Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть III. Реорганизация времени. Глава 5. Столкновение скоростей

Страны с самой передовой в мире экономикой — Соединённые Штаты Америки, Япония, Китай и Евросоюз — стоят на пороге кризиса, которого никто не желает, к которому мало кто из политических лидеров готов и который существенно ограничит возможности будущего экономического прогресса. Маячащий на горизонте кризис является прямым результатом «эффекта десинхронизации», свидетельствующим о том, насколько безрассудно мы относимся к одной из самых важных универсалий, а именно — времени.

Страны всего мира стремятся, хоть и с разной скоростью, построить передовую экономику. Однако ни деловые, ни политические, ни государственные деятели не уяснили себе одного простого факта: прогрессивной экономике требуется прогрессивное общество, поскольку любая экономика — прежде всего продукт общества, которое её породило, и зависит от его основных институций.

Если стране удаётся ускорить экономический прогресс, но её ключевые институции отстают, этот диссонанс в конце концов ограничит возможности создания национального богатства. Это можно назвать законом соответствия. Феодальные институты повсеместно сдерживали промышленное развитие. Точно так же современная бюрократия индустриальной эпохи тормозит развитие основанной на науке системы создания богатства.

Сказанное относится к японскому Окурасо (Министерству финансов) и другим правительственным учреждениям. Это справедливо и в отношении китайских принадлежащих государству предприятий. Это верно и в отношении французских сросшихся с элитой министерств и университетов. То же самое касается и Соединённых Штатов. Во всех этих странах ключевые общественные институты отстают от бурных перемен, происходящих вокруг них.

С особой очевидностью этот факт обнаружился в неспособности американской Комиссии по ценным бумагам и биржевым операциям справиться со сложностью стремительно развивающихся финансовых институтов в частном секторе, которыми, как предполагается, она должна управлять. В громком скандале, связанном с компанией «Enron», в незаконных фондовых махинациях, где наиболее важную роль играло время и молниеносно проворачивались изощренные денежные операции, чиновники были буквально стёрты в пыль ловкими манипуляторами нечестных компаний. То же самое происходило и в других сферах, выявляя поразительную неспособность служб безопасности США оперативно переключиться с ушедших в прошлое целей «Холодной войны» на антитеррористическую деятельность, открыв таким образом двери ужасу 11 сентября 2001 года. В более недавние времена влияние десинхронизации драматически проявилось в беспомощности правительственных структур по отношению к урагану «Катрина» в 2005 году.

Как мы увидим в дальнейшем, попытки изменить или заменить устаревшие способы управления, присущие индустриальной эпохе, повсеместно встречают упорное сопротивление со стороны традиционно ориентированных чиновников и их союзников. Такое сопротивление вызывает неравномерность темпов развития или по крайней мере способствует этому. Вот почему многие наши основные институты являются нефункциональными — они не соответствуют ускоряющемуся темпу, которого требует экономика, основанная на науке. Иными словами, правительства сегодня находятся в конфликте с самим временем.

Поезда, отправляющиеся по графику

Мечта об идеально синхронизованном, работающем как хорошо отлаженный механизм обществе привлекала многих «модернизаторов», оказавших влияние на индустриальную эпоху. В качестве примера можно привести тейлоризм на капиталистических производствах, ленинизм в Советском Союзе. В том и другом случае целью было создание государства и общества, которые работали бы с эффективностью механизма. Каждая бюрократия должна была функционировать как один человек, все исполнители — маршировать в ногу.

Однако люди и человеческие сообщества — это на самом деле открытые системы, несовершенные и хаотичные. В нашей частной жизни, как и в обществе в целом, периоды хаоса и перемен перемежаются с периодами относительной стабильности (и вызывают их). Нам нужно и то, и другое.

Стабильность и синхронизация обеспечивают уровень предсказуемости, которая необходима для функционирования индивидов в социальных группах и особенно в экономике. Без хотя бы какой-то стабильности и координации во времени жизнь попадает во власть анархии и случайностей. Однако что происходит, когда побеждают нестабильность и десинхронизация?

Несмотря на десятилетия кровопролитий и незаконных репрессий, советский режим (1917–1991) так и не смог завершить индустриализацию, которую сулили его основатели. Синхронизация и эффективность, к которой стремилась коммунистическая партия, так и не воплотились в экономике, которая работала только благодаря тому, что коррумпированное подполье развивало параллельную экономику, где нужный продукт, если оплата была достаточной, мог всё-таки появиться вовремя.

В 1976 году, спустя почти 60 лет после ленинской революции, в московском отеле, где мы остановились, невозможно было получить кофе и очень редко — апельсин. Хлеб отвешивался и продавался с учётом каждого грамма. Десять лет спустя Даже привилегированный средний класс москвичей часто вынужден был сидеть на картошке и капусте.

Потом наступил коллапс советской системы и экономики. В 1991 году, опять приехав в Москву, мы бродили по призрачным универсамам с пустыми полками. В продаже были только банки с какими-то серыми консервами, а на улицах торговали замерзающие старушки, пытаясь всучить прохожим единственное, чем они располагали, — шариковую ручку или прихватку для сковороды.

К тотальному разрушению пришла не только советская экономика, но и сама система, на которой она базировалась, и вместе с ними все претензии на синхронизованную эффективность. Никто не знал, когда же появятся обещанные продукты и появятся ли они вообще. Вместо того чтобы работать по графику, российские предприятия работали вообще вне времени. В один из наших приездов в страну мы не смогли, как было заранее запланировано, вылететь из Москвы в Киев, и пришлось ехать ночным поездом, потому что никто не мог гарантировать, что нужное самолёту топливо будет доставлено вовремя.

Людям не хватало материалов, с которыми они должны были работать, им не хватало предсказуемости и, как однажды выразился итальянский диктатор Муссолини, того, «чтобы поезда ходили по графику». В надежде на то, что им это обеспечат, они избрали президентом Владимира Путина.

Но обществам нужно нечто большее, чем поезда, отправляющиеся строго по расписанию. Им нужны учреждения, которые работают в ладу со временем. Что же происходит, когда бизнес развивается на большой скорости, оставляя далеко позади жизненно важные для общества институты?

Радар наготове

Никто не может ответить на этот вопрос с научной точки зрения. Для этого мы не располагаем достаточными данными. Тем не менее небезынтересно рассмотреть, что происходит с ключевыми учреждениями в Америке, где наблюдается самая высокая скорость развития экономики XXI века, по крайней мере сейчас.

Рассмотрим это в самом первом приближении. Наша картина будет довольно предположительной и противоречивой, но она может помочь не только капитанам бизнеса и правительственным чиновникам, но и всем нам разобраться в быстро происходящих переменах. И хотя в качестве примера мы используем Соединённые Штаты Америки, выводы можно распространить на весь мир.

Для начала остановимся на темпах перемен. Итак, представьте себе шоссе. На обочине сидит на мотоцикле полицейский, наблюдая за дорогой с помощью радара. По шоссе движутся девять машин, каждая из которых символизирует одно из главных американских учреждений. Каждая движется со скоростью, соответствующей реальному темпу изменений данного института.

Начнём с самой быстроходной.

Лидеры и аутсайдеры

100 миль в час. Движущаяся по нашему воображаемому шоссе со скоростью 100 миль в час машина символизирует самую быстро меняющуюся в сегодняшней Америке реальность — бизнес или компанию. Фактически это движитель многих трансформаций остального общества. Компании не только сами двигаются быстро, соревнуясь в скорости друг с другом, но и заставляют ускоряться своих поставщиков и дистрибьюторов своей продукции, подгоняемых конкуренцией.

В результате мы видим, что фирмы заставляют быстрее меняться самые разные сферы — функции, собственность, продукты, объёмы, технологии, персонал, связи с клиентами, культуру партнёрства и вообще все. Перемены в каждой из этих сфер происходят с различной скоростью.

В деловом мире вперёд вырывается технология — с такой скоростью, что менеджеры и работники не всегда с ней справляются. Финансы также трансформируются довольно быстро, отвечая не только на вызовы технологического прогресса, но и на новые скандальные ситуации, новые законы, меняющиеся рынки, финансовую неустойчивость. Бухгалтерская система тоже пытается их догнать.

Скорость 90 миль в час. Эта машина идёт вслед за лидером — бизнесом, и едущие в ней могут удивить вас, как удивили нас. Учреждение номер два — гражданское общество, рассматриваемое в целом, занявшее место в транспортном средстве как клоуны в передвижном цирке.

Гражданское общество — это некая оранжерея, которую населяют быстро меняющиеся неправительственные организации, ориентированные на защиту бизнеса или же против него, профессиональные группы, спортивные федерации, католические ордена и буддийские монастыри, ассоциации по производству пластмасс и «антипластмассовые» активисты, секты, борцы с налогами, любители китов и прочая, прочая.

Большинство этих групп требует изменений — в охране окружающей среды, правительственных постановлениях, военных расходах, районировании, финансировании медицинских исследований, пищевых стандартах, соблюдении прав человека и тысячах других вещей. Однако другие группы настроены категорически против перемен и делают всё, что в их силах, чтобы эти перемены пресечь или замедлить.

Так, например, используя судебные иски, пикеты и другие средства воздействия, защитники окружающей среды замедлили строительство атомных электростанций в США, препятствуя их возведению и доводя судебные издержки до такого уровня, что они оказываются потенциально нерентабельными. Независимо оттого, согласны вы с антиядерным движением или нет, этот пример ярко иллюстрирует роль времени в качестве экономического инструмента.

Поскольку движение неправительственных организаций состоит из небольших, мобильных и гибких образований, объединяющихся в сети, они могут «окольцовывать» большие корпорации и правительственные учреждения. В целом можно утверждать, что никакие другие ключевые институты в американском обществе так близко не подходят к самому высокому темпу изменений, которые мы наблюдаем в двух секторах — бизнесе и гражданском обществе.

Скорость 60 миль в час. В третьей машине мы видим тоже довольно неожиданных пассажиров. Это американская семья.

На протяжении тысячелетий в большинстве стран мира семьи были большими и состояли из представителей нескольких поколений. Значительные перемены начали происходить только в эпоху индустриализации и урбанизации: размер семьи начинает уменьшаться. Доминирующей становится модель ядерной (нуклеарной) семьи, более соответствующей промышленно-городским условиям существования.

В середине 1960-х годов эксперты утверждали, что ядерная семья, определяемая как состоящая из работающего отца, матери-домохозяйки и двух детей в возрасте до 18 лет, никогда не утратит своего доминирующего положения. Однако сегодня менее 25 процентов американских семей соответствуют этому критерию.

Родители-одиночки, неженатые пары, пары, вступавшие в брак два и более раз, с детьми от предыдущих браков, браки престарелых и недавно узаконенные гомосексуальные союзы (хоть их и нельзя назвать браками) — вот реалии сегодняшнего дня. Всего за несколько десятилетий семейная система, в которой до сих пор изменения происходили медленнее, чем в любых других общественных системах, трансформировалась радикальнейшим образом. А впереди нас ожидают ещё более быстрые перемены.

На протяжении тысячелетий аграрной эпохи семейная ячейка исполняла множество важных функций. Она была сельскохозяйственной производственной командой. Она воспитывала детей, лечила больных и заботилась о престарелых.

По мере того как страны вступали в эпоху индустриализации, место работы перемещалось из дома на фабрики и заводы. Образованием стали заниматься школы. Здравоохранение попало в руки врачей и больниц. Забота о престарелых стала обязанностью государства.

Сегодня, когда корпорации прибегают к аутсорсингу, в американской семье происходит обратный процесс. Для десятков миллионов американских семей работа уже вновь — полностью или частично — вернулась к ним на дом. Вместе с работой на дому цифровая революция обеспечивает в домашних условиях совершение покупок, осуществление банковских операций и многие прочие функции.

Ещё пока остаётся в школьных стенах образование, но параллельно — если не повсеместно, то по крайней мере довольно широко — в дома приходят Интернет и сотовая связь. И заботы о престарелых тоже, похоже, возвращаются в домашние условия в соответствии с правительственными и частными планами, нацеленными на сокращение высоких расходов по содержанию больниц и домов для престарелых.

Таким образом, форматы семьи, частота разводов, сексуальная активность, отношения между разными поколениями, схемы знакомств, воспитание детей и другие сферы семейной жизни — всё это претерпевает чрезвычайно быстрые перемены.

Скорость 30 миль в час. Если компании, неправительственные организации и семья меняются с такой высокой скоростью, то что можно сказать о профессиональных союзах?

На протяжении полувека, как мы видим, Соединённые Штаты переориентировались с преимущественно физической работы на интеллектуальную, от твёрдо закреплённых навыков работника к взаимозаменяемым, от слепого повторения к инновационным задачам. Работа становится всё более мобильной, она сегодня ведётся в самолётах, в автомобилях, отелях и ресторанах. Вместо того чтобы годами оставаться в одной организации с одним и тем же персоналом, индивиды перемещаются из одной проектной команды в другую, из одной рабочей группы в другую, постоянно расставаясь со своими сослуживцами и входя в контакт с новыми. Многие являются «свободными агентами» на контракте, а не наёмными работниками. Корпорации меняются со скоростью 100 миль в час, а американские профсоюзы, как застывшие в янтаре насекомые, связаны наследием своих организаций, методами и моделями, доставшимися им от 1930-х годов и эпохи массового производства.

В 1955 году американские профсоюзы представляли 33 процента всей рабочей силы. Сегодня это число сократилось до 12,5 процента.

Быстрый рост неправительственных организаций отражает расслоение интересов и жизненных стилей в Америке Третьей волны. Происходящий параллельно упадок профсоюзов отражает упадок массового общества Второй волны. Роль профсоюзов стремительно уменьшается, и чтобы выжить, им требуется новая дорожная карта и более скоростное средство передвижения.

Всяк на своём месте

Скорость 25 миль в час. По крайнему справа ряду движутся правительственная бюрократия и законодательные учреждения.

Привыкшие не реагировать на критику со стороны и откладывать перемены на десятилетия пирамидальные бюрократии занимаются повседневными делами правительств во всём мире. Политики знают, что гораздо легче создать новую чиновничью структуру, чем прекратить деятельность уже существующей, даже если она абсолютно бесполезна и устарела. Они не только сами очень медленно меняются, но и тормозят бизнес, который должен откликаться на запросы быстро развивающегося рынка.

В качестве примера можно привести то, как много времени требуется американской Администрации по контролю над продуктами питания и лекарствами для тестирования и апробации новых лекарств, в то время как результатов этих проверок в отчаянии ожидают больные, часто не доживающие до конца этой работы. Процесс принятия решений правительством столь медлителен, что для получения разрешения на строительство новой взлетной полосы в аэропорту требуется десятилетие, а согласования по прокладке шоссе длятся семь лет и более.

Скорость 10 миль в час. Даже бюрократия, поглядывая в зеркальце заднего вида, видит кое-кого за своей спиной. Эта машина тащится на спущенных шинах в облаке пара, вырывающегося из радиатора, и задерживает всех, кто едет за ней. Неужели этот металлолом обходится в 400 миллиардов долларов ежегодно? Это не что иное, как американская система образования.

Предназначенная для массового производства, функционирующая как фабрика, управляемая бюрократически, защищаемая могущественными профсоюзами и политиками, зависимыми от учительского электората, американская школа в точности отражает состояние экономики 20-х годов XX века. Лучшее, что о ней можно сказать, это что она не хуже, чем школы большинства других стран.

В то время как бизнес подталкивается к ускоренным переменам безжалостной конкуренцией, государственные школы представляют собой хорошо защищённую монополию. Родители, учителя-новаторы и средства массовой информации взывают к переменам. Тем не менее, несмотря на растущее число экспериментов в области образования, оно сохраняет свою основу — школу «фабричного типа», рассчитанную на нужды индустриальной эпохи.

Может ли образовательная система, движущаяся со скоростью 10 миль в час, готовить выпускников для вакансий в компаниях, чья скорость составляет 100 миль в час?

Скорость 5 миль в час. Не все дисфункциональные институты, тем или иным образом воздействующие на мировую экономику, являются национальными образованиями. Экономика каждой страны в мире испытывает существенное влияние — прямое или опосредованное — со стороны глобального руководства, набора межправительственных организаций типа ООН, Международного Валютного Фонда, Всемирной торговой организации и ещё десятков менее заметных учреждений, устанавливающих правила для межгосударственной деятельности.

Некоторые из них, например, Всеобщий почтовый союз, насчитывают более века существования. Другие возникли около 75 лет назад во времена Лиги наций. Большинство из оставшихся — исключая BTO и Всемирную организацию интеллектуальной собственности — были созданы после Второй мировой войны, полвека назад.

Сегодня национальному суверенитету бросают вызов новые силы; новые игроки и новые проблемы возникают на международной арене, но бюрократические структуры и образ действий неправительственных организаций остаются по преимуществу без изменений.

Когда 184 нации, входящие в состав МВФ, недавно выбирали своего нового главу, США и Германия разошлись во мнениях. В конце концов немецкий кандидат всё же был избран, поскольку, согласно «Нью-Йорк таймс», президент Клинтон и его министр финансов Ларри Саммерс пришли к выводу, что они «не могут нарушить действующее в течение полувека правило, позволяющее занимать этот пост представителю европейских стран…».

Скорость 3 мили в час. Однако ещё медленнее меняются политические структуры в богатых странах. Американские политические институты от Конгресса и Белого дома до политических партий бомбардируются требованиями со стороны различных групп, которые ожидают более оперативных реакций от систем, созданных для неторопливых дискуссий и бюрократических проволочек. Как в своё время жаловался нам тогдашний сенатор Конни Мак: «У нас на Капитолийском холме никогда не бывает и двух с половиной минут на обсуждение проблемы, когда бы нас никто не перебивал. Нет времени на то, чтобы остановиться и подумать, нет ни секунды на то, чтобы хоть отдалённо напоминало умный разговор… Две трети нашего времени уходит наPR, избирательные кампании и поиски спонсоров для них. Я член комитета, специального совета, рабочей группы и бог знает чего ещё. Как вы считаете, могу я принять разумное решение по поводу всех тех вещей, о которых, как считается, я должен все знать? Это невозможно. Нет времени. Так что решения всё чаще и чаще принимают мои сотрудники».

Мы поблагодарили его за честное признание, а потом задали вопрос: «А кто же выбирал ваших сотрудников?»

Политическая система никогда не предназначалась для того, чтобы иметь дело с высокосложной и стремительно меняющейся экономикой, основанной на науке. Партии и выборы приходят и уходят. Новые методы поисков спонсоров и PR-технологии возникают постоянно, но в США, где наукоёмкая экономика наиболее развита, а Интернет позволяет формировать новые политические организации чуть ли не в мгновение ока, серьёзные перемены в политической структуре происходят так медленно, что практически незаметны.

Едва ли нужно защищать экономическую и общественную значимость политической стабильности. Однако неподвижность — совсем другое дело. Политическая система США, насчитывающая два столетия, существенно изменилась после Гражданской войны 1861–1865 годов и потом в 1930-х годах после Великой депрессии, когда более полно адаптировалась к условиям индустриальной эры.

С тех пор правительство определённо повзрослело. Но что касается базовой управленческой реформы, политическая структура Соединённых Штатов продолжает двигаться со скоростью 3 мили в час, да ещё с частыми остановками на обочине главной магистрали — пока не грянет конституциональный кризис. А он грянет скорее, чем многие думают. Президентские выборы 2000 года — когда президент Соединённых Штатов был избран практически с перевесом в один голос в Верховном суде — подошли на опасна близкое расстояние к кризису.

Скорость 1 миля в час, И вот, наконец, самое медлительное из наших учреждений — законодательство. Юриспруденция состоит из двух частей. Первая — организационная — суды, ассоциации юристов, юридические школы и адвокатские фирмы. Вторая — сам свод законов, который эти организации интерпретируют и защищают.

В то время как американские юридические фирмы меняются довольно быстро — возникая, рекламируя себя, развивая новые специальности, например, связанные с законом об интеллектуальной собственности, проводят телеконференции, глобализируются и пытаются приспособиться к новым реалиям, американские суды и юридические школы остаются по сути дела неизменными; темп функционирования системы напоминает движение ледника, и важные дела годами лежат в судах без движения.

Во время разбирательства громкого антимонопольного дела компании «Майкрософт» возникло немало толков относительно того, что правительство США может попытаться разрушить эту компанию. На это, однако, ушли бы целые годы, за которые технический прогресс сделал бы бессмысленным все разбирательство. Это был бы, как писал журналист из Кремниевой долины Роберт Крингли, конфликт между «сверхскоростным временем Интернета» и «юридическим временем».

Корпус законов называют «живым», но жизнь в нём еле теплится. Да, он меняется ежедневно по мере того, как Конгресс принимает новые законы, а верховные суды добавляют новые интерпретации к существующему законодательству, но всё это составляет незначительный, если не микроскопический процент общей массы законов. Объём законодательных материалов растёт без значимой переработки и реструктуризации системы в целом.

Конечно, законы должны меняться медленно. Это обеспечивает необходимую предсказуемость в обществе и в экономике, служит тормозом для слишком быстрых экономических и социальных перемен. Но насколько медленным должен быть этот процесс?

Вплоть до 2000 года закон предусматривал налог в один доллар на каждые три, заработанные сверх установленной суммы для работающих пенсионеров в возрасте от 65 до 69 лет. Принятый во время массовой безработицы, этот закон имел целью отбивать у пожилых людей желание продолжать работу, чтобы освободить рабочие места для молодых. Этот закон действовал почти 70 лет, и его отмена в 2000 году, как не без ехидства заметил журнал «Форбс», означала: «Ура! Наконец-то Великая депрессия закончилась!»

Конгресс США после десятилетий обсуждения также переписал два фундаментальных закона, касающихся наукоёмкой экономики. Вплоть до 1996 года одна из самых быстро развивающихся отраслей экономики — телекоммуникации — регулировалась законом 62-летней давности, принятым в 1934 году. В финансовой сфере действовал закон Гласса-Стигалла, который тоже не менялся в течение 60 лет. Базовые правила, и сегодня регулирующие биржевые операции, были установлены в 1933 году.

Ныне существуют более 8300 паевых фондов, в которых открыто почти 250 миллионов счетов и активы которых составляют почти 7 триллионов долларов. Однако в отношении этих огромных сумм действует закон, написанный в 1940 году, когда счетов было меньше 300 тысяч, а самих фондов только 68 с активами, составляющими 1/146000 часть сегодняшних.

Когда в 2003 году на северо-восток Америки обрушилась авария в электрических сетях, усилия специалистов, устранявших неполадки, тормозились, по мнению Томаса Хомер-Диксона из университета Торонто, тем, что им приходилось руководствоваться правилами, «созданными десятилетия назад, когда производственные мощности не были удалены от потребителей».

Законы, регулирующие прогрессирующую экономику в таких областях, как авторское и патентное право и охрана личной жизни, по-прежнему остаются безнадёжно устаревшими. Наукоёмкая экономика развивается не благодаря им, но вопреки. Такое положение — это не стабильность и не неподвижность; это — трупное окоченение.

Юристы могут менять приёмы своей деятельности, но сам закон еле шевелится.

Инерция против сверхскорости

Глядя на все эти учреждения и то, как они взаимодействуют, мы понимаем, что сегодня Америка оказывается перед лицом не просто невиданного ускорения темпа перемен, но перед угрозой серьёзного конфликта между требованиями быстро развивающейся новой экономики и инерционной институциональной структурой старого общества.

Может ли сверхскоростная информационно-биологическая экономика XXI века продолжать прогрессировать в этих условиях? Или же медлительные, неповоротливые, устаревшие учреждения заставляют её остановиться?

Бюрократия, склеротическая судебная система, законодательная близорукость, заторы в деятельности регулирующих органов и патологическое отставание не могут не сыграть роли. Чему-то придётся сдать свои позиции.

Немногие проблемы представляют большую опасность, чем растущая системная дисфункциональность столь многих взаимосвязанных, но десинхронизованных институций. Если американцы хотят получить огромные выгоды от передовой экономики, Соединённым Штатам придётся искоренить, устранить или радикально переструктурировать свои юридические учреждения, которые стоят на её пути.

Поскольку перемены в экономике происходят быстрее, институциональный кризис выйдет за пределы США. Каждая страна в XXI веке, включая Китай, Индию, Японию и Евросоюз, должна изобрести рычаги нового типа и наладить баланс между синхронизацией и десинхронизацией. Некоторые страны могут встретиться на этом пути с большими трудностями, чем Соединённые Штаты Америки, чья культура по крайней мере благосклонно относится к тем, кто производит перемены.

В любом случае, если наши отчасти спекулятивные оценки темпов изменений ещё подвергать сомнениям, то основополагающая реальность неопровержима: независимо от каких бы то ни было границ и водоразделов — на уровне семей, фирм, индустрии, национальных экономик и всей глобальной системы в целом — мы находимся в процессе ещё невиданной грандиозной трансформации связей между созданием богатства и таким наиболее важным фундаментальным фактором, как время.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения