Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть VI. Протребление. Глава 28. Музыкальный шторм

В разгар одурманенного, длинноволосого хиппизма в 1970 году в США во многих книжных магазинах появился трактат Эбби Хоффмана под названием «Укради эту книгу», хотя некоторые возмущенные книгопродавцы отказались её взять. Послание, подразумевавшееся в названии, заключалось в том, что собственность есть нечто дурное, и само по себе было отрыжкой анархистской риторики XIX века, однако публика восприняла появление такой книги с энтузиазмом.

Причем с огромным энтузиазмом. Как-то утром, когда на витрине книжного магазина на Восьмой улице в Гринвич-Виллидж, знаменитой своими книжными магазинами, выложили нашу книгу «Шок будущего», мы увидели, что некий молодой человек взял с полки экземпляр, протянул такому же молодому продавцу и спросил, сколько стоит.

«8 долларов 95 центов», — ответил продавец.

Огорченный покупатель положил книгу обратно и сказал, что у него не хватает денег.

Тогда продавец весело ответил: «В конце квартала есть другой магазин, пойдите туда, да и стяните экземплярчик». Это наверняка порадовало бы Хоффмана.

Но всё это было в доисторическую эпоху воровства интеллектуальной собственности.

Будь Хоффман жив сегодня, он озаглавил бы свой труд так: «Укради эту книгу и бесплатно распространи через Интернет среди 80 миллионов читателей».

Сегодня повсеместно разгораются жаркие споры относительно будущего интеллектуальной собственности. Для простых людей, озабоченных тем, чтобы заработать на жизнь и подготовить своих детей к будущему, эта тема может показаться абстрактной, а между тем на кону стоят миллиарды и миллиарды долларов, а также судьба многих профессий и наиболее важных отраслей индустрии. Мы обратимся к этим вопросам чуть позже.

А пока важно отметить ту огромную роль, которую протребители и протребление будут играть в этой глобальной игре. Уяснив это, мы четче увидим удивительный образ завтрашнего создания богатства.

Эстонские компьютерные гении

Когда некий влюблённый в музыку и балет 18-летний парень в бейсболке принялся колдовать над новой компьютерной программой, ни он сам, ни кто-либо другой не предполагали, какой это вызовет ураган.

Основанная этим 18-летним парнем компания «Нэпстер» стала предлагать программное обеспечение, благодаря которому 80000000 тинейджеров могли бесплатно скачивать песни любимых групп и солистов, защищённые авторскими правами. Парня, который всё это организовал, звали Шон Фэннинг, и вскоре одни стали его обожествлять, а другие проклинать.

Он создал мощную новую технологию, которая сдвинула продукты, предназначенные на продажу, из сферы денежной экономики в не-денежную экономику, в протребительскую половину системы богатства.

Очень скоро фанаты стали скачивать по 2 миллиарада 800 миллионов бесплатных песен в месяц, перекачивая их с компьютеров друзей и обмениваясь песнями между собой; они также начали видоизменять их.

По словам Дэвида Бенвениста, известного музыкального менеджера, «подростки теперь такие смышленые, что умеют находить, скачивать и распространять по Интернету какую угодно музыку или технологию. Они берут песню, посылают её приятелю в Северную Африку, делают ремикс на свой вкус, снимают на неё видеоклип и таким образом присваивают авторство… Технология делает их всемогущими». И всё это происходит очень быстро.

Теперь известно, что против компании «Нэпстер» музыкальной индустрией было возбуждено судебное дело, и Федеральный суд США постановил закрыть этот проект, после чего компания воскресла как платная услуга, то есть вернулась в денежную экономику. Но битва за бесплатное владение интеллектуальной собственностью на этом не закончилась. «Нэпстер» — это только первая ласточка, и буря, которую она вызвала, коснулась не только музыки.

Вскоре после этого дело «Нэпстер» подхватила компания «Каза», основанная двумя эстонскими компьютерными гениями (в Эстонии, а не в Силиконовой долине!), распространившими программу свободного скачивания, которая попала примерно на 315 миллионов персональных компьютеров, позволив их пользователям обмениваться не только музыкой, но также фильмами, порно и многим другим. Затем те же молодые люди запустили программу «Skype», которая даёт возможность бесплатно звонить по телефону через PC.

По словам бывшего председателя Федеральной комиссии по связи Майкла Пауэлла, это и ему подобное использование компьютерного протокола VOIP означает не что иное, как смертный приговор существующей телекоммуникационной индустрии.

Совпадение изменений в глубинных основах — ускорения времеи, глобализации пространства, мгновенной доступности технических знаний даже совсем молодым людям — привело к возникновению того, что некоторые называют «оружием уничтожения рынка». Эти изменения — предтечи ещё более изощренных способов вывода товаров и услуг из денежного обмена.

Приведённые выше примеры показывают, что теперь возможно даже для маленькой компании или группы вроде разработчиков «Линукса» с помощью минимальных навыков программирования перевести значительные объёмы активности из денежной экономики в не-денежную или протребительскую. Или наоборот. Законным или незаконным образом.

«Непстер» сделал нерыночной — или попытался сделать — музыку, но во многих случаях происходит обратное. Как мы видели на примере «Знаменитого печенья Эймоса», люди создают продукты в процессе протребления, а потом решают выпустить их на рынок. Иначе говоря, они конвертируют протребительскую стоимость в денежную.

Если, как мы видели, чрезвычайное могущество компьютеров может существенно помочь SETI или исследованиям рака и другим важным начинаниям, почему бы ему не стать рыночной силой, то есть не продавать свой продукт (услуги) через брокера какой-либо корпорации, которой может потребоваться помощь виртуального суперкомпьютера? Одни и те же технологии могут помогать нам выходить на рынок или уходить с него пожеланию.

Могущество протребителя

Здесь напрашивается вопрос: если мощность компьютера, по крайней мере в принципе, может продаваться, почему бы не продавать мощность в качестве энергии?

Уже сегодня избыток энергии ветра, получаемой частными людьми, продаётся местным энергетическим компаниям. Согласно данным министерства энергетики США, по законодательному акту 1978 года электрические компании должны покупать этот излишек энергии у владельцев ветряных генераторов, удовлетворяющих определённым требованиям.

Хотя реальное количество продаваемой энергии может быть небольшим, сама ситуация иллюстрирует сложность и обратимость ролей её участников. Возьмём гипотетический пример. Трейси и Билл Паркеры, будучи озабочены охраной окружающей среды, покупают ветряк для своего хозяйства. Фирма, которая продаёт им его, несомненно, считает их клиентами или потребителями. На самом же деле их покупка является вложением капитала.

Пока Паркеры производят и используют энергию для своих нужд, они являются энергетическими протребителями. Поскольку они сами себе не платят, деньги не переходят из рук в руки и, если не считать покупку оборудования, экономистам тут нечего считать. Стоимость, которую создают Паркеры, является частью скрытой экономики.

Однако если они продают свою продукцию (или часть ее) местной энергетической компании, они становятся не только протребителями, но также и производителями энергии. Они заключают денежную сделку, которая учитывается статистикой и добавляется к ВВП.

Теперь представьте, что передовые технологии будущего попадают в руки миллионов семей, которые используют их и для протребления, и для производства. Как это может произойти? Благодаря более дешёвым и мощным солнечным батареям. Но если правы многочисленные эксперты в области энергетики, нас ожидает появление избытка энергии, которую будут производить оснащённые топливными элементами автомобили и домашняя техника. Крупные автомобильные компании уже инвестировали два миллиарда долларов в исследования топливных элементов и их развитие.

Энергетики-визионеры (в положительном смысле слова) Эмори и Хантер Лавине из Института Скалистых гор давно уже нарисовали картину «мягкой энергетической экономики». Вот что говорит Эмори Лавине: «Вставив топливный элемент в ультралегкую машину, вы получите энергетическую станцию на колесах мощностью 20–25 киловатт, которая работает 4 процента времени и простаивает 95 процентов. Так почему бы не отдать мощность этих машин людям, которые работают в зданиях?»

Согласно этому сценарию, ваша машина на время парковки подключается к тому или иному зданию. Автомобиль генерирует электричество, которое вы продаёте в то время, когда особенно ощущается дефицит энергии. В результате преобразование тяжёлых автомобилей, работающих на бензине, в легкие, движимые энергией топливных элементов, увеличит энергетическую мощность в национальных масштабах, по словам Лавинса, в пять-шесть раз.

Какую бы форму ни приобрела реализация этого прогноза, он открывает по крайней мере возможность возникновения децентрализованной вместо централизованной энергетической системы, где дома, фабрики, офисы и другие здания соединятся в единую сеть и будут обмениваться энергией, а её производство крупными, загрязняющими среду централизованными электростанциями заметно упадёт.

Здесь не место обсуждать вероятность этого сценария или впечатляющие перспективы новых технологий. Речь идёт лишь о том, что взаимосвязи между видимой и скрытой частями системы богатства расширяются и становятся всё более сложными. Кое в чём они идут даже дальше, чем предполагается по сценарию Лавинсов.

Беби-протребители

То, что мы сейчас скажем, может показаться смешным. Так и есть — но только сегодня. Если в качестве протребителей мы уже создаём музыку, кино, цифровые фотографии и множество других вещей, если мы можем протреблять и производить энергию, то почему мы должны на этом остановиться?

Вот почему теперь пойдёт речь о сценарии, который родился в головах не авторов голливудских научно-фантастических фильмов, а сотрудников компании «3D Системе» из города Валенсия, штат Калифорния, основатель которой, Чарльз Халл, в 1984 году изобрёл нечто, называемое стереолитографией. По-другому это ещё называют «быстрым пропечатанием», «трехмерным печатанием», «фабрикой десктопа», «голоформингом» и так далее. Это изобретение находится пока в эмбриональном состоянии и ещё не создало собственного жаргона, но тем не менее оно уже начинает широко использоваться на практике.

Идея этого устройства основана на предположении, что производство состоит главным образом из сгибания или складывания вещей, соединения их, разрезания, фрагментирования, в общем — оперирования кусками. Пользователи создают трёхмерную цифровую модель желаемого продукта, затем программные инструменты, чтобы добавить, отрезать или сложить материал подобно тому, как принтер добавляет или пропускает краску.

Когда инженерам компании «Пенске рейсинг» понадобились прототипы частей мотора для болидов, которыми должны были управлять Райан Ньюмен и Расти Уоллес на гонках на Кубок Уинстона, они обратились к Халлу, который смог сделать их быстрее, чем создатели моделей, пользующиеся традиционными способами.

Эти технологии уже использовались повсюду — для создания прототипов застежек-молний, электролампочек и сердечных клапанов, дымоходов, кухонной посуды и зубных протезов. Их используют архитекторы, скульпторы, голливудские бутафоры, зубные техники и многие крупные мировые компании, включая «Эйрбас» и «Боинг», «Мэттел» и «Моторола», «Таппенвер» и «Тексас Инструменте». Как пишет журнал «Дискавери», «буквально каждый американский дом сегодня имеет продукты, прототипы которых созданы стереолитографическими машинами».

Но создание прототипов — это только первый шаг. Если струйные принтеры впрыскивают на нужные точки на бумаге чернила, то ведь можно впрыскивать и другие субстанции в соответствии с заданной компьютером программой. И делать это в трёх измерениях. Или: почему не создать нужную форму, используя лазер, который слой за слоем снимет лишнее? Или соединить компоненты с помощью клеящего агента в местах стыков?

Сегодня эти технологии ещё очень дороги, но они открывают дорогу более компактным, дешёвым, разнообразным моделям, создаваемым при помощи картриджа, заправляемого вместо чернил разными порошками или химическими составами. Тогда каждый сможет, получив инструкции по Сети, создать свою «десктоп-фабрику». Как говорит сотрудник «3D Системе» Мервин Раджли, «дети ваших детей будут сами печатать себе игрушки». Вот вам и беби-протребители будущего.

Но «десктоп-фабрикой» дело не ограничится. Как утверждают Маршалл Берне и Джеймс Хоувисон из корпорации «Эннекс» в Лос-Анджелесе, производство на десктопе «открывает новые перспективы для взаимообмена», пользователи могут обмениваться файлами, которые превращаются в «игрушки, одежду, мебель, спортивный инвентарь, бытовую технику и даже — придёт день — автомобили». Пользователи этой технологии когда-нибудь сделают «любой продукт, который только смогут вообразить (и даже, возможно, нечто, что и представить себе нельзя)!»

«Что, если вы сможете загрузить инструкции для создания… тостера, который рисует картины на кусочках хлеба с такой же лёгкостью, с какой вы загружаете музыкальные файлы?» — задавался вопросом журнал «Форбс» в 2005 году, предположив при этом, что цена на такую домашнюю настольную фабрику вскоре упадёт до тысячи долларов.

Сегодня работающие в этой технологии признают, что она ещё слишком примитивна и ограничена в применении. Но Нил Гершенфелд из медиа-лаборатории прославленного Массачусетского технологического института уверен, что распространение персонального фабрикатора «неизбежно», и приводит в пример следующую аналогию. В 1943 году глава Ай-би-эм Томас Уотсон заявлял, что «на рынке есть место для пяти компьютеров». Гершенфелд указывает на то, что, когда Уотсон произносил эти слова, компьютеры тоже были «огромными машинами, занимающими целые специально отведённые для них комнаты… и управлялись специально обученными операторами, выполняли определённые операции для ограниченного рынка». Сегодня в мире насчитывается более 800 миллионов персональных компьютеров, и, считает Гершенфелд, «фабрикатор» обязательно будет распространяться, потому что он — «искомый друг РС».

Берне и Хоувисон утверждают, что «сотни университетов, корпоративных и правительственных лабораторий во всём мире» работают над технологией фабрикатора, и некоторые пользователи уже обмениваются соответствующими файлами. Не скрывая ликования, они добавляют: «Если звукозаписывающие компании бились в истерике из-за «Нэпстера», подождите, и вы увидите, что будет, когда производители обнаружат, что вы скачиваете файлы Rolex.fab или Ferrari.fab и сами их делаете».

Задолго до того, как фабриканты придут в миллионы, можно ожидать распространения того же процесса, благодаря которому проявка фото и печать пленок ушли из централизованных фабрик «Кодака» или «Фуджи» в фотомагазинчики на углу вашей улицы, а потом благодаря цифровым камерам в руки протребителей. Прежде чем домашние фабрикаторы появятся в соседнем доме, возможен промежуточный этап: каждый желающий сможет воспользоваться такими машинками, как сейчас пользуется копировальной техникой в мастерских компании «Кинко».

Липосакция без хирурга

Этот пошаговый процесс развития может совершить гигантский прыжок благодаря конвергенции с нанотехнологией, манипулирующей материей на молекулярном уровне, с частицами столь крохотными, что измеряются они миллиардными долями метра. Если мы научимся хорошо ими оперировать, перед нами откроются возможности самим изготавливать продукты, пригодные для самого разнообразного применения.

Многие из этих продуктов описаны в книге основателя Института предвидения, человека, который ввёл в обиход термин «нанотехнология», Эрика Дрекслера «Освобождённое будущее». Другие описываются и обсуждаются учёными и писателями-фантастами, технофилами и технофобами, учёными-медиками и бизнесменами.

Здесь можно найти все — от самоизлечивающихся зубов и самомоющейся посуды до компьютеров в тысячу раз более скоростных, дешёвых и энергосберегающих, чем те, что работают на кремнии. Этот ассортимент включает в себя одежду, которая сама приобретает нужный размер, меняет текстуру и фасон; солнечные батареи, столь маленькие, что их можно включить в состав краски для дома или вмонтировать в тротуар; медицинские микророботы, которые можно запускать в артерии и с их помощью уничтожать склеротические бляшки; материалы с триллионами субмикроскопических моторчиков и компьютеров. Придёт день, когда станет возможна нехирургическая липосакция или коррекция фигуры с помощью наноинструментов.

Связанные друг с другом сенсоры наноразмеров смогут помочь военной разведке. Нанотехнология снизит отходы на производстве, будет производить энергию и даст нам новые материалы, которые будут «легче, чем бальса, но крепче стали». Однако, как ядерная энергетика и генная инженерия, нанотехнология порождает и серьёзные опасения, особенно когда рядом с ней используется слово «самовоспроизводство».

Впрочем, здесь не место обсуждать эти вопросы. Нас интересует другое. С нанотехнологией или без неё мы являемся свидетелями рождения кардинально изменяющейся экономики будущего, которая гораздо более децентрализована, в которой заняты миллионы обменивающихся файлами людей, протребляющих товары для себя и производящих товары для других. Это предполагает появление миллионов мелких производств, использующих передовые инструменты для создания индивидуализированной продукции и протребления, и значительный рост числа искусных ремесленников, которых можно сегодня увидеть на севере Италии.

Конечно, всё это пока предложения. Тенденции развиваются в этом направлении, но они могут менять траекторию, искривляться, обращаться вспять и нейтрализовываться контртенденциями.

Тем не менее ясно, что как никогда интенсивно развиваются сложные взаимосвязи между видимой и скрытой экономиками, присутствующими во всех трёх доминирующих системах богатства, основанных на сельскохозяйственном производстве, массовом индустриальном и передовом наукоёмом.

Будущее преподнесет нам немало сюрпризов. По мере того как все больше бедноты в мире вовлекается в денежную экономику, мы наблюдаем относительное ослабление Первой волны, для которой характерно вызванное нищетой протребление. Зато мы видим рост Третьей волны, относительное увеличение высокотехнологичного протребления, основанного на распространении как никогда мощных и разнообразных новых инструментов в руках обыкновенных индивидов в самых передовых экономиках. Неспособность большинства экономистов признать этот исторический сдвиг мешает им понять сущность революционного богатства и его воздействия на нас и наших детей.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения