Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Никлас Луман. Реальность масс-медиа. Глава 3. Кодирование

В первом вопросе, который возникает в связи с системно-теоретическим описанием масс-медиа, следует попытаться прояснить, как вообще общество делает возможным и допускает обособление подобной системы. Ведь сама по себе каждая коммуникация может присоединяться к любой другой, причём для этого достаточно лишь одного условия — того, что может быть осуществлена их смысловая связь. 1 Поэтому нужно объяснить, каким образом прерываются подобные тематически близкие возможности присоединения, прерываясь именно таким образом, который допускает проведение границ и выстраивание внутри этих границ комплексности частной системы с помощью обособившегося вида коммуникации. В отличие от староевропейского описания общества, скажем платоновского учения о политически упорядоченном обществе (полития, республика), обособление осуществляется не в форме разделения некоторого целого согласно сущностным различиям частей. В действительности обособления в общественной эволюции не происходят таким образом (как бы сверху), а основываются на весьма специфических эволюционных достижениях — скажем, на изобретении денег в виде монет 2 с последующим обособлением экономической системы; или на изобретении концентрации власти в политических должностях, 3 с последующим обособлением политической системы.

Другими словами, необходима продуктивная дифференциация, которая затем, при благоприятных условиях, приводит к эмерджентному возникновению систем, к которым общество может лишь приспосабливаться. В основе обособления системы масс-медиа могло лежать решающее достижение — изобретение технологий распространения [коммуникаций], которые не только экономили на интеракции среди присутствующих, но и эффективно исключали её в пользу собственных масс-медийных коммуникаций. Одна только письменность ещё не создавала подобного эффекта, ибо первоначально она была задумана лишь как мнемоническая опора, предназначенная в первую очередь для устной коммуникации. Лишь книгопечатание настолько приумножило письменные тексты, что эффективно и зримо исключало устную интеракцию всех участников коммуникации. В любом случае, адресаты проявляют себя количественно: цифрами сбыта, квотами включения, но они не способны осуществлять обратное воздействие. Мера их участия может быть отмечена и проинтерпретирована, но она не выражается в обратной коммуникации. 4

Разумеется, возможность устной коммуникации сохраняется в виде реакции на напечатанное или переданное в эфире. Однако от неё уже не зависит успех планомерной [масс-медийной] коммуникации. Так в сфере масс-медиа возникает аутопойетическая, самовоспроизводящаяся система, более не зависящая от передачи в процессе интеракций между присутствующими. Лишь благодаря этому возникает оперативная замкнутость, вследствие которой система воспроизводит собственные операции из себя самой и больше не использует их для производства интерактивных контактов с внутри-общественным внешним миром, 5 а вместо этого ориентируется на собственное системное различение самореференции и инореференции. Вопреки гигантскому потенциалу хранения информации система ориентирована на быстрое воспоминание и забывание.

С помощью системно-теоретического различения самореференции и инореференции ещё ничего не сказано о том, как эта Самость саму себя определяет (das Selbst das Selbst bestimmt). Или, другими словами: как способность операций к присоединению [новых операций] распознается в системе, как производится и непрерывно воспроизводится эта дифференция системы и внешнего мира. В типическом случае функциональных систем, как и в случае с масс-медиа, это осуществляется посредством бинарного кода, который, исключая третью возможность, фиксирует позитивное и негативное значения. 6 Позитивное значение характеризует наличествующую в системе способность операций соединяться друг с другом: то есть некоторое основание для продолжения. Негативное значение служит лишь для рефлексии условий, в которых может быть использовано позитивное значение. 7 Итак, код является двухсторонней формой, различением, внутренняя сторона которого предполагает наличие стороны внешней. Однако это отношение «внутреннее/внешнее» в форме кода не следует путать 8 с дифференцией системы и внешнего мира. 9 Также и внутреннюю границу кода, которая отделяет негативное значение от позитивного, не следует путать с внешней границей, которая дифференцирует систему по отношению к внешнему миру.

Иными словами, кодовое различие занимает перпендикулярную позицию по отношению к различию самореференции и инореференции. Оно служит для самоопределения системы. Для этого оно использует некоторое различение, то есть не принцип, не представление о цели, не утверждение о сущности, не итоговую формулу, а ведущую дифференцию, которая к тому же пока оставляет абсолютно открытым то, каким образом система обозначает свою собственную идентичность. Она оставляет это открытым ещё и потому, что об этом могут высказываться различные мнения, причём эта «поликонтекстуальность» самоописания никак не препятствует системе в её оперировании. Код, единство этого специфического различия, является достаточным условием для определения того, какие операции принадлежат системе и какие (кодированные иначе или вообще не кодированные) протекают в её внешнем мире. Применительно к коду речь, следовательно, идёт о различении, которое только и делает возможным самонаблюдение, основанное на различении системы и внешнего мира.

Код системы масс-медиа — это различение между информацией и неинформацией. С информацией система может работать. Информация — это, следовательно, позитивное значение, предметное означение, при помощи которого система маркирует возможность своего собственного функционирования. Однако, чтобы иметь возможность рассмотрения чего-либо в качестве информативного или неинформативного, должна существовать и возможность принимать что-либо за неинформативное. Без такого рефлексивного значения система подвергалась бы влиянию со стороны всего, с чем она сталкивается. И это также означает, что она была бы не способна отличать себя от внешнего мира и не смогла бы организовать никакой редукции комплексности, никакой собственной селекции.

Информация о том, что нечто таковой не является, естественно, тоже информативна. Для рефлексивных значений кодирования типично, что система попадает в состояние бесконечного регресса (так и неправовой акт — в своём качестве неправового — должен рассматриваться в рамках правового порядка). Это делает её операции зависимыми от условий, которые она не способна, но всё же ухитряется распознать. Проблема бесконечного регресса возникает, однако, лишь в ходе поиска последних обоснований, но для этого у системы и без того нет времени. На практике бесконечный регресс останавливается при помощи другого различения — кодирования и программирования. В системе должен наличествовать по возможности трансформируемый) набор правил, которые разрешают парадокс информативности неинформативного. Речь идёт о программах, с помощью которых решается, может ли в системе нечто рассматриваться как информативное или нет.

Если бы горизонту возможных событий позволили раствориться в абсолютной неопределённости, то информации представали бы не неожиданными, а произвольными. Их нельзя было бы использовать, поскольку они не могли бы предложить ничего, чему можно было бы учиться, ибо они не могут переоформляться в избыточные коммуникационные содержания (Redundanzen), 10 ограничивающие то, что можно было ожидать в дальнейшем. Поэтому всякая информация зависит от категоризации, маркирующих пространство возможностей, в рамках которых предварительно структурируется область выбора того, что может протекать как коммуникация. Это лишь другая формулировка тезиса о том, что одного кода «информация/неинформация» недостаточно и что помимо него требуются программы, расчленяющие то, что ожидается в качестве возможной информации или не получает информационной значимости, на области селекции — например, на спорт или астрофизику, политику или современное искусство, несчастные случаи и катастрофы. Единству и инвариантности кода соответствует, затем, множество подобных программ или, другими словами, осуществляется двухступенчатый отбор: селекция области селекции и селекция конкретной информации, становящейся понятной лишь посредством подведения под некоторое «откуда» других возможностей.

Комплексная, циркулярная (in sich zurucklaufende) структура отнесений в кодировании 11 масс-медиа и необходимость разрывать её предварительным введением программных областей подводят к вопросу: как можно адаптировать понятие информации к тому, как она [фактически] используется. Информация, конечно же, обрабатывается повсюду, где участвуют сознание или коммуникация. Без информации не существует коммуникации, ибо, в конце концов, приходится говорить о том, что заслуживает сообщения. 12 Но именно такое универсальное присутствие информации во всех смысловых операциях делает возможным отказаться от представления, что информации — словно мелкие частицы — могли бы транспортироваться от системы к системе; от того, что они будто бы существуют независимо от пользователя. Если системы операционально замыкаются, замыкается в себе и процесс обработки информации (что, конечно же, ни в коем случае не означает, что система оказывается в состоянии «парения», свободного от каузальной зависимости). Таким требованиям соответствует понятие информации Грегори Бэйтсона, согласно которому информация есть «некое различие, производящее различие в более позднем событии». 13

Импликации, вытекающие из такого предложенного понятия [информации], требуют несколько более точного анализа. Единство понятия информации распадается на два различия, каузально сопряжённых друг с другом. Это позволяет учесть то обстоятельство, что далеко не каждое различие производит различие. 14 Как восприятие, так и язык предоставляют избыток различений; и даже если ограничиться теми или иными актуализированными различиями, то есть тем, на что мы в данный момент смотрим и о чём говорим, — их все ещё остаётся гораздо больше, чем может быть использовано для формирования различения среди предпосылок дальнейших операций. Восприятие фокусирует нечто определённое в некотором контексте, который также должен быть увиден. Для высказывания о чём-то определённом в предложениях используется много слов, а значит, много различений. Однако лишь то, что на короткий или долгий срок остаётся в памяти, «производит различие». Эту селективную разработку информации можно адекватно понимать лишь как системное достижение, а значит — как внутрисистемный продукт. Единство информации является продуктом некоторой системы: в случае восприятия — психической, в условиях коммуникации — социальной. Итак, всегда нужно прояснять, какая система производит эти различия, или, говоря словами Джорджа Спенсера Брауна, какая система выполняет указание: draw а distinction, 15 порождающее всякую отличительность (Distinktheit). 16

Если же исходить ещё и из теории оперативно-замкнутых систем обработки информации, то очевидно, что производство информации и её переработка должны протекать внутри одних и тех же границ системы, и оба различия, на которые указывает дефиниция Бэйтсона, должны быть различениями одной и той же системы. Поэтому не существует никакой трансляции информации от системы к системе. Системы, правда, могут порождать информацию, курсирующую среди её подсистем. Следовательно, всегда нужно называть системную референцию, что и является предпосылкой для использования понятия информации. Ведь в противном случае остаётся неясно, что вообще подразумевается. 17

Пожалуй, наиболее важная особенность кода «информация/неинформация» состоит в его отношении ко времени. Информацию невозможно повторить; воплотившись в событиях, она превращается в неинформативные данные. Известие, распространяющееся повторно, хотя и сохраняет свой смысл, однако теряет свою информационную значимость. 18 Итак, если информация используется как значение кода, это означает, что операции системы неизменно и с необходимостью превращают информацию в неинформативные данные. 19 Пересечение границы — от одного значения к противоположному — происходит автоматически с помощью одного лишь аутопойезиса системы. Собственный output, то есть получившие известность факты, система непрерывно снова вводит в систему, причём на негативной стороне кода — в качестве неинформативных сведений. И это уже само по себе заставляет постоянно заботиться о новой информации. 20 Иначе говоря: система сама делает себя устаревшей. Отсюда можно было бы даже предположить, что система в конечном счёте использует код «старое/новое», как будто у неё нет других предметных оснований отказываться от распространения некоторой информации. Эта автоматика, конечно, не исключает возможности повторения. Ею, в первую очередь, пользуется реклама. Однако в данном случае должна использоваться рефлексивная форма информационной ценности неинформативных сведений, скажем, как индикатор важности и незабвенное (Erinnernswurdigkeit): одно и то же объявление повторяется многократно, чтобы таким образом информировать заметившего повторение читателя о ценности продукта.

Эта постоянная деактуализация и эта непрерывная утрата информации приобретают — благодаря эволюции масс-медиа — дополнительный вес. Каждая коммуникация сама по себе порождает социальную избыточность коммуникаций. Если в сообщении передаётся информация, то задавать уточняющие вопросы можно не только сообщающему, но и всем остальным, получившим и понявшим информацию. Задавая вопрос отправителю сообщения, а затем — его адресату, мы не получаем никакой новой информации. 21 Это может не иметь большого социального значения в ограниченных рамках как бы приватной коммуникации или, во всяком случае, пока образуются слухи, которые настолько искажают информацию, что она снова и снова пробуждает интерес. Масс-медиа же распространяют информацию настолько широко, что в следующее мгновение уже кажется, что она стала известна всем (или что её незнание будет связано с потерей лица, и поэтому никто не сознается в том, что она ему не известна). Мы уже говорили об известности общеизвестности и теперь ещё раз обращаем внимание на необходимо фиктивную компоненту этого модуса переработки информации. Поэтому масс-медиа воздействуют на формирование социально-избыточных коммуникаций в рамках всего общества, а значит — на непосредственно вытекающую из этого потребность в новой информации.

Аналогично тому, как экономика, обособившаяся на основе денежных платежей, порождает непрерывно возникающую потребность возместить потраченные деньги, так и масс-медиа производят потребность замещать избыточную информацию на информацию новую: fresh money and new information — вот центральные мотивы современной общественной динамики. Итак, за всеми горячо обсуждаемыми особенностями современной структуры времени: доминированием [схематизма] «прошлое/будущее», унификацией мирового времени, ускорением, распространением синхронности на асинхронное, — наряду с денежным хозяйством, по всей видимости, стоят и средства массовой коммуникации. Они порождают время, которое сами себе и предпосылают, а общество к этому приспосабливается. Это красноречиво подтверждается прямо-таки невротической одержимостью инновациями в экономике, политике, науке и искусстве (хотя никто не знает, откуда проистекает новизна нового и насколько велик его запас). Бросается в глаза и то, что с самообозначением «современное» (modern) современное общество связывает оценку, 22 которая может принимать позитивное или негативное значение в зависимости от того, судят ли о (неизвестном) будущем оптимистически или пессимистически. 23 Необходимость такой принудительной самооценки, видимо, вызывается тем, что масс-медиа каждый день привносят новую информацию и тем самым порождают — и удовлетворяют — потребность в общей оценке. Всё более академичная рефлексия академического дискурса модерна 24 также использует книгопечатание, ведь иначе нельзя было бы достичь таких темпов и массовости публикаций даже на столь далёком от реальности уровне. И чтобы после этого суметь высказать что-то новое, говорят, наконец, даже о «постмодерне». 25

Если эту озабоченность новым рассматривать как воспроизводящийся импульс, то есть — процессуально, становится ясно, что этот процесс состоит из двух рядов, которые он комбинирует, а затем обращается к ним как к единой последовательности. 26 Если что-либо, рассмотренное в течение времени, характеризуется как «новое», то что-то другое благодаря этому получает значение «старого», несмотря на то, что в момент своей актуальности оно также являлось новым. Различение «новое/старое», рассматриваемое как схема наблюдения, есть всего лишь определённая схема. Без противоположного понятия, без своей другой стороны форма не может функционировать. Однако затем преференция нового обесценивает то, что благодаря ей самой провозглашается старым. Это старое (для нас), досовременное общество поэтому имело все основания не доверять «любопытству» (curiositas) и отвергать эту само-девальвацию институтов. Мы, напротив, обращаемся за помощью к высокоселективной ревальвации определённых разновидностей старинного — олдтаймерам, классикам, антиквариату, в отношении которых мы можем снова производить новую информацию, цены, интерпретации. Значит, нам известны формы, при помощи которых можно обращаться с парадоксом тождества нового и старого (neu = alt Paradox).

Следующим шагом теории может быть точное определение функции информационной компоненты в операциях систем сознания или коммуникации. Как следствие этого кодирования, ориентированного на информацию, в обществе возникает специфическое беспокойство и раздражимость, которые затем могут вновь улавливаться в каждодневной активности масс-медиа и в их различных программных формах. 27 Если нужно постоянно ждать сюрпризов, то некоторым утешением может служить то, что завтра мы узнаем больше. Именно поэтому масс-медиа служат для порождения и переработки раздражений. 28 Поэтому и понятие раздражения относится к теории оперативно-замкнутых систем и характеризует ту форму, с помощью которой система может порождать резонанс с событиями её внешнего мира, хотя собственные операции могут циркулировать только внутри системы и не приспособлены к тому, чтобы выстраивать контакт с внешним миром (ведь это должно было бы означать, что они протекают частично внутри, а частично вне системы). Эта концепция раздражения объясняет двуслойность понятия информации. Одной из его компонент предоставляется возможность фиксировать различие, которое регистрируется благодаря его отклонению от уже известного. Вторая компонента характеризует следующее за этим изменение структур системы, то есть включение этого состояния системы в состав предпосылок её дальнейших операций. Как уже говорилось, речь идёт о различии, производящем различие. Поэтому можно было бы сказать, что масс-медиа поддерживают общество в состоянии бодрости. Они порождают в нём постоянную готовность считаться с возможными неожиданностями и даже помехами. 29 Поэтому масс-медиа «соответствуют» ускоренной динамике других функциональных систем: экономики, науки и политики, которые постоянно ставят общество перед новыми проблемами.

Приме­чания:
  1. Вряд ли следует здесь объяснять, что это является в высшей степени существенным условием. Если кого-то спросят на улице о правильной дороге, то в рамках социальной системы он не может отреагировать, пропев «Лили Марлен», или встречным вопросом о том, надлежащим ли образом спрашивающий верит в Иисуса Христа. Жёсткое ограничение возможностей осмысленного продолжения коммуникации указывает социологам, что без более широких системных дифференциаций общество может достигать лишь весьма незначительной сложности.
  2. Для этого недостаточно одних лишь экономического учёта и отчётности, а также известного с давних пор «кредита», который зависел от существующих социальных связей и доверия. Специально об этом см. Michael Hutter, Communication in Economic Evolution: The Case of Money, in: Richard W. England (Editor), Evolutionary Concepts in Contemporary Economics, Ann Arbor 1994, p. 111–136.
  3. Для этого недостаточно одного лишь властного превосходства, которое, со своей стороны, зависело от комплексных условий социальной поддержки.
  4. Обратная коммуникация, естественно, полностью не исключается. В отдельных случаях она остаётся возможной, к примеру, в форме писем читателей или в форме провоцируемых звонков в студии радио- и телевещания. Но если такого рода отклики и появляются, они вовлекаются в аутопойезис системы. Избранные читательские письма можно напечатать или — ещё в ходе текущей передачи — можно обратиться к телефонным откликам, которые высвечиваются на студийном экране студии, чтобы в удобное время быть востребованными и встраиваться в систему. Они служат для воспроизводства системы масс-медиа, а не для установления контактов системы с её внешним миром.
  5. И здесь следует предварительно заметить, что это вовсе не исключает общественных коммуникаций устного, письменного, эпистолярного и телефонного типа, а также организованной ответственности, правовой обязательности и тому подобного. Политики индивидуально приглашаются на ток-шоу. Но, и это имеет решающее значение, такие контакты осуществляются не в специфической форме массовой коммуникации.
  6. О других случаях кодирования см. Niklas Luhmann, Codierung und Programmierung: Bildung und Selektion im Erziehungssystem, in ders., Soziologische Aufklarung Bd. 4., Opladen 1987, S. 182–201; ders., Die Wirtschaft der Gesellschaft, Frankfurt 1988, S. 85,187; ders., Die Wissenschaft der Gesellschaft, Frankfurt 1990, S. 194.; ders., Das Recht der Gesellschaft, Frankfurt 1993, S. 165; ders. Die Kunst der Gesellschaft, Frankfurt 1995 (в печати).
  7. Можно указать и на противоположный случай системы медицины. Здесь лишь негативное значение, лишь болезнь может служить для присоединения следующих операций, в то время как здоровье служит в качестве рефлексивного значения.
  8. Например, научное знание, получившее значение неистинного, реферируется второй, негативной стороной кода истинное/неистинное системы науки, однако не относится к её внешнему миру системы, то есть остаётся научным. — Прим. перев.
  9. Эта путаница восходит к наивности некоторых религиозных моралистов, которые предполагали, что лишь праведники, но не грешники принадлежат царству божьему (хотя уже в Библии можно найти противоположные утверждения).
  10. Имеются в виду сообщения, которые после своего массового распространения потеряли информационную значимость. — Прим. перев.
  11. Комплексность и циркулярность состоит в повторном обращении к потерявшим информационную значимость сообщениям, то есть в использовании негативной, рефлексивной стороны кода «информация/неинформация», поскольку в противном случае невозможно определить от противного) информационную значимость нового. Программы — средство разорвать эту самоотнесённость и постоянный регресс к информативности неинформативного. — Прим. перев.
  12. Здесь следует заметить, что информационную значимость сообщений — особенно в интеракциях между присутствующими и в обществах, которые знают лишь такой способ коммуникаций, — можно маргинализировать. Говорить нужно даже тогда, когда говорить не о чём, поскольку посредством участия в коммуникациях могут быть выражены благосклонность и [социальная] принадлежность, а в противном случае возникло бы подозрение в злокозненных замыслах. Об этом см. The Problem of Meaning in Primitive Languages, in: С. K. Ogden/I. A. Richards, The Meaning of Meaning: a Study of the Influence of Language upon Thought and of the Science of Symbolism, London 1923, 10. issue, 5. print 1960, p. 296–336; Lorna Marshall, Sharing, Talking, and Giving: Relief of Social Tensions Among Kung Bushmen, Africa 31 (1961) p. 231–249. Рюш и Бэйтсон рассматривают это обстоятельство (применительно к современным отношениям) как разрешение парадокса при помощи позитивной метакоммуникации. «Коммуницируют («we are communicating»), хотя было бы парадоксальным коммуницировать: «we are not communicatig». В системе масс-медийной коммуникации соответствующая проблема больше не обнаруживается на уровне коммуникации, ибо здесь господствует код «информация/неинформация»; она предстает в виде организационного требования заполнять печатное пространство и эфирное время, — большим числом рассказанных историй, заставками, музыкой (Jurgen Ruesch/Gregory Bateson, Communication: The Social Matrix of Psychiatry, New York 1951, 2 issue, 1968, p. 213).
  13. См. Gregory Bateson, Okologie des Geistes: Anthropologische, psychologische, biologische und epistemologische Perspektive, dt. Ubers. Frankfurt 1981, S. 488.
  14. Например, смысл математического уравнения состоит в утверждении различия, которое не производит никакого различия. Это также означает, что алгебра (буквально: «математика уравнений». — Прим. перев.) уничтожает информацию и нейтрализует время (а именно более позднее различие).
  15. Проводи различие (англ.). — Прим. перев.
  16. См. George Spencer Brown, Laws of Form, New York 1979, p. 3.
  17. Читатель, возможно, заметит, что это высказывание соотносится с размышлениями об операционном конструктивизме.
  18. Об этом различении см. Donald М. MacKay, Information, Mechanism and Meaning, Cambridge Mass. 1969.
  19. В этом заложено наиболее важное различие между кодом масс-медиа и кодом системы искусства. Произведения искусства должны выказывать достаточную амбивалентность, большое число возможных способов его прочтения. Особенно в современном искусстве этот признак — провокационным образом — доводится до крайности. См.: Umberto Eco, Opera aperta, (1962), 6. Aufl. Milano 1988. И вероятно, эта тенденция в выражении крайних требований к наблюдателю, в свою очередь, является реакцией на масс-медиа и возможности технического копирования произведений искусства. «Finnigans Wake» — своеобразный протест против возможности чтения (название этого произведения Джойса можно перевести двояко: «Поминки по Финнегану» и «Финнеганы просыпаются». — Прим. перев.); и наоборот, стилистические требования, которые вбиваются в головы журналистов уже во время их обучения, диаметрально противоположны тенденциям к открытому произведению искусства. Ср., например: Harold Evans, Newsman’s English, New York 1972. Чтобы освободить искусство текста от такого рода требований, на постмодерном жаргоне говорят о «читабельном» («readerly», «lisible») тексте.
  20. Марсинковски видит код системы в различении «публичное/закрытое», где «публичное» является позитивным значением. Это, однако, не может объяснить своеобразную динамику системы, вытекающей из того, что система не может работать с тем, что уже обнародовано. Каждым выходом (Output) или «целью» публикации система всегда заканчивает свои операции и после этого может продолжить их лишь в том случае, если обходится с уже-известным как с негативным значением, на основе которого отмеряется то, что — как еще-не-известное — может готовиться к публикации. Аутопойезис состоит, следовательно, в непрерывном обмене значений — позитивного на негативное (Frank Магcinkowski, Publizistik als autopoietisches System, Opladen 1993, S. 65).
  21. Об этом см. Gregory Bateson, Okologie des Geistes: Anthropologische, psychologische, biologische und epistemologische Perspektive, dt. Ubers. Frankfurt 1981, S. 524.
  22. Это бросается в глаза при сравнении со средневековой и раннесовременной риторикой, в которой при помощи слов «antiqui» и «moderni» или «ancience» и «modernes» обозначались лишь жившие раньше и живущие ныне, а их оценка вытекала из риторической диспозиции. См. литературу о спорах из-за «споров»: August Buck, Die «querelle des ancience et des modernes» im italienischen Selbstverstandnis der Renaissance und des Barock, Wiesbaden 1973; Elisabeth Goessmann, Antiqui und Moderni im Mittelalter: Eine geschichtliche Standortortsbestimmung, München 1974, или Robert Black, Ancients and Moderns in the Renaissance: Rhetoric and History in Accoltl’s Dialogue of the Preeminence of Men of His Own Time, Journal of the History of Ideas 43 (1982), p. 3–32.
  23. Тогда мыслимы все возможные комбинации: к примеру, глубинная амбивалентность 1в оценке «современности»] у Руссо или упорная, контрафактическая — и поэтому нормативная — позитивная оценка «современности» у Хабермаса.
  24. См., например: Paul de Man, Literary History and Literary Modernity (1969), in his: Blindnis and Insight: Essays in the RhetoПРИМЕЧАНИЯ ric of Contemporary Critisism, 2. Issue, London 1993, p. 162–165. Или: Jiirgen Habermas, Der philosophische Diskurs der Moderne: Zwolf Vorlesungen, Frankfurt 1985.
  25. Социологические странности (и конфузы) подобного дискурса широко представлены у Джефри Александера. См.: Jeffrey С. Alexander, Modern, Anti, Post, and Neo: How Social Theories have tried to Understand the «New World» of «Our Time», Zeitschrift fur Soziologie 23 (1994), p. 165–197.
  26. Cp. Gilles Deleuze, Logique du sens, Paris 1969, p. 9.
  27. Далее ср.: Frank Marcinkowski, Publizistik als autopoietisches System, Opladen 1993, S. 133.
  28. До эпохи масс-медиа говорили об «admiratio» (= изумлении, удивлении, восторге, ужасе перед отклонениями). Это предполагает наличие внешних побуждений и исключительный характер их проявления. Если масс-медиа нормализуют новизну, то должно быть образовано подходящее для этого общее понятие. Об этом см. Niklas Luhmann, Die Behandlung von Irritationen: Abweichung oder Neuheit?, in ders., Gesellschaftsstruktur und Semantik, Bd. 4, Frankfurt 1995. Впрочем, как аргумент в контексте некоторой эволюционной теории может использоваться не admiratio, а только понятия раздражения и раздражительности. По крайней мере, со времён Жана-Батиста Пьера Антуана де Моне де Ламарка (Jean-Baptiste Pierre Antoine de Monet de Lamarck, Philosophie zoologique, Paris 1809).
  29. В рамках архитектуры парсоновской теории для этой функции беспокойства не предусматривается никакого места. Поэтому сторонники этой теории помещают масс-медиа в область интегративной функции и медиума «влияния». Прежде всего, см. Harry М. Johnson, The Mass Media, Ideology and Community Standarts, in: Jan J. Loubster et al (Ed.), Exploration in General Theory in Social Science: Essays in Honor of Talcott Parsons, New York 1976, Vol. 2, p. 609–638; Jeffrey C. Alexander, The Massmedia in Systematic, Historical and Comparative Perspective, in: Jeffrey C. Alexander, Paul Colomy (Ed.), The Mass Media in Systematic, Historical and Comparative Perspectives, New York 1990, p. 323–366. Это проблематично в силу разных причин, например, ввиду предпочтительности изображения конфликтов и отклонения от норм. И в целом нужно поразмышлять над тем, лежит ли вообще первичная ориентация масс-медиа в социальном измерении или, скорее, во временном.
Источник: Niklas Luhmann. Die Realitat der Massenmedien. Sozialwissenschaften I GWV Fachverlage Gmbh, Wiesbaden 2004. Никлас Луман. Реальность масс-медиа. — Перевод с немецкого: А. Ю. Антоновский, под редакцией О. В. Килъдюшова, 2005. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 07.07.2008. URL: https://gtmarket.ru/laboratory/basis/3001/3004
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения