Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть V. Доверяя знанию. Глава 17. Западня устаревания

Думать необходимо, но многие факты, о которых мы думаем, — ложь. Многое из того, во что мы верим, — глупость.

Несмотря на водоворот данных, информации и знаний, обрушивающийся на нас сегодня, все больший и больший процент того, что мы знаем, на самом деле все в меньшей мере является истинным. Так было бы, даже если бы можно было во всём верить средствам массовой информации, даже если бы каждый рекламщик был правдив, каждый адвокат честен, каждый политик умел бы держать язык за зубами, каждый неверный муж признавался в своей измене и каждый болтливый продавец в телемагазине придерживался истины.

Если так, то каким же образом индивиды, компании или страны должны обратить такую глубинную основу, как знание, в богатство?

Для производства богатства всегда требовалось определённое количество знания. Собиратели кореньев и первобытные охотники должны были знать места произрастания съедобных трав и пути миграции животных, которых они преследовали. Землепашцам надо было многое знать об особенностях почвы. Как правило, раз добытое знание оставалось полезным для будущих поколений. Фабричным рабочим умение быстро и безопасно пользоваться станками требовалось уже только на то время, пока они этими станками пользовались.

Сегодня знание, нужное для труда, меняется так быстро, что его необходимо постоянно обновлять, как на самой работе, так и вне её. Обучение становится непрерывным процессом, но невозможно научиться всему достаточно быстро. Поэтому-то, поняв, что то или иное наше убеждение — глупость, не следует смущаться. Не мы одни верим глупостям.

Дело в том, что каждый фрагмент знания имеет ограниченную продолжительность жизни. Наступает момент, когда это уже не знание вовсе, а то, что скорее можно назвать утилем.

Вчерашние истины

Дают ли знание платоновская «Республика» или «Поэтика» Аристотеля? А идеи Конфуция или Канта? Конечно, можно обозначить их наследие словом «мудрость». Но мудрость этих авторов или философов основывалась на том, что они знали, на их собственной базе знания, а многое из того, что они знали, не было истинным.

Аристотель, взгляды которого господствовали в Европе почти две тысячи лет, был убеждён, что угри не имеют пола и рождаются в «недрах земли». В III веке Порфирий, биограф Пифагора, уверял своих читателей, что если взять росток боба, положить в глиняный горшок, зарыть в землю на три месяца, а потом отрыть, то найдешь в горшке детскую головку или женские гениталии.

В VII веке св. Исидор Севильский уверял современников, что «пчелы рождаются в гнилой телятине». По прошествии ещё пятисот лет такой гений, как Леонардо да Винчи, объявил, будто бобры знают о том, что люди используют их яички в медицинских целях, и, попав в капкан, откусывают свои тестикулы, оставляя их «врагам».

Когда помидоры, чья родина — Южная Америка, впервые попали в Европу в XVI веке, вполне разумные люди были уверены, что они ядовиты. Прошло 200 лет, прежде чем Линней доказал обратное, а в 1820 году один очень отважный человек собрал огромную толпу зевак, которые наблюдали, как он съел пару помидоров, чтобы подтвердить вывод Линнея.

Но утиль не всегда бывает забавен. В 1892 году все были уверены в том, что планета Юпитер имеет четыре спутника — это считалось научным фактом со времён Галилея. 9 сентября того же года это знание превратилось в утиль — астроном Е. Барнард из обсерватории Лика открыл пятую луну. К 2003 году астрономы насчитали их уже 60.

Подобным же образом учёные многие десятилетия полагали, что в Солнечной системе имеется всего девять планет. Однако в 2005 году астроном из Калифорнийского технологического института открыл космический объект, который он назвал Ксена, который, по мнению учёных, может быть десятой планетой, обращающейся вокруг Солнца.

Можно также вспомнить лондонского физиолога Л. Эрскина Хилла, сообщавшего в 1912 году, что проведённый им эксперимент показал: «чистота воздуха не имеет никакого значения». Сколько людей в мире умерли бы от болезней, связанных с загрязнением воздуха, если бы через несколько десятилетий мы не узнали обратное? И сколько пациентов умрут сегодня, потому что другой образованный доктор будет основываться на устаревших «фактах», которые он усвоил, учась в медицинском институте? Сколько компаний разорятся из-за маркетинговой стратегии, основанной на вчерашней моде? Сколько инвестиций пропадут впустую из-за устаревших финансовых данных? И сколько может быть завтра смертей или катастроф?

Обратимся, к примеру, к протоколу заседания Консультативного комитета пользователей CERN (Европейской организации ядерных исследований). Где-то между предложением поставить пепельницы для курильщиков «ближе к входным дверям крупных зданий» и уведомлением об изменениях в доставке почты читаем следующее: «Следует восстановить в базе данных персонала имена сотрудников, к которым следует обращаться в экстремальных случаях».

Каким же образом, возникает вопрос, может случиться, что список персонала для обращения в случае ядерной катастрофы отсутствует? Ответ: потому что «для большинства людей информация устарела», а администрация «не обладает ресурсами для обеспечения систематического обновления». Понадобилось вмешательство председателя группы пользователей CERN, чтобы указать на то, что «в случае серьёзного инцидента потенциальные людские потери будут огромными, поэтому следует найти решение вопроса».

Чердак Эмили

Ясно одно: где бы ни хранилось знание, в цифровых базах данных или в наших головах, всегда существует эквивалент чердака тетушки Эмили, набитый старьем — фактами, идеями, теориями, образами и прозрениями, которые были опровергнуты или вытеснены более поздними и, видимо, более точными истинами. Утиль — огромная часть базы знаний каждого человека, компании, учреждения и общества.

Ускоряя перемены, мы также ускоряем темпы, с которыми знания превращаются в утиль. Если постоянно и безжалостно не обновлять опыт работы, он становится всё менее ценным. Базы данных оказываются устаревшими уже в тот момент, когда мы заканчиваем их комплектование.

То же самое касается книги (включая и эту) — они устаревают, пока издаются. Каждые полсекунды наше знание об инвестициях, рынках, конкуренции, технологии и запросах потребителей теряют свою точность. В результате, зная об этом или нет, компании, правительства и отдельные индивиды принимают свои повседневные решения на основе устаревших в процессе перемен данных в невиданных доселе масштабах.

Иногда, конечно, некоторые фрагменты утиля возвращаются к жизни и доказывают свою полезность, потому что изменился контекст и они обрели новый смысл; но гораздо чаще ситуация бывает обратной.

По иронии судьбы в передовых экономиках компании гордятся «менеджментом знаний», «активами знаний» и «интеллектуальной собственностью». Однако несмотря на то, какими гигантскими числами оперируют экономисты, компании и правительства, никто не знает, во что обходится принятие решений на основе устаревших сведений. И хочется спросить, во что вообще обходится этот тормоз на пути индивидуальных инвестиций, корпоративной выгоды, экономического развития, программ борьбы с бедностью и, наконец, создания богатства?

В фундаменте всего этого лежит ещё более важная, скрытая перемена эпистемологического характера. Она воздействует не только на то, что мы считаем знанием, но и на инструменты, с помощью которых мы его добываем. В числе этих инструментов мышления самой важной является аналогия, благодаря которой мы обнаруживаем черты сходства двух или более феноменов и распространяем выводы, сделанные в отношении одного, на другие.

Люди едва ли могут мыслить или рассуждать, не прибегая к аналогиям. Ирландский гольфист Пэдрейг Харрингтон сказал спортивному журналисту, что «US Open — турнир, который реально проверяет способность играть… Нужно быть чем-то вроде машины». Его сравнение возвращает нас к высказыванию Ньютона о том, что космос — «что-то вроде» машины.

О человеке говорят, что он «похож на компьютер», или «спит, как дитя», или делает инвестиции, как «настоящий профессионал», или думает, «как гений». Скрытые аналогии встроены в сам язык. Так, мы измеряем мощность автомобилей в лошадиных силах — это реликт тех времен, когда в них видели аналог запряжённого лошадью экипажа, и они так и назывались — «самоходные экипажи».

Однако мыслительный инструмент, который мы называем аналогией, использовать становится всё труднее. Аналогии и вообще обманчивы, а делаются всё более обманчивыми, поскольку по мере изменения окружающего мира старые сходства оборачиваются несходствами. Некогда закономерные сравнения уже не работают. Когда параллели с прошлым нарушаются, зачастую незаметно, сделанные на их основе выводы оказываются неверными. Чем быстрее происходят изменения, тем короче срок жизни аналогий.

Таким образом, изменение в одной глубинной основе — времени — воздействует на базовый инструмент, применяемый к другой — знанию.

Итак, суммируя, можно сказать, что даже среди специалистов в наукоёмкой экономике мало кто думает о том, что мы бы назвали законом устаревания: по мере ускорения темпа изменений увеличивается скорость накопления утиля. Все мы тащим за собой все более тяжкое бремя устаревшего знания, более тяжкое, чем наши предки в более медленно развивающихся обществах прошлого.

Вот почему так много из дорогих нашим сердцам идей вызовут приступ смеха у наших потомков.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения