Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер. Метаморфозы власти. Часть V. Политические рычаги власти. Глава 27. Подрывная деятельность средств массовой информации

30 июня 1988 года в Викторвилле, штат Калифорния, неподалёку от Лос-Анджелеса, департамент шерифа получил жалобу. Пятерых мексиканцев обвиняли в том, что они запускают громкую музыку, пьют пиво и мочатся на газон, устраивают вечеринки, которые затягиваются после 12 часов ночи. Когда шестеро представителей шерифа прибыли, чтобы разобраться в этом, и пытались успокоить этих людей, в ход пошли кулаки и резиновые дубинки. Для людей шерифа этот случай вряд ли был уникальным — но за одним исключением. Незаметно для них, пока они боролись с нарушителями порядка, используя резиновые дубинки и различные приёмы захвата, сосед, живущий рядом, выставил на окно свою видеокамеру.

Сразу после того как четырёхминутная видеозапись была показана латиноязычной общине города, произошёл взрыв негодования, вызванный жестокостью, приписываемой полицейским. За этим последовали протесты борцов за гражданские права, далее — ходатайства против помощников шерифа, обвиняемых в использовании излишней силы. Армандо Наварро, исполнительный директор института социальной справедливости, местной организации борцов за гражданские права, сказал: «Я являюсь активистом нашего общества в течение 21 года, но никогда мне не приходилось иметь дело с таким классическим случаем, наглядно и колоритно показывающим, что такое насилие».

Адвокаты помощников шерифа, со своей стороны, утверждали, что видеозапись нельзя считать полностью правдивой, ибо она не показывает, что же случилось до того, как включили видеокамеру, когда, по словам помощников шерифа, насилие было направлено против них.

Этот инцидент разросся до больших размеров, когда тот человек, который сделал видеозапись, куда-то исчез и когда представитель мексиканского консульства в Лос-Анджелесе привёл в замешательство суд, начав видеосъемку заседания, свидетельствующего о дискриминации мексиканцев в Соединённых Штатах Америки. В конце концов, федеральный суд выступил против людей шерифа и присудил мексиканцам один миллионов долларов компенсации 416.

Невероятно, чтобы революционеры, которые сбросили коммунистическое правительство в Чехословакии в 1989 году, слышали когда-либо об истории «Пятерых из Викторвилля». Однако в Праге студенты включали телевизоры на углах улиц и проигрывали видеозаписи, показывающие жестокость чешских властей, пытающихся подавить антиправительственные уличные шествия 417. Студенты проигрывали также записи с выступлениями драматурга Вацлава Гавела, который прошёл путь от политзаключённого до президента. И ещё в одном месте, на Тайване, политическая оппозиция также использовала видеокамеры и мониторы, чтобы показать то, что они называли «насилием со стороны правительства».

По всему миру новые коммуникационные системы или новые способы использования старых систем служат для того, чтобы бросить вызов государственной власти (а иногда и свергнуть ее) 418. По словам основателя «Солидарности» Леха Валенсы, политические перевороты в Восточной Европе можно описать так: «Эти реформы являются результатом цивилизации — компьютеров, спутникового телевидения [и других нововведений, которые предлагают нам альтернативные решения».

Этот мерзкий маленький человечек на ТВ…

Очевидно, что последняя волна революций, которые пронеслись в 1989 году над Восточной Европой, была результатом совместного действия трёх сил: долго длящихся неудач в реализации плана экономического благосостояния, которое было обещано социалистическими государствами; заявлением Советского Союза, что он не будет больше помогать коммунистическим правительствам других стран, угрожая своим военным вмешательством, и лавиной информации, которая просачивалась в коммунистические страны, несмотря на все усилия цензуры, — информации, распространяемой посредством новых средств коммуникации.

Во время двадцатипятилетней диктатуры Николае Чаушеску в Румынии существовала самая строгая цензура по сравнению с другими коммунистическими режимами Восточной Европы; она контролировала абсолютно всё, что появлялось в прессе и в особенности на телевидении. Сам Чаушеску был большим любителем телевидения, причём ему особенно нравились эпизоды одного полицейского шоу-сериала, где главную роль играл Телли Сэвэлас 419. Несмотря на это, Чаушеску не сумел понять революционные изменения, которые произошли в СМИ во всём мире, и поплатился за это своей жизнью, закончившейся в День Рождества 1989 года.

Если бы Чаушеску изучил ту роль, которую сыграла новая общемировая система СМИ, например в свержении Фердинанда Маркоса на Филиппинах, он мог бы понять, что контролем над СМИ в своей стране уже нельзя удержать народ в неведении, что политические события, происходящие в государстве, всё чаще становятся всеобщим достоянием. «То, что произошло на Филиппинах, — сказал профессор Уильям Адамс, специалист по СМИ в университете Джорджа Вашингтона, — было эпической стадией на пути к революции нового вида — революции посредством электронных СМИ и символов».

По причине исторически сложившихся тесных связей между Филиппинами и Соединёнными Штатами, а также потому, что там постоянно находились американские военные базы, Маркос и его основная политическая оппозиция добивались поддержки США. И те, и другие разыскивали иностранных журналистов, чтобы поведать им свою историю.

Когда оппозиция набрала силу, Маркос неохотно согласился на выборы в 1986 году. Развернувшаяся в связи с этим кампания была в полном объёме запечатлена операторами американского телевидения, захваченными драмой Кори Акино, вдовы убитого национального героя, выступившей против коррумпированного старого диктатора.

Вначале президент Рейган поддержал Маркоса. Но поскольку по американскому телевидению продолжались репортажи, жители США увидели миролюбиво настроенных миловидных демонстрантов, представителей среднего класса, которые протестовали против головорезов Маркоса, и позиция Рейгана начала меняться. Телевизионный критик газеты «Вашингтон пост» писал: «Это никак не выглядело хорошим делом — вступать в союз с этим мерзким маленьким человечком на экране телевизора».

Рейган послал в Манилу своих официальных представителей контролировать выборы, чтобы не было подкупов и обмана. Команда, руководимая сенатором Ричардом Лагэр, нашла множество фактов и того, и другого и обнародовала свои заключения перед телевизионной аудиторией раньше, чем официально сообщила президенту. Этот отчёт нанёс большой ущерб кампании Маркоса. То, что американцы видели на экранах своих телевизоров, мгновенно просачивалось обратно, на Филиппины.

Освещение событий на телевидении повлияло и на Белый дом, который в конце концов стал поддерживать военную антимаркосовскую фракцию, и эта комбинация силы с информацией сумела лишить Маркоса власти. Маркос, столкнувшись с неизбежным, покинул страну и получил разрешение поселиться на Гавайских островах 420. Один политолог-аналитик сказал впоследствии: «Если бы он принадлежал к самым великим тиранам XX столетия, он выгнал бы СМИ и начал действовать пулеметами».

А судьба Чаушеску могла бы сложиться иначе. Если бы он позволил действовать СМИ в своей стране и не начал бы использовать пулеметы, он, вполне возможно, остался бы жив. Ниспровержение коммунистических режимов в других восточноевропейских странах, начавшееся весной 1989 года, которая оказалась полной драматических событий, было мирным. И только в Румынии загремели пулеметы.

Одним из последних действий диктатора был приказ об избиении участников акций протеста в городе Тимишоара. Когда после этого огромное число румын скопилось на улицах Бухареста, началась борьба между армией и силами безопасности Чаушеску, Сигуранцей. Эта борьба продолжалась многие дни, причём силы госбезопасности сражались и после того, как Чаушеску и его жену предали военному суду и расстреляли 421.

К этому времени центром революции стала четвёртая студия «Свободного румынского телевидения». Даже тогда, когда снайперы и десантники пытались овладеть студией, лидеры революционных событий, контролирующие эфир, вновь и вновь демонстрировали кадры с телами диктатора и его жены. Только после этого кровопролитие прекратилось. Спустя некоторое время газета «Нью-Йорк Таймс» объявила, что диктатура Чаушеску была заменена «видеократией».

После свержения коммунистических режимов в Восточной Европе газета «Файнэншл Таймс» торжествовала: « То средство, формирующее общественное мнение, в котором Джордж Оруэлл видел инструмент обращения людей в рабство, показало себя освободителем; даже Чаушеску не удалось одурачить свой народ».

Однако чересчур акцентируя своё внимание на телевидении, многие наблюдатели упускают из виду кое-что более значительное. Ибо революционным является не телевидение как таковое, а взаимодействие многих различных технологий.

Миллионы компьютеров, факсимильных устройств, принтеров, копировальных приборов, видеомагнитофонов, видеокассет, усовершенствованных телефонных аппаратов вместе с кабельными и спутниковыми технологиями — все это взаимодействует в наше время друг с другом, и их нельзя рассматривать изолированно. Телевидение — это только одна часть той огромной системы, которая связана с разумными электронными сетями, используемыми промышленными и финансовыми кругами для обмена компьютеризованной информацией.

Эта новая система СМИ есть одна из причин роста (а также реакция на этот рост) новой экономики, основанной на знании; она представляет собой квантовый прыжок в тех способах, в которых человечество использует символы и образы. Никакая часть этой обширной паутины не может быть полностью изъята из неё. В свою очередь, это и делает её потенциально опасной, и не только для остающихся где-нибудь в мире Чаушеску, но и для всех держателей власти. Новая система СМИ является акселератором сдвигов, происходящих в системе власти.

Три способа действия СМИ

Лучший способ понять власть СМИ — это посмотреть на революцию в СМИ, которая происходит сегодня, в исторической перспективе, и ясно представить себе различия между тремя разными способами коммуникации.

Очень сильно упрощая, можно сказать, что в аграрных обществах Первой волны большая часть коммуникаций осуществляется внутри очень маленьких групп людей, причём они общаются лично, передавая сообщения друг другу. В мире, в котором ещё нет ни газет, ни радио, ни телевидения, единственный способ, которым какое-либо сообщение может достичь большой аудитории, — это собрать вместе большое количество людей. На самом деле толпа людей — это первое средство массовой информации.

Толпа может «послать сообщение» наверх, своему правителю. В действительности само по себе количество собравшихся людей — это уже сообщение. Но какие бы коммуникационные возможности ни использовала толпа, наряду с этим она посылает одно и то же сообщение всем людям, которые её образуют. Это сообщение, которое может оказать очень сильное разрушительное действие, на самом деле весьма просто: «Ты не один». Поэтому скопление людей, толпа, играло в истории решающую роль. Однако проблема в том, что толпа, или сборища людей, как коммуникационное средство обычно существует весьма недолго, она эфемерна.

Толпа была не единственным средством массовой информации в дотехнологические времена. В средневековой Западной Европе католическая церковь благодаря своей исключительной организации находилась ближе всего к тому, что можно назвать устойчивым, долго существующим средством массовой информации — единственным, которое было способно передать одно и то же сообщение большим популяциям людей, не считаясь с политическими границами. Эта уникальная способность дала Ватикану огромную власть по отношению к феодальным королям и князькам в Европе. Это частично служит объяснением и той непрекращающейся борьбы между церковью и государством, которая в течение многих столетий обескровливала Европу.

Система производства материальных благ Второй волны, основанная на фабричном массовом производстве, нуждалась в усилении коммуникации на больших расстояниях; она дала стимул появлению почтовой службы, телеграфа и телефона. Однако новые фабрики и заводы требовали также однородной рабочей силы, поэтому появились основанные на новых технологиях средства массовой информации. Газеты, журналы, кинофильмы, радио и телевидение — все они могут одновременно передать одно и то же сообщение миллионам людей. Таким образом, они стали основными орудиями массификации в индустриальных обществах.

Напротив, система Третьей волны отражает потребности в экономике постмассового производства, возникающей в наше время. Подобно самым поздним предприятиям с «гибким производством», она изготавливает свою образную продукцию по специальным заказам и рассылает различные образы, идеи и символы группам населения, подобранным в соответствии с каким-либо общим признаком, определённым возрастным категориям, людям со сходной профессией или близким образом жизни, этническим группам.

Эта новая весьма высокая степень разнообразия сообщений и СМИ необходима, потому что новая система создания материальных благ требует гораздо более гетерогенной рабочей силы и населения. Демассификация, появление которой было предсказано в моей книге «Шок будущего» и которая была детально рассмотрена в «Третьей волне», стала, таким образом, ключевой характеристикой новой системы СМИ. Однако это лишь одна из сторон новых масс-медиа.

Слияние средств массовой информации

В отличие от средств массовой информации периода Второй волны, когда каждое из них действовало более или менее независимо друг от друга, новые средства массовой информации тесным образом связаны и слиты друг с другом, поставляя данные, образы и символы туда и сюда, от одного к другому. Примеров такого рода огромное множество.

Радиошоу «call–in» («звоните — ответим»), которое связывает слушателей и организаторов передач по телефону, становится темой фильма, вышедшего в 1988 году под названием «Talk Radio» и показанного по кабельному телевидению, а также получившего рецензии в прессе; вполне возможно, что вслед за этим этот фильм станет темой того же радиошоу «call–in».

Или возьмём «Broadcast News», фильм о телекомментаторах новостей, который после показа во многих кинотеатрах стал демонстрироваться по телевидению и рекламироваться в газетах.

«Newsweek» описывает «ставшее в наше время весьма обычным зрелище, когда журналист берёт интервью у фермера из Айовы, а его самого снимает фотограф, которого в свою очередь записывают на видеомагнитофон операторы ТВ, и всё это становится сюжетом о средствах массовой информации в каком-либо журнале». Фотография именно этой сцены приводится в качестве иллюстрации к сообщению в «Newsweek».

На более глубоком уровне, во вновь выстроенных помещениях газетных редакций постоянно следят за тем, что происходит на экранах телевизоров, для того чтобы быть в курсе самых последних событий. Многие европейские корреспонденты в Вашингтоне смотрят репортажи CNN и пишут свои сообщения для газет, исходя из того, что они увидели по телевизору. Таким образом, выполняя функции средства передачи информации, телевидение становится и её источником.

Организаторы телевизионных «ток-шоу» заимствуют из газет идеи относительно сюжета этих передач и людей, которых нужно на них пригласить. Все они зависят от факсов, компьютеров, электронной обработки текстов, электронных способов набора, цифровых изображений, электронных сетей, спутников и других связанных между собой технологий.

Именно эта высокая степень проникновения друг в друга и превращает индивидуальные СМИ в некую систему. Вместе с процессом глобализации это уменьшает значение каждого отдельного средства информации, канала, публикации или технологии. В то же время это наделяет СМИ как целое невероятно большой властью, которая пронизывает всю нашу планету. Поэтому то, что на самом деле «работает», — это не «видеократия», а слияние воедино всех средств массовой информации «media — fusion».

Юдоль неведения

К этому феномену «слияния» («fusion») следует добавить ещё феномен «распространения» («diffusion»), ибо никакая часть мира не может сегодня быть отрезана от остальных. Информация проникает через самые плотно закрытые границы.

Несмотря на мощную цензуру, организованную Чаушеску, многие румыны могли ловить передачи болгарского телевидения прямо через границу. (А многие болгары, в свою очередь, предпочитали своему телевидению советские программы.) Даже до революции румыны знали имена диссидентов, действовавших против Чаушеску, которые рисковали своей свободой, выступая за права человека. Их имена становились известными благодаря иностранным радиостанциям, чьи передатчики были направлены на Румынию.

Большинство жителей Восточной Германии могли принимать программы телевидения из Западной Германии; в них им говорили о таких вещах, которые коммунистическое правительство не хотело бы допустить к разглашению. Таким образом, в 1989 году, когда в Лейпциге состоялась антиправительственная демонстрация, жители Восточной Германии узнали об этом из передач западногерманских СМИ. Точно так же было, когда Венгрия открыла свои границы для беженцев из Восточной Германии и когда появились трещины в Берлинской стене. Те, до кого не доходили передачи западногерманского телевидения, жили в основном в области Дрездена, которую называли «Юдолью неведения» 422. В последнее время таких «юдолей» становится все меньше.

«Утечка» телевизионных передач через границы вряд ли нова, так же как и тот факт, что «Голос Америки» и радиостанция «Свободная Европа», «Британская широковещательньная корпорация» (BBC) и другие вели на коротких волнах свои передачи в коммунистических странах. Во время протестов китайских демократов, которые предшествовали убийствам на площади Тяньаньмэнь, «Голос Америки» вещал по одиннадцать с половиной часов в сутки, охватывая, как было подсчитано, 100 миллионов китайских слушателей. Он оповещал даже о том, как можно обойти попытки правительства заглушить передачу 423.

Однако то, чем отличается наше время, — это стратегия СМИ, способных к разрушительной деятельности, которые используют сегодняшние революционеры.

Революционная стратегия средств массовой информации

То, что упустил не один только Чаушеску, — это стратегические средства, при помощи которых коммуникации Первой, Второй и Третьей волн могут то объединяться друг с другом, то противостоять друг другу.

Хороший пример такого рода дает религия.

От революции 1989 года в Восточной Европе больше всех выиграла католическая церковь, которая длительное время хотя и находилась в угнетённом состоянии, но не была разрушена коммунистическими режимами. Церковь, как об этом упоминалось выше, сама по себе была средством массовой информации задолго до того, как сегодняшние Джим Бэккерс и Джимми Сваггертс начали вести протестантский евангелический кружок по телевидению, и задолго до того, как Пэт Робертсон приобрёл столько ТВ-сторонников, что смог организовать президентскую кампанию в Соединённых Штатах.

Церковь обладает властью в сегодняшнем мире отчасти вследствие своего нравственного влияния и экономических ресурсов, а отчасти потому, что продолжает служить средством общения с массами. Будучи способной собирать каждое воскресное утро множество миллионов людей, она имеет аудиторию, намного превосходящую ту, которую собирают самые популярные телевизионные шоу. Конечно, она общается со своими верующими и в остальные шесть дней недели, и в современном мире церковь умеет использовать газеты, журналы и другие СМИ, чтобы поддерживать при их помощи свой основной способ общения с людьми — лицом к лицу.

Поскольку католическая церковь или любая другая организационно оформленная религия может собирать огромную паству, никакое правительство не может игнорировать её. Как мы знаем, некоторые правительства делали попытки искоренить церковь (что почти невозможно сделать). Другие старались создать какую-либо замену религии, исходя из национализма, марксизма или какой-либо другой доктрины. Третьи шли на компромисс и пытались кооперироваться с церковью.

В тоталитарных государствах наличие в руках церкви средств массовой информации, не сотрудничающих с государством или не подавленных им, представляет собой постоянную угрозу для государства, поскольку всегда есть опасность, что этот канал связи станет доступным для политической оппозиции. Этим объясняется жестокость, с которой коммунистические государства пытались уничтожить церковь или, когда это им не удавалось, — подкупить её.

Понимание того, что организованная религия, помимо всего прочего, является также и средством общения с массами, помогает найти объяснение многим властным переменам в наше время.

Оно помогает объяснить, почему в столь разных странах, как Иран под властью шаха и Южная Корея при Чон Ду Хване, экономические и иные недовольства народных масс так часто выступали в форме религиозных движений. В Иране, как известно, тот факт, что протест приобрёл религиозную форму, сопровождался свержением светского режима, установленного шахской властью. В Южной Корее это привело к огромному росту христианства как в католическом, так и в протестантском вариантах 424. В обеих странах организованная религия заняла место политической оппозиции или слилась с ней.

По иронии судьбы, чем больше какое-либо тоталитарное правительство подвергает цензуре и берёт под свой контроль все другие средства выражения, тем более важным становится церковное средство общения с массами как потенциальный носитель их недовольства. Оно может стать единственным способом выразить свою оппозицию по отношению к режиму.

Но когда церковь открывает свой «канал» и начинает выражать народное возмущение с церковной кафедры, то средство, которым передаётся информация, меняет её саму, и протесты, возникшие, очевидно, вследствие голода или каких-либо других физических страданий, оформляются в религиозных терминах. Это делает понятным, почему движения, которые начинали бороться за цели, далеко не религиозные, сами собой превращались в религиозные крестовые походы.

В Иране аятолла Хомейни сплавил воедино классовое возмущение и националистические чувства с религиозным рвением. Любовь к Аллаху плюс ненависть к империализму плюс антикапиталистические настроения — это тот тройной фанатизм, который превратил Средний Восток в пороховую бочку.

Но Хомейни не просто объединил эти три элемента в единую страсть: он сделал нечто большее. Он объединил также СМИ Первой волны — личные призывы мулл к верующим — с технологией Третьей волны — аудиокассетами и политической информацией, которые обнародовались прямо в мечети и проигрывались и дублировались здесь на дешёвых магнитофонах 425.

В противоположность Хомейни, шах использовал СМИ Второй волны — прессу, радио и телевидение. Как только Хомейни удалось свергнуть шаха и установить свой контроль над государством, он также начал распоряжаться и этими централизованными СМИ Второй волны.

Стратегия — использовать СМИ и Первой, и Третьей волны, чтобы сражаться с теми, кто контролирует СМИ Второй волны — присуща и другим революционным движениям; она наиболее полно проявилась в Китае в период протестов в защиту демократии в 1989 году. Старые люди в Пекине, которых била дрожь во время свержения Чаушеску в Бухаресте (это случилось через шесть месяцев после того, как они устроили массовое убийство студентов на площади Тяньаньмэнь), недооценили мощь этой стратегии.

Китайский синдром

В Китае все три формы коммуникации столкнулись друг с другом в борьбе за контроль над умами людей.

Плакаты и объявления на стенах были традиционным средством протеста в китайском обществе Первой волны 426. В начале 1989 года плакаты начали появляться на стенах в районе пекинского университета; в них содержались резкие высказывания против коррупции, сплетни о привилегированном положении детей партийных руководителей, требования расширить демократические свободы, призывы к увольнению премьер-министра Ли Пена и других.

В конце весны в борьбу включилось другое оружие коммуникационных средств обществ Первой волны — толпа. Воспользовавшись мероприятиями, посвящёнными памяти лидера реформаторского крыла компартии покойного Ху Яобана, студенты пекинских высших учебных заведений собрались 22 апреля на площади Тяньаньмэнь. Вначале требования протестующих были умеренными, они были направлены главным образом на свободу высказываний и прекращение коррупции. Но, поскольку правительство наотрез отказалось их выполнить, демонстранты остались на площади и организовали голодную забастовку. Количество людей в миролюбиво настроенной толпе все возрастало.

Вскоре к ним присоединились промышленные рабочие, они несли знамена, на которых было написано: «Сюда идут ваши старшие братья». Поскольку правительство саботировало все эти акции, протестующая толпа все разрасталась и достигла своего максимума 18 и 19 мая, когда на улицы вышло более миллиона миролюбиво настроенных демонстрантов из представителей всех слоёв общества. Огромная толпа сама по себе уже была совершенно очевидным «сообщением».

В то же время среди китайского руководства происходила ожесточённая борьба, решался вопрос, как надо ответить на эти выступления. Правительство, возглавляемое Ли Пеном, пыталось настроить против протестующих все средства массовой информации Второй волны — газеты, радио и телевидение. Однако партия, руководимая реформаторски настроенным председателем Чжао Цзыяном, контролировала многие из них, в том числе и орган партии — «Народную газету» 427.

Поскольку эта борьба за власть велась с переменным успехом, то освещение событий в СМИ Второй волны менялось на 180 градусов. Когда победу одерживали те, кто был на стороне Чжао, партийная газета и китайское телевидение высказывали симпатии к требованиям бастующих. Наоборот, когда побеждали сторонники твёрдой линии, то ведущие новостей, редакторы, журналисты были вынуждены подавать свои факты таким образом, чтобы они были направлены против бастующих; таким образом, СМИ Второй волны использовались для того, чтобы ликвидировать сообщения, передаваемые при помощи средств Первой волны.

Однако в то же самое время началась борьба за контроль над более прогрессивными СМИ Третьей волны: спутниками, факсами, ручными видеокамерами, компьютерами, копировальными аппаратами, глобальными коммуникационными сетями.

Сторонники твёрдой линии оказались перед лицом двойной проблемы. Они должны были приобрести решающий контроль не только над СМИ внутри страны, но и навязать свою позицию зарубежной прессе. В этих условиях неконтролируемой «картой» было наличие большого количества иностранных журналистов и комментаторов, оказавшихся в Китае в связи со встречей на высшем уровне между Горбачёвым и Деном. Эти журналисты, многие из которых имели спутниковую связь, компьютеры и другие продвинутые технологии Третьей волны, также были на улицах, чтобы освещать происходящие там события.

Особенно важным было присутствие информационного канала кабельного телевидения CNN, чьи круглосуточные репортажи шли не только в Белый дом и к миллионам телезрителей во всём мире, но, что не менее важно, и в гостиницы в самом Пекине. По мере того как разгоралась политическая борьба, китайские руководители прервали спутниковую связь с внешним миром, затем восстановили её, но потребовали, чтобы иностранные журналисты использовали китайские линии телевизионной связи 428. Повсюду царило полное замешательство.

Сознавая, что мировое общественное мнение становится всё более важным, сторонники жёсткой линии безуспешно пытались прервать все связи между протестующими и теми, кто их поддерживал за пределами Китая. Однако, поскольку Китай в то время установил экстенсивные экономические связи с внешним миром и многим студентам было разрешено учиться за границей, это оказалось очень трудно сделать.

Протестующие адресовали многие свои сообщения непосредственно зарубежной аудитории. Они терпеливо повторяли свои требования репортёрам и телевизионщикам из-за рубежа. Они переводили их с китайского языка, писали лозунги на иностранных языках, чтобы телезрители за пределами Китая могли сразу же понимать их. «Le 1789 de Chine» сравнивал их появление с Великой французской революцией. Для американской аудитории они пели «Мы победим» и использовали слова Патрика Генри — «Дай мне демократию или дай мне смерть». Эти усилия, направленные вовне, вызвали демонстрации в поддержку бастующих в Гонконге, на Тайване, в Австралии и на всей территории Соединённых Штатов.

Тем временем один из китайских студентов, обучающийся в Гарвардском университете, организовал «горячую линию» Пекин — Бостон — открытую телефонную связь, круглосуточно передающую новости с площади Тяньаньмэнь в его небольшую квартирку около Гарварда. Оттуда эти новости расходились к китайским студентам на территории Соединённых Штатов по телефону, факсу и компьютеру 429.

В свою очередь, студенты в Стэнфорде и Беркли создали то, что они назвали «ньюс-лифт», поддержка новостями. Они использовали факсимильные устройства, чтобы посылать в Китай самые последние сведения, появляющиеся о китайских событиях в американской прессе. Они адресовали их представительствам различных компаний в Пекине и других городах, надеясь, что дружественные руки доставят их бастующим студентам. В Китае количество факсимильных устройств оценивалось в 30 тысяч, а количество телефонных линий в Пекине — в 3 миллиона.

Китайские студенты в Соединённых Штатах Америки, многие из которых были детьми правительственных и партийных высоких должностных лиц, также записывали на магнитофон телефонные интервью с бастующими и немедленно отправляли их на радиостанцию «Голос Америки», которая передавала их обратно в Китай. Когда правительство начало глушить эту радиостанцию, она переключилась на новые частоты.

Эта всемирная борьба за контроль над знанием и средствами коммуникации продолжалась даже после того, как сторонники жёсткой линии призвали войска и расстреляли многих демонстрантов, полностью подавив забастовку. Сейчас правительство опять опирается на СМИ Второй волны и распространяет при помощи телевидения портреты «зачинщиков» среди студентов и рабочих, а также номера телефонов, которыми могут воспользоваться информаторы, если они будут иметь сведения о беглецах.

Однако те же видеоизображения распространяются за пределами Китая, и телезрители во всём мире, от Канады до Италии, пытаются, используя международные телефоны с прямой настройкой, «заглушить» телефонные линии, чтобы информаторы в Китае не могли дозвониться по указанным телефонам. Это — первая ставшая известной попытка «глушения» сигналов за пределами своей страны, предпринятая простыми гражданами 430.

В Китае власть ещё раз «сыграла на ружейном стволе», как сказал Мао Цзэдун. Однако ясно, особенно из последних событий в Восточной Европе и других местах, что сторонники жёсткой линии, захватившие в свои руки контроль над страной, не смогут насладиться своей победой. Движение Китая в XXI век находится ещё в самом начале.

Но события в Китае высветили с потрясающей очевидностью, что СМИ могут действовать как в защиту революции, так и против неё. Сегодня СМИ Второй волны все ещё оказывают значительное влияние на всё происходящее. Однако по мере того как мир все быстрее движется в эру метаморфоз власти, средства контроля над умами людей, которыми пользуются все ещё могущественные СМИ Второй волны, сами грозят быть раздавленными разрушительными и губительными для них СМИ завтрашнего дня.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения