Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Александр Зинченко. Игровая педагогика. Часть III. Система знаний о схематизации

Функции и назначение схем в мыследеятельности

Схема есть форма связывания логически организованного мышления и практически организованной деятельности. Мы фиксируем схему как след мыследеятельности и употребляем как инструмент и материал для «изготовления» мысли.

Основные понятия

Как говаривал Наполеон, deux ordre — desordre (два приказа — беспорядок). Набор исходных понятий должен быть задан.

Мы живём в мире знаков-вещей и вещей-знаков. Основная характеристика знака состоит в том, что у него есть обозначаемое, то есть то, на что этот знак указывает. И у каждого знака может быть много разных значений. Висит на стене доска, но ее, оказывается, можно назвать прямоугольником, линолеумом, местом для написания знаков и так далее. Нужно различать знак-вещь и знаковую форму. Знаковая форма существует только в связке форма-содержание, и указание на определённую область содержания позволяет снять знаковую форму со знака-вещи.

Как знаки и знаковые формы отличать от схем? Знаки обязательно имеют значение и область объективного содержания, на которую они указывают. А схема имеет своё собственное содержание. Схема ни на что не указывает, она показывает (или предписывает), что можно и нужно мыслить и делать. Указать на схему нельзя, ибо схема не есть вещь. Схемы принадлежат миру интеллигибельному, и когда мы хотим получить понятие схемы, то для этого необходимо отказаться от чувственного «схватывания» и размышлять. Дискуссии по проблемам семиотики длительное время развёртывались вокруг понятия знака. Сложилась богатая традиция исследований знаков и знаковых систем. А вот понятие схема хотя и появилось исторически давно, но не было проработано по-своему функциональному употреблению в мышлении и деятельности. Интересная вещь эта самая схема: знаковая форма, автономная от значений, но имеющая множество областей употребления в ситуациях мыследеятельности. Собственное содержание схемы есть логика движения мысли в ней.

Схемы суть предписания-правила для проведения мыслительных работ и планирования действий. Этой логике соответствуют схемы ведения боя, сетевые графики, план-карты организации коллективных действий, схемы понятий, схемы анализа ситуации и тому подобное.

В языке есть знаковая компонента, и его можно трактовать как знаковую систему, но не в употреблениях, а, скорее, в исследовательской работе. Грамматика — правила построения высказываний — есть схематическая компонента языка.

Схема обязательно содержит в себе указание на способы оперирования в ней — по правилам и логике — и по ней — с употреблением схемы в функции план-карты. Значением схемы как знака могут выступать три типа содержания: автонимное (собственное), логика работ, пространство проведения работ. Схема отличается от знака ещё и тем, что она принципиально не-вещна, схема есть чистая форма организации нашей мысли и действий. Рисунок — случайный и необязательный материал-носитель схемы.

Схемы могут иметь материальное воплощение в двух случаях: когда мы используем их в образовании и подготовке и в работах семиотического управления. Если схему необходимо передать в процессе обучения, то придётся нарисовать её на доске, но это уже будет превращённая (неподлинная, несобственная) форма существования схемы. Нарисовать схему — значит её похоронить или остановить её употребление. Нарисованная схема — это, как говорят методологи, «стоп-схема».

Приведём два примера, демонстрирующие различные аспекты и возможности схематизации. Фалес, живший в городе Милете на побережье Малой Азии более двух тысяч лет назад, решил задачу определения расстояния до корабля, который находится в открытом море. Задача эта практически значима для выяснения возможностей поражения вражеского флота: долетит до него камень метательного орудия или нет? Фалес уже знал оперативные возможности геометрических фигур и умел работать со схемами.

Последовательность мыслительных действий и работ была следующей (схему рисуйте сами). На берегу строится прямой угол, одна из сторон которого (AB) зрительно фиксируется на корабле. Другая сторона (длина её зависит от наличия ровного участка побережья) делится пополам (CEB). Из точки C восстанавливается другой прямой угол, а его сторона продлевается до точки пересечения (D) с линией, соединяющей корабль и середину отрезка (E), отмеренного вдоль побережья. Согласно правилам геометрии, треугольники ABE и CED равны, следовательно, все их стороны также равны. Остаётся измерить на берегу длину стороны CD и получить искомое расстояние до корабля. Треугольники из геометрической оперативной системы позволяют решить практические задачи в жизненной ситуации. Здесь следует напомнить, что, когда у Евклида, автора классического труда по геометрии «Начала», спрашивали, каково практическое значение его разработки, знаменитый грек возмущался невежеством и малограмотностью вопрошавшего и утверждал, что геометрическое знание важно само по себе и не нуждается в практических приложениях.

У того же хитроумного Фалеса есть другая задача, которая даёт пример моделирования. Это задача измерения высоты пирамиды. Фалес был в Египте, где проникся заботами местного жречества и придумал решение (схема 8).

Схема 8.

Пирамида, как и все предметы, отбрасывает тень в солнечный день. Её можно смоделировать, например, палкой, которая тоже отбрасывает тень. На модели «палка-тень» легко определить момент времени, когда длина палки станет равной длине отбрасываемой ей тени. Очевидно, что тень от пирамиды в этот момент времени равна её высоте, поэтому можно мерить высоту пирамиды прямо по земле. В этом случае важно выдержать принцип подобия модели объекту, который необходимо измерять.

Задача с пирамидой уже не чисто математическая. Вопрос о подобии модели объекту не лежит в плане только математических рассуждений, а должен решаться практически, по ситуации.

Знакотехника и схематизация

Что есть знакотехника и в чём её отличие от схематизации? Когда мы берём схему и начинаем работать с ней по законам её материала (автонимная логика), то производим знакотехническую работу. Знакотехника увеличивает возможности самой знаковой формы.

Можно ли схему представить как совокупность знаков? Знаки не могут связываться между собой в схемы, так же как проекции объёмного тела на ортогональных плоскостях нельзя «схлопнуть», пытаясь восстановить картину объекта. Логика схемы выстраивается в своём, особом пространстве. Работающая схема есть сложное соединение норм мыслительной работы, целей знакотехника и аспектов ситуации, в которой он творит схему.

Схемы и знания

Знания — форма испытания и проверки наших мыслей и действий. Платон в своё время различал, ссылаясь на Сократа, мнение и знание. Суждение, или мнение, принадлежит индивиду, оно субъективно. Суждения могут разделяться многими людьми, но чтобы быть практичным, нужно опираться на нечто более существенное, нежели мнение, даже выражаемое большинством. Знание и есть инструмент, который позволяет эффективно мыслить и действовать против мнений большинства.

Мыслить и действовать против всех — не значит гипертрофировать свою индивидуальность. Поясним на простом примере: психологи изучают конформность — эксперимент проводится с детьми в детском саду. Приходят пять человек, четверо из них подготовлены, а пятый — испытуемый. На стенку вывешивается плакат, на нём нарисовано четыре точки. Экспериментатор спрашивает у первого: сколько точек на плакате? Тот отвечает: пять. У второго спрашивает: сколько точек на плакате? Следует ответ: пять. У третьего спрашивает — пять. У четвёртого — ответ тот же. Доходит очередь до пятого, неподготовленного. Он тоже говорит: пять. Экспериментатор спрашивает: почему? — Все так сказали, наверное, пять. А другой (есть такие дети, но их очень мало) пересчитал и ответил: четыре. Экспериментатор ему: ты чего, парень? Все же товарищи сказали пять. Тот: нет, четыре. Есть мир мнений, и там большинство говорит: пять. А на плакате нарисовано, тем не менее, четыре.

Основные схемы, организующие мыследеятельностное знание

Первая схема — эпистемологическая — означает, что объект есть особое место внутри знания и знание схватывает объект (схема 9).

Схема 9.

Мышление, организованное в соответствии с этой схемой, утверждает, что существуют только те объекты, о которых у нас есть знания, или мы можем увидеть только то, что мы знаем, а что не знаем, увидеть не можем.

Вторая схема — логическая (схема 10).

Схема 10.

Предполагает, что знание отрезано от объекта и представляет собой особую форму организации текста речи. При этом знание рассматривается как содержание текстов. Те, кто читал учебники по формальной логике, знакомы с таким толкованием. Правильность суждения фиксируется в зависимости от того, как построен текст. Есть соответствующие цепочки текстов, они имеют нормативную форму организации, которая претендует на истинность.

Третья схема — субъект-объектная (схема 11).

На ней отдельное место отведено для субъекта, а также для схемы объекта. При этом субъект и схема объекта находятся в определённой логической связи. Есть место и для знания. По такой схеме «производят» знания естественные науки. Субъект противопоставлен объекту и должен мыслиться как независимый. Он может, если у него есть соответствующие познавательные процедуры, получить знания об объекте. В этом случае возникает вопрос о познавательных операциях и процедурах: насколько инструментарий, который используют исследователи, не зависит от объекта? Что в картине объекта есть отражение инструментов, используемых исследователем?

Схема 11.

Схеме размышления приписываются характеристики сущего, и говорится, например, что атомы (мы их никогда не видели и, наверное, никогда не увидим) очень маленькие, но устроены вот так. «А как проверить?» — задаёт вопрос наивный. Ему отвечают: «Вот смотрите — в камере Вильсона следы. И бомбу взорвали. Расщепили ядро атома».

Четвёртая схема — психологическая. Смысл её в том, что субъект с предыдущей схемы трактуется как индивид. Всё, что может быть сказано правдоподобного про объект, зависит от того, кто это говорит, какой индивид и как устроено его сознание.

Пятая схема — гносеологическая. Её тоже можно рассматривать как особое продолжение субъект-объектной (схема 11). Есть место субъекта, места объекта и знания, но фокусировка — на процедурах, за счёт которых субъект выходит к знанию.

Следующая схема — методологическая. В соответствии с ней организуются работы по схематизации.

Седьмая схема — научно-предметная. Это особое развёртывание эпистемологической, но уже в условиях раздроблённости мира знаний на множество предметов. В научно-предметной схеме объекты привязаны не просто к знанию, но ещё и к определённой специальности и закреплены социально. Сообщества учёных-предметников, как средневековые цехи, объединены объектом, а соответствующие схемы и знания поддерживают это объединение и транслируются сообществом.

Системо-мыследеятельностная схема — восьмая — складывалась на базе критики, прежде всего, научно-предметных схем, поскольку они приводят к разрушению целостного мира содержания.

Инструменты и способы освоения схематизации

В силу особенностей самого предмета, исторические реконструкции корпуса идей, лежащих в основе искусства схематизации, должны быть отданы на собственное усмотрение каждого штурмующего эту крепость неофита. Схемы, в отличие от природы, нам подвластны, и всякий мастеровой выстраивает историческую логику устройства своей мастерской (см. Приложения).

В 1658 году Ян Амос Коменский опубликовал учебник под названием «Orbis sensualium picti» («Мир чувственных вещей в картинках»), который затем в течение почти трехсот лет использовался как учебное пособие во всех странах Европы, включая Россию. Коменский в цикле своих работ, в том числе готовя этот учебник, ставил ряд задач: научить детей родному языку и латыни, а также сформировать у них основные понятия. Иллюстрации к этой книге представляют, по Коменскому, «театр видимого мира». Он называл свою разработку «преддверием школы интеллектуальной», инструментом введения учеников в мир видимый, чувственный и весьма в этом преуспел. А проблема введения в интеллект, хотя и проглядывает за работами Коменского, впрямую им не ставилась. И если в отдельных учебных заведениях её иногда и решали, то этот опыт специально не анализировался, не транслировался и в других ситуациях не воспроизводился.

Одним из редких известных примеров школы интеллекта был Московский методологический кружок. Его лидер Г. П. Щедровицкий умел «выращивать» у неофитов интеллектуальные функции и делал это на уровне педагогического искусства и уникального ремесла.

Происхождение языка схем

Имеется множество моделей происхождения языков схем. В среде лингвистов вопрос о происхождении языка является спорным, почти закрытым. Как физики не принимают к рассмотрению проекты вечного двигателя, также и лингвисты не склонны его обсуждать. И это — результат большого количества попыток построения соответствующих моделей. Но мы обязаны вновь встать на этот путь, отчётливо понимая, что он скользкий. Нам нужна модель происхождения как особая конструкция и инструмент в работах по освоению языка схем.

Коммуникационная модель происхождения языка схем принадлежит В. А. Лефевру. Она строилась, когда ММК работал с понятием «языкового мышления». В этой идеализации этнический язык рассматривается как неразрывно связанный с мыслительной работой. По-видимому, здесь сказалась и логическая традиция нормировки высказываний и конструирования схем во вторичном для них материале звуков, слов, суждений и умозаключений. Опубликована модель в работе «Конфликтующие структуры» (1973) [55]. Чтобы не заниматься вольным пересказом, сжато процитируем её основные положения.

На странице 103 В. А. Лефевр рассматривает условную ситуацию общения двух первобытных персонажей, которые имеют внешние знаковые средства репрезентации мира, но не имеют языка. Они общаются на планшете. Персонаж X воспринимает персонажа Y, но не воспринимает себя. Он фиксирует персонажа Y на модели с помощью «камешка». Аналогично поступает персонаж Y, фиксируя X посредством другого «камешка». Но планшет — достояние обоих. Он превращает их в единую систему. И каждый становится обладателем двух образов: себя самого и партнёра (схема 12).

Схема 12.

Эта модель позволяет по-новому подойти к проблеме происхождения языка. Основная трудность этой проблемы заключается в невозможности выведения языка из систем сигнализации животных. Сигнал животного направлен на «включение» определённого действия. Он лишён функции «обозначения» некоторого предмета или явления.

Представим себе, что схема 12 — своеобразная стационарная установка. Чтобы общаться, нужно приходить в определённое место и занимать определённую «рабочую» позицию. Представим себе ситуацию, когда эту установку необходимо переместить в пространстве (здесь автор благодарит Г. П. Щедровицкого за продуктивное обсуждение модели). Для этого её необходимо сначала демонтировать, а потом смонтировать на новом месте, при этом специально маркируя разобранные детали. «Разобранную» установку можно рассматривать как развёрнутую в линию последовательность маркированных деталей планшета. Язык — это поток демонтированных элементов. В процессе филогенеза каждому элементу демонтированной системы ставится в соответствие некоторый «звук». «Звуковой язык» представляет собой код, фиксирующий не элементы реального мира, а элементы демонтированного планшета и маркировку. В ходе филогенеза планшет и процесс его демонтажа и монтажа интериоризуются. Общение перестаёт нуждаться во внешней «технической установке».

Схема 13.

Эта схема в своей логике содержит несколько возможных направлений дальнейшей проработки. Она объясняет складывание каналов трансляции опыта из одной ситуации в другую (схема 13), позволяет обсуждать способы организации коммуникации, обеспечивающей процессы трансляции. Она объясняет также функциональное назначение схематизации в процессах трансляции и позволяет выводить формы трансляции и коммуникации из возможностей и правил схематизации.

Трансляция есть перенос схемы из одной ситуации в другую и её новое развёртывание за счёт техник схематизации и разложения схем на речевые цепочки. Вопрос о языке оказывается при этом второстепенным. Конфликты понимания складываются между людьми, не владеющими техниками схематизации и декомпозиции схем. В коммуникационной модели схема и дискурс связаны за счёт введения базовой идеализации «языковое мышление». И мысль оказывается возможной только в речевых цепочках. С точки зрения этой модели, высказывание и мысль (мысль-коммуникация) неразличимы. Высказывание есть трасса прохождения по схеме. Когда мы сталкиваемся с людьми, не знающими правил организации коммуникации, то нам приходится начинать исследовательскую и аналитическую работу по пониманию их высказываний.

Однако существует и такой феномен как, например, «коммуникация без текстов» (коммуникация в командных работах, в среде профессионалов или близких людей). Они понимают друг друга без развёрнутых высказываний, с полуслова.

Организационная модель происхождения языка схем построена на идее изначальной включённости человека в мир людей. Акт коммуникации есть необязательная, рафинированная и крайне редкая форма такой включённости. На схеме (схема 14) представлено популятивное множество субъектов и место для форм, за счёт которых происходит их организация в ситуациях коллективного действия, — общий экран, обеспечивающий отражение (reflexio). Я имей дело с множеством — первая рефлексивная фиксация Яйности. А далее начинают работать организационные идеи стратификации, диспозиции и требование на занятие определённой позиции в ситуации и в определённом типе множеств, поскольку вне организации всегда происходит только то, что многие сегодня упорно и без понятия называют «социальным взрывом». Социальный взрыв мыслим, когда множество субъектов не имеет схем и правил, за счёт которых они могли бы сохранять относительно стабильные условия существования данного множества или хотя бы его управленческой надстройки. Коммуникация может использоваться для организации множества, но это форма факультативная и не самая эффективная.

Схема 14.

Для того чтобы захватить место вожака (управляющего) во множестве, нужно предъявить этому множеству аргументы (знаки и схемы), обосновывающие притязания. (Шимпанзе для этого бьёт себя кулаками в грудь и кричит: «У-у-у». И другие самцы-шимпанзе тут же понимают, что лучшие самки теперь будут у этого крикуна.)

Граница множества не определена, поскольку рефлексия (хотя бы у отдельных субъектов) допускает разное её очерчивание.

Организация и её формы складываются исторически и имеют своим следствием социальные, финансовые, классовые и другие особенности устройства общества. Организация есть предписывание определённому множеству и принятие им определённых правил. Определённость всегда задана имеющимися средствами диспозиции и демонстрации. Если правила навязываются по телевидению, то множество может составлять сотни миллионов человек, но возможно производить организацию и один на один. Каждый тип множества требует особых средств организации.

Типы схематизмов

Работа схематизации имеет множество источников, из которых она черпает свои инструменты и средства. Интеллект (образ, принадлежащий Г. П. Щедровицкому) устроен подобно лесу. Есть корни деревьев, стволы и кроны. Кроны переплетены между собой, и если глядеть на лес сверху, то видишь сплошной трепещущий листочками массив. Стволы, в зависимости от породы дерева, уже значительно разнятся между собой. Корни скрыты под землёй — вопрос происхождения наиболее проблематичен.

Пытаясь выделить исторические типы схем, мы стремимся найти способы их группировки, атрибутивные характеристики и различительные особенности (обозначить стволы). Разумно полагать, что у каждого ствола свои (по истории и устройству) корни. А вот на уровне крон вполне допустима полная неразбериха в ситуативном употреблении разных типов схем и техник схематизации. В инженерном подходе, с позиции последующего употребления в деле, мы выделяем следующие типы схематизмов:

  1. Первый тип — схемы, обеспечивающие перенос опыта из прошлых ситуаций в будущие. От мастеров, мудрейших — к молодым, неопытным. Например, в виде жеста (греч.) или техник, закрепляющих в материале человеческого тела значимый для будущего опыт. Пример схем такого рода — спорт, где тренер вместе с учеником превращают тело последнего в инструмент для достижения высоких результатов в борьбе, беге, прыжках, метаниях, ударах и прочих видах спортивных состязаний. Тренер показывает и заставляет сотни раз повторить движение, учитывая особенности строения тела ученика, вид соревнования, ситуацию борьбы и тому подобное. Другие случаи телесной схематизации — обучение ребёнка ходьбе, чистописанию и произношению (членораздельной речи). Всякое тело несёт весьма определённую схему. Мы можем отличить знакомого нам человека от других на большом расстоянии по походке, повороту головы и другим телодвижениям.
  2. Второй тип — схемы, обеспечивающие функционирование речи-языка. Здесь поле деятельности лингвистов. Фонетика, лексика, грамматика, синтактика, прагматика, семантика — это разные, исторически сложившиеся формы теоретического и нормативно-методического описания техник схематизации в материале членораздельных звуков, речевых цепочек, логически организованных высказываний, текстов коммуникации.
  3. Третий тип — математические схемы, в которых операции и процедуры мысли «склеены» с объектами размышлений. Математическая операторика (логика) даёт возможность работать в схемах абстрактно, то есть без учёта последующего их употребления, и тем самым создаёт такие области мысли, под которые может быть выстроена деятельность, отсутствующая в опыте. Этот принцип делает подобную абстрактную схематизацию инструментом творения нового.
  4. Четвёртый тип — герменевтика, или герметехника. Это схемы, выстраиваемые поверх логики речевых цепочек в абстрактных конструктивах (типа математических), которые в силу этого становятся носителями смыслов (по ситуации) и понятий (в процессах трансляции).
  5. Пятый тип — эпистемология. Это схемы, обозначающие определённые единицы в системах знаний, имеющие приписанный им конвенционально идеальный объект. Эпистема — греческое слово, обозначающее знаковую форму, указывающую на объективное содержание знания. Иногда эпистемологию отождествляют с теорией знания, но это всего лишь частный случай для весьма специфической и редко встречающейся разновидности знания.
  6. Шестой тип — схемы категорий. Категории связывают работу нашего сознания с планом организации мышления и продуктивных целевых действий. В схемах категорий в структурное целое связаны между собой объект (или план-карта) мысли, понятия (или семейство понятий), отнесённые к данному объекту, язык описания объектной области (план-карты) и операции и процедуры мысли, в которых данный объект возникает и существует. Схемы категорий суть нормативно-методические предписания для практического мышления: хочешь размышлять — должен положить объект; должен рефлексивно контролировать операции и процедуры мысли, в которых этот объект строится; должен ориентироваться в понятии, которое представляет объект и, наконец, должен пользоваться соответствующим языком.
  7. Седьмой тип — антропотехника, или семиотическое управление. Схемы, позволяющие одним людям делать других своими орудиями и инструментами, складывались в контексте работ по психотехнике, в рамках «доктрины человеческих отношений». Это — главное оружие политиков и харизматических лидеров.
  8. Восьмой тип — схемотехника, или инженерия схем — сложился внутри СМД-методологии. Схемотехника собирает и рационализирует все конструктивы мысли, накопленные в разных сферах человеческой деятельности, большинство из которых мы попытались «ухватить» в этой типологии.

В этом ряду собраны неоднородные сущности, их нельзя обозвать предметами. Все типы схем могут быть представлены в речевых цепочках, но не для всех это подлинная форма существования. Исторические типы организуют «амбар». Это нечто вроде полок, где лежит то, что когда-нибудь может, но необязательно, понадобиться в работе.

Особый разговор о схемах, которыми пользуется наука. Их конструктивы заимствованы из математики, логики, эпистемологии, но преимущественно — из методологии.

Графическая компонента схем является наиболее важной для инженерной работы (в том числе для социальной инженерии). Для политика более важны жест и звук. Если он начнёт рисовать, то ему конец. Но без инженерной работы он беспомощен. Без схем невозможно организовать большие коллективы.

Основные графемы языка схем

Рамка обозначает ограничение на мысль, горизонт размышления (схема 14). Прямоугольниками мы изображаем предметы как замкнутые на определённый тип конструкций-моделей формы мысли. Кругами и эллипсами обозначаются места в структурах. Связи между местами обозначаются одной или двумя линиями, захватывающими частично знак места. Стрелка, идущая от места, обозначает отношение или зависимость.

Связь обязательно предполагает наличие обратной связи, и поэтому, в отличие от отношения и зависимости, рисуется двумя стрелочками. Многоугольником внутри места обозначается организационная форма. Одна и та же организационная форма может принадлежать разным местам в структуре. Фигурка позиции может пониматься по-разному. Можно относить её понимание в социальный план, тогда это — социальная роль, амплуа и так далее. Можно понимать знак позиции как определённый способ мышления и деятельности. При этом возможны две ориентации: «Е» — ориентация, когда позиция мыслится как принадлежащая определённому месту в определённой структуре (например, управленец или исследователь), и «И» — ориентация, когда позицию представляет собственно способ, разделённый на три слоя — работа, её организация и методологическое (рефлексивное) сопровождение.

Ситуация всегда изображается кривой линией, охватывающей множество разных объектов мысли.

Многие ошибочно считают схемой некий рисунок или даже определённую логику, ухваченную в рисунке. Схема обязательно гетерогенна, то есть живёт на нескольких материалах: рисунок, жест, звук, сопровождающий текст… Только очень «рафинированный» знакотехник может, взяв на пыльной библиотечной полке текст с рисунками, реконструировать по ним основное содержание текста.

Правила композиции

Схему творит мастер, а правила композиции выделяет искусствовед-нормировщик и другие специалисты в области поэтики.

Все маленькие дети — естественные схематизаторы, и очень любят конструировать. Игрушки типа «Лего» эксплуатируют и поддерживают эту интенцию. Система школьной подготовки и научного воспитания её убивает, и люди становятся не мыслящими, а роботами, живущими по заданным алгоритмам. Хотя освоить базовые семиотические машины: речь-язык, исчисления, владение телом, актерское мастерство — обязаны все.

Некоторые, избежавшие влияния школы, становятся творческими людьми. Их главная отличительная черта — интерес к свободному конструированию. Мастер потому и мастер, что работает не по правилам, а стремится их нарушить и создать уникальное, ни на что не похожее творение.

Устройство знакотехнической мастерской

Когда обсуждается вопрос об устройстве мастерской знакотехника, то всегда есть соблазн начать с анализа уже известных форм такой работы: фонетики, лексики, грамматики, синтактики, прагматики, семантики. Так начинали методологи, когда строили знание о языке в условиях взаимодействия и острых конфликтов с сообществами лингвистов, филологов, психологов и другими. С тех пор было сделано множество попыток разоформления представлений о работе со знаками и схемами, выделения значимых мыслеформ и освобождения их от социального контекста разработок. Пользуясь этим опытом, мы можем работать сегодня в простых конструктивных элементах (схема 15). Первый структурный элемент мастерской — это «амбар». Здесь четыре яруса полок. На нижней лежит конструктор–1. Это жест и известные культурные формы жестикуляции и телодвижений: танцы, пантомима, повадки и поведенческие нюансы (разные в разные времена и у разных народов). Конструктор–2 — это звуки. На этой полке собраны культурные формы организации звуков: пение, музыка, речь и так далее. Конструктор–3 — это рисунки, или граммы, как говорили греки. Здесь находятся культурные формы графикации: зарисовки, пиктограммы, идеограммы, иероглифы, графемы, схемы. Конструктор–4 — знаковые машины. Например, опера как конфигуратор музыки, пения, декораций и танцев; такие сложные конфигурации, как языковое мышление или коллективная мыследеятельность.

Схема 15.

Следующий структурный элемент — «верстак» (обозначен пунктиром). Здесь имеется место для конструкции и инструментов, употребляемых для работы с ней. Так устроен верстак любого мастерового. Но «верстак» для конструирования знаковых машин — это не столярный верстак. Он имеет матричное устройство, то есть на нём всегда должны работать пары переменных величин. По вертикали откладываются формы расположения, в которых мы можем систематизировать, разложить и подготовить для работы конструкционные материалы. По горизонтали откладываются правила композиции, или связывания, отдельно расположенных (или предуготовленных) форм. Каждая клетка матрицы обозначает место, способ и формы сопоставления и связывания переменных величин. Здесь и появляются новые конструкции.

Это могут быть композиции, созданные ради самой композиционной работы (искусство ради искусства, мышление над мышлением). Без них не может существовать и развиваться схемотехническое мастерство. Работа в мастерской, прежде всего, предполагает употребление композиций в функции план-карт организации мыслительных и прочих работ. Без них нельзя создать предприятие, построить финансовую схему, провести игру.

Однако часто бывает так: делаешь схему для практического употребления, а она вызывает только эстетическое отношение. И наоборот, схемы, вызванные чистой игрой мысли, вдруг проясняют серьёзные практические затруднения. В хорошо организованной мастерской ничего не пропадает.

Процессы и механизмы схематизации

Опыт и знание

На схеме 16 слева изображён перенос опыта по одному каналу (схема Г. П. Щедровицкого).

Схема 16.

Участник события из ситуации 1 переходит в ситуацию 2 и восстанавливает содержание события. На схеме справа — резкое усложнение. Есть несколько участников события: одни находятся в ситуации 1, другие — в ситуации 2. При этом каждый рассказывает про событие иначе, нежели другой (см., например, фильм А. Куросавы «Расемон»). Естественно, что у слушателей возникает вопрос: «Кому верить?»

В этой ситуации возникает проблема достоверности, или объективации. Чем отличается субъективное мнение от знания? (Платон). Чем опыт субъекта отличается от знания, которое может быть транслировано?

Опыт это и есть схема, которая изображена слева. Он существует в структуре, состоящей из трёх мест: ситуации 1, ситуации 2 и канала трансляции (некто). Учитель в восточной школе боевых искусств работает в этой простой схеме. Если он вас выгнал, то его опыт вы уже никогда не освоите.

А как разобраться в ситуации, если все организовано по схеме, изображённой справа? Один преподаватель говорит одно, другой — иное. Для решения подобных проблем появилось такое средство, как объект. Объект — это место, куда мы прикрепляем вопросы о том, как быть и как действовать в условиях конфликта или в неопределённой ситуации, когда нельзя опереться ни на учителя, ни на норму, ни на авторитет. Появились вопросы — мы их закрепили постановкой метавопроса, про объективацию. А далее нужно переходить к работам со знаковой формой, пытаться построить систему знаний об объекте.

Схемы объектов и план-карты организации работ

Для того чтобы ответить на вопросы, на которые не могут ответить носители опыта, мы переходим к движению в знаковых формах (схема 17).

Схема 17.

Работы «означкования»

Как устроена работа «означкования?» Рассмотрим некоторые принципиальные приёмы-типы.

Первый — измерение:

Сталкиваясь с неизвестным объектом, мы сопоставляем его с эталоном, который уже есть в нашем несессере. Этим эталоном может быть известная нам система мер, случай (когда он становится прецедентом) и тому подобное.

Георгий Петрович любил рассказывать историю из жизни Миклухо-Маклая. Когда тот жил у папуасов, они, впервые увидев зеркало, назвали его «твёрдая вода». Видят своё отражение — значит вода. До этого они видели своё отражение только в воде. Попробовали рукой — твёрдое. Ну понятно, «твёрдая вода». Померили неизвестное одним эталончиком, затем употребили другой и получили аспектное знание.

Приведём другую историю на ту же тему. Прилетели земляне на неизвестную планету Солярис (С. Лем) и меряют, щупают, но ничего не понимают, потому что нет подходящих эталонов и систем мер. Живое существо в виде океана тоже пытается войти в коммуникацию, но по-своему. И это ещё больше усугубляет ситуацию непонимания.

Есть искусствоведы и теоретики искусства, которые заняты искусствометрией — попытками дать точные, построенные по математическим законам, оценки произведениям искусства разных эпох и народов. Бог в помощь. Можно что-то померить, но делать это изначально бессмысленно, потому что результаты и последствия будут ничтожными.

Второй тип — моделирование:

Мы употребляем его, когда понимаем, что наши эталоны принципиально несопоставимы с объектом — вопросами. Да и подобраться к нему и померить не можем. Тогда мы начинаем работать не с самим объектом, а с моделью — объектом-заместителем. Мы конструируем его или «прихватываем» где-либо исходя из поставленных задач работы с данной областью неизвестного. Главное требование к модели: она должна иметь достаточную степень подобия (соответствия) объектной области. Примеры моделей: «абсолютно чёрное тело», камера Вильсона…

Естественнонаучные знания получаются этим способом и могут быть отнесены только к моделям, но не к объектной области со всеми её вопросами. Фраза, приписываемая одному из создателей естественнонаучного мировоззрения Г. Галилею: «Если факты противоречат нашим моделям, тем хуже для фактов».

Пользуясь моделированием, мы меряем не объекты, а модели и затем результаты измерений относим к объекту.

Третий тип — «означкование»:

Третий тип — «означкование» при помощи конфигурирования систем знаний и приписывание полученных конструкций объектной области. Измерение и моделирование остаются частными моментами внутри данной системы работ.

Известно два метода проведения подобных работ (схемы 18, 19). Первый предполагает получение кортежа различных аспектных знаний об объекте и последующее их связывание для получения достаточно полной его картины. Он очень популярен в науке под названием «комплексирование». Есть известная байка-иллюстрация о четырёх слепцах, щупающих слона за хвост, хобот, ноги… и обменивающихся впечатлениями об этом «сложном объекте».

Этот метод помогает решать социально-коммунальные проблемы внутри научного сообщества. Однако логика выделения аспектов не допускает конструктивной работы с ними. По аспектным изображениям можно восстановить исходную картину (припоминаем проекции детали из машиностроительного черчения). Но соединение аспектных изображений может иметь результатом только произведения абстрактного искусства или выводить мысль к принципиально новым объектным идеализациям.

Схема 18.

Второй метод — восхождение от абстрактного к конкретному.

В соответствии с ним, чтобы представить в схемах сложный объект, нужно не выстраивать отдельные аспектизации, а выделить исходное простое абстрактное знание об объекте (A). Затем нужно найти способ выстроить второе (развёрнутое) знание (AB), которое включало бы в себя первое и давало более точное изображение анализируемой объектной области. Третий шаг в развёртывании — выход к знанию (ABC). (Подробнее см. работы А. Зиновьева и Г. П. Щедровицкого.) И так нужно двигаться до тех пор, пока развёртываемые картины объекта не окажутся достаточными для организации перехода к работам.

Схема 19.

Самым сложным оказывается выбор исходной абстракции, или «клеточки». Например, К. Маркс в ядро аналитики буржуазного общества в качестве «клеточки» положил схему товара.

Каждый раз выбор исходной абстракции зависит от того, какой результат нам нужен. Например, для анализа организации в качестве исходной абстракции должна приниматься структура, состоящая из трёх мест: системы управления, технологии (схемы организации работ) и персонала и его движения.

Для других объектов — другие абстракции. Находятся они методом проб и ошибок.

Операции со знаками в категории система

Наиболее эффективный путь строительства план-карт сложных объектов — мышление в категории система (см. примеры в разделе «Инструменты»).

Область вопросов, которую необходимо обозначить как объект, замещаем структурой — мыслительной конструкцией. Требование к ней: должна указывать на основной процесс, конституирующий область обозначаемого. Процесс есть след, оставляемый этой структурой в результате её нормального функционирования. А далее мы либо приписываем объектной области логику данной структуры, либо пробуем структуре приписать то, что усматриваем в объекте (схема 20). Вот в таком итеративном движении за счёт множества попыток, проб и ошибок (бумагу не жалеть, работать терпеливо и внутренне дисциплинированно) мы можем построить план-карту объекта.

Схема 20.

Третий метод — работа на имеющихся в несессере готовых схемах. Инвентаризация и подгонка того, что уже доказало свою эффективность в деле.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения