Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть VII. Распад. Глава 33. Коррозия проводящих путей

Рождающийся мир ещё наполовину похоронен под руинами мира разрушившегося… и никто не может сказать, что именно из старого… продолжит своё существование, а что окончательно скроется под развалинами.

Алексис де Токвиль.

14 октября 2002 года в пригороде Вашингтона возле хозяйственного магазина Линда Франклин и её муж Тед укладывали в багажник своей машины покупки. Раздался выстрел. Пуля снайпера, терроризировавшего округ уже в течение 22 дней, поразила Линду насмерть. Когда число жертв убийцы в окрестностях Вашингтона достигло девяти человек, в дело вступило главное полицейское агентство Америки — ФБР. Сведения, поступавшие по «горячей телефонной линии» в Федеральное бюро расследований, вручную вводились агентами в компьютерную базу данных под названием «Быстрый старт». Однако 67 тысяч звонков едва не перегрузили систему.

Как оказалось, «Быстрый старт» был разработан потому, что автоматизированная система учёта не позволяла, чтобы информация была доступна сотрудникам по всей стране. Хуже того, говорили, что было утеряно более 4000 документов, относившихся к расследованию дела Тимоти Маквея, который убил 168 человек, взорвав здание федерального офиса в Оклахома-Сити в 1995 году.

Убийство Франклин произошло через три месяца после того, как директор ФБР Роберт Мюллер предсказал, что реструктуризация информационной технологии агентства займёт около двух лет. Это перевооружение было необходимо в силу того, что, как говорили эксперты ФБР, у большинства людей имелись более мощные компьютеры, чем у агентов ФБР. В 2005 году, когда выяснилось, что ФБР откладывает завершение проекта по апгрейду ещё на четыре года, разразился политический скандал.

Как выяснилось, виноват в возникновении проблемы был предшественник Мюллера — Луис Фри. У Фри сложилась репутация человека, ненавидевшего компьютеры, и при его попустительстве агентство всё больше и больше отставало от снайпера с ноутбуком в автомобиле, а в недрах самого агентства действовал компьютерный гений Роберт Ханссен, оказавшийся шпионом КГБ.

По иронии судьбы, Линда Франклин работала в ФБР, оценивая, в частности, угрозы в отношении его кибернетических сетей.

ФБР в Соединённых Штатах Америки — больше, чем организация. Это институция, и она тоже находится в кризисе. Её кризис, как и в случае других учреждений, уходит корнями в глубинные изменения, происходящие в тех способах, с помощью которых общество решает проблемы глубинных основ революционного богатства.

Время ФБР

Начнём с того, что в мире, где деловые транзакции (а также криминальные сделки) совершаются со всё большей скоростью, реакция ФБР, как и прочих бюрократических учреждений, оказывается слишком замедленной. Когда в Хэмилтоне, штат Нью-Джерси, обнаружились споры сибирской язвы, вызвавшей смерть пятерых человек, ФБР понадобился целый год, чтобы проверить все почтовые ящики. Когда вирус Slammer, взявшись из неоткуда, поразил сотни тысяч компьютерных систем, ФБР потребовалось 13 часов, чтобы публично признать угрозу, хотя к тому времени частные антивирусные компании уже подняли тревогу. Чиновник Белого дома объяснил, что эксперты ФБР находились дома и трудно было привлечь «нужный персонал».

Всё это, однако, касается не только ФБР, которое фактически ничем не отличается от других правительственных бюрократических учреждений, а во многих отношениях их превосходит. Предпринятые им меры в случае с убийцей-снайпером, например, затмеваются действиями американской службы иммиграции и натурализации, которая — через полгода после того, как два авиалайнера атаковали здания Всемирного торгового центра — выдала студенческие визы заведомо погибшим террористам Мохаммеду Атта и Марвану Аль-Шехи.

Между тем в 2005 году, комментируя реакцию своего агентства на кризис, чиновник Государственного департамента Марк Гроссман сетовал на то, что «принятие решений настолько ускорилось проволочками, что Государственный департамент действует слишком медленно, и если не изменить отношения к делу, нам придётся сложить полномочия».

Сегодня повсюду обнаруживаются проволочки и неповоротливость бюрократии, безуспешно пытающейся не отстать от происходящего в геометрической прогрессииускорения перемен. Этому способствуют многие могущественные, усиливающие друг друга факторы, в результате чего ситуация будет только ухудшаться.

Острая экономическая конкуренция, кумулятивная природа научных открытий, увеличивающееся число умов, стремящихся к инновациям, возможность мгновенной связи — это лишь часть тех факторов, которые настоятельно подталкивают находящиеся в переходном состоянии общества к реагированию в режиме реального времени, оставляя бюрократию, страдающую от «эффекта акселерации», далеко позади.

Хуже всего то, что нынешние стремительные перемены в экономике и обществе происходят неравномерно и по самой своей природе усиливают эффект десинхронизации. На уровне одной отдельно взятой фирмы, как уже отмечалось выше, когда один департамент начинает функционировать точно вовремя, другой оказывается вынужден подстраховаться и менять ритм работы, что приводит к десинхронизации в работе других отделов, не говоря уже об их поставщиках (и их поставщиках). Примерно то же самое происходит в правительственных агентствах, но нечто более существенное имеет место на более высоком уровне.

Во всех странах наблюдается временной разрыв между частным сектором и общественным — один развивается всё быстрее и быстрее, другой отстаёт всё больше и больше. Это ухудшает отношения между ними, поскольку компании и правительственные учреждения невольно вступают в противоречия друг с другом, ломают друг другу графики деятельности, мешают друг другу, заставляя понапрасну тратить время и деньги. Усиливается политическая враждебность. На бюрократию смотрят как на инертную, ленивую, коррумпированную систему. Бизнесменов клеймят за алчность. Политики становятся всё более враждебными друг к другу.

Усиливается дисфункциональность учреждений, по крайней мере отчасти подпитываемая радикальными изменениями в нашем отношении к глубинной основе — времени.

Глобальное пространство

Однако время — лишь одна из глубинных основ, от которых зависят наши учреждения. Возрастающие несоответствия в нашем отношении ко времени идут в ногу с несоответствиями в отношении к пространству.

Сегодня компания может производить товар в одной стране, проводить бухгалтерские и офисные операции в другой, создавать компьютерные программы где-нибудь ещё, открывать центры обслуживания клиентов опять-таки в новом месте, производить продажи по всему свету, проводить определённые финансовые операции для ухода от налогов на далёком острове в Карибском заливе и при этом номинально называться американской фирмой. Она также может быть японской, как «Сони», у которой 70 процентов акций в 2005 году принадлежали вкладчикам за пределами Японии. Такие организации, как «Гринпис» или «Оксфам», действуют соответственно в 40 и 70 странах.

Однако если предприятия частного сектора и общественные организации становятся всё более глобальными, учреждения общественного сектора оперируют только на национальном или локальном уровне.

Короче говоря, чем быстрее коммуникационные сети связывают мир, тем в большей мере товары, услуги, персонал, идеи, преступность, болезни, загрязнение окружающей среды и терроризм пересекают национальные границы. Размывая традиционные понятия суверенности, эти явления пересиливают, обходят и обгоняют учреждения общественного сектора, предназначенные исключительно для местных или национальных целей.

Эти изменения в отношении к глубинной основе пространства усугубляют эффект десинхронизации. Неудивительно, что многие учреждения, созданные для неторопливых действий в мире до глобализации, не могут эффективно выполнять присущие им функции.

Тяжесть устаревшего

Опасность развала на организационном уровне приближается и благодаря изменениям в отношении к глубинной основе знания, и здесь опять управленцы и работники общественного сектора находятся в неблагоприятной ситуации.

Быстрые изменения сводят к минимуму наши познания, делая их устаревшими. Скорость, с которой устаревшее знание обновляется, заменяется и переформулируется, в частном секторе значительно выше, поскольку этот процесс стимулируется там конкуренцией, которая требует быстрой реакции и самой прогрессивной технологии.

Таким образом, к тому времени, как массив данных, информации и знаний, которые нужны работникам общественного сектора для полезной деятельности, наконец к ним поступает, он уже давно в полной мере используется игроками частного сектора.

Хуже того, бюрократические институты в обоих секторах расщепляют знание и его компоненты, «укладывая» и используя в различных «отсеках» или «дымоходах». С течением времени эти «дымоходы» разветвляются на все более узкие специализированные «трубы», разделённые непереводимыми границами. Это крайне затрудняет решение быстро сменяющих друг друга в повестке дня новых проблем, требующих для этого решения знания, выходящего за пределы искусственных ведомственных перегородок.

Вдобавок ко всему сказанному каждым «отсеком» ведает управленец, чья власть увеличивается за счёт контроля над информацией, которой он не склонен делиться с другими.

Между тем сегодня, когда ломаются границы индустриальной эры, важные проблемы можно решить, только кооперируя усилия.

Нежелание делиться информацией внутри одной организации ничто по сравнению с тем нежеланием, которое проявляется по отношению к «чужакам». Так, ЦРУ и ФБР традиционно отказывались сотрудничать друг с другом, что и выяснилось после событий 11 сентября.

Местные полицейские не хотят делиться информацией с национальными полицейскими агентствами. Торговые организации, политические партии и даже — во всё большей степени — учёные предпочитают не открывать карты, что иногда обходится очень дорого.

В результате мы наблюдаем разрушение связей, коррозию проводящих путей, поддерживающих единство наших институций индустриальной эры, вызванные взаимосвязанными переменами в нашем отношении к глубинным основам.

Каждое изменение имеет свои последствия, каждое увеличивает вероятность развала учреждений в одной стране за другой и на глобальном уровне в целом, но именнокомбинация перемен во всех трёх областях — времени, пространстве и знании — имеет наибольший шанс разрушить привычные нам институции и влечёт нас, неподготовленных, в незнакомое новое экономическое и социальное завтра.

Привет, Комплексорама!

И если это звучит как название парка аттракционов, то потому, что завтра сулит нам острые ощущения, сюрпризы и — для тех, кто был воспитан в середине XX века — чувство нереальности.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения