Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть VI. Протребление. Глава 23. Скрытая половина

Нам часто напоминают о том, что более миллиарда человек существуют на один доллар в день. Это средняя цифра, следовательно, многие выживают — едва выживают, — получая меньшую сумму. На самом деле многие люди фактически живут вообще без денег. Они никогда не входили в мировую денежную систему и живут, как и наши далёкие предки, только на то, что сами могут произвести. Значительная часть этого обездоленного населения готова на всё, чтобы вступить в денежную экономику.

Для этого им надо пройти через одну из так называемых семи дверей к деньгам. Представьте себе длинный коридор с семью запертыми дверями. Усталая, грязная, голодная толпа отчаянно толкается в эти двери. На каждой из них висит табличка, на которой написано, что нужно сделать, чтобы её отпереть. Неграмотные отчаянно умоляют тех, кто умеет читать, сообщить им инструкцию. Вот что гласят надписи.

Дверь первая. Создай что-нибудь продаваемое. Вырасти излишек зерна. Напиши портрет. Сшей пару башмаков. Найди покупателя — и дверь откроется.

Дверь вторая. Найди работу. Трудись. Получи за свой труд деньги. И вот ты уже в денежной системе. Ты — часть видимой экономики.

Дверь третья. Получи наследство. Если родители или дядя Фрэнк завещали тебе деньги, эта дверь откроется. Ты войдешь в систему. Может быть, тебе никогда не понадобится работать.

Дверь четвёртая. Получи подарок. Кто-нибудь — кто угодно — может подарить тебе деньги или что-нибудь для продажи за деньги. Форма не важна — если ты получил что-нибудь в дар, тебя впустят в эту дверь.

Дверь пятая. Женись (или женись ещё раз). Выбери супруга (супругу), который (которая) уже вошёл (вошла) в одну из этих дверей, и он (или она) поделится с тобой деньгами. Тогда и ты сможешь войти в эту дверь.

Дверь шестая. Получи пособие. Деньги может дать тебе правительство. Сумма может оказаться небольшой, но и её достаточно, чтобы дверь отворилась и ты попал в денежную систему.

Дверь седьмая. Укради. Воровство — первое прибежище преступника и последнее прибежище отчаявшегося бедняка!

Есть, конечно, варианты — пожертвования, взятки, найденный клад и тому подобное, но эта семёрка — главный портал, через который человечество уже веками вступает в денежную экономику.

Сегодня общий ежегодный валовой продукт мировой денежной экономики — той, что называют видимой — составляет порядка 50 триллионов долларов. Такова, как считают, общая экономическая стоимость всего создаваемого на планете за год.

А что, если сумма производимого нами за год в товарах, услугах и опыте составляет не 50 триллионов, а ближе к 100 триллионам? Что, если в добавление к этим 50 мы получим ещё 50, так сказать, помимо бухгалтерии? На наш взгляд, они, вполне возможно, существуют, и следующие главы этой книги мы посвятим охоте за исчезнувшими 50 триллионами. Эта охота приведёт нас от суперкомпьютеров к Голливуду и музыке в стиле хип-хоп, к биологическим угрозам, пиратству в области интеллектуальной собственности и поискам жизни в космосе.

Экономика протребления

В отличие от семи дверей, ведущих в денежную экономику, в скрытой внебухгалтерской экономике таких дверей тысяча. Эти двери открыты для каждого — и для тех, у кого есть деньги, и для тех, у кого их нет. Никаких условий для входа нет. Мы от рождения наделены способностью пройти через них.

Эту невидимую экономику не следует путать с подпольной или теневой экономикой того мира, где деньги отмывают, уплаты налогов избегают, а террористы, диктаторы и наркобароны процветают. Сам факт, что теневая экономика используется для перевода и сокрытия денежных средств, помещает её в рамки денежной экономики, а не той не-денежной экономики, о которой идёт речь.

Экономическая карта, которой сегодня пользуется большинство из нас и которой руководствуются и бизнесмены, и политики, на самом деле представляет собой только часть, деталь гораздо более крупной карты. Та, первая, отражает лишь видимую экономику.

Но существует ещё и огромная «скрытая» экономика, в которой идёт неизмеряемая, неотслеживаемая и неоплачиваемая экономическая деятельность. Это экономика протребления.

Когда люди производят на продажу продукты, услуги или опыт в денежной экономике, их называют производителями, а сам процесс — производством. Для обозначения того, что происходит во внебухгалтерской экономике, подходящих слов (во всяком случае, в английском языке) нет.

В книге «Третья волна» (1980) мы изобрели слово «протребитель» для тех, кто создаёт товары, услуги и опыт для собственного пользования или удовольствия, а не для продажи или обмена. В этом случае мы, индивиды или группы, одновременно Производим и поТРЕБляем наш продукт, то есть протребляем.

Когда мы печем пирог и сами его съедаем, мы протребители. Однако протребление — это не только индивидуальный акт. Целью приготовления пирога может быть обед для семьи, друзей или соседей, но при этом без всякого ожидания денежного или иного вознаграждения за это. Сегодня благодаря тому, что мир делается меньше за счёт прогресса транспорта, коммуникаций и информационных технологий, понятие «протребление» может включать неоплачиваемую работу по созданию стоимостей, которые человек делит с незнакомцами чуть ли не на Другом конце Земли.

Все мы временами являемся протребителями, и во всех экономиках имеются протребительские секторы, потому что многие наши личные потребности и желания либо не могут быть удовлетворены рынком, либо же они слишком дороги, либо же нам просто нравится (или мы вынуждены) заниматься протреблением.

Стоит закрыть глаза на видимую экономику и заткнуть уши, чтобы не слушать эконоболтовню, как мы обнаружим удивительные вещи. Во-первых, то, что протребительская экономика огромна; во-вторых, что многие очень важные вещи мы совершили именно в её рамках; в-третьих, даже при том, что экономисты на неё практически не обращают внимания, 50-триллионная денежная экономика не могла бы просуществовать без неё и десяти минут.

Вот излюбленная фраза придерживающихся традиционных взглядов бизнесменов и экономистов — «бесплатного обеда не бывает». Мы часто произносим её именно за обедом. Но нет мантры более обманчивой. Протребительский продукт — это субсидия, от которой зависит вся денежная экономика. Производство и протребление неразделимы.

Многие, в том числе экономисты, согласятся с тем, что то, что мы делаем в качестве протребителей — ухаживаем ли за больным отцом или служим волонтером в соседской общине или на пожарной станции, — имеет общественную ценность. Многие также согласятся и с тем общим мнением, что непреодолимая Берлинская стена или «железный занавес» разделяет то, что мы делаем за деньги, и то, что мы делаем как протребители.

Однако мы надеемся показать — достаточно убедительно логически, хотя и на основе немногочисленных данных, — что эта «стена» в реальности не существует, что многие протребители регулярно перемещаются из одной зоны в другую и что то, что мы делаем как протребители, оказывает глубокое влияние на денежную экономику, хотя этого часто не замечают.

Более того, мы покажем, что это совсем не абстрактный предмет для исследования экономистами. Это важно для родителей, которые платят за обучение детей и отчисляют налоги, чтобы дать детям образование в будущем. Это важно для маркетологов и менеджеров, рекламных агентов и инвесторов, генеральных директоров и вычурных вкладчиков, банкиров, лоббистов и лиц, занимающихся стратегическим планированием. Это особенно важно для политиков и политических лидеров, которые хотят вести нас в безопасное будущее.

Мамочка на миллион

Протребление принимает мириады форм, от вкручивания лампочки до готовки печенья для школьной распродажи. Оно может включать охоту за спорами сибирской язвы, помощь жертвам землетрясения, строительство церквей или поиски внеземной жизни. Им можно заниматься с помощью молотка и гвоздей или гигантского суперкомпьютера и Интернета.

Протребление — это то, что делает Шарон Бейтс из английского Элвастона, когда заботится о своём прикованном к дому муже-эпилептике, хотя сама страдает артритом. Женщина не получает за это денег, хотя её номинировали на звание «Мама на миллион» (она ещё воспитывает двоих детей).

Протребление — это то, что сделал наш близкий друг Энки Тан, когда вдруг отменил обед с нами в Калифорнии, чтобы той же ночью вылететь в Индонезию, пострадавшую от цунами в декабре 2004 года. Врач по специальности, Энки перевязывал Детей, делал операции, боролся за жизнь людей без необходимых инструментов, в невыносимых условиях, как один из волонтёров из 28 стран, которые бросились на помощь жертвам этой страшной катастрофы.

Можно назвать и канадского доктора Брюса Лампарда, который помогает организовывать первичную медицинскую помощь в Нигерии и Судане, в деревнях, где нет электричества и чистой воды.

Марта Гарсиа, мать-одиночка с тремя детьми, не может ездить по свету, но, кроме своей работы по шесть часов в день, она штемпелюет книги для библиотеки ближайшей школы и служит секретарём в соседской общине.

Банковский служащий Кацуо Сакакибара из японского города Йокосука каждый год помогает проводить спортивные состязания для инвалидов. А в Бразилии, в городке Бело-Оризонте, Марианна Пимента Пинейро, несмотря на опасную криминальную обстановку, раз в неделю поднимается по крутым ступеням в «фавелу» — район трущоб — и обучает детей английскому языку и навыкам работы с компьютером, чтобы они смогли вырваться из бедности.

Когда мы утешаем друзей, потерявших ребёнка, — это невидимая экономика протребления. Мы собираем игрушки для бездомных детей, убираем и сортируем мусор, отвозим соседского малыша на игровую площадку, организуем церковный хор и делаем бесчисленное множество других бесплатных дел дома и вне его.

Многое из этой деятельности относится к тому виду работ, которые активист Хейзел Хендерсон называет «социально сплачивающими». Этот вклад в неоплачиваемую экономику уравновешивает равно значимые конкурентные действия в денежной экономике. То и другое создаёт стоимости.

Фокусируя своё внимание на семье, норвежский социолог Стейн Ринген из Оксфордского университета говорит: «Когда семья садится за стол, её члены пользуются плодами того, что произведено и получено через рынок и в домашних условиях. Рыночная экономика обеспечивает их продуктами сельского хозяйства и рыболовства, она же обрабатывает, упаковывает, хранит, развозит и продаёт эти продукты. Семья вносит свой вклад, делая покупки, стряпая еду, накрывая стол и моя посуду».

Эти обычно не подвергающиеся измерению действия являются производством, пишет он, «каждой своей частью, как и сходные рыночные действия». Это производство в не-денежной экономике. Если бы мы нанимали кого-то и платили зато, чтобы эта работа выполнялась за счёт нас, счёт оказался бы немалым.

Туалетный тест

Утверждение, что денежная экономика и десяти минут не смогла бы просуществовать без вклада экономики протребления, вовсе не является преувеличением. «Десять минут», может, и сильно сказано, но сама идея выражена вполне точно.

Каждый день определённая часть рабочей силы либо уходит на пенсию, либо умирает и требует замены. На рынке труда одно поколение сменяет другое. Если бы этот процесс однажды вдруг прекратился, оплачиваемая экономика со скрежетом остановилась бы. Не осталось бы ни единого наёмного работника, и само, как говорят марксисты, «экономическое воспроизводство» прекратилось бы. Выжившим в этой ситуации пришлось бы по необходимости обратиться к протреблению, как это делали наши далёкие предки.

Это объясняет, почему денежная экономика полностью зависит от самой элементарной формы общественного протребления — воспитания детей. Родители (или замещающие их лица) всегда были первичными агентами социализации и аккультурации, подготавливая каждое новое поколение к вхождению в существующий общественный строй и его экономику.

Наниматели редко отдают себе отчёт в том, как многим они обязаны родителям своих работников. Мы часто пробовали довести этот момент до сознания менеджеров, задавая им простой, хотя и не вполне деликатный вопрос: «Насколько продуктивной была бы работа на вашем предприятии, если бы ваших сотрудников в детстве не научили пользоваться туалетом?» Мы назовём это туалетным тестом.

Наниматели воспринимают этот навык как сам собой разумеющийся, но ведь кто-то когда-то выполнил работу по его прививанию. Почти всегда это мама. Конечно, родители делают больше, чем просто прививают детям гигиенические навыки. Они затрачивают долгие годы, гигантское количество энергии и умственных усилий, чтобы подготовить своих чад к труду, который ждёт их впереди. В более широком смысле они дают им в руки инструменты, необходимые для сотрудничества с Другими людьми; одну из главных ролей в этом играет язык.

Насколько успешно могли бы люди работать, не будь у них возможности общаться с помощью слов? Язык, этот базовый человеческий навык, тоже воспринимается как данность. Он особенно важен для денежной экономики и вдвойне — для наукоёмкой экономики.

Хотя мы как вид, может быть, и обладаем предрасположенностью к овладению языком, необходимые речевые навыки мы приобретаем в детстве, слушая и разговаривая с другими членами семьи. Первыми учителями становятся отец и мать. Они же — первые протребители, без действенного вклада которых невозможно представить себе экономику оплачиваемых производителей.

Возьмём шире: насколько продуктивной была бы экономика, если бы родители не передавали культуру — правила поведения, которые позволяют людям работать в команде, группе, сообществе?

Молодёжь, вступающая на рынок труда сегодня, нуждается в гораздо более широкой подготовке, нежели их предшественники, которые по большей части работали руками. Наниматели без конца жалуются на недостаточную подготовленность рабочей силы. Требуются знания математики и других точных наук, выявляемые стандартизированными тестами. Однако главной причиной неудач в работе является вовсе не недостаток трудовых навыков.

Тут имеет место проблема более общего, культурного свойства — путаные и вредные жизненные ценности, отсутствие мотивации, недостаточные навыки межличностного общения, неадекватные представления о собственном будущем. Все это формирует фундамент, на котором строятся специфические трудовые умения. Сколько же мы теряем в производительности денежной экономики из-за того, что недостаточно хорошо выполняем свои родительские функции?

Когда-нибудь, если экономика достигнет описываемых научно-фантастической литературой возможностей функционировать автономно, без участия людей, или же сами люди обретут бессмертие, роль родителей потеряет свою экономическую ценность. Однако пока это не так, для производства на самом глубинном уровне бесплатный труд миллиардов родителей-протребителей будет оставаться вопросом жизни или смерти.

Сколько стоит дезинтеграция?

В качестве сторонних наблюдателей мы вместе со многими другими критиками постоянно упрекали экономистов в том, что они не способны адекватно оценить ту существеннейшую роль, которую играет протребление в создании богатства. В этом отношении мы следовали путём Гэри Беккера и Амартья Сена. Как блестящие профессионалы, они уже довольно давно предпринимали интеллектуальные усилия, чтобы убедить коллег в важности скрытой экономики, встречая с их стороны вежливое, но холодное безразличие — до тех пор, пока с опозданием не получили Нобелевскую премию.

Среди энтузиастов, поддерживающих необходимость учёта протребления, можно назвать автора книги «Парадигмы прогресса» (и других) Хейзел Хендерсон, Эдгара Кана с его книгой «Времядоллары», а также Нону Глейзер («Оплачиваемый и неоплачиваемый женский труд») и многих других, критиковавших просчёты традиционной экономики. Ну и наконец, следует отметить, что бесчисленные неправительственные организации во многих странах вторили этой критике.

Тем не менее и по сей день очень мало сделано для систематического описания важных двусторонних связей, соединяющих денежную экономику и её огромного, не отраженного в бухгалтерских гроссбухах двойника.

Когда протребители помогают сплотить семьи, группы и целые общества, они делают это как естественную часть повседневной жизни, как правило, не оценивая того эффекта, какой всё это оказывает на национальную видимую экономику. Тем не менее было бы чрезвычайно полезно, если бы экономисты подсчитали, во что обходится общественная сплочённость в пересчёте на доллары, иены, юани, воны или евро. Или, наоборот, сколько стоит общественная дезинтеграция.

Итак, чего же стоит вся эта бесплатная работа?

Искаженный валовой продукт

В основополагающей работе, увидевшей свет в 1965 году, 34-летний Гэри Беккер указывал на то, что «теперь нерабочее время может оказаться более важным для благополучия экономики, чем рабочее; однако экономисты уделяют ему ничтожно мало внимания по сравнению с оплачиваемым временем».

Проанализировав временные пропорции того и другого, он подсчитал стоимость нерабочей деятельности, например, получения образования. Он оценил её количественно, выдвинув предположение, что каждый час, проведённый в классной комнате, мог бы быть вместо этого проведён на оплачиваемой работе, и подсчитал потерянный заработок.

Его работа была блестящим прорывом в экономической теории, значительно более сложным, чем кажется по этому простому описанию, оснащённым математическим аппаратом, который мог бы вызвать уважение экономистов. Однако прошло 27 лет, прежде чем в 1992 году Беккер был удостоен Нобелевской премии, в том числе и за эту работу. Но и сегодня, несмотря на многочисленные исследования в этой области, протребление и неоплачиваемый труд, особенно женский, остаются далеко за пределами интересов экономистов-традиционалистов.

Социологи и эксперты в области социальной политики, со своей стороны, приложили определённые усилия для вычисления стоимости протребления. Оценка времени, затраченного на неоплачиваемую работу, и стоимости тех же услуг, оказанных наёмными работниками, дала поразительные результаты. Они подтвердили положения Беккера о том, что домашнее хозяйство является «маленькой фабрикой» и что реально оплачиваемое рабочее время может оказаться менее важным для общей экономики, чем обычно предполагается.

В 1996 году С. Ринген сделал заключение: «Если бы не домашнее хозяйство, материальный стандарт жизненного уровня упал бы не меньше чем наполовину. Домашнее хозяйство вносит в каждую национальную экономику не меньший вклад, чем рыночные предприятия». Это, утверждает он, «поразительный результат», если учесть, что «в экономике семья, как правило, становится неким маргинальным объектом». Семейный вклад, о котором идёт речь, почти целиком является результатом протребления.

Даже если цифры верны только отчасти, всё равно мы имеем дело с огромной, зияющей черной дырой в стандартной экономике, и факт её существования в некоторой степени объясняет, почему даже самые именитые экономисты и учёные так часто ошибаются в своих прогнозах. Не принимая в расчёт протребительскую деятельность, они исповедуют истовую, почти религиозную веру в традиционные способы измерения труда, которые существенно подводят и их, и нас.

Традиционные экономисты и их «истинно верующие» приверженцы пытаются сбросить со счетов «скрытую» экономическую деятельность как не вызывающую значимых последствий, несмотря на многочисленные свидетельства об обратном, которые демонстрирует жизнь. Определяя экономическую «стоимость» как нечто, создаваемое только при денежном обмене, экономисты на самом деле сосредоточиваются на легко измеряемых, поверхностных данных.

Таким образом, точно так же, как глубинные основы времени, пространства и знания — самые существенные для передовых экономик — менее всего изучаются экономистами, так и настойчивая приверженность к традиционному определению «экономической ценности» заслоняет им перспективу надвигающейся завтрашней драмы.

Они цепляются за это ключевое определение отчасти потому, что деньги просто считать, их обращение легко поддаётся Математизации и моделированию. Про неоплачиваемую деятельность этого не скажешь. В результате профессионалы, одержимые измеряемостью, отодвигают протребление на самую Дальнюю периферию своих интересов. Очень мало усилий предпринимается для создания параллельной системы измерения протребления и системного изучения взаимодействия платного и бесплатного труда.

Исключение составляет работа Ришаба Айера Гоша из университета Маастриха в Голландии, который утверждает, что, «исключая деньги как инструмент измерения, нужно найти другие способы измерения стоимости, а также разные системы создания богатства и установить обменный курс между ними». В целом работа Гоша посвящена в основном неоплачиваемому труду протребителей-программистов в отличие от бесплатного труда в других областях.

Наше невежество в отношении протребления было бы простительным, если бы оно действительно не имело последствий и не оказывало влияния на денежную экономику. Однако и то, и другое неверно. В результате такой базовый инструмент, как внутренний валовой продукт, на который ориентируются бизнес и правительства, точнее было бы назвать искаженным валовым продуктом.

Если так мало внимания уделяется этой огромной, определяющей в создании богатства силе, если так скудна информация о ней, то нам остаётся только гадать, хотя это лучше, чем вообще игнорировать такой значительный фактор создания богатства. Если ценность протребления фактически равна совокупному продукту денежной экономики, который измеряют экономисты, то это как раз и есть её скрытая половина.

Если такие расчёты использовать применительно к миру как целому, принимая во внимание продукцию многих миллионов крестьян, которые живут только протреблением, это как раз и будут недостающие 50 триллионов долларов.

Это особенно важно уяснить сегодня потому, что, вступая в следующую фазу революционного богатства, протребительский сектор нашей экономики оказывается на пороге гигантских перемен, в том числе радикального изменения его роли.

Удивительно: при том, что миллионы крестьян в бедных странах постепенно втягиваются в денежную экономику, миллионы жителей богатых стран делают как раз обратное. Они быстро расширяют диапазон своей деятельности в немонетарной, то есть протребительской, половине мировой экономики.

Как мы увидим далее, сейчас фактически закладывается база для настоящего взрыва протребления в богатейших странах. В результате одни рынки закроются, но вместо них откроется много новых. По мере того как будет расширяться роль протребителя, изменится и роль потребителя. Здравоохранение, пенсионное обеспечение, образование, технологии, инновации, государственные бюджеты — всё это почувствует на себе влияние протребительской деятельности.

Не следует представлять это себе как работу молотком и отверткой. На смену им идут биология, наноинструменты, «фабрики десктопа» и фантастические новые материалы, что позволит всем нам как протребителям работать для себя так, как раньше никому и не мечталось.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения