Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер. Третья волна. Часть III. Третья волна. Глава 12. Командные высоты

8 августа 1960 года родившийся в Западной Виргинии инженер-химик по имени Монро Расбон, сидя в своём офисе высоко над площадью Рокфеллера на Манхеттене, принял решение, которое будущие историки смогут когда–нибудь избрать символом окончания эры Второй волны.

Немногие уделили какое–то внимание тому дню, когда Расбон, исполнительный директор гигантской корпорации Экссон, предпринял шаги по снижению платежей странам–производителям нефти 216. Его решение, хотя и проигнорированное западной прессой, прогремело подобно грому для правительств этих стран, поскольку реально все их доходы были производными от платежей нефтяных компаний.

Через несколько дней другие ведущие нефтяные компании последовали за Экссоном, и спустя месяц, 9 сентября, в сказочном городе Багдаде делегаты наиболее пострадавших от этого решения стран собрались на чрезвычайное совещание. Прижатые к стене, они образовали комитет стран–экспортеров нефти. На протяжении целых 13 лет деятельность этой организации и само её название игнорировались всеми, за исключением нескольких журналов по нефтяной промышленности. Так было до 1973 года, когда разразилась война Йом–Киппур, и Организация стран–экспортеров нефти (ОПЕК) неожиданно вышла из тени. Прекратив поставки сырой нефти миру, они отправили всю экономику Второй волны в вызывающий дрожь штопор.

Помимо увеличения в четыре раза своих нефтяных прибылей, ОПЕК ускорила революцию, которая уже назревала в техносфере Второй волны.

Солнце и другие виды энергии

В оглушительных криках по поводу энергетического кризиса на нас обрушилось такое количество планов, предложений, аргументов и контраргументов, что было трудно сделать осмысленный выбор. Правительства были в таком же замешательстве, что и вошедший в поговорку человек с улицы.

Один из способов прорваться сквозь мрак — увидеть скрытые за деталями технологии и политики определяющие их принципы. Сделав это, мы обнаружим, что некоторые предложения служат для поддержания или расширения энергетической базы Второй волны в существующем виде, другие же основаны на новых принципах. В результате проясняются все спорные вопросы, касающиеся энергии.

Как мы видели раньше, энергетическая база Второй волны основана на не возобновляемых ресурсах, запасы которых истощаются, на дорогих, сильно централизованных технологиях, капитал не вкладывается в альтернативные источники энергии, удовлетворяясь созданными. Таковы основные черты энергетической базы всех наций Второй волны индустриальной эры.

Если мы теперь, имея это в виду, рассмотрим различные планы и предложения, порождённые нефтяным кризисом, то сможем быстро сказать, какие из них простое продолжение старого, а какие — предшественники чего–то фундаментально нового. И основной вопрос не в том, будет ли нефть продаваться по 40 доллара за баррель или будет ли построен атомный реактор в Сибруке или Гренде 217. Более существенным будет вопрос, сможет ли выжить какая–нибудь энергетическая база индустриального общества, основывающаяся на принципах Второй волны. На заданный в такой форме вопрос ответ один — не сможет.

На протяжении последней половины столетия источниками двух третей всей энергии в мире были нефть и газ 218. Сегодня большинство наблюдателей, от фанатичных борцов за сохранение энергии до свергнутого шаха Ирана, от «солнечных чудаков» и шейхов Саудовской Аравии до застегнутых на все пуговицы, составляющих резюме экспертов многих правительств, пришли к единому мнению, что зависимость от ископаемого горючего не может длиться бесконечно, сколько бы новых месторождений нефти ни было открыто.

Статистические данные неоднородны. Разгораются диспуты, сколько ещё осталось миру до того, как он окончательно развалится. Сложность прогнозирования ужасно велика, и многие прежние прогнозы теперь кажутся глупыми. Все же ясно одно: никто не закачивает газ и нефть обратно в землю, чтобы пополнить их запасы.

Наступит ли конец в результате каких–то климатических катаклизмов или, что более вероятно, в результате сменяющей друг друга головокружительной, дестабилизирующей нехватки газа и нефти, за которой последует временный переизбыток их на рынке, сменяющийся ещё более глубокой нехваткой, — всё равно эпоха нефти заканчивается. Иранцы это знают. Кувейтцы, нигерийцы, венесуэльцы это знают. Арабы из Саудовской Аравии это знают — вот почему они пытаются построить экономику, основанную на чем–то ещё, кроме доходов от нефти. Нефтяные компании это знают — вот почему они ведут конкурентную борьбу за вложение вынутых из нефти капиталов в другие источники энергии. Не так давно на обеде в Токио один президент нефтяной компании сказал мне, что, по его мнению, нефтяные гиганты превратятся в таких же промышленных динозавров, как и железные дороги. Время, которое он отводил на этот процесс, было кратким, как дыхание, — годы, не десятилетия.

Тем не менее, дебаты относительно физического истощения запасов энергии не являются предметом нашего рассмотрения. Ибо в современном мире не реальные запасы, а цена — решающий фактор. Факты говорят об этом наглядно.

За несколько десятилетий энергия может однажды оказаться в изобилии и стать дешёвой в результате потрясающего технологического прорыва или изменений в экономике. Но что бы ни случалось, относительная цена нефти будет расти, так как мы будем вынуждены бурить скважины на всё большую и большую глубину, осваивать более отдалённые регионы и бороться за повышение спроса. За последние пять лет ОПЕК совершила исторический переворот: несмотря на открытия новых обширных месторождений (например в Мексике), несмотря на возрастающие с космической скоростью цены, подлинное количество подтверждённых отчётом, коммерчески выгодных месторождений нефти не увеличилось, как это продолжалось десятилетиями, а уменьшилось 219. Вот, если необходимо, ещё одно свидетельство того, что эпоха нефти начинает давать сбои.

Пока имеются достаточные, хотя и в конечном счёте истощимые запасы угля, который является источником почти трети всей энергии в мире. Однако расширение использования угля влечёт за собой дальнейшее загрязнение воздуха, возможную угрозу климату земли (поскольку повышается содержание в атмосфере двуокиси углерода) и даже уничтожение земли 220. Даже если всё это принять в качестве необходимого риска, преодолимого в грядущие десятилетия, уголь не подходит для бака автомобиля и не может выполнять ещё ряд задач, которые сейчас выполняют нефть или газ. Заводы по переработке угля в жидкое или газообразное состояние потребуют головокружительных капиталовложений, огромного количества воды (так необходимой в сельском хозяйстве) и в конечном счёте окажутся так непроизводительны и нерентабельны, что смогут считаться не более чем дорогими, обходными и в высшей степени временными мерами.

Атомная технология на современной ступени развития представляет ещё более грозную проблему. Обычные реакторы работают на уране, ещё одном истощаемом топливе, и создают угрозу для безопасности, которую чрезвычайно трудно, если вообще возможно, преодолеть. Никто не способен окончательно решить проблему уничтожения ядерных отходов, и затраты на атомную энергию так высоки, что до сегодняшнего дня правительства субсидируют атомную энергетику, чтобы она была более конкурентоспособной 221.

Широко распространённые реакторы сами по себе первоклассны. Но, хотя их часто представляют неинформированной публике как вечный двигатель, поскольку вырабатываемый ими плутоний может быть использован в качестве топлива, они в конечном счёте тоже зависят от маленьких и истощимых мировых запасов урана. Они не только высоко централизованы, невероятно дороги, выделяют летучие вещества и опасны, но и увеличивают угрозу атомной войны и захвата террористами радиоактивных материалов для создания ядерного оружия 222.

Однако всё это не означает, что мы должны вернуться в Средневековье или что дальнейший прогресс экономики невозможен. Но это, несомненно, означает, что мы достигли конца одной линии развития и должны начать другую. Это означает, что энергетическая база Второй волны несостоятельна.

На самом деле есть ещё одна, даже более серьёзная причина перехода на совершенно новую энергетическую основу. Любая энергетическая база сельскохозяйственной или промышленной экономики должна соответствовать уровню развития технологии общества, характеру производства, рынков, социальной структуре и многим другим факторам.

Подъём энергетической базы Второй волны был связан с переходом общества на совершенно новую стадию технологического развития. И хотя ископаемые виды топлива, несомненно, ускоряли технический прогресс, совершенно обратное утверждение будет в равной мере справедливо. Изобретение во время промышленной эры энергоемких, грубых технологий ускорило использование невозобновляемых видов топлива. Например, развитие автомобильной промышленности вызвало такую значительную экспансию нефтяного бизнеса, что тот в один миг попал в зависимость от Детройта. По словам Дональда Е. Карра, бывшего директора научно–исследовательского центра нефтяной компании и автора книги «Энергия и земляные механизмы», нефтяная промышленность превратилась «в рабыню одной из форм двигателей внутреннего сгорания» 223.

Сегодня мы опять стоим на пороге исторического скачка в технологии, и зарождающаяся сейчас новая система производства потребует радикальной реконструкции всего энергетического бизнеса, далее если ОПЕК свернёт свои шатры и потихоньку удалится прочь.

До сих пор остаётся незамеченным факт огромного значения: энергетическая проблема не только количественная, но и структурная. Мы нуждаемся не только в определённом количестве энергии, но в энергии, вырабатываемой в возможно более разнообразных формах, в разных (и меняющихся) местах, в разное время дня, ночи и года и для конкретных целей.

Итак, не только ценовая политика ОПЕК объясняет, почему мир должен искать альтернативу старой энергетической системе. Решения ОПЕК лишь ускорили эти поиски, и теперь мы вкладываем в них новые материальные и интеллектуальные ресурсы. В результате появились неожиданные перспективы. Несмотря на то что переход от одной энергетической базы к другой будет, без сомнения, омрачаться экономическими и другими переворотами, имеется и другой, более положительный, аспект этой проблемы. Ибо никогда ещё в истории так много людей не бросались с таким жаром на поиски энергии — и никогда ещё перед нами не открывалось так много неизведанных и удивительных возможностей.

Ясно, что на этой стадии невозможно знать, какая комбинация технологий окажется более ценной и для выполнения какой задачи, но разнообразие орудий труда и видов топлива, которые окажутся в нашем распоряжении, несомненно, будет потрясающим, и, когда вырастут цены на нефть, всё больше и больше экзотических возможностей станут коммерчески выгодными.

Эти возможности варьируются от фотоэлементов, преобразующих солнечный свет в электричество (технология, разрабатываемая в настоящее время «Texas Instruments», «Salarex», «Energy Conicrision Devices» и многими другими компаниями) 224, до советского плана размещения в тропопаузе 225 226 аэростатов, несущих ветряные мельницы для передачи электричества по кабелю вниз, на землю. Нью–Йорк заключил контракт с частной фирмой на использование в качестве топлива отбросов, а на Филиппинах строят заводы по производству электричества из шелухи кокосовых орехов. Италия, Исландия и Новая Зеландия уже получают электричество из геотермальных источников 227, а пятисоттонная плавучая платформа у острова Хонсю в Японии вырабатывает электричество, преобразуя мощь волны 228. Во всём мире растёт число сторонников солнечного отопления; Южно-Калифорнийская «Edison Company» конструирует «башенный генератор» 229, который будет улавливать солнечную энергию при помощи управляемых компьютером зеркал, фокусировать их на башне и вырабатывать электричество для своих постоянных потребителей. В Штутгарте, в Германии, курсирует автобус на водородном топливе, построенный компанией «Даймлер–Бенц». Инженеры компании «Локхид» в Калифорнии работают над созданием работающего на водороде самолёта. Разрабатывается так много новых подходов, что невозможно перечислить все из–за нехватки места 230.

Когда мы объединяем новые технологии по выработке энергии с новыми способами её сбережения и передачи, открываются ещё более многообещающие возможности. Компания «Дженерал моторе» объявила о создании нового, более эффективного аккумулятора для электромобилей. Учёные НАСА подошли к созданию «Ридокса» — аккумулирующей окислительно–восстановительной системы, которая, как они полагают, будет на треть дешевле обычных свинцовых кислотных аккумуляторов 231. С более дальним прицелом мы исследуем сверхпроводимость 232 и даже волны Тесла (за пределами «респектабельной» науки) как способ передачи энергии с минимальными потерями 233.

Большинство этих технологий ещё находится на ранних стадиях своего развития, многие, несомненно, окажутся потрясающе непрактичными, другие же явно на пороге коммерческого применения или достигнут его через одно–два десятилетия. Чрезвычайно важен факт, которым обычно пренебрегают, — крупные прорывы, как правило, результат развития не одной, изолированной от других, технологии, а своеобразного наложения или взаимодействия нескольких технологий. Так, солнечные фотоэлементы используются для получения электричества, которое, в свою очередь, будет применяться для освобождения водорода из воды и использоваться в автомобилях. Сегодня мы все ещё находимся в ожидании взлёта этих технологий. Как только мы начнём комбинировать многочисленные новые технологии, возможность выбора более мощных экспоненциально возрастёт, и мы значительно ускорим создание энергетической базы Третьей волны.

Характерные черты новой базы резко отличаются от энергетической базы периода Второй волны. Большая часть энергетических запасов будет обеспечиваться за счёт возобновляемых, а не истощаемых, источников. Энергетическая база Третьей волны не станет зависеть от сконцентрированных в нескольких местах источников топлива, будет пользоваться и целым спектром разбросанных во многих местах источников энергии. Уменьшится зависимость от высоко централизованных технологий, будут сочетаться как централизованное, так и децентрализованное производство энергии. И вместо опасной зависимости от чрезмерного доверия к горстке методов или источников энергии будет предложено богатое разнообразие методов и источников энергии. Именно это разнообразие позволит уменьшить количество отходов, так как мы сможем привести в соответствие типы и качество производимой энергии с растущим разнообразием потребностей.

Короче, мы теперь сможем увидеть контуры энергетической базы, основанной на принципах, почти диаметрально противоположных существующим на протяжении последних 300 лет. Также ясно, что энергетическая база Третьей волны не вступит в жизнь без ожесточённой борьбы.

В этой войне идей и денег, которая уже ведётся во всех странах, обладающих высокими технологиями, можно выделить не двух, а трёх противников. Прежде всего, это те, кто имеет обширные интересы в старой энергетической базе Второй волны. Они призывают использовать обычные источники энергии и технологии — уголь, нефть, газ, атомную энергию и их различные модификации. В действительности они борются за продление статус–кво Второй волны. И поскольку они засели в нефтяных компаниях, коммунальных службах, атомных комиссиях и в их ассоциированных профсоюзах, силы Второй волны кажутся неприступными.

В противоположность этому, те, кто приветствует приближение энергетической базы Третьей волны, — комбинация потребителей, специалистов по окружающей среде, учёных, организаторов передовых отраслей промышленности и их различные союзники — выглядят рассеянными, не имеющими достаточного количества денег и часто неискушёнными в политике. Пропагандисты Второй волны регулярно изображают их наивными, не обращающими внимание на финансовую реальность и ослепленными технологией чистого неба.

Ещё хуже то, что защитников Третьей волны публично запутывают в словесных кружевах те, кого лучше всего назвать силами Первой волны, — люди, которые призывают не к продвижению к новой, более разумной, более ресурсосберегающей и научно обоснованной системе, а к возврату в доиндустриальное прошлое. В крайней форме их политика приведёт к уничтожению большей части техники, ограничению передвижения, что сделает города бесполезными и приведёт к их умиранию, к навязыванию культуры аскетизма во имя охраны природы.

Смешивая без разбора эти две группы, лоббисты Второй волны, эксперты по связям с общественностью и политики углубляют общественное смятение и держат силы Третьей волны в обороне.

Тем не менее, те, кто не поддерживает политику ни Первой, ни Второй волны, могут в конце концов победить. Первые предаются фантазиям, а вторые стараются сохранить энергетическую базу, проблемы которой с трудом поддаются исцелению и действительно непреодолимы.

Неуклонный рост цен на топливо Второй волны решительно работает против интересов Второй волны. Уносящиеся ввысь со скоростью ракеты капитальные затраты на энергетические технологии Второй волны работают против них. Тот факт, что методы Второй волны часто требуют мощной подачи энергии, чтобы восполнить относительно небольшой прирост «чистой» энергии, работает против них. Растущая проблема загрязнения работает против них. Ядерная угроза работает против них. Тысячи людей во многих странах готовы сражаться с полицией, чтобы добиться остановки ядерных реакторов, за прекращение производства осколочных мин, за остановку гигантских заводов по выработке энергии, и это работает против них. Угрожающее стремление неиндустриального мира к созданию собственной энергетики и к повышению цен на энергоресурсы работает против них.

Короче, хотя атомные реакторы или заводы по газификации или гидрогенизации угля и другие подобные технологии могут казаться передовыми и прогрессивными, они в действительности являются артефактами уходящей Второй волны, запутавшейся в собственных неразрешимых противоречиях. Некоторые из них могут быть необходимы в качестве временной меры, но все они по существу регрессивны. Хотя силы Второй волны могут казаться могущественными, а их критики, ратующие за Третью волну, — слабыми, будет глупостью принимать слишком большое участие в прошлом. В самом деле, вопрос состоит не в том, будет ли энергетическая база Второй волны сметена новой, а в том, насколько быстро это произойдёт. Ибо борьба за энергию неразрешимо переплелась с другими изменениями такой же глубины — свержением технологии Второй волны.

Орудия труда завтрашнего дня

Уголь, железные дороги, текстиль, сталь, автомобили, резина, станкостроение — всё это классические отрасли производства Второй волны. Основанные в сущности на простом электромеханическом принципе, они потребляют большое количество энергии, выбрасывая ненормально большое количество отходов и загрязнителей, характеризуются длительным производительным циклом, низкими требованиями к квалификации, монотонной работой, стандартными благами и высокоцентрализованным управлением.

С середины 50-х годов XX века в развитых промышленных странах стало ясно, что эти отрасли индустрии отстают и исчерпали себя. Например, в то время как в США общий прирост рабочей силы с 1965 по 1974 год составил 21 процент, занятость в текстильной промышленности выросла только на 6 процентов, а в отраслях по производству железа и стали даже упала на 10 процентов. Сходные тенденции наблюдались в Швеции, Чехословакии, Японии и в других государствах Второй волны.

Поскольку эти устаревшие отрасли промышленности начали переводиться в так называемые «развивающиеся страны» с более дешёвой рабочей силой и менее развитой технологией, их социальное влияние тоже начало умирать, и на их месте выросла сеть новых, более современных отраслей промышленности.

Эти новые производства заметно отличались от своих предшественников: они не были в основном электромеханическими и больше не основывались на классической науке эпохи Второй волны. Они возникли в результате ускорения прорыва на стыке смежных научных дисциплин, находящихся в зачаточном состоянии или даже ещё не существовавших 25 лет назад — квантовой электроники, теории информации, молекулярной биологии, океанологии, ядерной физики, экологии, космонавтики. И это сделало для нас возможным проникнуть по ту сторону все увеличивающихся характеристик времени и пространства, с которыми была связана промышленность Второй волны, чтобы оперировать, как сказал советский физик Б. Г. Кузнецов, «очень малыми пространственными величинами».

Из этих новых наук и из наших коренным образом возросших способностей их использовать появились новые отрасли промышленности — компьютерная, аэрокосмическая, помудревшая нефтехимическая, полупроводниковая, передовые коммуникации и множество других.

В США переход от технологии Второй волны к технологии Третьей волны начался раньше, где–то в середине 1950-х годов; в таких старых регионах, как Мерримак Валли в Новой Англии, началась депрессия, в то время, как в местах вроде Рут около Бостона или «Кремниевой долины» в Калифорнии наметился резкий рост, в их пригородах живут специалисты по физике твёрдого тела, системной инженерии, искусственному интеллекту или химии полимеров.

Более того, можно проследить за перемещением занятости и богатства, последовавшим за переходом к новой технологии, в так называемые штаты «солнечного пояса», которые создали, имея прекрасно защищённые контракты, передовую технологическую базу, в то время как более старые промышленные регионы северо–востока и вокруг Великих Озер находятся в застое и почти банкроты. Продолжительный финансовый кризис в Нью–Йорке чётко отражает этот технологический переворот. Такая же стагнация во французском центре сталелитейной промышленности Лоррен. И такую же неудачу, хотя и на другом уровне, потерпел британский социализм: к концу Второй мировой войны лейбористское правительство заговорило о захвате «командных высот» индустрии и захватило их, но национализированные им командные высоты — угольная, железнодорожная, сталелитейная — оказались как раз теми отраслями, мимо которых прошла техническая революция. Английское правительство заняло командные высоты вчерашнего дня 234.

Начался бум в отраслях или секторах экономики, базирующихся на технологиях Третьей волны; производства Второй волны стали чахнуть. Сегодня многие правительства сознательно пытаются ускорить эти структурные изменения, стараясь сделать переход наименее безболезненным. В Японии лица, занимающиеся планированием в ММТП — Министерстве международной торговли и промышленности, — изучают новые технологии, чтобы оказать поддержку индустрии сервиса будущего. Западногерманский канцлер Хельмут Шмидт 235 и его советники говорят о структурной политике и обращаются в Европейский банк инвестиций, чтобы облегчить переход от традиционных форм массовой индустрии.

Сегодня основной рост наблюдается в четырёх связанных между собой отраслях производства. И они, вероятно, составят становой хребет индустрии эпохи Третьей волны, принеся с собой существенные изменения экономической власти и социально–политической сферы.

Электроника и компьютеры явно образуют одну такую взаимосвязанную группу. Относительный новичок на мировой сцене, электронная промышленность сейчас продаёт в год товаров на сумму более 100 миллиардов долларов, а к концу 80-х годов XX века надеется получить 325 или даже 400 миллиардов долларов Это выведет её на четвёртое место в группе крупнейших отраслей промышленности в мире, после сталелитейной, автомобильной и химической. Скорость компьютеризации так хорошо известна, что вряд ли нуждается в точных цифрах. Цены падают стремительно, а качество чрезвычайно эффективно повышается. «Если бы автомобильная промышленность, — пишет журнал «Computer World», — сделала бы то же самое, что за последние 30 лет компьютерная, Роллс–Ройс сейчас стоил бы 2,50 долларов и проходил бы без заправки 2 миллиона миль» 236.

Сегодня дешёвые мини–компьютеры уже готовы войти в дома американцев 237. К июню 1979 года около сотни компаний уже выпускали домашние компьютеры. Вступили в соревнование такие гиганты, как «Texas Instruments»; такие производственные цепи, как «Sears» и «Montgomery Word» готовы добавить компьютеры к своим изделиям для дома. «Недалек тот день, — щебечет розничный продавец микрокомпьютеров из Далласа, — когда компьютер будет в каждом доме. Он станет такой же обычной вещью, как туалет».

Связанные с банками, магазинами, правительственными учреждениями, соседними домами и с рабочим местом, такие компьютеры предназначены не только для того, чтобы обновить бизнес — от производства до розничной торговли, но и саму природу труда и даже структуру семьи.

В электронной промышленности, как и в компьютерной индустрии, с которой она связана пуповиной, произошёл взрыв, и на потребителя обрушился поток миниатюрных калькуляторов, часов на диодах и компьютерных игр. Это лишь малая толика того, что имеется в запасе: крошечные дешёвые датчики климата и почвы для сельского хозяйства; миниатюрные медицинские приборы, крепящиеся на обычной одежде, для контроля над работой сердца или уровнем испытываемого стресса — эти и множество других сфер применения электроники сегодня ещё недостаточно известны.

Переход к индустрии Третьей волны будет, кроме того, значительно ускорен энергетическим кризисом, поскольку многие отрасли индустрии Третьей волны подводят нас к процессам и продуктам, требующим мизерных энергетических затрат. Например, телефонная система Второй волны требует настоящих медных копей под городскими улицами — бесконечных миль извивающихся проводов, кабелепроводов, реле и рубильников. В настоящее время мы готовимся перейти к оптико–волоконной системе связи, использующей светопроводящие волокна толщиной с волос. Энергетическое значение этого перехода потрясает: для производства оптических волокон потребуется около тысячной доли энергии, необходимой для добычи меди и производства провода. Тонна угля, которая необходима для производства 90 миль медного провода, потребуется для производства 80 тысяч миль волокна 238!

Использование в электронике достижений физики твёрдого тела тоже ведёт к производству составляющих, требующих всё меньше энергии. Крупномасштабная интеграция позволила IBM создать составляющие, потребляющие всего 50 микроватт.

Эти характерные черты электронной революции предполагают, что одной из наиболее эффективных энергосберегающих стратегий для испытывающих энергетический голод экономик стран с высокоразвитыми технологиями может быть быстрая замена истощающей энергетические ресурсы индустрии Второй волны на энергосберегающую индустрию Третьей волны.

Вообще журнал «Sciencer» прав, когда утверждает, что «экономическая деятельность в стране может значительно измениться» в результате расцвета электроники. «В самом деле, возможно, что действительность превзойдёт фантастику по части нового и часто неожиданного применения электроники» 239.

Расцвет электроники, однако, только один из шагов по направлению к новой техносфере.

Механизмы на орбите

Во многом то же самое можно сказать о рискованных начинаниях в отрытом космосе и океане, где наш рывок за классические технологии Второй волны ещё более удивителен.

Космическая промышленность составляет вторую группу в появляющейся техносфере. Несмотря на задержки, вскоре пять космических челноков смогу курсировать между Землёй и открытым космосом с недельным интервалом, перевозя людей и грузы 240. Роль этого все ещё недооценивается публикой, но многие компании в США и Европе рассматривают «верхнюю границу» как источник следующей революции в высокой технологии и действуют соответствующим образом.

«Грумман» и «Боинг» работают над созданием спутников и космических платформ для выработки энергии. Согласно «Business Week», «еще одна группа производств только сейчас начинает понимать, что может означать для них выход на орбиту производителей и разработчиков, чья продукция варьируется от полупроводников до медицинских препаратов. Многие высокотехнологические материалы требуют тонкого, регулируемого обращения, а сила земного притяжения может стать помехой… В космосе нет гравитации, о которой надо беспокоиться, нет необходимости в контейнерах и нет проблем в работе с отравляющими или высокореактивными веществами. И там есть неограниченный вакуум, сверхвысокие и сверхнизкие температуры».

В результате «космическое производство» стало горячей темой бесед среди учёных, инженеров и разработчиков высоких технологий. Мак–Доннел Дуглас предложил фармацевтическим компаниям космическое челночное устройство для выделения редких ферментов из клеток человека. Производители оптических приборов ищут способы создания материалов для лазеров и оптических волокон в космосе. Земные модели по сравнению с производимыми в космосе монокристальными полупроводниками выглядят примитивно. Одна доза урокиназы, рассасывающей кровяные сгустки, которая необходима для больных, страдающих одной из форм заболевания крови, сейчас стоит 2 500 долларов. По данным Йеско фон Путткамера, главы космических промышленных исследований при НАСА, её стоимость в космосе составит всего пятую часть земной 241.

Ещё важнее совершенно новая продукция, которую нельзя создать на Земле ни за какие деньги. ТРВ (TRW), аэрокосмическая и электронная компания, назвала 400 различных сплавов, которые не могут быть получены на планете из–за силы земного притяжения 242. «Дженерал Электрик» начала проектировать космическую печь. «Даймлер–Бенц» и М. А. Н. в Западной Германии заинтересовались космическим производством шаров–пеленгов, а Европейское космическое агентство и такие компании, как «Бритиш Эйркрафт корпорейшн» (British aircraft corporation), также разрабатывают оборудование и изделия, которые должны сделать космос коммерчески выгодным. «Business Week» сообщает своим читателям, что «эти проекты не научная фантастика и что число компаний, намеренных серьёзно взяться за их осуществление, растет».

Серьёзно и даже ревностно поддерживается план доктора Джерарда О’Нелла по созданию космических городов. О’Нелл, физик из Принстона, неутомимо просвещает публику о возможностях создания в космосе чрезвычайно крупных общин — платформ или островов с населением в тысячи человек; его идею с энтузиазмом поддержали руководители НАСА, губернатор Калифорнии (экономика этого штата сильно зависит от космоса) и, что более удивительно, вокальная группа экс-хиппи под руководством Стюарта Бранда, создателя «Каталога всей Земли».

О’Нелл предлагает построить в космосе города из материалов, добытых на Луне или где–нибудь ещё в космосе. Его коллега доктор Брайан О’Лири изучает возможность добычи руды на малых планетах Аполлон и Амур. Регулярные конференции в Принстоне собирают вместе экспертов НАСА, «Дженерал Электрик», энергетических агентств США и других заинтересованных сторон для обмена технической документацией по химическому производству лунного и других внеземных материалов и по проектированию и созданию космических жилищ и замкнутых экосистем 243.

Сочетание передовой электроники и космических программ, которые выходят за рамки возможностей производства на Земле, переносит техносферу на новую ступень, не ограниченную более рамками Второй волны.

В морские глубины

Проникновение в глубины моря даёт нам зеркальное отражение полёта в открытый космос и закладывает основы для третьей группы промышленности, формируя основную часть новой техносферы. Первая историческая волна социальных изменений на Земле прошла тогда, когда наши предки перестали полагаться на собирательство и охоту и начали одомашнивать животных и возделывать почву. В наших отношениях с морем мы сейчас находимся как раз на этой стадии.

В голодном мире океан может помочь преодолеть продовольственную проблему. Должным образом возделанный и превращённый в ранчо, океан предлагает нам действительно неиссякаемый источник отчаянно необходимого протеина. Современное промысловое рыболовство, которое высоко индустриализовано (японские и советские фабрики–суда постоянно бороздят моря), приводит в результате к безжалостному истреблению и угрозе тотального исчезновения многих форм морской жизни. По контрасту «умная» аквакультура — разведение и выращивание рыбы, сбор водорослей — может пробить брешь в продовольственном кризисе, не повреждая хрупкой биосферы, от которой зависит вся наша жизнь 244.

Переход к добыче нефти в открытом море недавно был поставлен под вопрос перспективой «выращивания нефти» в море. Доктор Лоуренс Раймонд из Баттельского Мемориального института продемонстрировал водоросли, содержащие большое количество нефти, сейчас предпринимаются попытки сделать их разведение экономически выгодным 245.

Океан также предлагает несметное количество минералов — от меди, цинка и олова до серебра, золота, платины и даже ценных фосфатов, из которых получают удобрения для сельского хозяйства. Рудодобывающие компании приглядываются к теплым водам Красного моря, которые содержат запасы цинка, серебра, меди, свинца и золота примерной стоимостью 3,4 миллиардов долларов. Около 100 компаний, включая крупнейшие в мире, готовятся к добыче со дна моря похожих на картофелины марганцевых конкреций. (Эти конкреции относятся к возобновляющимся ресурсам, они «растут» со скоростью от 6 до 10 миллионов тонн в год в единственном хорошо разведанном поясе непосредственно к югу от Гавайских островов.)

Четыре международных консорциума уже готовы начать разработки в океане на многие миллиарды долларов в середине 1980-х годов. Один из таких консорциумов объединяет японские компании, западно–германскую группу AMR и американский филиал «Canada’s International Nickel». Во второй объединились бельгийская компания «Union Miniere» с «United States Steel and Sun Company». Третья авантюра объединяет интересы «Canada’s Noranda» с японской «Mitsubishi», «Rio Tinto Zink» и «Consolidated Gold Fields» из Великобритании. Последний консорциум объединил «Lockheed» с группой «Royal Dutch Shell». По словам лондонской «Financial Times», ожидается, что эти усилия «революционизируют мировую деятельность по добыче ряда минералов» 246.

В дополнение к этому фармацевтическая компания «Hoffman La Roche» потихоньку рыщет по морям в поисках новых лекарств, противогрибковых, болеутоляющих, диагностических и кровоостанавливающих средств 247.

По мере развития этих технологий мы, возможно, станем очевидцами создания надводных и подводных «аквадеревень» и плавучих заводов. Сочетание нулевых затрат на недвижимость (по крайней мере в настоящее время) с дешёвой энергией, получаемой из ресурсов океана (ветер, теплые течения или приливы), могут сделать этот тип сооружений конкурентами земных.

Технический журнал «Marine Policy» делает заключение, что «технология плавучих океанских платформ кажется достаточно недорогой и достаточно простой для того, чтобы её могли освоить как большинство народов мира, так и многочисленные компании и частные группы. В настоящее время кажется вероятным, что первые города в открытом море будут построены перенаселёнными индустриальными обществами. Многонациональные корпорации могут рассматривать их как мобильные терминалы для торговой деятельности или как плавучие фабрики. Продовольственные компании могут построить плавучие города для переработки морской флоры и фауны… Корпорации, старающиеся укрыться от налогов, и искатели приключений, стремящиеся к новому стилю жизни, могут построить плавучие города и провозгласить их новыми государствами. Плавучие города могут добиться официального дипломатического признания… или превратиться для этнических меньшинств в средство достижения независимости» 248.

Технический прогресс связан с сооружением тысяч нефтяных буровых вышек в открытом море, некоторые из них стоят на якоре, но многие подвижны, снабжены двигателем, балластом и другими плавсредствами и развиваются очень быстро, создавая основу для плавучих городов и сверхновых отраслей промышленности, необходимых для их существования.

Все больше коммерческих аргументов выдвигается в пользу освоения морского пространства. Как отмечает экономист Д. М. Лейпцигер, многие крупные корпорации сегодня «уподобляются поселенцам на Диком Западе, становятся в ряд в ожидании выстрела из стартового пистолета, чтобы застолбить обширные площади морского дна» 249. Это также объясняет, почему неиндустриальные государства требуют гарантии того, чтобы ресурсы океана стали общим достоянием всего человечества, а не только богатых наций.

Если мы теперь рассмотрим все эти различные достижения не изолированно, но как взаимосвязанные и усиливающие друг друга, где каждый успех в технике или науке одного ускоряет развитие других, станет ясно, что мы имеем дело уже не с прежним уровнем развития технологии, на котором базировалась Вторая волна. Мы стоим на пути к радикально новой энергетической системе и к радикально новой технологической системе.

Но даже эти примеры ничтожно малы в сравнении с техноударом, сотрясающим сегодня наши лаборатории по молекулярной биологии. Биологическая индустрия образует четвёртую группу промышленности завтрашнего дня и, может быть, имеет самое большое значение по сравнению со всеми остальными 250.

Генная индустрия

Наряду с информацией о генетике, удваивающейся каждые два года, о специалистах по генной инженерии, работающих сверхурочно, «New Scientist Magazine» сообщает, что «генная инженерия проходит обычную фазу — стадию апробации и готова теперь войти в бизнес». Выдающийся научный комментатор лорд Ричи–Калдер объясняет: «Подобно тому как мы производим пластмассы и металлы, мы теперь также производим живые материалы».

Основные компании уже пребывают в яростных поисках коммерческого применения новой биологии. Они мечтают о помещении ферментов в автомобиль для мониторинга выхлопов и передачи данных по загрязнению на микропроцессор, который затем отрегулирует двигатель. Они говорят о том, что «New York Times» называет «металлоголодными микробами, которые можно использовать для добычи металлов, находящихся в следовых количествах, из морской воды». Они уже и потребовали и выиграли право запатентовать новые формы жизни. «Eli Lilly», «Hoffman La Roche», «J. D. Sirl», «Upjohn & Merk», не говоря уже о «General Electric», — все участвуют в гонках.

Нервные критики, включая многих учёных, выражают обоснованное беспокойство, рисуя образы «разлива» не нефти, а микробов, они предупреждают, что это может привести к распространению болезней и уничтожению целых народов. Однако создание и случайное распространение вирулентных микробов — только одна причина для тревоги. Совершенно рассудительные и респектабельные учёные говорят о перспективах, потрясающих воображение.

Сможем ли мы создать человека с желудком, как у коровы, переваривающим траву и сено, вследствие чего облегчится решение продовольственной проблемы, поскольку человек перейдёт на потребление более низких звеньев пищевой цепи? Сможем ли мы биологически изменить рабочих так, чтобы их данные соответствовали требованиям работы, например, создать пилотов с многокоатно ускоренной реакцией или рабочих на конвейере, нервная система которых будет приспособлена для выполнения монотонного труда? Попытаемся ли мы уничтожить «низшие» народы и создать «суперрасу?» (Гитлер пытался это сделать, но без генетического оружия, которое может скоро выйти из наших лабораторий.) Будем ли мы клонировать солдат, чтобы они сражались вместо нас? Будем ли мы использовать генетическое прогнозирование для предупреждения рождения нежизнеспособного младенца? Будем ли мы выращивать для себя запасные органы? Будет ли каждый из нас иметь, так сказать, «банк спасения», полный запасных почек, печени и легких?

Как бы дико ни звучали эти идеи, каждая из них имеет своих сторонников и противников в научном сообществе, своё неожиданное коммерческое применение. Два критика генной инженерии Джереми Ривкин и Тед Говард в своей книге «Кто бы сыграл роль Господа?» пишут: «Возможно, что широкомасштабная генная инженерия будет введена в Америке во многом подобно тому, как были введены поточные линии, автомобили, вакцины, компьютеры и все прочие технологии. По мере того как новые достижения в генетике становятся коммерчески выгодными, нужды нового потребителя… будут эксплуатироваться и будет создан рынок для новых технологий» 251. Сфер потенциального применения мириады.

Новая биология, например, потенциально способна помочь решить энергетическую проблему. Учёные сейчас работают над идеей использования бактерий, которые могут превращать солнечный свет в электрохимическую энергию. Они говорят о «биологических солнечных элементах». Выведем ли мы новые формы жизни, чтобы заменить АЭС? И если да, то стоит ли нам менять опасность радиоактивных выбросов на опасность биоактивных выбросов?

В области здравоохранения, несомненно, можно будет лечить или предупреждать многие болезни, которые сейчас неизлечимы, так же как и новые, возможно, ещё более тяжёлые, которые появятся из–за небрежности или по злому умыслу. (Подумайте, что может наделать жадная до прибылей компания, если она создала и тайно распространила некую новую болезнь, от которой только она одна имеет лекарство. Даже заболевание средней тяжести, вроде простуды, сможет создать обширный рынок для излечивающего его лекарства, производство которого монопольно контролируется 252).

Президент калифорнийской компании «Cetus», с которой коммерчески связаны многие генетики с мировым именем, считает, что в последующие 30 лет «биология по значению заменит химию» 253. А в официальном правительственном заявлении Москвы говорится о «более широком применении микроорганизмов в народном хозяйстве» 254

Биология снизит или исключит необходимость использования нефти в производстве пластмасс, удобрений, одежды, красок, пестицидов и тысяч других продуктов. Она резко изменит производство дерева, шерсти и других «натуральных» продуктов. Такие компании, как «United States Steel», «Fiat», «Hitachi», ASEA или IBM несомненно создадут собственные биологические отделы ещё прежде, чем у нас произойдёт сдвиг от производства к «биофактуре», давая толчок к выпуску целого ряда товаров, которые до сегодняшнего дня было невозможно себе представить. Говорит Теодор Дж. Гордон, глава Фьючерной группы: «Однажды взяв старт в биологии, мы должны думать о таких вещах, как… можете ли вы создать «тканесовместимые» материалы или не отторгаемый организмом протез молочной железы».

Ещё раньше генная инженерия будет применяться в сельском хозяйстве для увеличения мировых запасов продовольствия. «Зеленая революция» 1960-х годов, о которой много писали, в значительной степени подтвердила существование колоссальной ловушки для фермеров, живущих в мире Первой волны. «Зеленая революция» потребовала невероятного количества получаемых на основе нефти удобрений, которые приходилось закупать за границей. Следующая биосельскохозяйственная революция ставит перед собой задачу уменьшить зависимость от искусственных удобрений. Генная инженерия нацелена на высокоурожайные культуры, устойчивые к вредителям, культуры, которые хорошо растут и на песчаных, и на засоленных почвах. Ведутся работы над созданием совершенно новой пищи и волокон и более простых, дешёвых, энергосберегающих способов хранения и обработки продуктов питания. Словно для того, чтобы уравновесить некоторый, вызывающий благоговейный ужас, риск, генная инженерия может однажды предоставить нам возможность покончить с широко распространённым в мире голодом.

Можно скептически относиться к этим радужным обещаниям. Все же, если некоторые из защитников генетики наполовину правы, её влияние на сельское хозяйство может быть огромным, изменив в итоге, помимо всего прочего, отношения между бедными и богатыми странами. «Зеленая революция» привела к большей, а не меньшей зависимости бедных от богатых. Биосельскохозяйственная революция должна совершить обратное.

Пока ещё слишком рано с уверенностью говорить о том, как будет развиваться биотехнология. Но уже слишком поздно возвращаться к нулю. Мы не можем закрыть наши открытия. Мы можем только бороться за контроль над использованием наших знаний, за то, чтобы предотвратить их необдуманное применение, за то, чтобы сделать их межнациональными, за то, чтобы уменьшить корпоративное, национальное и межнаучное соперничество во всей этой сфере, пока ещё не поздно.

Непреложно ясно одно: мы больше не заперты в электромеханический каркас традиционной технологии Второй волны трехсотлетней давности, и мы ещё только начинаем осознавать все значение этого исторического факта.

Так же как и тогда, когда Вторая волна объединила уголь, сталь, электричество, железнодорожный транспорт для производства автомобилей и тысяч других, меняющих жизнь вещей, сейчас мы не ощутим истинного влияния новых перемен, пока не достигнем стадии объединения новых технологий — компьютеров, электроники, новых материалов из открытого космоса и глубин океана — с генетикой и всего этого, в свою очередь, с новой энергетической базой. Соединение этих элементов вместе высвободит поток инноваций, непохожий ни на что виденное прежде в истории человечества. Мы создаём драматически новую техносферу для Третьей волны цивилизации.

Технореволюционеры

Масштабы такого продвижения вперёд, его значение для будущего самой эволюции требуют руководства. Принять политику «руки прочь», «проклятие торпедам» — значит вынести приговор себе и нашим детям. Ибо по своей мощи, масштабам и скорости перемены ни на что в истории не похожи, а в нашей памяти все ещё свежи воспоминания об известиях о почти произошедшей катастрофе у Фри–Майл–Айленд, трагическом крушении DC–10, с трудом поддающемся ликвидации обширном нефтяном пятне у мексиканского побережья и сотнях других технологических кошмаров. Можем ли мы перед лицом таких несчастий решиться контролировать развитие и сочетание завтрашних, ещё более мощных технологий, используя те же недальновидные и эгоистические критерии, которые применялись в эпоху Второй волны?

Основной вопрос, задаваемый новым технологиям на протяжении последних 300 лет как в капиталистических, так и в социалистических странах, был прост: работают ли они на экономический рост или на военные нужды? Ясно, что эти критерии более не адекватны ситуации. Новые технологии должны пройти намного более жёсткие тесты — экологические и социальные, а также экономические и стратегические.

Когда мы внимательно посмотрим на раздел в отчёте американского Национального фонда науки, названный «Технология и социальные потрясения», мы обнаружим, что большинство потрясений связано с технологиями Второй, а не Третьей волны 255. Причина ясна: технологии Третьей волны ещё не применяются в широких масштабах. Многие из них ещё только зарождаются. Тем не менее перед нами уже мелькнула опасность электронного смога, информационного загрязнения, космических войн, генетических нарушений, вмешательства в климат и того, что можно назвать «экологической войной», например искусственных землетрясений, вызванных вибрацией на расстоянии.

Переход к новой технологической базе таит угрозу многих других опасностей. Поэтому неудивительно, что в последние годы наблюдалось массовое, часто предвзятое, сопротивление общественности новым технологиям. В начальный период Второй волны также были попытки преградить путь новой технологии. Ещё в 1663 году лондонские рабочие разбили новые механические лесопилки, угрожавшие их заработкам. В 1676 году изготавливающие подвязки рабочие разрушили свои машины. В 1710 году бунтовщики протестовали против введения новых рамочных станков для изготовления чулок. Позже разъяренная толпа разрушила дом Джона Кея, изобретателя бегущего челнока, применяемого в текстильном производстве. Он покинул Англию вместе с семьёй. Наиболее часто упоминаемый случай произошёл в 1811 году, когда «разрушители машин», называвшие себя луддитами, уничтожили свои текстильные станки в Ноттингеме 256.

Все же эта ненависть к станкам проявлялась спорадически и спонтанно. Как заметил один историк, «многие из этих случаев были не столько результатом враждебного отношения к самому станку, сколько способом оказать давление на ненавистного работодателя». Неграмотные рабочие, мужчины и женщины, бедные, голодные, доведённые до отчаяния, видели в станке угрозу своему существованию.

Сегодняшние выступления против передовой технологии носят другой характер. В них участвует быстро растущая армия людей — не обязательно бедных и голодных, — которые не обязательно настроены против техники или экономического роста, но которые видят в неконтролируемом технологическом рывке угрозу для себя и всего человечества.

Некоторые фанатики, если им дать шанс, вполне могут применить тактику луддитов. Немного надо, чтобы представить себе бомбардировку компьютерной установки, или генетической лаборатории, или недостроенного атомного реактора. Ещё легче можно нарисовать себе картину ужасающей технологической аварии, которая приведёт к «охоте на ведьм» среди учёных, которые «были причиной всего этого». Некоторые демагоги–политики будущего могут прославиться, расследуя дело «Кембриджской десятки», или «Оакриджской семерки».

Однако большинство современных технореволюционеров не является ни бомбометателями, ни луддитами. В рядах технореволюционеров тысячи научно подготовленных людей — инженеров-ядерщиков, биохимиков, чиновников здравоохранения, генетиков, а также миллионы простых граждан. Опять–таки, в отличие от луддитов, они хорошо организованы и действуют по плану. Они издают собственные технические журналы и ведут пропаганду, участвуют в судебных процессах и разрабатывают законы, организовывают пикеты, марши и демонстрации.

Это движение, на которое часто нападают как на реакционное, является фактически неотъемлемой частью зарождающейся Третьей волны. Ибо его члены стоят на пороге будущего, ведя политическую и экономическую борьбу по трём направлениям, а в сфере технологии они борются за новую энергетику, о чём я писал выше.

Итак, с одной стороны — силы Второй волны, с другой — мечтающие о возврате в Первую волну, а силы Третьей волны борются против них обеих. Силы Второй волны представляют те, кому нравится старый, бездумный подход к технологии: «Если это работает, производите. Если это продаётся, производите. Если это делает нас сильнее, создавайте». Набитые устаревшими, «промышленными» представлениями о прогрессе, многие из адептов Второй волны в прошлом делали капиталовложения в сомнительные технологии. Когда речь заходит об опасности, они только пожимают плечами.

Кроме того, существует ещё небольшая группа романтиков–экстремистов, крикунов, враждебных всему, за исключением наиболее примитивных технологий Первой волны, которые, кажется, будут рады возврату к средневековым ремеслам и ручному труду. Сытые, принадлежащие, как правило, к среднему классу, они сопротивляются техническому прогрессу так же слепо и огульно, как и те, кто ратовал за приход Второй волны. Представители этой группы фантазируют о возврате к тому миру, который большинство из нас — и большинство из них — найдёт отвратительным.

Во всех странах всё больше людей, составляющих ядро технической революции, выступают против обеих крайностей. Сами того не зная, они являются агентами Третьей волны. Она начинают не с технологий, а с того, какое общество в будущем мы хотим иметь. Они признают, что сейчас у нас так много технических возможностей, что мы не можем все их консолидировать, развивать и применять. Поэтому, доказывают они, необходимо произвести более тщательный отбор и выбрать те технологии, которые отвечают долгосрочным социально–экономическим задачам. Вместо того чтобы сделать технологию нашей целью, они хотят установить контроль общественности над основными направлениями технологического прорыва.

У технореволюционеров ещё нет чётко сформулированной всесторонней программы. Но если мы углубимся в смысл их многочисленных манифестаций, петиций, заявлений и исследований, мы сможем выделить несколько идей, дополняющих новый взгляд на технологию, и чёткую политику управления переходом к будущей Третьей волне.

Технореволюционеры исходят из предпосылки о хрупкости биосферы Земли и считают, что чем мощнее становятся наши новые технологии, тем больше риск нанести непоправимый ущерб нашей планете. Поэтому они требуют, чтобы все новые технологии были предварительно оценены с точки зрения возможных вредных эффектов, чтобы опасные технологии были изменены или заблокированы. Короче, они настаивают на том, чтобы технологии завтрашнего дня были подчинены более жёстким экологическим требованиям, чем технологии эры Второй волны.

Технореволюционеры ставят вопрос так: или мы будем контролировать технологию, или она будет контролировать нас; «мы» просто больше не можем быть обычной крошечной прослойкой элиты из учёных, инженеров, политиков и бизнесменов. Время требует демократизации процесса принятия технологических решений. Антиядерные кампании, развернувшиеся в Западной Германии, Франции, Швеции, Японии и США 257, борьба против «Конкорда» или за контроль над генетическими исследованиями — всё это наглядное свидетельство требований сегодняшнего дня.

Технореволюционеры утверждают, что технология не должна быть громоздкой, дорогой или сложной, чтобы быть «умной». Неуклюжие технологии Второй волны казались более эффективными, чем они были на самом деле, потому что и корпорации, и социалистические предприятия переложили на общество в целом ненормально высокие затраты на борьбу с загрязнениями, с безработицей или с отчуждением труда. Когда осознаешь истинную цену той или иной продукции, понимаешь неэффективность экономических механизмов Второй волны.

Итак, Технореволюционеры считают «подходящими» технологии, которые гуманизируют труд, способны предотвратить загрязнение и обеспечить охрану окружающей среды. Они предпочитают проекты, рассчитанные на местный, а не государственный или мировой рынок. По всему миру технореволюционеры проводят тысячи экспериментов с маломасштабными технологиями, начиная с выращивания рыбы и производства продуктов питания и кончая производством энергии, переработкой отходов, дешёвым строительством и простым транспортом.

Одни эксперименты наивны и переносят нас назад, в мифологическое прошлое, другие более практичны. Некоторые сочетают новейшие материалы и «умные» станки со старой техникой. Например, Джин Гимпел, специалист по истории средневековой технологии, создал элегантные модели простых станков, которые могут пригодиться в неиндустриальных странах. В них используются новые материалы и старые способы производства. Волна интереса к дирижаблям даёт другой пример применения техники прошлого века. Сегодня дирижабли, сделанные из новых материалов, имеют гораздо большую грузоподъёмность 258.

Дирижабли — медленный, но дешевый, экологически чистый и безопасный вид транспорта — могут использоваться в тех регионах, где нет дорог, например, в Бразилии или Нигерии 259. Эксперименты с соответствующей или альтернативной технологией, особенно в области энергетики, предполагают, что некоторые простые, мелкомасштабные технологии могут быть такими же «умными», как и сложные, крупномасштабные, если весь спектр побочных эффектов принимается в расчёт и механизм должным образом отлажен для выполнения определённой работы.

Технореволюционеров беспокоит серьёзный дисбаланс науки и техники на планете: 3 процента всех учёных мира работают в странах, составляющих 75 процентов населения земли. Они одобряют предложение уделять больше внимания технологическим нуждам бедных стран мира и более справедливому их участию в освоении космоса и мирового океана. Они считают, что не только морские и небесные пространства, но и передовые технологии — часть общего наследия человечества, поскольку в них существенный исторический вклад внесли многие народы — от индийцев и арабов до древних китайцев.

Наконец, технореволюционеры доказывают, что на пути к Третьей волне мы должны шаг за шагом отказываться от ресурсоистощающих, загрязняющих окружающую среду систем производства, применявшихся в эпоху Второй волны, и внедрять «метаболическую» систему, которая исключает потери и загрязнение и обеспечивает «преемственность»: выпуск основной и побочной продукции каждой отрасли промышленности становится основой для следующих. В результате формируется система, при которой не производится ничего, что не может послужить основой для производства другого продукта, и так далее. Такая система не только увеличивает эффективность производства, но и уменьшает или даже исключает угрозу для биосферы.

Взятая в целом, программа технореволюционеров закладывает основу для гуманизации технологического прорыва.

Признают они это или нет, но технореволюционеры являются агентами Третьей волны. В последующие годы они не только не исчезнут, но их численность возрастёт. Они такая же часть нашего перехода на новую ступень цивилизации, как и наши экспедиции к Венере, наши удивительные компьютеры, наши открытия в области биологии, наши исследования глубин океана.

Из их конфликта с фантазерами, приверженцами Первой волны и защитниками Второй волны, провозглашающими, что технология превыше всего, появятся «умные», тонкие технологии, соответствующие новой энергосберегающей энергетической системе, к которой мы начинаем переходить. Соединение новых технологий с новой энергетической базой поднимет всю нашу цивилизацию на совершенно иной уровень. Сердцем этой цивилизации станут умные, научно обоснованные, крупнопоточные предприятия, действующие под жёстким экологическим и социальным контролем, а также «умные» малопоточные предприятия, действующие в меньшем, более «очеловеченном» масштабе. Оба типа предприятий будут базироваться на принципах, совершенно отличных от тех, что управляли техносферой Второй волны. Эти два пласта индустрии вместе образуют «командные высоты» завтрашнего дня.

Но это только детали намного более обширного полотна. Ибо в то же самое время, когда мы трансформируем техносферу, мы революционизируем информационную сферу.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения