Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть IV. Расширяя пространство. Глава 10. Места высокой прибавочной стоимости

Представьте себе, что мы живём и производим мировое богатство в необозримом «нигде». Именно такой оборот приняли наши фантазии во времена бума Интернета в конце 1990-х годов. Распространение Интернета возымело столь драматические последствия, что под вопросом оказались сами понятия пространства и пространственных отношений. Многие энтузиасты заговорили тогда о «безместности». Один из радикальных защитников этой позиции, Уильям Нок, вопрошал: «Что, если место перестанет иметь значение? Представьте себе мир, где можно закрыть глаза и, открыв их, очутиться в Бомбее или Париже, как будто высадившись из стартрековского космического корабля. Вообразите себе возможность заняться страстной любовью с кем-то, кто находится на другом конце города или вообще в другом городе. Подумайте о том, что можно присутствовать в двух-трех местах одновременно… Таков «безместный» мир. Безместное общество… не существует. Пока не существует». А далее он добавляет, что конвергирующие технологии двигают нас точно в этом направлении. Другие авторы описывают киберпространство как «территорию, не имеющую места в физическом мире», и даже как «первый пример параллельного мира». Для них виртуальный мир занимает то, что можно назвать «непространством».

Если отвлечься от поэтических гипербол, надо признать, что даже электронные биты в конце концов где-то пребывают, в каком-то действительно существующем месте, и движутся в пространстве, а не в «непространстве». Иначе говоря, оцифровка не означает дематериализации пространства. Она не подставляет на место реальности «виртуальное пространство», но ускоряет и стимулирует сдвиг богатства и создание богатства повсеместно, а не только в пределах Великого кольца.

В то время как волны перемен перекатываются по земному шару, выдвигая в лидеры определённые города и страны и отправляя в забвение другие, многократно перекраивается карта мира. Сегодня начинают принимать свои очертания завтрашние места высокой прибавочной стоимости.

Вчерашние места

Кливленд, штат Огайо, был важным центром тяжёлой индустрии, там находились сталелитейные заводы, прокатные станы и автозаводы. Сегодня Кливленд претендует на первое место в числе городов, лидирующих в передовой науке и инженерном образовании благодаря своим университетам Западного резервного района, занимает высокое место в рейтинге медицинских учреждений и гордится своей Кливлендской клиникой. Тем не менее фасады городских зданий до сих пор черны от сажи, и Кливленд считается самым бедным большим городом Америки. Он — жертва прошлых индустриальных успехов, не сумевшая встроиться в течение Третьей волны, которая увлекла к будущему остальную часть Америки.

Кливленд — это только самый очевидный пример. Похожая судьба постигла другие задымленные города во всём мире — вчерашние моторы индустриального богатства. Это касается не только городов. Целые регионы теряют свою экономическую значимость, а их место занимают другие.

Для примера можно привести Гуандун на юго-востоке Китая.

Десять лет назад, как пишет «Индастри уик», здесь водяные буйволы тащили плуги по залитым водой полям; сегодня тут стоят ряды фабричных корпусов, где производят микросхемы для компьютеров, радиоприёмники, игрушки и одежду. Здесь базируются производства таких знаменитых фирм, как «Проктер энд Гэмбл», «Нэстле», «Кока-Кола» и «Мицубиси».

Миллионы людей мигрировали в эти края. Были созданы миллионы доселе не существовавших рабочих мест, и за десять лет в расчёте надушу населения Гуандун увеличил свою долю в ВВП в четыре раза.

Сегодня Гуандун и дельта Жемчужной реки, где он располагается, вместе с Гонконгом и Макао образуют один из наиболее могущественных мировых производственных центров. Они совершили переход от аграрной экономики к индустриальной, став в большой степени преемниками производств, ранее располагавшихся в дымных городах Запада.

Но это ещё не все, чего они достигли. Вместо того чтобы устремиться к будущему Второй волны, Гуандун предусмотрительно учёл то, что случится после того, как дешёвые рабочие места выработают свой ресурс. Здесь используют все возможности низкотехнологичного труда, но уже внедряют наукоёмое производство Третьей волны, обеспечивающее высокую прибавочную стоимость.

Таким образом, делает заключение Китайский институт развития, растущий сектор высоких технологий в Гуандуне включает теперь компании в таких отраслях, как «информационная технология, новые материалы, новая энергетика, биотехнология и лазерная электроника». Если не считать университетов Западного резервного района, мало что из этого можно найти сегодня в Кливленде или других городах «кукурузного пояса», которые нуждаются в новых технологиях выживания. И новой картографии богатства.

Размывание границ

Новые стратегии необходимы, потому что новые экономические реалии уже не обязательно соответствуют старым границам и существующим властным отношениям.

Кеничи Омае прекрасно написал о подъёме во многих частях света так называемых «регионов-государств», охарактеризовав их как «моторы преуспеяния». Согласно Омае, в Китае устаревшее, основывающееся на централизации коммунистическое правительство «намеренно или нет» реорганизуется в корпоративном духе. «Как многие корпорации, — пишет он, — Китай спускает принятие решений на уровень «бизнес-единиц» — полуавтономных, самоуправляемых экономических регионов-государств, которые яростно конкурируют друг с другом за капитал, технологию и человеческие ресурсы».

В своей книге 2005 года «Следующая глобальная стадия» он пишет, что «Далян вместе с дюжиной других регионов Китая фактически превратился в региональное государство с собственным экономическим планом развития. Оставаясь формально частью Китая, подвластной правлению Пекина, он является по преимуществу автономным. Реальность такова, что его связи с Пекином слабее, чем связи с деловыми центрами по всему миру».

Многие вновь возникающие экономические зоны выходят за существующие границы национальных государств. Так, некоторые районы Техаса и Южной Калифорнии сливаются с округами северной Мексики, образуя два больших бинациональных экономических региона, каждый из которых, вероятно, сможет в ближайшие десятилетия развиться в самостоятельную отчётливую бинациональную культуру — а также пересекающую границы политическую структуру.

Профессор географии Юсси Яухьяйнен из Хельсинкского университета описывает регион, который объединяет Хельсинки в Финляндии и Таллин в Эстонии; ещё один такой регион существует на приграничных территориях Финляндии и российской Карелии; третий включает в себя Нарву в Эстонии и Ивангород в России. ООН предлагает создать такой регион из российской Тюмени и приграничных территорий Китая и Северной Кореи в Северо-Восточной Азии, а «Файнэншл таймс» даже ведёт речь об оси Владивосток — Ванкувер — Саппоро, которая в силу многих причин «может стать тихоокеанским источником энергии».

Здесь мы вновь являемся свидетелями изменений на старой карте мира и перемены отношения к такому глубинному фактору, как пространство.

Ускорение перемен, однако, подразумевает, что новые карты будут все более недолговечными, подверженными постоянным переменам, ибо мало что может быть постоянным в системе революционного богатства. Если сомневаетесь, обратитесь к Алехандро Бустаменте.

Гонки дешёвого труда

В 1993 году Мексика подписала Североамериканское соглашение по свободной торговле (NAFTA) с Соединёнными Штатами и Канадой. В течение семи лет в стране на границе с США возникло 3500 заводов, производивших все — от мебели до одежды и телевизоров, на которых было создано 1,4 миллиона новых рабочих мест, главным образом на конвейерных линиях для рабочих со всей Мексики.

Но в конце 1990-х годов в результате подъёма Гуандуна и всего вступившего в конкурентную гонку Китая со своим дешёвым трудом около 250–300 тысячами мексиканских рабочих мест перекочевали по маршруту Великого кольца за Тихий океан.

Это поставило Бустаменте, менеджера фирмы по производству телефонных аксессуаров «Плантроникс», в тяжёлое положение. Хотя он управлял тремя фабриками компании в Тихуане, ему было приказано конкурировать за получение каждого заказа наравне с другими. Но Бустаменте платил своим рабочим в среднем по 2,20 доллара в час (включая премиальные), а должен был соперничать с китайскими производителями, чьи работники получали в среднем только по 60 центов.

В этом нет ничего нового или уникального. Многие участники этой программы на севере Мексики сталкиваются с конкуренцией со стороны Китая, но Бустаменте особенно задело то, что его китайский конкурент тоже принадлежал компании «Плантроникс».

Это был случай аутсорсинга — передачи Китаю тех работ, которые прежде выполнялись в Мексике. Аутсорсинг, хотя и затрагивает небольшой процент всех рабочих мест, вызвал яростное осуждение и породил такое количество публикаций в прессе, что не имеет смысла повторять известные аргументы; следует признать, что аутсорсинг является частью более крупной модели перемен в пространственном распределении богатства и создания богатства.

Аутсорсинг приводит в ярость критиков глобализации, которые настаивают на том, что он вызывает неостановимую, жесточайшую «гонку ко дну». По их мнению, компании идут туда, где труд стоит дешевле всего, и готовы переместиться куда угодно в мгновение ока.

Если бы это было правдой, было бы легко прогнозировать траекторию перемещения богатства: тогда можно было бы обнадежить Африку, где находится огромный резерв самой дешёвой на земле рабочей силы. (Африканцы должны радоваться каждый раз, когда азиатские рабочие образуют профсоюзы и борются за повышение оплаты труда.) Если стоимость труда является единственным соображением, стимулирующим движение богатства, то почему все предприятия ещё не переведены из Китая в Африку?

Факты таковы, что даже при выполнении низкотехнологичной работы стоимость труда редко, если вообще когда-нибудь, является исключительным основанием для принятия компанией решения переместиться в другое место. Насилие и бесконечные войны, сотрясающие Африку, неразвитая инфраструктура, заоблачный уровень коррупции, высокая степень заболеваемости СПИДом и постыдные политические режимы ставят барьеры для инвестиций независимо от дешевизны рабочей силы.

Теория «гонки ко дну» предполагает также, что рабочие, в сущности, взаимозаменяемы, что может быть в достаточной мере справедливым для повторяющихся, конвейерных операций. Чем выше поднимается работник по лестнице наукоёмкой экономики, тем в меньшей степени срабатывает этот принцип.

По мере того как все компоненты создания богатства — маркетинг, финансирование, исследовательская деятельность, менеджмент, коммуникации, информационные технологии, отношения с поставщиками и дистрибьюторами, регулярность и надёжность, законопослушность и прочие непременные составляющие — усложняются и приобретают всё большее значение, работники, как и сама работа, становятся всё менее взаимозаменяемыми, и от них требуются постоянно обновляющиеся навыки и умения.

Вот почему попытки прогнозировать, какие города, регионы или, как в данном случае, страны и континенты станут следующим Гуандуном, обречены на провал, если строятся на экстраполяции завтрашней экономики, исходя только из существующего или планируемого уровня заработной платы.

Любой такой упрощённый анализ оказывается ещё более проблематичным постольку, поскольку при переходе от конвейерных заводов и дымных городов к наукоёмому производству мы радикально меняем сами критерии, по которым точка на карте, город или страна оказываются «местом высокой прибавочной стоимости».

То, что мы должны увидеть, это не столько гонка ко дну, сколько гонка наверх.

Завтрашняя недвижимость

Чтобы адекватно представить себе удивительную географию завтрашнего дня — включая расположение высокооплачиваемых рабочих мест, престижного жилья, возможностей развития бизнеса, самого богатства и власти, нужно понять один ключевой момент: меняется не простогде богатства, но ипочему — то есть критерии, по которым мы оцениваем место. Это ещё более влияет на передислокацию.

Пытаясь оживить промышленность, в 1955 году правительство штата Индиана напечатало в журнале «Форчун» объявление, где перечислялись его экономические преимущества. Сюда входили низкие цены на уголь, известняк, белую глину, алюминий, гипс, асфальт, доломитовую муку, плавиковый шпат, воду, песок, гравий, дерево, кукурузу, соевые бобы, а также удобный выход к реке Огайо. Вдобавок ко всему правительство обещало «завидно низкий уровень забастовок и локаутов» — то есть слабое, сонное рабочее движение.

Это было тогда. Сегодня Совет по развитию Индианы гордится отказом от «чрезмерной опоры на традиционные отрасли промышленности».

И ни слова про известняк.

Журнал «Инк» сообщает лидерам американского малого бизнеса, что «лучшим» местом для «открытия или роста компании» является Финикс в Аризоне благодаря наличию высокотехнологичной рабочей силы, солнечному климату, обновлённому художественному музею и «четырём основным спортивным франшизам».

Группа под названием «Комитет по выживанию малого бизнеса» сделала вывод, что лучшим местом для инвестиций является Южная Дакота, потому что там самые низкие налоги на бизнес, минимум законов, регламентирующих заработную плату, не слишком много чиновников и так далее. Ещё одна рейтинговая система основывает свои прогнозы на будущее на долговременности существования и темпах роста компаний в том или ином месте. Корреспондент сайта «Майкрософта» bCentral.com предлагает индекс, который складывается из этих двух методов, и делает заключение, что Невада — вот место, где нужно вкладывать деньги.

Процитировав публикацию 1955 года насчёт Индианы в своём исследовании 2002 года под названием «Индекс новой экономики штата», Роберт Д. Аткинсон и Рик Кодури из Института прогрессивной политики пишут: «В экономике, где меньше 20 процентов экономической активности состоит в создании, обработке или перемещении физических товаров, доступ к сырью, транспортировка и рынки значат гораздо меньше. Товарная продукция все в большей степени выпускается в форме электронных битов, и старые факторы привязки к местности утрачивают свое значение».

Рассмотрим такой фактор, как близость, легкодоступность. Некоторые экономисты полагают, что из-за близости к американским рынкам Мексика в конечном итоге сможет одолеть китайских конкурентов. По их мнению, расстояние ещё играет ту роль, которая принадлежала ему до появления наукоёмкой экономики. Но благодаря интенсивным информационным технологиям продукция с каждым днём становится всё более компактной и легкой.

Полагаться на территориальную близость — значит предполагать, что преимущества Мексики будут связаны с производством более крупных по объёму, тяжёлых товаров — тех самых, которые сейчас вытесняются с рынка. Территориальная близость значит ещё меньше для высокодоходных услуг, стоимость доставки которых мало зависит или не зависит вовсе от расстояния, — программного обеспечения, спутникового ТВ, резервирования авиабилетов, музыки и тому подобного. Расчёт на близость к Америке обеспечит Мексике дальнейшее отставание и навсегда оставит её в прошлом.

Сегодня в гонке наверх конкурирующие стороны меньше гордятся известняком и углем и больше — крупными университетами, недорогими коммуникациями, передовой технологией, интенсивностью авиаперевозок, низким уровнем преступности, хорошим климатом и высоким качеством жизни. Экономика преображается в соответствии с предпочтениями работников и образом жизни.

Сами категории, с помощью которых мы описываем территориальные единицы и их взаимоотношения, меняются с возникновением новых экономических сетей. Мы наблюдаем, например, рост заботы об экологии аэропортов, гораздо теснее связанных друг с другом, чем со своим непосредственным окружением или местными властями. Это именно то, что Грег Линдсей в своей книге «Век рекламы» называет «аэромиром»: каждый аэропорт все в большей мере оказывается окружён кольцом «торговых центров, конференц-залов, круглосуточно действующих фитнес-центров, церквей, почтовых отделений, кабинетов дантистов, приёмных врачей, бассейнов на крышах и роскошных отелей».

Результатом этого является гонка — уже не только в США — в создании того, что можно назвать «местами повышенной прибавочной стоимости», которые будут притягивать самую интеллектуальную, самую творческую рабочую силу, способную производить наукоёмкие, высокоценные продукты и привлекать бизнес со всего света.

Суммируя, нужно сказать следующее. Исторический сдвиг в сторону Азии, оцифровка многих экономических функций, возникновение кросс-национальных регионов и изменение критериев, по которым оценивается то или иное место, — всё это компоненты грандиозной трансформации наших отношений с таким глубинным фактором, как пространство. Они создают фундамент, на котором возникают ещё более значительные перемены.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения