Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть X. Новые тектонические сдвиги. Глава 48. Вне Америки

Если бы в различных странах мира был проведён опрос, оказалось бы, что огромное число людей считает, будто богатства Америки украдены у бедных во всём мире. Это убеждение часто скрывается за антиамериканскими и антиглобалистскими лозунгами. Та же сомнительная посылка лежит в основе громадного количества современных квазинаучных трудов и статей, утверждающих, что Соединённые Штаты Америки — это новый Рим и образец классического империализма или, как предпочитают называть США китайцы, новый гегемон.

Проблема с этими аналогиями заключается в том, что они не соответствуют модели США XXI века. Если Америка — это богатый и могущественный гегемон, то почему в 2004 году почти 40 процентов государственных облигаций США находилось в руках иностранцев? Разве так было во времена мирового господства Рима или Британии?

Почему США не отправили поселенцев в зависимые страны, как это делал Рим, испанцы, англичане, французы, немцы и итальянцы в Африке? Как японцы в Азии? Разве можно найти в Америке университет наподобие Кембриджа или Оксфорда, который бы готовил элиту колониальных администраторов для управления отдалёнными регионами? И разве услышишь среди американцев требование военного захвата какой-либо страны?

США действительно могущественная держава, и это чувствуется во всём мире. Однако зачастую Америка — и весь мир — изображается и воспринимается неадекватно. Критики мыслят категориями аграрного и индустриального прошлого. По мере роста интенсивности распространения знаний мировая игра приобрела другие правила и других игроков. То же можно сказать и о будущем богатства.

Игра по старым правилам

В индустриальном прошлом Британия со своей империей, «где никогда не заходило солнце», могла купить хлопок по низким ценам в одной из своих отсталых аграрных колоний, скажем, в Египте. Она могла отправить хлопок на фабрики в Лидсе или Ланкастере, превратить его в одежду, а затем продать эти товары с увеличившейся добавочной стоимостью египтянам по искусственно завышенным ценам. Образовавшаяся «сверхприбыль» возвращалась в Англию, помогая финансировать новые фабрики. Могучий британский флот, армия и администраторы защищали колониальные рынки от беспорядков внутри и от конкуренции извне.

Это, разумеется, упрощённое описание процесса, но главным в имперской игре было стремление удерживать передовые современные технологии, например, текстильные фабрики в Лидсе либо Ланкастере.

В настоящее время передовые экономики всё больше зависят от знаний, и фабрики не столь уж важны. Знания, на которые они опираются, значат всё больше. Однако знания не статичны, о чём свидетельствует рост присвоения чужой интеллектуальной собственности во всём мире. Америка, пытаясь защитить авторское право, проигрывает всё чаще и чаще.

Кроме того, не вся имеющая цену информация носит технологический характер. Так, экономист и публицист Ален Минк, бывший председатель наблюдательного совета французской ежедневной газеты «Монд», опровергает мнение о том, что США — это Рим или Великобритания прошлого. Эта страна, утверждает он, не империя, а первая «мировая держава». Задачей её университетов в отличие от Оксфорда и Кембриджа является не подготовка национальной элиты, а передача знаний для формирования «будущих мировых лидеров».

Накануне ужесточения иммиграционного контроля в США после 11 сентября Минк указывал, что за последние 50 лет число иностранных студентов в США увеличилось в 17 раз. Он вполне мог бы добавить, что всевозрастающий процент из них возвращается домой, вооружённый последними научно-техническими знаниями в таких передовых областях, как масштабная сетевая интеграция, нанотехнология и генетика, что уж точно не было присуще империализму и неоколониализму прошлого.

«Бескорыстный поступок»

Вторая мировая война положила начало концу классического колониализма индустриальной эпохи.

Война закончилась в 1945 году, и к нашему времени о ней почти не вспоминают, однако, если оглянуться назад, становится ясно, что ничто даже отдалённо не может сравниться с ней по разрушительной силе — и по экономическим сдвигам, к которым она привела.

Потери двух десятков стран, включая США, за шесть лет Второй мировой войны составили как минимум 50 миллионов человек. Воспринимая это число, невольно делаешь глубокий вдох. По силе это может сравниться с 170 цунами наподобие того, что опустошило Юго-Восточную Азию в 2004 году, поражавшими мир на протяжении шести лет — по одному каждые две недели.

Только Россия (тогда — Советский Союз) потеряла 21 миллион человек, проигравшая Германия — более 5 миллионов человек. Была уничтожена промышленность большинства западноевропейских стран. В конце войны большая часть Европы страдала от голода и разрухи. На другом конце мира Япония, прежде чем капитулировать, потеряла почти 2 миллионов 500 тысяч человек. Ключевые отрасли — угольная, железорудная, сталелитейная промышленность, производство удобрений — также были разрушены.

Везде промышленная революция была словно отброшена назад. Массовые военные действия разрушили средства массового производства.

В отличие от других основных воевавших наций США потеряли менее 300 тысяч солдат и офицеров. Мирное население практически не пострадало. Инфраструктура не была разрушена бомбардировками. Таким образом, к концу войны США оставались единственной индустриальной державой с полностью работающей экономикой при отсутствии сколько-нибудь серьёзной конкуренции.

Спустя три года после прекращения военных действий Соединённые Штаты Америки — сегодня так называемая «имперская держава» — сделали одну странную вещь.

Вместо того чтобы потребовать от Германии репараций и вывезти оттуда сохранившееся оборудование, железнодорожные вагоны и станки (как это сделала Россия) и радоваться преимуществам слабой конкуренции, Соединённые Штаты ввели в действие план Маршалла. В рамках этого плана в течение коротких четырёх лет США вложили в Европу 13 миллиардов долларов, в том числе 1,5 миллиарда в Западную Германию, на восстановление производственных мощностей, укрепление национальных валют и развитие торговли.

В рамках других программ помощи Япония получила от США 1,9 миллиарда долларов — 59 процентов на продовольствие и 27 процентов в виде промышленных поставок и средств транспорта.

Выдающийся британский руководитель военного времени Уинстон Черчилль назвал план Маршалла «самым бескорыстным поступком в истории». Однако программы поддержки союзников и в равной мере бывших противников были отнюдь не благотворительными. Они являлись частью долговременной экономической стратегии, которая успешно сработала.

План Маршалла обеспечил американским товарам рынки сбыта, предотвратил реставрацию нацизма в Германии и, самое главное, спас Западную Европу и Японию от ледяных объятий Советского Союза и дал им возможность свободно развиваться. План Маршалла был, по сути, одним из самых удачных вложений капитала в истории человечества.

Если же говорить об империализме, после окончания войны Москва добилась военно-политического контроля над всеми восточноевропейскими странами, введя туда свои войска и насаждая коммунистический режим. Подобная участь грозила и западноевропейским странам, где поддерживаемые Советами компартии, особенно во Франции и Италии, пользовались широкой поддержкой народных масс.

Советы создали огромный регион — от Владивостока до Берлина — с планируемой из центра экономикой, неконвертируемой валютой и прочими барьерами, которые отгородили 10 процентов населения планеты от мировой экономики.

В 1949 году коммунистический блок пополнился Китаем, и ещё 22 процента населения мира были отрезаны от глобальной экономики. К середине 1950-х годов с наступлением революции богатства целая треть населения Земли оказалась за пределами остальной планеты в смысле торговли и финансов.

В те же годы Африка, Латинская Америка и юг Азии страдали от крайней степени обнищания; в некоторых регионах шёл мучительный, часто сопровождаемый насилием процесс деколонизации, связанный с уходом европейских хозяев.

В начале 1950-х США с их шестью процентами мирового населения производили около 30 процентов мирового ВВП и половину продукции обрабатывающей промышленности, практически не имея конкуренции.

Ответная реакция

Сегодня с экономической точки зрения мир изменился до неузнаваемости. Мировое производство выросло с 5,3 триллиона долларов в 1950 году (в международных долларах 1990 года) до 51 триллиона в 2004 году. Радикально изменилась роль Америки в международных финансах.

Восстановившие за эти годы свои экономики страны Европы, Китай и другие регионы стали сильными конкурентами Второй волны. В результате доля США в мировом производстве снизилась с 30 процентов до 21,5 процента. Иными словами, Америка сейчас контролирует гораздо меньшую часть мировой экономики, чем раньше. Этот относительный упадок продолжается полстолетия.

В абсолютном выражении картина совершенно иная. Начиная с середины 1950-х годов, абсолютное богатство Америки, не всегда адекватно оцениваемое экономистами, непрерывно увеличивалось. С приблизительно 1,7 триллиона долларов (в соответствии с сегодняшними ценами) в 1952 году оно возросло до 11 триллионов долларов в 2004 году.

При том, что данные о вкладе информационно насыщенных технологий, процессов, организаций и культуры не «жёсткие» и часто противоречивые, ясно, что США не смогли бы занять своё положение в мире (в военной и экономической областях), оставайся они лишь промышленной державой. С другой стороны, они не столкнулись бы с противодействием и непониманием, с которыми столкнулись сегодня.

Увеличивая роль знаний в бизнесе и экономике, США одновременно подчёркивают роль культуры и, косвенно, тот факт, что одни культуры более продуктивны, чем другие.

С этим связано обвинение США в «культурном империализме», за которым стоит экономика. Реглобализация приводит различные культуры к более тесному, хотя порой и недружественному общению. Более того, повсюду раздаются жалобы на уравниловку: куда ни пойдешь, везде видишь те же «Уол-Марты», тот же «Макдоналдс», те же голливудские фильмы. Можно ли сказать, что Америка всем себя навязывает, как утверждают критики, или это что-то другое?

Обратный процесс

Как мы видели, ответ заключается в том, что существуют Две Америки. В навязывании однородности проявляется вчерашняя Америка массового производства, а не завтрашняя демассифицированная Америка.

Массовое производство, как мы уже говорили, предполагает выпуск и реализацию продукции «на все размеры» с минимальными изменениями. Причина этого кроется в том, что перемены в конвейерном производстве обходятся чрезвычайно дорого.

Так, при переоборудовании сборочной линии могут простаивать тысячи рабочих, а время идёт, и накладные расходы растут.

В отличие от этого усовершенствования на «умном» конвейере требуют лишь немногих изменений в программе, для чего достаточно нажать на соответствующую клавишу. Здесь разнообразие обходится дёшево, свидетельством чего служит огромный выбор брендов, типов, моделей, размеров и материалов на прилавках магазинов.

Таким образом, по мере уменьшения расходов на массовое производство и все большей индивидуализированное тяга к единообразию будет уступать место всё большему и большему разнообразию.

Поскольку волны перемен накладываются друг на друга и даже в США система революционного богатства ещё не вполне развита, Соединённые Штаты Америки продолжают рекламировать и экспортировать массовую продукцию и услуги. Однако они постепенно сдвигаются в сторону всё большей индивидуализации и в конечном счёте к полной «демассификации» в обслуживании нужд отдельных клиентов.

Сначала кофейни предлагали весьма скудный ассортимент — одно-два блюда. Существующие сегодня кофейни «Старбако» могут показаться однообразными, однако они предлагают своим клиентам десятки различных сортов и вариантов услуг.

«Найк» представляет своим онлайновым покупателям возможность самим моделировать себе кеды, выбирать из тысяч цветовых комбинаций, добавлять своё имя или что-то ещё.

Вам нравятся конфеты «M&M’s»? Тогда вы можете с помощью Интернета заказать конфеты с собственной надписью.

Экспериментирует даже респектабельная почтовая служба США, разрешая помещать на купленные марки изображение по выбору, например, лицо своего ребёнка.

Это всего лишь первые шаги к действительно персонализированному производству, антиподу одинаковости, предлагаемой компаниями индустриальной эпохи.

Показательно в этом отношении развитие образа Человека-Паука. После того как эти американские комиксы было разрешено издавать в Индии, в характеры и действия главных героев были внесены соответствующие изменения, с тем чтобы не задеть религиозные чувства индийской аудитории. Так, Питер Паркер из Нью-Йорка стал Павитром Прабхакаром из Бомбея. Кардинально изменилась и концепция, объясняющая, каким образом Павитр стал обладать сверхъестественными способностями. Если в американской версии эти способности Человека-Паука усиливаются радиоактивным излучением, в Индии это сверхъестественное воздействие. Как пишет «Ньюсуик», «герой получает силу от йога, который совершает над ним соответствующий обряд… злодей — это демон из индуистского пантеона».

Одним словом, культурная гомогенизация — это наследство быстро уходящей в прошлое Америки массового производства. Разнообразие, демассификация и персонализация — это посылы от новой, быстрорастущей Америки, которой необходимо это многообразие и которая порождает его. И не только в материальных вещах и комиксах.

Средства информации Третьей волны расширяют доступ к бесконечному разнообразию идей, ценностей, образов жизни и точек зрения, включая весь спектр политической идеологии и культурных аспектов. Вот почему Китай, несмотря на свою стратегию двустороннего движения, подвергает цензуре то, что его граждане могут найти в Интернете.

Сегодня важно не то, насколько однородна продукция США, а насколько другие правительства, культуры и религии подавляют разнородность.

Может быть, сегодня США и являются единственной сверхдержавой мира, но она встретилась с проблемами и сложностями, какие и не снились никакой другой сверхдержаве.

С приходом эры революционного богатства США, действуя в своих интересах (как они их понимают — или не понимают), способствовали утверждению нового мирового порядка, который коренным образом отличается от представлений их лидеров предшествующего поколения.

Начнём с игры игр.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения