Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер. Шок будущего. Часть III. Новизна. Глава 11. Сломанная семья

На нас вот–вот обрушится поток новаций. Из университетов и исследовательских центров — на заводы и в конторы; с рынка и из массовых средств информации — на наши социальные отношения; из общества — на домашнюю жизнь. Новации глубоко проникнут в нашу частную жизнь и создадут небывалые напряжения внутри семей.

Некогда семья считалась «могучим средством от ударов общества»; после сражений с большим миром человек возвращался в семью избитым, в синяках и обретал здесь единственно устойчивое место среди всё более изменчивого окружения. Но по мере развития сверхиндустриальной революции это «противошоковое средство» само становится источником шоков.

Для критиков общества наступило блаженное время спекуляций: семья «на грани полного исчезновения», заявляет Фердинанд Ландберг в труде «Наступающее преобразование мира» 174. Ему вторит психоаналитик Уильям Вулф: «Семья мертва; она держится первый год или два после рождения ребёнка. Такой будет её единственная функция впредь» 175. Пессимисты уверяют нас, что семья стремительно уходит в небытие, но редко говорят, что именно придёт ей на смену. Напротив, оптимисты уверяют: как семья существовала во все времена, так и будет существовать. Некоторые даже пытаются доказать, что семья приближается к своему золотому веку. С увеличением досуга, теоретизируют они, члены семьи будут всё больше времени проводить вместе и получать большое удовлетворение от совместной деятельности. «Семья, где все вместе играют, вместе и остаётся», — и так далее 176.

Есть воззрения и более глубокие: бури грядущего времени заставят людей глубже уйти в семью. «Люди будут вступать в брак, чтобы войти в устойчивую структуру», — пишет доктор Ирвин М. Гринберг, профессор психиатрии Медицинского колледжа Альберта Эйнштейна. С этой точки зрения семья служит человеку «компактной корневой системой», страхующей его в бурях перемен. Короче говоря, чем изменчивей и непривычней внешний мир, тем более важной становится роль семьи.

Возможно, в этом споре обе стороны неправы, поскольку будущее различимо яснее, чем кажется. Семья может и не исчезнуть, и не войти в новый золотой век. Вероятнее всего, что она разобьётся вдребезги, но лишь затем, чтобы потом принять новый и странный облик.

Таинство материнства

Самая очевидная из всех сил, грозящих семье разрушением в ближайшие десятилетия, — новая технология деторождения. Ныне следует считать реальной возможность заранее выбрать пол младенца или даже запрограммировать его IQ, предопределить его внешний облик и черты личности. Имплантация эмбрионов, выращивание младенцев «в пробирке», возможность принять пилюлю и тем обеспечить себе рождение двойни или тройни — и более того, возможность пойти в «эмбриобанк» и попросту приобрести эмбрионы, — всё это уходит столь далеко за пределы любого человеческого опыта, что в будущее надо смотреть скорее глазами поэта или живописца, чем социолога или традиционного философа. Принято считать, что обсуждение таких материй не слишком академично и даже легкомысленно. Но достижения науки и техники — или даже одной репродуктивной биологии — могут очень скоро смести ортодоксальные понятия о семье и её обязанностях. Если детей начнут выращивать в лабораторных колбах, то что тогда произойдёт с самим понятием материнства? И что будет с представлениями женщины о себе, если общество от начала времён считало первейшей миссией женщин рождение и воспитание детей?

Пока что немногие социологи начали заниматься этими проблемами. Один из них — психиатр Хаймен Г. Вайтцен, заведующий психоневрологической службой Нью–Йоркской поликлинической больницы. Он полагает, что цикл деторождения «удовлетворяет главную творческую потребность большинства женщин… Они гордятся своей способностью рожать детей… Особая аура благости, окружающая беременных женщин, нашла широкое отображение в литературе и искусстве как на Западе, так и на Востоке». Вайтцен задаётся вопросом: что произойдёт с культом материнства, если «ребёнок в буквальном смысле не будет потомством женщины, а вырастет из генетически «выдающейся» яйцеклетки, перенесённой в её матку от другой женщины или даже из чашки Петри?» По его мнению, если женщины будут иметь общественный вес, то уже не потому, что они могут рожать детей. Близится конец мистического отношения к материнству 177.

Не только материнство, но и само понятие родительского статуса может быть радикально пересмотрено. На деле вскоре может оказаться, что в рождении ребёнка могут участвовать больше двух биологических партнёров. Доктор Беатрис Минц, специалист по биологии развития из Филадельфийского института исследований рака, вырастила создания, которых называют «мультимышами», поскольку у них много родителей. «Мультимышей» получали следующим образом: из двух беременных самок извлекались эмбрионы; их помещали в лабораторную кювету и выращивали там, пока два зародыша не превращались в единый растущий эмбрион. Тогда его помещали в матку третьей мыши. Появившийся на свет мышонок нес на себе явные генетические характеристики обеих пар мышей–доноров. Эти типические «мультимыши», рождённые от двух пар родителей, имели белую шерсть и белые усы на одной стороне головы, тёмные шерсть и усы на другой стороне, а на теле — полосы обоих цветов. Выращенные таким образом 700 мышей уже произвели больше 35 000 потомков 178. Итак, если уже есть «мультимыши», то почему бы не появиться «мультилюдям?»

Кого надо считать родителем при таких обстоятельствах? Когда женщина вынашивает ребёнка, зачатого в матке другой женщины, кто его настоящая мать? И совершенно так же — кто отец? Когда супружеские пары действительно смогут покупать эмбрионы, статус родителей станет понятием юридическим, а не биологическим. Если такой процесс не будет под строгим контролем, то можно представить себе гротескную ситуацию: некая пара покупает эмбрион, выращивает его «ин витро»., а затем покупает второй эмбрион — от имени первого, в качестве его доверенных лиц. Юридически эта пара может стать «дедом и бабкой», когда первый ребёнок ещё будет ходить в коротких штанишках. Нам потребуется новая терминология для обозначения таких родственных связей.

Более того, если эмбрионы продаются, почему бы фирме не купить одну штуку? Или десять тысяч штук? И продать их? А если не фирме, то как насчёт некоммерческой лаборатории? Ещё вопрос: покупая и продавая эмбрионы, не возвращаемся ли мы к рабовладению в новой форме? Таковы кошмарные вопросы, которые нам вскоре придётся обсуждать. Поэтому абсолютно неразумно размышлять о будущем семьи только в общепринятых понятиях.

Перед лицом стремительных социальных перемен и потрясающих возможностей научной революции члены сверхиндустриального общества могут быть принуждены к экспериментам с новыми формами семьи. Возможно, предприимчивые малые группы будут опробовать некие экзотические семейные отношения. Они начнут с изменений существующих форм семьи.

Упрощённая семья

Они внесут одну несложную перемену: упростят семью. Типичная семья допромышленной эпохи не только имела много детей, в ней было немалое число и других членов — деды, бабки, дядья, тетки, двоюродные братья и сестры. Такие «расширенные» семьи хорошо подходили для выживания в медлительных сельскохозяйственных сообществах. Но такие семьи не приспособлены для переездов. Они иммобильны.

Индустриализация потребовала огромного числа рабочих, готовых сняться с места в поисках работы и, если потребуется, переехать ещё раз. Поэтому расширенная семья постепенно сбросила «лишний вес», и образовалась так называемая нуклеарная семья — компактная и состоящая только из родителей и детей. Эта новая форма, более мобильная, чем традиционная расширенная семья, стала стандартом для всех промышленных стран.

Однако же супериндустриализация, этот очередной шаг технико–экономического развития, требует ещё большей мобильности. Поэтому можно ожидать, что в будущем многие останутся бездетными, семья примет самую простую форму: мужчина и женщина. Два человека — возможно, со сходными карьерами — сумеют более эффективно преодолевать социальные невзгоды, тяготы обучения, смены работы и переезды с места на место, чем семьи, отягощённые детьми. Антрополог Маргарет Мид в своё время указала на то, что мы, возможно, уже продвигаемся к системе, в которой «родительские обязанности примет на себя только малая часть семей, главной функцией которых будет воспитание детей», а остальная часть населения будет «впервые в истории вольна действовать поодиночке» 179.

Компромиссным решением будет, вероятно, отсрочка деторождения. Сегодня мужчины и женщины зачастую стоят перед тяжким выбором между карьерой и детьми. В будущем многие пары будут решать эту проблему, откладывая процесс рождения и воспитания детей до ухода с работы.

Нашему современнику это может показаться весьма странным. Но когда деторождение будет оторвано от его биологической основы, ничто, кроме традиции, не заставит людей заводить детей в молодости. Почему бы не выждать и не купить себе эмбрионы позже, когда рабочая карьера останется позади? Поэтому, похоже, не молодые и средне–возрастные семьи будут воспитателями детей, а люди, перевалившие за шестьдесят. Семья пенсионеров может стать признанным и заметным социальным институтом.

Биологические родители и родители–профи

Если лишь малая часть семей воспитывает потомство, то почему дети должны быть рождены именно в них? Почему бы не возникнуть системе, в которой функции ухода за детьми будут передаваться «профессиональным родителям?»

Воспитание детей, кроме всего прочего, требует воистину универсального мастерства. Мы не позволим первому встречному делать операции на мозге или, скажем, торговать акциями и ценными бумагами. Любой государственный служащий, даже низшего ранга, обязан пройти проверку профессиональной пригодности. Но при этом мы разрешаем практически любому человеку, почти вне зависимости от его умственных и моральных качеств, воспитывать юные человеческие существа — только потому, что это родитель. Родительские обязанности остаются единственным — и огромным — заповедником для дилетантской деятельности, хотя задача воспитания становится всё более сложной.

Когда треснет существующая система и по нашим головам прокатится супериндустриальная революция; когда вырастут армии юных правонарушителей; когда сотни тысяч подростков станут убегать из дома и во всех развитых странах студенты начнут громить университеты — тогда можно ожидать громогласных требований, чтобы родительскому дилетантизму был положен конец.

Есть способы разрешить проблемы юношества, однако наверняка будет предложено профессиональное родительство, хотя бы потому, что оно великолепно согласуется с неодолимым движением общества к специализации. Более того, есть сильнейшая, хотя и затаенная потребность в такой общественной инновации. Уже сегодня миллионы матерей и отцов, будь у них возможность, с радостью отказались бы от родительских обязанностей — притом не обязательно из–за безответственности или нелюбви к детям. Вечно спешащие, неистовые, загнанные в угол люди начинают понимать, что эти обязанности им не под силу. При хороших доходах и наличии специально подготовленных и дипломированных профессиональных родителей многие биологические родители уже сегодня отдали бы им своих детей. Отдали бы не просто с радостью, но смотрели бы на это, как на акт любви, а не измены.

Родители–профессионалы не должны быть врачами; они будут составлять настоящие семьи, призванные — за хорошие деньги — растить детей. В эти семьи может входить несколько поколений, дети смогут общаться с разными типами взрослых людей и учиться у них, как это было при старинном фермерском укладе. Взрослым, которым платят за родительство, не придётся постоянно переезжать в поисках работы и возить за собой детей. Такие семьи могут принимать новых детей по мере «выпуска» прежних, поэтому разделение по возрастам будет минимальным. Возможно, в газетах будущего появятся объявления, адресованные молодым семейным парам, например: «Стоит ли задыхаться от родительских обязанностей? Мы можем вырастить вашего ребёнка и сделать его ответственным и преуспевающим человеком. Предлагаем профи–семью первого класса: отец–39 лет, мать–36 лет, бабушка–67 лет. Здесь же проживают дядя и тетка 30 лет, работающие поблизости неполный день. В группе из 4 детей есть место для ещё одного; возраст–4–6 лет. Выверенное питание по стандартам правительства. Все взрослые имеют диплом по воспитанию и руководству детьми. Допускаются нечастые визиты биородителей. Разрешены контакты по телефону. Летние каникулы дети могут проводить с биородителями. Религиозные, художественные и музыкальные занятия — по особому соглашению. Минимальный контракт — пять лет. О подробностях запрашивайте письменно».

«Настоящим» или «биородителям» в этой рекламе отводится роль, которую сегодня исполняют усердные крестные родители — дружественные посторонние помощники. Таким способом общество сумело бы и дальше сохранить все своё генетическое разнообразие, поручив заботу о детях матерям и отцам, эмоционально и интеллектуально пригодным для воспитания детворы.

Коммуны и гомосексуальные папаши

Совершенно другой тип отношений — групповая семья. По мере того как быстротечность времени усиливает одиночество и отчуждённость членов общества, можно ожидать всё больше экспериментов с разными формами групповых браков. Когда несколько взрослых и детей создают единую «семью» — это некая страховка от одиночества. Даже если один–два человека покинут дом, семья сохранится. Такие коммуны возникли по моделям, изображённым психологом Б. Ф. Скиннером 180 в работе «Уолден второй» и писателем Робертом Риммером в романе «Эксперимент и 31-й план Харрада». В позднейшей работе Риммер всерьёз предложил узаконить «корпоративную семью», в которой от трёх до шести взрослых принимали бы общую фамилию, сообща жили и воспитывали детей, объединившись также и официально, чтобы иметь экономические и налоговые послабления 181.

По мнению некоторых наблюдателей, уже есть сотни коммун, живущих открыто или тайно на всём пространстве Америки. Далеко не все они созданы молодёжью или хиппи. Некоторые создавались ради специфических задач — например, три колледжа Восточного побережья потихоньку финансируют группу для подготовки студентов–новичков к жизни в университетском городке. Цели могут быть социальными, религиозными, политическими; даже отдых может быть общей целью. Поэтому вскоре мы увидим групповые семьи любителей серфинга, рассыпанные по пляжам Калифорнии и Южной Франции (возможно, они есть уже сейчас). Увидим возникновение коммун, основанных на политических доктринах и религиозных верованиях. В фолкетинг (парламент) Дании уже внесён законопроект о легализации групповых браков. Хотя его не обязательно примут, но само появление законопроекта — знаменательный признак перемен.

В Чикаго 250 взрослых и детей уже живут в «семейном монашестве» под покровительством нового, быстро расширяющегося религиозного общества — Экуменического института (ЭЙ). Члены сообщества живут в общих квартирах, совместно готовят и едят, вместе молятся и растят детей, объединяют свои доходы. По меньшей мере 60 тысяч человек закончили курсы ЭЙ; подобные коммуны начали создаваться в Атланте, Бостоне, Лос–Анджелесе и других городах. «Создаётся совершенно новый мир, — говорит профессор Джозеф В. Мэтью, глава ЭЙ. — Но люди все ещё оперируют понятиями старого мира. Мы пытаемся переучить людей и дать им орудия для возведения новых социальных условий» 182.

Своих последователей, похоже, найдёт ещё один вид семейного союза, который можно назвать «старческой коммуной», — групповой брак пожилых людей, объединившихся для общения и взаимной поддержки. Такие люди отчуждаются от продуктивной деятельности, требующей переездов, и они осядут в одном месте, объединят свои средства, станут нанимать общую прислугу и сиделок и так будут доживать отпущенное им время.

Коммунное движение создаёт нечто противоположное всевозрастающей пространственной и социальной мобильности, порождённой рывком к супериндустриальному устройству мира. Для коммун нужны «оседлые» люди. По этой причине на эксперименты с коммунами поначалу пойдут те члены общества, которые свободны от промышленной дисциплины: пенсионеры, молодёжь, люди без определённых занятий, учащиеся, специалисты и инженеры, живущие «на вольных хлебах». Позже, когда развитие техники и информационных систем сделает для многих возможной работу на дому с помощью компьютеров и средств связи, в коммунное движение вольется ещё больше людей.

Мы увидим и множество «семейных объединений», состоящих из одного взрослого-холостяка и одного или нескольких детей. Отнюдь не все такие взрослые будут женщинами. В некоторых местах неженатые мужчины уже могут становиться приёмными отцами. Например, в 1965 году в штате Орегон музыкант 38 лет по имени Тони Пиацца стал первым в этом штате (а возможно, и во всей стране) неженатым мужчиной, получившим право усыновить младенца. Со своей стороны, суды стали охотнее поручать опеку разведённым отцам. Лондонский фотограф Майкл Купер, женившийся в 20 лет и вскоре получивший развод, добился права воспитывать сына и выразил желание принять в семью ещё одного ребёнка. Купер понял, что он не хочет жениться ещё раз, но любит детей. Он говорит: «Я бы хотел, чтобы можно было попросить прекрасную женщину родить для тебя ребёнка. Или любую женщину, которая тебе нравится, или ту, в которой есть что–то восхитительное. Мой идеал — иметь большой дом, полный детей. Разного цвета кожи, облика и возраста». Романтик? Женоподобный мужчина? Возможно. Однако в будущем подобные социальные установки широко распространятся среди мужчин.

Уже сейчас два смягчающих фактора воздействуют на культуру, готовя её к принятию этой новации. Первый: в некоторых регионах много детей без родителей. Например, в Калифорнии диск–жокеи зачитывают платные объявления: «У нас много восхитительных младенцев всех рас и национальностей, которые ждут возможности принести добропорядочным семьям любовь и счастье… Звоните в Лос–Анджелесское окружное бюро по усыновлению». Второй: похоже, что средства массовой информации, не сговариваясь, одновременно решили, что мужчины, воспитывающие детей, особенно интересны публике. Недавно чрезвычайно популярные телевизионные программы в самых привлекательных чертах показывали домашние хозяйства, ведомые мужчинами без женщин, — мужчины мыли полы, готовили и, что самое примечательное, ухаживали за детьми. Называю для примера четыре программы: «Мои три сына», «Стрелок», «Бонанца» и «Отец-холостяк».

По мере того как гомосексуализм становится социально более приемлемым, мы начинаем даже обнаруживать семьи, основанные на гомосексуальных «браках» между партнёрами, взявшими на воспитание детей. В дальнейшем станет ясно, какого пола эти дети — того же или противоположного. Однако скорость, с которой гомосексуальные отношения ныне становятся респектабельными в индустриальных странах, ясно указывает, что процесс разворачивается. Не так давно в Голландии католический священник «повенчал» двоих гомосексуалистов, а в ответ на критику сказал, что «они из тех верующих, кому следует помогать». Англия изменила соответствующие законы: теперь добровольные гомосексуальные отношения между взрослыми не считаются преступлением 183. А в Соединённых Штатах Америки на совете служителей епископальной церкви было решено и публично объявлено, что гомосексуализм при некоторых обстоятельствах можно считать «добром». Не исключено, что настанет день, когда суд решит, что пара солидных и образованных гомосексуалистов может считаться достойными «родителями».

Различимо также постепенное ослабление препятствий для полигамии. Полигамные семьи встречаются даже сейчас, причём чаще, чем принято считать, и внутри «нормального» общества. Писатель Бен Мёсон побывал в нескольких таких семьях в штате Юта, где полигамия все ещё считается обязательной для некоторых мормонов–фундаменталистов. Он утверждает, что в Соединённых Штатах Америки примерно 30 тысяч человек нелегально составляют полигамные союзы. Возможно, по мере того как взгляды на отношения полов будут становиться более вольными, а имущественные права из–за растущего благосостояния — менее важными, общественные репрессии против полигамии начнут считаться иррациональными. Этим переменам как раз может помочь мобильность жизни, которая заставляет мужчин проводить значительное время вне дома. Старинная мужская фантазия насчёт «рая для капитана» 184 обернётся реальностью, однако оставленные жены тоже потребуют права на внебрачные связи. Вряд ли сегодняшние «капитаны» осознают эту возможность, но завтрашние могут взглянуть на неё совсем по–иному.

Во всяком случае, уже сейчас в нашей среде есть другие, новые семьи — сообщества, воспитывающие детей, которые я называю «сводными (aggregate) семьями». Они строятся на отношениях между разведёнными и вступившими в другой брак парами; здесь все дети становятся частью «одной большой семьи». Хотя социологи пока уделяют мало внимания этому явлению, оно уже столь распространено, что легло в основу веселой сцены в недавнем американском фильме «Развод по–американски». Можно ожидать, что в грядущие десятилетия сводные семьи будут приобретать всё большее значение.

Бездетные браки, профессиональное родительство, пенсионеры, воспитывающие детей, корпоративные семьи, коммуны, гомосексуальные семейные союзы, полигамия — всё это, однако, малая часть семейных форм и отношений, над которыми новаторские меньшинства будут экспериментировать в предстоящие десятилетия. Разумеется, не все захотят участвовать в этих опытах. Итак, что пожелает большинство?

У любви мало шансов

Меньшинство экспериментирует; большинство придерживается обычаев прошлого. Можно уверенно сказать, что огромное число людей не станет выбрасывать за борт общепринятые взгляды на брак и связанные с ним формы семейных отношений. Однако даже эти люди будут вынуждены в конце концов отступиться, ибо жизненные преграды могут оказаться неодолимыми. Ортодоксальный план жизни предполагает, что двое молодых людей «найдут» друг друга и поженятся. Предполагается, что каждый будет удовлетворять психологические потребности партнёра и что эти две личности будут долгие годы развиваться — более или менее в тандеме, продолжая соответствовать друг другу. Далее предполагается, что это продлится, «пока смерть не разлучит».

Такие установки прочно встроены в нашу культуру. Теперь не считается достойным вступать в брак без любви, как то было принято прежде. Любовь — уже не второстепенное обстоятельство семейной жизни, а её первейшее оправдание. Для многих людей поиски любви в семейной жизни фактически стали смыслом и сутью жизни.

Надо заметить, что любовь определяют в упомянутых уже понятиях совместного роста. Она понимается как очаровательная смесь из дополнительных потребностей, перетекающих от одного партнёра к другому, переполняющих обоих, создающих ощущение тепла, доброты и преданности. Несчастливые мужья часто жалуются на то, что «жена отстала» — в социальном, образовательном или интеллектуальном росте. О партнёрах в удачных браках говорят, что они «растут вместе».

Теория «параллельного развития» любви пользуется поддержкой консультантов по вопросам семьи, психологов и социологов. Поэтому специалист по социологии семьи Нелсон Фут указывает, что качество отношений между мужем и женой зависит «от уровня их соответствия в данной фазе их индивидуального, но сопоставимого развития». Если любовь есть производное от совместного развития супругов и нам следует определять успешность брака по уровню и взаимному соответствию этого развития, то можно дать решительные и зловещие предсказания на будущее.

Можно показать, что даже в сравнительно застойном обществе математическая вероятность решительно не в пользу пары, стремящейся к идеалу параллельного развития. Однако её шансы на успех падают ещё ниже, если возрастает темп изменений в обществе (что сейчас и происходит). В быстро развивающемся социуме, где многое изменяется, причём не одноразово, а постоянно; где мужья продвигаются вверх и вниз в различных экономических и социальных измерениях; где семьи вновь и вновь меняют свои дома и окружение; где люди всё дальше отходят от своих родителей, своих исконных религий, своих традиционных ценностей, — в таком социуме будет почти что чудом, если двоим удастся развиваться хотя бы относительно на равных.

Если средняя продолжительность жизни возрастёт, скажем, с 50 до 70 лет, а потому увеличится время, когда надо проделывать акробатические трюки с параллельным развитием, то шансы на успех практически падают до нуля. Поэтому Нелсон Фут и заметил со сдержанной иронией: «Ожидая того, что в новых условиях брак будет длиться до бесконечности, вы хотите слишком многого» 185. Желая, чтобы до бесконечности длилась любовь, мы будем хотеть ещё большего, но темп жизни и новации — против этого.

Временный брак

Именно падение статистических шансов на любовь и выражается в высоком проценте разводов и раздельной жизни супругов в большинстве высокотехничных стран. Чем выше темп перемен и продолжительность жизни, тем ниже становятся эти шансы. Что–то должно сломаться.

Точнее, нечто уже, разумеется, сломалось — прежняя приверженность к стабильности. Миллионы мужчин и женщин ныне следуют тому, что им кажется разумной и консервативной стратегией. Они не выбирают какой–то новаторский вариант семьи, а они вступают в брак на традиционный манер, затем пытаются заставить его «работать», потом, когда дороги партнёров окончательно расходятся, наступает развод или разъезд супругов. Большинство ищет новых партнёров, чей уровень развития на данный момент отвечает их собственному. По мере того как человеческие отношения становятся всё более быстротечными и многосложными, стремление к любви становится, можно сказать, все более неистовым. Однако понятия о её продолжительности меняются. Поскольку традиционный брак все менее и менее способен дарить обещанную любовь до конца жизни, можно прогнозировать, что широкие слои перейдут к временным бракам. Не ожидая совместной жизни «пока смерть не разлучит», люди будут создавать семьи, заранее зная, что этим отношениям суждено быть недолговечными. Они также будут осознавать, что, когда дороги мужа и жены разойдутся (при слишком большом несоответствии уровней развития), пара может сказать «хватит», не испытав при этом ни потрясения, ни смятения, ни даже боли, которая сопровождает разводы сегодня. И когда представится возможность, они будут вступать в брак снова — и снова, и снова…

Серийный брак — модель успешного временного союза — вполне соответствует Эпохе Быстротечности, в которой все взаимоотношения людей, все их связи с окружающим становятся непродолжительными. Такой брак естествен; он — неизбежное порождение социального устройства, при котором автомобили берут напрокат, кукол отдают в счёт покупки новых, одежду перестают носить, надев её один раз. Это главная модель брака недалёкого будущего. В некотором смысле серийный брак уже стал тщательно охраняемым секретом высокоразвитых стран. Профессор Джесси Бернар, всемирно известный социолог семьи, утверждает: «В нашем обществе множественные браки сейчас более распространены, чем в обществах, где допускается полигамия. Основное различие в том, что мы ввели в обычай не одновременную, а серийную, или последовательную, форму множественного брака». Повторные браки так участились, что в Америке почти четверть «новобрачных» уже успела прежде побывать перед алтарем. Это стало настолько обычным, что один служащий отдела кадров IBM сообщил о таком пикантном случае: заполняя анкету, разведённая женщина задумалась над графой «семейное положение». Закусила зубами авторучку, секунду поколебалась и написала: «Вторично не замужем».

Темп жизни неизбежно отражается на долговременных ожиданиях, связанных с реакцией на новые ситуации. Человек жаждет устойчивых отношений, но внутренний голос говорит ему, что это — роскошь, и чем далее, тем более невероятная.

Даже молодёжь, которая страстно стремится к взаимообязательным, глубоким связям с людьми — и с событиями, — ощущает могущество этого броска к быстротечности. Послушайте, например, что говорит юная чернокожая американка, работающая в Движении за гражданские права. Вот как она выражает свои взгляды на время и на брак: «В мире белых замужество считают каким–то «концом», как в голливудских фильмах. Это не для меня. Не могу себе представить, чтобы я обещала пробыть с кем–то всю свою жизнь. Сейчас я, может, и хочу замуж, но как насчёт будущего года? Это вовсе не неуважение к институту брака, а самое глубокое уважение. В нашем Движении нужно иметь ощущение сиюминутности, чтобы делать своё дело так хорошо, как можешь, пока оно не кончено. При традиционных отношениях время становится тюрьмой» 186. Не только молодёжь — или меньшинство населения, или его политически активная часть — будет разделять подобные воззрения. Они расшевелят целые страны, когда новации зальют общество и темп жизни ещё более возрастёт. И тогда резко увеличится число временных — серийных — браков.

Эту мысль отчётливо подытожил шведский журнал «Svensk Damtidning», опубликовав интервью с несколькими ведущими шведскими социологами, правоведами и другими специалистами на тему будущих отношений между мужчинами и женщинами. Журнал представил их изыскания в форме пяти фотографий. На каждой была одна и та же очаровательная невеста, которую пять раз вносили в дом — пять разных женихов 187.

Траектории семейных отношений

Когда серийные браки станут более обычными, мы начнём характеризовать людей не по их семейному статусу на данный момент, а по их семейной карьере или «траектории». Она будет формироваться решениями, принимаемыми человеком в некоторые жизненно важные поворотные моменты.

У большинства людей первый такой поворот будет происходить в юности, при вступлении в «пробный брак». Уже теперь в Соединённых Штатах Америки и Европе молодёжь участвует в массовом эксперименте с такими браками, устраивая формальные свадьбы или обходясь без них. В самых солидных и степенных американских университетах начинают закрывать глаза на совместное проживание студентов. Положительно к пробному браку относятся даже некоторые религиозные философы. Так, известно, что теолог Зигфрид Кайл из Марбургского университета настаивает на том, что он называет «ознакомительным пред–браком». В Канаде священник Жак Лазу публично предложил ввести «испытательный брак» на срок от трёх до 18 месяцев 188.

В прошлом социальное давление и недостаток средств сводили эксперименты с пробными браками до минимума. В будущем эти ограничения исчезнут. Пробный брак станет первым шагом серийной брачной «траектории» и его сделают миллионы людей.

Вторым решительным поворотом в жизни людей будущего станет окончание пробного брака. В этот момент семейная пара может либо решиться оформить свои отношения и сделать следующий совместный шаг, либо разойтись и искать новых партнёров. В обоих случаях перед ними будет стоять несколько возможных решений: остаться бездетными, завести своего ребёнка, одного или нескольких, взять детей на воспитание или «купить». Они смогут растить детей сами или отдать их профессиональным родителям. Эти решения они будут принимать, как правило, вскоре после своего двадцатилетия — в этом возрасте многие молодые люди будут уже состоять во втором браке.

Третий знаменательный поворот семейной карьеры наступит, как и в наши дни, тогда, когда дети окончательно покинут родительский кров. Это поворот мучительный для многих, особенно для женщин, ибо в отсутствие детей они лишатся смысла жизни. Даже сейчас после ухода детей из семьи следуют разводы, если родителям не удаётся приспособиться к травмирующей ломке привычного обихода.

Для самых консервативных семей завтрашнего дня, для тех, кто станет воспитывать собственных детей традиционно, этот момент по–прежнему окажется болезненным. Однако наступать он будет раньше. Уже сегодня молодёжь уходит из дома раньше, чем предыдущее поколение. Завтра она, возможно, станет покидать родителей в ещё более юном возрасте.

Множество юношей 15–16 лет станут уходить из дома, чтобы вступить в пробный брак либо зачем–то ещё. Поэтому можно предвидеть, что для миллионов людей важный переломный момент семейной карьеры будет наступать в 35–40 лет. Во время этого перелома многие решат вступить в третий брак.

Третий брак может оказаться самым продолжительным и ровным отрезком их семейной жизни — примерно от сорока лет до смерти одного из супругов. Фактически этот союз может оказаться и единственным «настоящим» браком, основой для единственных в жизни этих людей истинно прочных семейных отношений. Два зрелых человека, предположительно с совпадающими интересами и взаимодополняющими психологическими запросами, находящихся на сравнимом уровне личного развития, смогут с неплохой статистической вероятностью предполагать, что их союз окажется прочным.

Не все эти браки продлятся до самой смерти, ибо семью будет ожидать четвёртый кризис. Он наступит — как часто бывает в наше время, — когда оба супруга или один из них оставят работу. Новая ситуация резко изменит повседневную жизнь и создаст в семье сильнейшую напряжённость. Некоторые пары вступят на стезю «пенсионерской семьи» и с этого момента займутся воспитанием детей. Такое решение может заполнить вакуум, в котором ныне оказывается так много семейных пар, закончивших трудовую жизнь. (Сегодня многие женщины поступают на работу, вырастив детей; завтра будет иначе: сначала отработают своё, потом займутся детьми.) Другие пары будут справляться с пенсионным кризисом другими способами, совместно создавая новый образ жизни, находя новые интересы и занятия. Но ещё кто–то посчитает такую реорганизацию слишком тяжёлой, попросту разрубит семейные узы и присоединится к «подвешенным» — к подвижному резерву временных холостяков.

Без сомнения, найдутся счастливчики, которые благодаря умению ладить с людьми и высокому интеллекту сумеют добиться успеха в длительном моногамном браке. Некоторым удастся, как и сегодня, сохранить единственный брак, взаимную любовь и привязанность на всю жизнь. Но другие не сумеют сделать даже последовательные браки сколько–нибудь продолжительными. Поэтому кто–то попытается на последнем этапе создать семью с двумя или даже тремя партнёрами. С учётом всех обстоятельств, среднее число браков на душу населения будет возрастать медленно, но неуклонно.

Большинство людей, вероятно, будут идти в русле этой тенденции, заключая один «общепринятый» временный брак за другим. Но когда в обществе широко распространятся эксперименты с семьёй, всё больше смелых и отчаянных людей начнут делать вылазки в менее принятых направлениях, возможно, экспериментируя с коммуной или воспитывая детей в одиночку. В конечном итоге сложатся разнообразные брачные траектории, по которым двинутся люди, появятся расширенный выбор схем жизни и бесконечные возможности для новых опытов. Некоторые схемы станут более приемлемыми для большинства. Однако временные браки будут стандартной, возможно, доминирующей формой семейной жизни будущего.

Плата за свободу

Мир, в котором брак есть состояние скорее временное, чем постоянное, в котором внутрисемейные связи разнообразны и экзотичны, в котором гомосексуальные пары могут быть приёмными родителями, а пенсионеры растят младенцев, — такой мир весьма отличается от нашего. Сегодня считается, что все мальчики и девочки найдут себе супругов на всю жизнь. В мире будущего одиночество перестанет считаться чем–то неправильным.

Супруги не будут вынуждены оставаться вместе, как сегодня, не будут сохранять брак, который уже распался. Процедура развода станет лёгкой при условии, что дети будут надлежащим образом обеспечены. Фактически само учреждение профессионального родительства может поднять мощную освободительную волну разводов, поскольку людям станет легче выполнять свои родительские обязанности, не оставаясь в оковах ненавистного брака. Когда исчезнет сильнейшее внешнее давление, вместе будут жить лишь те, кто хочет, кого брак действительно удовлетворяет, короче говоря, люди, любящие друг друга.

Похоже, что при такой более свободной и разнообразной системе семейных отношений участятся браки между разновозрастными людьми. Все больше пожилых мужчин станут жениться на юных девушках и наоборот. В расчёт будет приниматься не возраст, а значащие для обоих ценности, интересы и, превыше всего, уровень личного развития. Говоря иначе, людей станет интересовать не год рождения, а положение партнёра.

В сверхиндустриальном обществе дети будут расти в постоянно расширяющемся круге детворы, который можно назвать «полусестрами–и–братьями», — внутри целого клана мальчиков и девочек, произведённых на свет их родителями в разных браках. Было бы очень любопытно посмотреть, что произойдёт дальше с такими «агрегатными» семьями. Отношения «полуродичей» могут стать такими, как отношения нынешних кузенов. Возможно, они будут при нужде помогать друг другу в профессиональном смысле. Но они также создадут новые проблемы для общества, например: разрешать ли им жениться между собой?

Несомненно, в целом отношения между ребёнком и семьёй станут драматически напряжённее. Семья — может быть, за исключением коммунальных групп — утратит то малое, что осталось от её способности передавать свои ценности молодому поколению. Это будет и дальше ускорять ход перемен и отягощать сопутствующие им проблемы.

Однако сквозь все изменения просвечивает — и даже уменьшает их значимость — нечто более важное и куда более тонкое. В людских делах есть скрытая цикличность, которая до сей поры была одной из ключевых сил, стабилизирующих общество. Это семейный цикл.

Мы начинаем жизненный путь детьми, взрослеем, оставляем родительское гнездо; затем даем жизнь своим детям, которые в свою очередь вырастают, уходят, и цикл запускается снова. Он крутится так давно, так самопроизвольно, с такой неизменной повторяемостью, что люди принимают его как данность. Он — часть общей картины человеческой жизни. Задолго до достижения половой зрелости дети уже знают роль, которую им предстоит сыграть, чтобы поддержать ход великого цикла. Эта предсказуемая последовательность семейных событий даёт всем людям, во всех социальных стратах, ощущение преемственности, указывает им место в общем потоке времени. Семейный цикл был одним из постоянных хранителей здравого начала в человеческом бытии.

В наши дни этот цикл ускоряется. Мы раньше взрослеем, раньше оставляем родительский дом, вступаем в брак, рожаем детей. Разница в возрасте между детьми становится всё меньше, и период родительских обязанностей сокращается. Доктор Бернис Нойгартен (Чикагский университет) пишет: «Общая тенденция — ускорение ритма событий на протяжении большей части семейного цикла».

Но если индустриальная эра с её ускоренным ритмом жизни укорачивает семейный цикл, то сверхиндустриализм уже сейчас грозит разбить его вдребезги. С учётом реализуемых фантазий специалистов по деторождению; с учётом экзотических опытов с семьёй, производимых новаторскими меньшинствами, возможного развития таких институций, как профессиональное родительство, на фоне усиливающегося движения к временным и серийным бракам можно предсказать, что цикл не просто закрутится ещё стремительней. Нет, мы введём нечто непостоянное, неопределённое, непредсказуемое, словом, новое в то, что было таким же размеренным и обычным, как смена времен года.

Когда «мать» сможет сократить процесс деторождения до короткого визита в магазин, торгующий эмбрионами, когда пересадка эмбрионов из матки в матку уничтожит даже древнюю уверенность в том, что ребёнка вынашивают девять месяцев, тогда дети начнут расти в таком мире, где семейный цикл, в прежние времена ровный и неколебимый, станет рваным и аритмичным. Так из обломков старого распорядка жизни будет удален ещё один ключевой стабилизирующий фактор, ещё одна опора душевного здоровья. Вне сомнения, пути развития, очерченные на предыдущих страницах, отнюдь не неизбежны. В нашей власти наметить грядущие перемены. Мы можем выбрать либо то, либо другое будущее. Однако нам не дано сохранить прошлое. В семейных отношениях, как и в экономике, науке, технике и социальных отношениях, мы будем вынуждены иметь дело с новациями.

Сверхиндустриальная Революция освободит людей от варварства, вызванного тесной, сравнительно безальтернативной системой семейных отношений прошлого времени и нынешнего дня. Революция предложит каждому человеку неведомый доселе уровень свободы. Но за эту свободу она настоятельно потребует непомерную плату. Очутившись в будущем, миллионы рядовых мужчин и женщин столкнутся с набором волнующих возможностей, настолько незнакомых и неизведанных, что прошлый опыт почти не сумеет помочь в них разобраться. В своих семейных отношениях, равно как и во всех жизненных коллизиях, им придётся справляться не только с быстротечностью событий, но и с проблемой нового бытия.

Таким образом, во всех серьёзных и всех маловажных действиях, в самых широких и гласных конфликтах и самых частных, личностных событиях будет нарушено равновесие между рутинным и необычным, предвидимым и непредсказуемым, известным и непознанным. Коэффициент новизны будет возрастать.

Следуя по жизненному пути в такой незнакомой и быстро меняющейся обстановке, мы будем вынуждены выбирать из великого множества возможностей. Третья, главная характеристика близкого будущего — многообразие; к нему мы и должны теперь обратиться. Ибо окончательное слияние указанных трёх факторов — быстротечности, новаций и многообразия — формирует период исторического кризиса приспособленности к жизни, являющегося темой этой книги — шока будущего.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения