Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть V. Доверяя знанию. Глава 22. Кода: конвергенция

Прошлое отдаляется от нас все быстрее и быстрее. Оглядываясь назад, скажем, на вторую половину XX века, мы чувствуем, что многие эпизоды истории уже не трогают нас так сильно, как когда-то. Для поколения, которое сегодня приходит к власти, такие события, как первая высадка человека на Луне, убийство президента Джона Ф. Кеннеди, война во Вьетнаме, фестиваль рок-музыки в Вудстоке, культурная революция в Китае кажутся всё более далёкими и все менее значимыми.

А между тем многое из того, что произойдёт на нашем веку, будет зависеть от адаптации к тем процессам, которые берут начало полвека назад, и от того, как пойдёт их развитие, — речь идёт о самой революционной волне перемен в создании богатства со времён по крайней мере XVIII века.

Давайте сделаем паузу и сведём воедино те темы, о которых говорилось в предыдущих главах.

Первое. Эта революция, что постоянно подчёркивалось на страницах нашей книги, касается не только технологии, колебаний индексов на фондовых рынках, инфляции и дефляции; это глубинные изменения социального, культурного, политического и геополитического порядка. Если не вникнуть в связи между ними и экономикой, можно серьёзно недооценить те перемены, которые нас ожидают.

Второе. Несмотря на то что заголовки печатных изданий и выступления капитанов бизнеса постоянно говорят об улучшении или ухудшении положения с «основами», мы считаем, что эти взлеты или падения по большей части являются поверхностным отражением гораздо более фундаментальных сдвигов глубинных основ — тех факторов и сил, которые управляли экономической деятельностью со времён первобытных охотников и собирателей съедобных трав и кореньев.

Экономисты давно приступили к изучению этих основ, таких как труд, разделение труда, обмен и распределение прибыли. Они заполнили целые библиотеки работами по технологии, энергетике и охране окружающей среды. Основываясь на них, гуру от бизнеса засыпали нас рекомендациями обо всём — от управления трудовыми ресурсами до организации сетевых коммуникаций, от инсорсинга и аутсорсинга до секретов лидерства и стратегий успеха.

Но насколько полезными могут быть эти советы и предложенные стратегии, если в них игнорируются три ключевые силы, движущие сегодняшнюю революцию богатства, а именно: радикальные изменения в наших отношениях к времени, пространству и прежде всего знанию? Мы пытались показать, что, только признав эти движущие силы богатства в качестве главных, сможем мы адекватным образом подготовиться к будущему.

Время черепахи

В связи с этим мы подробно остановились на каждой из этих основ и том воздействии, которые они оказывают на богатство.

Возьмём, к примеру, эффект десинхронизации. Как мы видели, компании вынуждены бесконечно изменять свои продукты и взаимоотношения. Изменения в потребительских запросах, требованиях рынка и финансовой системы происходят все быстрее, но темпы перемен при этом различны. В результате на фирмы оказывается дестабилизирующее давление, и их менеджеры пытаются не отстать от времени. В ответ на это возникла целая индустрия синхронизации, целью которой является помощь фирмам в преодолении столкновения скоростей.

А между тем медлительный, движущийся на черепашьей скорости, плохо синхронизированный общественный сектор навязывает компаниям внушительный «налог на время», тормозя их деятельность задержками в судебном разбирательстве, а также в поставках и снабжении, регулирующими установлениями, разрешительными процедурами и тысячами других способов. Другими словами, одна часть системы жмет на педаль газа, а другая давит на тормоза.

Как мы видели, нигде это противоречие не выступает в такой наглядной форме, как в противоречии между быстро меняющимися требованиями к навыкам передовой, стремительно прогрессирующей экономики и окаменелой неподвижностью системы образования.

Мы также убедились в том, что определённая доля десинхронизации абсолютно необходима для того, чтобы поддерживать в системе богатства конкурентную борьбу и инновации. Однако вместе с тем ясно и то, что избыточная десинхронизация может ввергнуть компании, области производства и целые экономики в хаос. В самом деле, достаточно вспомнить потрясения на бирже, связанные с отчаянными попытками системы богатства ресинхронизировать себя.

Но время — только один аспект. Чтобы понять, что принесут нам грядущие перемены, надо рассмотреть кумулятивные эффекты временных конфликтов на фоне столь же существенных трансформаций в пространственном распределении. Сегодня мир затаив дыхание следит за массовым перемещением богатства и создания богатства в странах бывшего третьего мира во главе с Китаем и Индией, несомненно, одного из крупнейших и наиболее быстро совершающихся перемещений в истории; возможно, это завершение великого цикла движения богатства, начавшегося примерно 500 лет назад.

Более того, мы предположили, что, вместо того чтобы задаваться вопросом о том, продолжится или нет глобализация, следует признать надвигающееся расщепление надеглобализацию на экономическом уровне и наглобализацию кампаний по борьбе с загрязнением окружающей среды, терроризмом, наркотрафиком, сексуальным рабством и геноцидом. Здесь также одна нога жмет на педаль газа, а другая — на тормоз.

Результатом этого столкновения становится ускоряющееся перемещение центров создания мирового богатства к новым горячим точкам повышенной прибавочной стоимости, оставляющее за собой новые очаги бедности. Но самый радикальный пространственный сдвиг связан не с территориальными проблемами. Несмотря на то что миллионы людей игнорируют этот факт, мы стоим на пороге прорыва человечества в космическое пространство. Для историков будущего при взгляде на XXI век самым важным из экономических событий могут оказаться колонизация космоса и создание богатства за пределами нашей родной планеты.

Указанные перемены не произойдут без ещё более существенных трансформаций в глубинной основе знания и нашего отношения к нему.

Если сдвиги в использовании человеком времени и пространства хорошо заметны, то нынешнюю революцию в науке — определяющей глубинной основе нашего времени — воспринять гораздо труднее. Эти перемены в силу самой своей природы неосязаемы, невидимы, абстрактны, они носят эпистемологический характер и, по видимости, не связаны с нашей повседневной жизнью. Однако никакой прогноз относительно будущего богатства не может быть успешным без должной новой оценки роли знания.

Итак, в предыдущих главах мы довольно упрощённо очертили сферу и природу знания как главного источника передовой экономики. Однако тут требуется скорее не анализировать, а синтезировать, то есть рассмотреть, как эти глубинные основы взаимодействуют друг с другом.

Изменяя своё отношение к времени (например, через ускорение), мы неизбежно делаем бесполезной или устаревшей некоторую часть знания. Тем самым мы увеличиваем вес того утиля, который тащим за собой.

Некогда правильные аналогии

Акселерация не только способствует устареванию фактов, но притупляет некоторые ключевые инструменты, которые мы используем в процессе мышления. Например, аналогию. В мыслительном процессе невозможно обойтись без использования аналогий. Этот инструмент основывается на обнаружении сходства между двумя или несколькими феноменами и последующем приложении выводов, сделанных в отношении одного к другим.

Например, врачи часто говорят: «Сердце — это насос» — и описывают его клапаны и прочие элементы в терминах механики. Эта модель помогает им правильно понять, как работает сердце, и правильно его лечить. Такой процесс зачастую оказывается плодотворным.

Однако после того как сходство обнаружено, обычно считается, что объекты сохраняют своё сходство. В периоды медленных изменений так и происходит. Однако сегодня, в быстро меняющейся среде, некогда сходные вещи тоже быстро меняются и в итоге становятся заметно непохожими, и заключения, сделанные на основе аналогий, оказываются ошибочными и заводящими в тупик. Следовательно, чтобы справляться с сегодняшними проблемами, нам нужны не только новые знания, но и новые способы мышления.

Тем не менее многие экономисты, сознательно или просто в силу традиции, цепляются за аналогию между экономикой и физикой. Такое понимание возникло несколько столетий назад, когда в физической науке господствовали ньютоновские идеи о равновесии, причинности и детерминизме. Конечно, с той поры физики радикально изменили свои взгляды на эти предметы, но многие экономисты все ещё основывают свои открытия на исходных ньютоновских понятиях. Привыкшие мыслить в индустриальных терминах, многие учёные с трудом могут принять уникальный характер знания, в том числе то, что оно ни с чем не соперничает и не убывает, что оно неосязаемо и потому его сложно измерить.

Только сопоставив неудачи экономики с назревающим кризисом науки, мы осознаем их истинную значимость. То и другое оказывает огромное — и самое непосредственное — влияние на то, как мы создаём богатство, причём и то, и другое подвергается трансформации.

Карта познаваемого

Указанные кризисы — только частный случай крупномасштабной интеллектуальной драмы. Экономика и наука при всей своей значимости представляют собой лишь две взаимосвязанные части огромной системы знания, а сама эта огромная система переживает историческое потрясение.

Мы по-новому подразделяем знание, разрушая междисциплинарные границы индустриальной эпохи и реорганизуя глубинную структуру нашей системы знания. Неорганизованное знание затрудняет доступ к нему и лишается своего контекста. Поэтому на протяжении веков учёные делили знание на отдельные, имеющиеся чёткие границы категории.

В XII веке, переводя на европейские языки труды арабского мыслителя Абу-Наср Аль-Фараби (870–950 год), они обнаружили у него то, что можно назвать «картой познаваемого», — систематическую иерархическую организацию знания по категориям. Позднее, во времена Средневековья, в западных университетах знание членили по-другому. Каждому образованному человеку полагалось овладеть тривиумом (состоявшим из грамматики, литературы, поэзии и аристотелевой логики) и квадривиумом (астрономией, арифметикой, геометрией и музыкой).

Сегодня знание разбивается на все более специализированные узкие категории и подкатегории, которые университеты аккуратно, как аль-Фараби, иерархически структурируют.

С точки зрения академического статуса и бюджета, точные науки, как правило, стоят впереди гуманитарных и социальных дисциплин, которые считаются слишком «мягкими». До сих пор иерархическую пирамиду науки венчала физика, но в последнее время её заметно теснит на вершине биология. Среди социальных наук наивысший ранг присваивается экономике, поскольку она в высшей степени математизирована, а потому является самой точной (или по крайней мере претендует на это). Однако обе эти структуры вот-вот рухнут под тяжестью собственного веса.

Для выполнения всё большего числа работ требуются междисциплинарные знания, так что всё большим спросом пользуются профессии, названия которых состоят из нескольких слов: астробиолог, биофизик, инженер-эколог, юрист-бухгалтер. Выполнение некоторых задач требует уже не двух, а трёх специализаций, и тогда появляются, например, нейропсихофармакологи.

Похоже на то, что скоро эти названия станут совсем нечитаемыми. Кажущиеся перманентными дисциплины и иерархия могут совсем исчезнуть, уступив место неиерархическим конфигурациям, ad hoc, определяемым актуальной проблематикой. В настоящий момент «карта познаваемого» становится мерцающим набором постоянно меняющихся паттернов.

Уже одно это говорит о серьёзных потрясениях в системе знания, которые изменят состав научных коллективов, профессии, факультеты университетов, персонал больниц и бюрократические системы в целом. Специалисты, в наибольшей мере извлекающие пользу из прежних традиций всё большей специализации знания — штатные профессора, бюрократы, экономисты и прочие, — будут сопротивляться такого рода переменам. Несомненно, узкая специализация приносит хорошие дивиденды, однако она убивает неожиданность и воображение и плодит индивидов, которые боятся ступить за границы своей области и даже помыслить об этом боятся.

Напротив, воображение и креативность расцветают, когда прежде не связанные идеи, понятия или категории данных, информация или знания объединяются по-новому. Объединяя далеко отстоящие друг от друга потоки личного опыта и ноу-хау, научные работники вводят в мыслительный процесс и принятие решений временные, новые, далёкие от общеизвестных аналогии. В этой новой системе то, что может быть утрачено в результате долгосрочной, глубокой специализации, окажется компенсировано креативностью и воображением.

Эффективные новые технологии помогут нам ввести временные дисциплины в новые модули и модели. Это уже происходит. Мы уже теперь соединяем все более разрозненные базы данных в поиске прежде не замечавшихся паттернов и связей. Это сочленение не только является удобным инструментом для обнаружения того, как соотносятся между собой продажа пива или подгузников и ураганы.

Сопоставление данных иногда приводит к удивительным результатам. Чиновники здравоохранения в Виргинии использовали этот метод, чтобы обнаружить причины вспышки сальмонеллеза: возбудитель был обнаружен во фруктах, упакованных на маленькой бразильской ферме. Вот что сказал представитель Центра по контролю и профилактике заболеваний США: «До сих пор нам неизвестны были случаи заболеваний от плодов манго».

Если креативность подразумевает неожиданное сопоставление фактов, идей или открытий, ранее считавшихся не связанными между собой, то углубление и сопоставление становятся фундаментальными инструментами инновационного процесса.

Сводя воедино перемены в конфигурации знания, добавляя сюда расщепление данных, информации и знания на все более мелкие фрагменты и не дорожа их устойчивостью, по-разному классифицируя вещи и явления, используя вероятностные сценарии, все более стремительно внедряя новые модели и оперируя на все более высоких уровнях абстракции, мы не просто аккумулируем больше знания.

Если сопоставить всё это с кризисом в экономическом мышлении и самой экономической науке, с очевидностью выяснится, что мы находимся в процессе всеобщей реорганизации знания, какой ещё не видела история и которая повлечёт за собой последствия, далеко выходящие за пределы экономики— в культуру, религию, политику и общественную жизнь. Одновременно мы делаем богатство индивидов и наций более зависимым, чем когда-либо, от роста всемирной базы знаний.

Нам неведомо, какими странными извилистыми путями Двинется познание как расширяющаяся система и куда это нас приведёт.

Соединяя описанные изменения в нашем отношении к времени, пространству и знанию — то есть к глубинным основам, — мы едва улавливаем общие контуры внушающей трепет революции, происходящей сегодня на планете. Чтобы заглянуть за их пределы, необходимо увидеть потрясающие перемены, ожидающие нас впереди, причём не только в открытой нашим глазам экономике, но и в «скрытой половине» всей рождающейся системы богатства.

Не сделав этого шага, мы как индивиды и как общество в целом будем вслепую, спотыкаясь, брести в будущее, не отдавая себе отчёта в том, какие возможности имеются у нас в руках.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения