Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Никлас Луман. Реальность масс-медиа. Глава 14. Публичность

В предшествующих размышлениях можно почерпнуть указания для определения направления, в котором следует искать «функцию» системы масс-медиа. Последние вносят вклад в конструирование общественной реальности. Сюда же относится постоянная реактуализация самоописания общества и его когнитивных мировых горизонтов, — безразлично, в форме согласия или конфликта (например, если речь заходит о подлинных причинах «гибели лесов»). Масс-медиа, правда, не могут притязать на исключительное право конструировать реальность.

В конечном счёте, каждая коммуникация — как в том, что она вычленяет, так и в том, что она предает забвению, — способствует конструированию реальности. И всё-таки соучастие масс-медиа [в конструировании реальности] становится неизбежным в случае необходимости широкого распространения [коммуникации], возможности анонимного и тем самым непредсказуемого восприятия информации. И не в последнюю очередь: в случае, когда в реакциях на предоставленную информацию порождается непрозрачность — как бы парадоксально это ни звучало. Поэтому результат воздействия масс-медиа, а может быть, и их функция, видимо, состоит в воспроизводстве непрозрачности на основе прозрачности, в воспроизводстве непрозрачности воздействия на основе прозрачности знания. Другими словами, это означает: в воспроизводстве будущего. Этот тезис [прозрачности непрозрачности], — первоначальная парадоксальность которого разрешается лишь через то или иное актуальное (gegenwartige) различение прошлого и будущего, можно рассматривать и далее, — обратившись к различению между системой масс-медиа и публичностью. Для этого сначала нужно рассмотреть понятие «публичности» («Offentlichkeit»), которое достаточно явно отличается от понятия системы масс-медиа, а также от понятия «общественного мнения» («Offentliche Meinung»).

В понятие «публичного» изначально, видимо, был встроен момент непредсказуемости. В классическом правовом дискурсе «публичное» определяется через понятие «доступности для каждого», то есть через исключение контроля над доступом. Согласно этому, печатная продукция и передачи масс-медиа являются публичными, поскольку исключён контроль над теми, кто их воспринимает. Но с точки зрения этой понятийности это лишь часть сферы публичности. Общественные туалеты не являются ни мнениями, ни масс-медийными продуктами. Понятие доступности в реальном или метафорическом понимании указывает на пространство и действие. Это ограничение можно подправить, если переключить внимание с действия на наблюдение. Тогда, следуя идее Дирка Бэккера, публичность можно определить как рефлексию всякой внутриобщественной системной границы; 1 или по-другому: как внутриобщественный внешний мир подсистем общества, то есть всех интеракций и организаций, а также общественных функциональных систем и социальных движений. Преимущество такого определения состоит в том, что его можно перенести на функциональные системы общества.

«Рынок» был тогда экономически-внутрисистемным внешним миром экономических организаций и интеракций; 2 «общественное мнение» было бы тогда политически-внутрисистемным внешним миром политических организаций и интеракций. 3 Как и прежде, имеет значение то, что в операциях невозможно пересечь границы системы. Но столь же важно и то, что всякая наблюдающая система способна это рефлексировать. Находясь на внутренней стороне своей границы, она видит, что должна существовать и какая-то внешняя граница, поскольку иначе граница таковой бы не была. Если внутри повторно воспроизводится некоторый опыт раздражений, система способна предположить, что во внешнем мире наличествуют и другие системы, которые и несут за это ответственность. Если, напротив, система рефлексирует, что она подвергается внешнему наблюдению, хотя ещё и без жёсткой фиксации наблюдателя и способа наблюдения, то она постигает себя саму как наблюдаемую в медиуме публичности. Это может (но не обязательно) формировать ориентацию на генерализированные (представляемые публично) точки зрения. Функционально эквивалентными стратегиями [публичности] будут стратегии секретности и лицемерия.

Темы, группирующиеся вокруг утаивания, симуляции, диссимуляции, лицемерия (hypocrisy), разрабатывались главным образом в (печатной!) литературе XVI и XVII столетий, и ни в коем случае не только в политической теории под заголовком «государственный интерес», но это может иллюстрироваться и на примере театра, соотносится с рынком и любым социальным поведением. 4 Эта настоятельная необходимость социального общения в XVIII столетии получает выражение в эмпатическом требовании публичности как средства воплощения разума. Однако речь шла уже о суженном, как бы конституционалистском понятии публичности с такими требованиями, как свобода мнений, свобода прессы, ликвидации цензуры. В основе самой этой полемики лежит гораздо более общее понятие публичности, на фоне которой как раз и выделялись стратегии секретности и лицемерия, а позднее — усилия по защите «приватной сферы». Публичность, следовательно, представляет собой всеобщий общественный медиум рефлексии, который регистрирует непреодолимость границ, и вдохновлённый, — наблюдение наблюдений.

Ещё до вознш нсвения в конце XVIII столетия эмпатического понятия общественного мнения печатная пресса уже использовалась для того, чтобы политически-амбициозные коммуникации могли получить общественный резонанс, а значит, и для того, чтобы принимающие решения инстанции могли подвергаться двойному воздействию: как со стороны направленных им письменных посланий, так и создаваемого тем самым публичного резонанса. В Англии уже в XVII веке петиции, адресованные короне и парламенту, получают печатную форму, хотя тип письма с адресом и почтительная форма обращения сохранялись. В XVIII столетии во Франции суды начинают отдавать в печать направляемые королю ремонстрации, чтобы противопоставить общественности единственно признанную «публичную особу» — монарха. 5 Итак, публичная доступность коммуникаций в аппарате политического господства расширяется с помощью печати, и лишь впоследствии возникает представление об общественном Мнении — как последней инстанции в суждениях по политическим вопросам. Хотя (и поскольку) публичность не являлась основанием для политических решений, но некоторым образом лежала вне границ политики, последняя использовала её для политических целей и копировала её в своей системе. Поэтому функцию системы масс-медиа следовало бы усматривать не в производстве, а в репрезентации публичности. При этом о «репрезентации» надо вести речь в некотором «суживающем» («kontrahierenden»), редуцированном смысле. Именно в силу того, что для всех систем, включая саму систему масс-медиа, «публичность» всегда используется для описания другой, недоступной стороны их границ и не может специфицироваться в направлении на определённые системы-партнеры, — её (публичность) необходимо репрезентировать в форме таких конструкций реальности, в которых могут участвовать все подсистемы и даже все люди, хотя из этого и не вытекает никаких обязательств обращаться с ними строго определённым образом. Итак, репрезентация публичности средствами масс-медиа обеспечивает в происходящем одновременно как прозрачность, так и непрозрачность, то есть: определённое тематическое знание в форме тех или иных конкретизированных объектов и неопределённость в вопросе, кто и как на это реагирует.

Как уже неоднократно замечалось, речь идёт об «автологической» концепции. Она подтверждается и по отношению к самим масс-медиа. И они, репродуцируя себя в виде системы, производят границы с внутренней и — недоступной для них — внешней сторонами. И они, если не ставятся под вопрос специфические внешние отношения (скажем, с политикой и рекламодателем), рефлексируют свою внешнюю сторону как публичность. Однако эта рефлексия имеет для них-и иную значимость, ибо здесь распознается их функция. Поэтому путь к функционально эквивалентным стратегиям засекречивания и лицемерия им в значительной степени закрыт; — даже если они в конечном счёте всё-таки лицемерят, утверждая, будто это не так. Здесь может осуществляться дополнительное, метафорическое переописание (Re-description) 6 — например, в форме профессиональной этики, которая позволяет журналистам понимать свои усилия как службу во имя публичности, представлять это в виде оправдания притязаний на автономию и как основание нейтральности их интересов, институционализировать для этого критические стандарты и профессиональный консенсус. Ограничение журналистикой/профессией/этикой оправдано, когда речь заходит о самоконтроле масс-медийной системы. Оно предлагает отправной пункт и для некой, как всегда утопической, независимости от желаний публики или определённых групп интересов. Однако эти достижения должны даваться ценой сильного ограничения понятия автономии. Ведь здесь и только здесь имеет смысл говорить о парадоксальной «относительной автономии».

Приме­чания:
  1. Dirk Baecker, Oszillierende Offentlichkeit, in: Rudolf Maresch (Hrsg.), Mediatisierte Offentlichkeiten, (в печати).
  2. Ср.: Niklas Luhmann, Die Wirtschaft der Gesellschaft, Frankfurt 1988, S. 91.
  3. Ср.: Niklas Luhmann, Die Beobachtung der Beobachter im politischen System: Zur Theorie der offentlichen Meinung, in: Jiirgen Wilke (Hrsg.), Offentliche Meinung: Theorie, Methoden, Befunde. Beitrage zur Ehren von Elisabeht Noelle-Neumann, Freiburg 1992, S. 77–86.
  4. Ср., например: Francis Bacon, Of Simulation and Dissimulation, Bacon’s Essays, London 1895, p. 12–15; Juan Pablo Matur Rizo, Norte de Principes (1626), Madrid (1945), Кар. XXI, S. 119–122; Torquato Acetto, Delia dissimulazione onesta (1641), Benedetto Croce/Santino Caramella (Ed.), Politici e moralisti del ceicento, Bari 1930, p. 143–173; Madeleine de Scuderi, Conversasions sur divers sujets Bd. 1, Lyon 1680, p. 300. Дополнительную литературу см. Ulrich Schulz-Buschhaus, Uber die Vorstellung und die ersten «Primores» des Heroe von Gracian, Romantische Forschungen 91 (1971), S. 401–430; August Buck, Die Kunst der Verstellung im Zeitalter der Barock, Festschrift der Wissenschaftlichen Gesellschaft der Johann Wolfgang Goethe-Universitat Frankfurt am Main, Wiesbaden 1981, S. 85–113; Margot Crise, Justification et critique du concept de la dissimulation dans l’oevre des moralistes du XVIIe siecle, in: Manfred Tietz/Kapp (Ed.), La pencee religieus dans la litterature et la civilisation du XVIIe siecle en France, Paris 1984, p. 147–168. Эта литература отчётливо показывает укоренение политических проблем утаивания в общих моральных правилах высших слоёв. Поэтому критика тайной политики (Arcanpolitik) и требование публичности одновременно являются индикатором для обособления политической системы; ведь эти требования, конечно же, не могут переноситься на поведение тех, кого ныне считают «приватными персонами».
  5. Специально об этом см. Keith Michale Baker, Politics and Public Opinion Under the Old Regime: Some Reflections, in: Jack R. Censer/Jeremy D. Popkin (Ed.), Press and Politics in Pre-REvolutionary France, Berkely Cal. 1987, p. 204–246.
  6. В смысле: Mary Hess, Models and Analogies in Science, Notre Dame 1966, p. 167.
Источник: Niklas Luhmann. Die Realitat der Massenmedien. Sozialwissenschaften I GWV Fachverlage Gmbh, Wiesbaden 2004. Никлас Луман. Реальность масс-медиа. — Перевод с немецкого: А. Ю. Антоновский, под редакцией О. В. Килъдюшова, 2005. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 07.07.2008. URL: https://gtmarket.ru/laboratory/basis/3001/3015
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения