Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Александр Зиновьев. Логическая социология. 3. Мир человейников

Человейники возникали, возникают, организуются и эволюционируют не изолированно друг от друга, а в более обширной социальной среде из скоплений людей и их объединений. Буду употреблять для обозначения такой среды слово «мир».

На планете существовали и существуют различные миры. Например, арабский, африканский, средиземноморский, западноевропейский, евроазийский и другие. В мире могут иметь место какие-то элементы организации. Например, религия и религиозная организация может охватывать все человейники данного мира, придавая ему некоторое единство. Но мир как целое не есть человейник. В истории предпринимались и до сих пор предпринимаются попытки организации миров в единые человейники. Иногда они удавались на какое-то время. Но в таких случаях возникали сложные человейники, а миры прекращали существование в качестве социальных феноменов особого рода. Такая тенденция приобрела большую силу в наше время. Она стала одной из определяющих линий эволюции человечества.

Человечество в целом было и пока ещё остаётся не просто совокупностью человейников, но совокупностью миров, состоящих из человейников. Прогресс человейников был не просто прогрессом отдельно взятых человейников, а прогрессом миров из человейников, в которых рождались новые виды человейников. В отдельно взятых человейниках просто не было достаточно сил для этого прогресса. Именно в мирах, а не в отдельных человейниках были изобретены языки, деньги, религии, государства и другие социальные феномены, без которых человечество теперь немыслимо.

В мире человейников образуются сложные человейники либо путём объединения двух или более человейников в один, либо путём внутренней дифференциации человейника на части, являющиеся потенциальными человейниками, либо путём комбинации первых двух путей. Упомянутые части являются потенциальными человейниками в том смысле, что сохраняют основные черты человейников в таком состоянии, что в случае распада сложного человейника на части последние могут стать самостоятельными человейниками. В случае слияния двух и более человейников в один они сохраняются точно так же, как потенциальные человейники.

В больших сложных человейниках образуется иерархия частей, являющихся потенциальными человейниками. Это можно видеть в территориальном делении, например, современных западных стран. Известны многочисленные случаи, когда при распаде сложных человейников потенциальные человейники становятся самостоятельными человейниками. Так, например, произошло в случае распада Югославии и Советского Союза. Но в большинстве случаев образование таких частей диктуется другими обстоятельствами — интересами управления, делением населения на этнические группы, природными условиями. Играет свою роль социальный закон однообразия структурирования: люди просто применяют имеющиеся навыки ко всем подходящим случаям. Так что законы образования сложных человейников остаются скрытыми.

Мы живём в эпоху образования человейников глобального масштаба, стремящихся к мировой гегемонии и к объединению всего человечества в единый глобальный сверхчеловейник. Если это случится, это будет завершением социальной эволюции человечества с точки зрения размеров объединений. Что будет потом — бессмысленно гадать. Эволюционный процесс на этом, конечно, не остановится. Он будет происходить внутри глобального человейника, который будет восприниматься как нечто естественное.

В мирах человейников возникали и возникают многочисленные индивиды (экземпляры) и виды человейников. Они различаются по размерам, по продолжительности жизни, по степени сложности структуры, по человеческому материалу и многим другим признакам. Достаточно сравнить примитивные человейники из нескольких сот человек, ещё уцелевшие каким-то чудом на планете, и современные западные страны, достигшие высокого уровня развития и состоящие из десятков миллионов человек, чтобы увидеть, какой грандиозный эволюционный процесс тут произошёл и происходит на наших глазах.

Вместе с тем различные человейники обладают сходными чертами, выделение которых позволяет строить их обобщённые описания и классификации. Для известных мне классификаций характерны такие черты. Отдельные признаки человейников вырываются из связи с другими и выдаются за такие, которые определяют характер человейника в целом. Черты, характерные человейникам определённого типа, абсолютизируются и выдаются за черты человейников вообще. Человейники располагаются в умозрительный ряд, и последний выдаётся за некий объективный закон эволюции человейников, то есть этот ряд онтологизируется. Характерным примером на этот счёт может служить марксистская классификация.

Марксистское социальное учение создавалось на основе наблюдения западных стран прошлого века. В них экономика доминировала над другими сферами общества, высокого уровня достигли капиталистические отношения и классовая поляризация населения. Маркс и его последователи абсолютизировали черты человейников такого типа, превратив их в определяющие черты всякого человейника. Согласно марксизму, существовали четыре типа общественно-экономических формаций (по их терминологии): первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная и капиталистическая. В будущем (для того времени) должна возникнуть пятая — коммунистическая. В их исторической последовательности усматривался некий закон перехода от низших форм к высшим.

Сама по себе идея выделить типы человейников, ввести критерии их сравнения и расположить их в теории по этим критериям в упорядоченный ряд «от низшего к высшему» вполне правомерна. Но при этом можно удержаться в рамках науки лишь при том условии, что будут соблюдены правила логики, а именно если этот умозрительный ряд не рассматривается как последовательные этапы эволюции одних и тех же человеческих объединений и не выдаётся за некий объективный закон развития человечества. Но именно это требование в марксистской концепции было нарушено. Разбросанные в пространстве и времени куски человеческой истории были изображены как этапы развития чего-то одного. Упорядоченный умозрительный ряд различных явлений человеческой истории был представлен как последовательные этапы развития всякого человейника. Логическое средство упорядочивания разрозненных явлений было представлено как объективный закон истории. Нечто подобное можно обнаружить и в других социологических концепциях.

Эволюция человейников

История человечества есть история возникновения, изменения, борьбы, гибели, распада, эволюции и так далее человейников. Нас в этом очерке интересует только один аспект этого процесса, а именно — эволюционный.

Много миллионов лет назад в рамках животного мира появились люди и человейники. Сначала это были одноклеточные человейники. Они размножались, увеличивались в размерах, совершенствовались, распространялись по планете. Возникали многоклеточные и сложные человейники. Одни распадались, другие появлялись. Вступали в контакты, враждовали, влияли друг на друга. Это происходило в рамках более или менее обширных миров. Прошли миллионы лет. Люди и человейники достигли высокого уровня развития. Стали возникать новые виды человейников, которые мы будем называть обществами. Общества оказались жизнеспособными, сравнительно быстро прогрессировали, успешно конкурировали с другими человейниками. Постепенно человейники типа обществ стали играть доминирующую роль в каких-то мирах и в массе человечества. История человечества стала по преимуществу историей возникновения, существования, эволюции, прогресса, борьбы, гибели обществ — эпохой обществ. Высшим достижением этой эпохи явились страны западного мира. Человейники более низкого уровня организации, чем общества, я буду называть пред обществами.

Исторически предобщества были предшественниками, материалом и условиями возникновения обществ. Это, например, большие семьи, роды, племена, союзы племен. Но сказанное не означает, будто какие-то отдельно взятые (изолированные) предобщества имманентно (без внешних воздействий) превращались в общества. Думаю, что в отдельно взятых предобществах было мало материала и разнообразия явлений, чтобы породить общества. Скорее всего, в каких-то достаточно обширных мирах предобществ возникали эволюционные линии, которые, переплетаясь и взаимодействуя, создавали условия и возможности для появления обществ.

Возникновение обществ не означало, что предобщества исчерпали себя и стали превращаться в общества. По всей вероятности, общества существовали совместно с предобществами. Их различия обнаружились не сразу. Предобщества могли эволюционировать своими путями. У них возникали признаки, подобные признакам обществ. Общества долго существовали в формах явлений предобществ. Не удивительно, что историки, не имеющие критериев различения предобществ и обществ и имея дело с ситуациями, о которых я только что упомянул, обычно принимали и до сих пор принимают предобщества за общества.

Увеличение предобществ и образование их объединений (порою гигантских) сами по себе ещё не вели к качественному скачку в эволюции человейников — к образованию обществ. В этом не было предопределённости. Для нас важно то, что это фактически случилось. Тут мог сыграть роль случай. Возможно, что в результате покорения одним пред обществом других возникла иерархическая структура, развившаяся в общество. Существенно здесь то, что общество возникло как человейник более высокого уровня организации, чем предобщество.

То, чем общество в самой своей основе (при возникновении) отличается от предобщества, что делает его качественно новым образованием более высокого уровня социальной организации сравнительно с предобществом, образует его «нижнюю» эволюционную границу.

Эволюция человейников не закончилась уровнем обществ. В XX веке произошёл великий эволюционный перелом в истории человечества. Самую глубокую социальную основу его образует то, что начался переход человечества от стадии обществ к стадии человейников более высокого уровня социальной организации — к стадии сверхобществ.

Я, таким образом, различаю три эволюционных уровня человейников: предобщества, общества и сверхобщества. Эти уровни различаются относительно общества. Это объясняется тем, что все привычные представления о человейниках выработаны на материале наблюдения обществ, эпоха предобществ ушла в прошлое, а эпоха сверхобществ ещё только наступает, факт их возникновения вообще ещё не осознан, он зафиксирован впервые только в моих работах и ещё не получил мало-мальски широкого признания.

Отношение между упомянутыми эволюционными уровнями человейников с логической точки зрения характеризуется понятием диалектического отрицания или снятия. Возникновение более высокого уровня социальной организации человейника означает, что некоторые признаки более низкого уровня организации исчезают («отрицаются»), а некоторые другие сохраняются в новом состоянии в «снятом» виде, то есть в виде, «очищенном» от их исторических форм, преобразованном применительно к новым условиям и «подчинённом» признакам нового состояния. Общество появляется как диалектическое отрицание предобщества, сохраняя его в себе в снятом виде. Аналогично отношение сверхобщества и общества. Сверхобщество выступает по отношению к предобществу как отрицание отрицания или снятие снятия и по ряду признаков является «возвратом» к предобществу.

Общество

Слово «общество» многосмысленно, как вообще вся фундаментальная терминология сферы социальных явлений. Наша задача заключается не в том, чтобы из имеющихся словоупотреблений выбрать наиболее подходящее (такового вообще нет, на мой взгляд), а в том, чтобы установить «нижнюю» эволюционную границу человейника интересующего нас типа. Другими словами, мы должны описать тип социальной организации человейника, который намерены называть обществом. При этом мы вправе в качестве конкретных образцов общества выбрать наиболее развитые его экземпляры, относительно которых нет сомнений в том, что они суть общества. До недавнего времени это были западноевропейские страны: Англия, Франция, Германияи другие.

В сочинениях на тему об обществе обычно смешиваются условия возникновения обществ и признаки, которые следует указывать в определении понятия общества. Тут имеют место частичные совпадения, но полного совпадения нет. Среди условий возникновения могут быть такие, которые, сыграв роль, исчезают в прошлое, а в процессе эволюции возникших обществ могут появляться такие явления, в которых не было необходимости при возникновении.

Общество образуется тогда, когда в каком-то ограниченном пространстве скапливается достаточно большое число людей и вынуждается на постоянную совместную жизнь в течение многих поколений не в силу родственных отношений (хотя они не исключаются), как это имеет место в предобществах, а по каким-то другим причинам. Например, это может быть скопление в одном регионе множества разноплеменных людей для защиты от врагов или в силу природных условий. Эти люди, по крайней мере в значительной части, являются чужими друг другу, а то и вообще враждебными, как это имеет место, например, при завоевании одних человейников другими. Среди людей в рассматриваемом скоплении могут быть и связанные родственными узами, что очевидно, поскольку тут имеются и образуются семьи. Но в данных условиях чуждость людей друг другу приобретает решающее значение. Для общества необходим некоторый минимум людей, не связанных родственными отношениями, хотя бы для того, чтобы родственные связи утратили прежнее значение.

Скопление людей, образующих общество, состоит не непосредственно из отдельных людей. Это — не толпа. Оно состоит из множества устойчивых групп. Эти группы сравнительно невелики по размерам. Если даже какие-то из них состоят из родственников (небольшая семья, например), основу их образуют не родственные связи, а интересы какого-то общего (совместного) дела. Они до известной степени автономны в своей жизнедеятельности. Каждая из них имеет свои частные интересы. Последние могут совпадать для некоторых из них, могут различаться для других и быть даже противоположными, могут совпадать в одних отношениях и различаться в других. Но всем им свойственно одно общее: эти частные интересы различных групп могут быть удовлетворены только в составе объединения этих групп в единое целое. Общество возникает как общее для разнородных людей и их групп с различными интересами условие удовлетворения их частных интересов.

Это условие выполняется путём создания специфически общественной социальной организации. В дальнейшем я буду употреблять для обозначения её основных компонентов выражения «сфера государственности» («государственность», «государство»), «сфера экономики» («экономика»), «идеологическая сфера» («идеосфера», «идеология»).

Социальная организация общества является результатом сознательной деятельности людей. Не просто в том смысле, что она создаётся с участием сознания (таковы все социальные действия людей), а в том смысле, что роль её осознается и она преднамеренно делается для этой роли. Это, напоминаю, происходит не как полный субъективный произвол хотя в конкретной истории и произвол имеет место), а в соответствии с объективными законами организации человейников. Социальная организация есть организация рациональная. С этой точки зрения общества суть исключительные явления в истории человечества.

В какой последовательности рассматривать компоненты социальной организации общества? В реальности имеют место разнообразные варианты взаимоотношений между ними. Причём эти отношения меняются со временем. Но независимо от того, как они складываются исторически и какой вид принимают в тех или иных конкретных обществах, имеются логические правила на этот счёт. Если, например, в некотором виде обществ в социальной организации доминирует религия, из этого не следует, что научное описание этих обществ должно начаться с религии. Логично начинать с такого компонента, благодаря которому прочие компоненты становятся специфическими компонентами социальной организации именно общества и могут быть определены в этом качестве со ссылкой на него, независимо от того, в каких отношениях они не находились с иной точки зрения.

Рассмотрев все логически возможные варианты, я пришёл к выводу, что для описания социальной организации общества исходным должно быть признание чёткой дифференциации основных сфер общества и оформление сферы власти и управления в качестве особой сферы (сферы государственности), и описание надо начинать именно с неё. Определение прочих сфер как специфичных обществу предполагает государство и не может быть логически корректно определено без ссылки на них. При этом, повторяю, не следует смешивать логические отношения понятий с эмпирическими отношениями определяемых объектов.

Государство и право

Государство есть управляющий орган общества как единого целого. Причём дело обстоит не так, будто сначала возникает общество, и затем в нём формируется государство. И не так, будто сначала возникает государство, и затем оно создаёт общество. Государство формируется как орган формирующегося общества, а общество формируется как человейник с таким управляющим органом, каким является государство. Это — единый процесс.

С этой точки зрения марксистская концепция государства как надстройки над экономическим базисом есть чисто идеологическое (а ненаучное!) обобщение той роли, какую экономика приобрела в то время в западном мире. Если в каких-то обществах государственная власть находится в руках богатеев, военных или попов, и эти конкретные общества держатся на этом, из этого не следует, будто экономика, армия или церковь образуют основу общества как особого типа социальной организации человейников вообще. В чьих бы руках ни находилась государственная власть, какой бы вид они ни имела и в каком бы состоянии ни находилась, чтобы ни служило основой сохранения того или иного конкретного общества, неизменным остаётся одно: если в человейнике нет государственности, этот человейник не есть общество, а если в человейнике в каком-то виде возникла государственность, то тут можно констатировать зарождение общества. Наличие государственности в этом случае есть показатель (признак) того, что человейник зародился именно как общество.

Основная функция государства — обеспечить жизнь и самосохранение общества как единого целого. Она детализируется в сложную систему функций — установление правового порядка и охрана его, защита от внешних нападений и так далее. В число этих функций попадает и забота о частных интересах каких-то категорий граждан, слоев, классов, а также примирение вражды между ними.

Но ошибочно сводить к этому сущность государства и его основную функцию. Ошибочна как концепция, согласно которой государство есть орган господства каких-то классов, так и концепция, согласно которой государство есть орган примирения классов.

Власть является государственной лишь при том условии, что она легитимная, то есть признана обществом как законная. Власть может обладать силой заставить население признать её, покориться ей, примириться с ней. Но для государственности этого мало. Для неё требуется именно законность как в её установлении, так и в воспроизводстве.

Потребность власти в узаконивании возникает не всегда, а лишь в определённых условиях, а именно тогда, когда человейник разрастается, усложняется и разбрасывается в пространстве настолько, что одними лишь средствами насилия удержать власть над ним и сохранить единство самой власти становится невозможным. Требуется изобрести и вбить в головы людей идею, будто власть исходит от неких сверхчеловеческих сил или по крайней мере от сил вне данного человейника (бог, древние правители), а в случае выборной власти — исходит от некоего народа, будучи воплощением его свободной воли. Этим силам придавали роль учредителей некоего закона, а в случае выборной власти изображают народ, стоящий над каждым человеком в отдельности как высшая сила, творцом такого закона. Благодаря этому изобретению невыполнение распоряжений власти и всякие покушения на неё стали рассматриваться как выступления не против конкретных лиц во власти и конкретных проявлений власти, а против обезличенного и сверхчеловеческого закона. Замена идеи божественности власти на идею народа как на источник власти была лишь сменой формы легитимации власти. В конкретной истории это был длительный процесс борьбы и социального творчества людей.

Государственность суверенна. Это значит, что она законно (формально!) не признает в рамках своего подвластного общества никакой другой власти над собой и не делит власть ни с кем, кто (и что) находится вне государственности. Опять-таки, это — лишь в идеале, лишь абстрактный социальный закон. В реальности этот закон постоянно нарушается. Я имею в виду борьбу за власть, интриги, расколы, посторонние влияния, около правительственные круги, лобби, коррупцию, родственные связи, и так далее. Все это имеет место и процветает. Но это происходит в рамках одной государственности, около неё, с ней, за её счёт. И всё это не устраняет её формальный суверенитет. Глава правительства может быть под каблуком жены или любовницы, но они от этого не становятся явлением, подчиняющим себе государственность страны.

Государственность возникает в такой тесной связи с правовым (юридическим) аспектом человейника, что они образуют одно целое. Говоря о государстве, мы должны говорить о правовых (юридических) законах, а говоря о праве — должны говорить о государстве. Уже легитимация государственной власти в конце концов принимает форму правовой операции.

Государственность действует в рамках правовых норм и в соответствии с ними. Даже в случае абсолютистских и диктаторских систем государственности это так или иначе в той или иной мере имеет место. Бывают диктатуры как формы государственности и диктатуры как негосударственные формы власти. Так называемая абсолютная власть абсолютна не во всем, но лишь в некоторых отношениях, иэтоœ выход за рамки государственности.

Задача государства — управление обществом как целым. Специфическими средствами этого являются законодательство и принудительный аппарат исполнения законов. Законодательство есть введение в жизнь общества правовых норм (юридических законов), регулирующих взаимоотношения между членами общества, между управляемыми членами общества и управляющей властью, между членами самой системы государственности, а также контроль над соблюдением этих норм, принуждение граждан к их соблюдению и наказание за их нарушения. Будучи узаконено (лигитимировано), государство само становится органом легитимирования других феноменов общества.

С возникновением общества в нормативном аспекте возникает особый феномен — правовая или юридическая сфера. Эту сферу образует множество людей, групп, организаций, учреждений, и так далее, специальным делом которых являются правовые нормы (юридические законы) и поступки членов общества, поскольку они подлежат оценке с точки зрения правовых норм. Поскольку специфика этой сферы определяется правовыми нормами, яв дальнейшем буду для краткости употреблять слово «право», предполагая сказанное выше.

Право возникает прежде всего как совокупность норм (юридических законов), определяющих изначальные и фундаментальные атрибуты власти подвластного человейника, благодаря которым они приобретают социальное качество соответственно государства и общества.

Надо различать формальную функцию рассматриваемых норм и их содержание. Государственная власть может быть установлена различного типа. Например — самодержавная и деспотическая в дореволюционной России и демократическая в США. И структура населения может быть определена законами различно, как это имело место, например, в тех же упомянутых странах. Всякое общество создаёт какую-то правовую систему, иначе оно не общество (по определению!). Но далеко не во всяком обществе люди свободны в том смысле, в каком они свободны в современных западных странах. Общество может иметь правовые нормы, лишающие людей «прав человека» в западном смысле, закрепощающими людей, как это имело место в России до ликвидации крепостного права и в США до отмены рабства. Становление общества есть процесс формирования какого-то государства и какого-то права, а не обязательно хорошего с чьей-то точки зрения государства и права. Для реальных людей человейника, в котором это происходит, это может быть кошмаром, а не благом.

Рассматриваемая совокупность правовых норм обладает такими чертами.

Во-первых, она устанавливает статус государства, его строение, права, обязанности и способ воспроизводства. Государственной власти придаётся монопольное право на нормативную (правовую в юридическом смысле, законодательную) деятельность, касающуюся общества в целом, а также право суда и право наказания за преступления против законов. Государственная власть, подчёркиваю, становится монопольным законодателем и судьёй, отнимая эти функции у церкви и общин, у частных лиц и у не государственных властителей.

Во-вторых, рассматриваемая совокупность норм устанавливает статус подвластных государству людей, их социальное положение (социальные категории), отношения между этими категориями людей, их права, обязанности по отношению к государству. Это и есть фактическое установление в данном скоплении людей основ общества.

Рассмотренная совокупность правовых норм образует фундаментальное (скажем так) право общества. Оно, с одной стороны, фиксирует реальные явления, уже сложившиеся в человейнике исторически, и, с другой стороны, становится условием дальнейшего нарастания, усиления и развития этих явлений рождающегося и родившегося общества.

Государство, став монополистом в сфере законодательства и профессионалом в этом деле, продолжило начатое фундаментальным правом дело, развивая часть права, которую я называю государственным правом. Эта деятельность идёт по многим линиям, основные из которых суть следующие. Во-первых, законодательство, охватывающее общество в целом и формально, то есть не персонифицированно (общегосударственные законы). Во-вторых, обеспечение правовой защиты членов общества и объединений (гражданское право). И, в-третьих, установление законов, в рамках которых должны совершаться правовые соглашения частных лиц и их объединений. По этой линии развивается часть правовой сферы, выходящая за рамки государственного права, скажем — частное право.

Наличие законов не означает, что они выполняются автоматически. Нужны средства и усилия государства, чтобы они выполнялись.

Нарушения законов — обычное дело в жизни общества. Надо различать то, что написано на бумаге и имеет претензию быть законом, и то, что в реальности функционирует в качестве закона. Не выполняются автоматически и законы, определяющие права членов общества, причём как в фундаментальном, так и в государственном и частном праве. Нужны усилия и траты со стороны граждан, чтобы добиться того, что им положено по праву. И это не всегда удаётся. Партнёры правового отношения стремятся избежать выполнения своих обязанностей и часто имеют для этого силу.

Правовые (юридические) нормы (законы) — не единственные правила, регулирующие поведение людей в обществе. Их сфера действия ограничена, во-первых, такими поступками людей, когда люди имеют свободу выбора поступков и свободу совершать их или не совершать, причём поступками, которые затрагивают интересы других людей. Она ограничена, во-вторых, тем, что нормы для таких поступков устанавливаются государством или узакониваются им, если они возникли практически, и государство имеет силу принуждать людей к их исполнению и контролировать исполнение. Правовые нормы не требуются для поступков, которые социально безразличны. Они не требуются также в случаях, когда люди не имеют свободы выбора, когда люди вынуждаются на какие-то поступки без всякого юридического принуждения.

Правовые нормы теряют практический смысл, если государство не в состоянии принуждать людей к их соблюдению и контролировать поступки людей с этой точки зрения. Кроме того, правовые нормы теряют смысл, если они составлены так, что допускают взаимоисключающие истолкования и применения, а также если в кодексе законов имеются взаимоисключающие нормы.

Правовая сфера общества есть живое явление. Она изменяется с изменением общества. Но это происходит как борьба общественных сил. Адекватность этой сферы потребностям общества никогда не бывает полной. Но есть некоторые пределы, в которых колеблется степень неадекватности, не угрожая тяжёлыми последствиями.

В современных обществах системы правовых норм разрослись до колоссальных размеров, стали чрезмерными и дорогостоящими. Неимоверно разрослось число специалистов, занятых в правовой сфере, чрезмерно возросла их власть и злоупотребления ей, стали обычными ситуации в рамках правовых норм, неразрешимые правовыми нормами, в самой реальности возникает огромное число ситуаций, не поддающихся нормированию в рамках правовых норм. Всё более обычными становятся поступки, не поддающиеся оценке юридическими критериями.

Микроуровень общества

Макроуровень общества формируется над микроуровнем в том смысле, что макрообъекты состоят из микрообъектов и организуют микрообъекты в масштабах общества. В предобществах, логически рассуждая, должен доминировать микроуровень, а макроуровень развиваться под его влиянием. В обществах отношение уровней меняется на противоположное: макроуровень становится доминирующим, а микроуровень формируется и развивается под его влиянием.

В предшествующей части я говорил о клеточках человейника. Клеточная структура человейников зарождается уже в предобществах. Но лишь в высокоразвитых обществах она становится всеобъемлющей структурой микроуровня. Здесь колоссально увеличивается число клеточек, образуются их многочисленные различные виды. Государство вынуждается на то, чтобы их упорядочивать и стандартизировать, создавать юридические нормы их образования, функционирования и взаимоотношений друг с другом, государством и прочим обществом. Собственно говоря, разрастание клеточной структуры становится возможным в значительной мере (если не главным образом) благодаря государству. Государство даёт им защиту и стандартные (формальные) правила существования.

Как бы и кем бы клеточка ни создавалась в условиях общества, она должна быть признана обществом как таковая и узаконена. Она должна действовать в рамках правовых норм. В ней должен быть человек (или группа людей), ответственный перед соответствующими учреждениями государства за её состояние и деятельность в целом, — юридический субъект. Ответственность юридического субъекта перед государством является непосредственной.

В современных обществах основные клеточки суть объединения людей, в которых люди работают, занимаются делом. В них люди принимаются на работу. В них есть люди, которые имеют право принимать других на работу, так что члены их разделяются на работодателей (нанимателей) и работобрателей (нанимаемых). Те и другие суть юридически свободные граждане общества.

В зависимости от способа образования и характера юридических субъектов клеточка разделяется на две категории. К первой категории относятся такие клеточки, которые создаются решениями властей. Власти определяют их деловые функции и отношения с другими клеточками. Сотрудники их нанимаются на работу по профессии. Они не являются собственниками ресурсов, которыми они распоряжаются, и собственниками результатов их деятельности. Заработная плата устанавливается законом. Размер её зависит от занимаемой должности, уровня квалификации и личных заслуг. Сотрудники получают зарплату независимо от реализации результатов деятельности клеточки. Юридические лица клеточек назначаются вышестоящими органами власти и управления с учётом профессиональных данных и опыта работы. Они суть государственные служащие. Эти клеточки можно назвать государственными или общественными, поскольку государство представляет общество в целом. Ко второй категории относятся клеточки, которые создаются по инициативе частных лиц и организаций, а не распоряжениями властей. Но и тут полного произвола нет. Эти клеточки должны получить на это разрешение властей, официально зарегистрировать характер своего дела. Они возникают и существуют в рамках законов. Точно также законом должны быть определены их юридические субъекты, то есть лица или организации, распоряжающиеся деятельностью клеточек и несущие за это ответственность перед государством и законом. Юридические субъекты свободны определять характер дела клеточек, их внутреннюю организацию и отношения с окружающей средой, но в рамках правовых норм. Такие клеточки принято называть частными. В их основе лежат отношения частной собственности.

Идеологически-обывательское представление о частной собственности возникло много веков назад и почти в неизменном виде сохранилось до сих пор. Одни в ней видели основу всех зол, другие — основу всех благ. Домарксовские социалисты и коммунисты разделяли первое убеждение и считали ликвидацию частной собственности необходимым и достаточным условием установления общественного порядка всеобщей справедливости и благополучия. Это представление перешло в марксистский коммунизм с тем коррективом, что основу всех зол ограничили частной собственностью на средства производства. Сложилась идеология, что для создания общества всеобщей справедливости и изобилия надо ликвидировать частную собственность на средства производства — передать землю крестьянам, а фабрики рабочим. Эта идеология более чем на целое столетие овладела умами и чувствами миллионов людей и до сих пор ещё сохраняет силу, хотя ей во второй половине нашего века был нанесён сильный (если не смертельный) удар со стороны Запада, выдвинувшего на первый план идеологию частной собственности как основы всех благ и прогресса человечества. Частная собственность объявлена изначальным явлением человеческой истории, а стремление к ней — изначальным (и даже прирождённым!) свойством человека.

Что такое частная собственность? И почему она в фундаментальном праве западных стран объявлена священной и неприкосновенной? Почему право частной собственности включено в число основных прав человека?

Прежде всего надо различать владение (обладание) и собственность. Не всякое владение есть собственность. Владеть чемто — это значит распоряжаться этим по своему усмотрению. Владеть чем-томож но благодаря физической силе, обману, находке, традиции ит. п. Владеть можно природными способностями и навыками. Я буду употреблять слово «собственность» для обозначения вида владения, который характеризуется такими признаками. Это, во-первых, владение чем-то таким, что отделимо от владельца (отчуждаемо от него), что может стать владением другого владельца. Собственность, во-вторых, есть владение узаконенное, владение по праву. Право (юридический закон) само по себе не приносит то, что становится собственностью. Владение чем-то должно быть приобретено какими-то путями. Но чтобы стать собственностью, оно должно быть узаконено, — должно быть объявлено законным или приобретённым в рамках юридических законов. Украденная вещь, например, становится владением вора, но не становится собственностью, если такое воровство запрещено законом. Так что заявление Прудона, что собственность есть кража, с точки зрения нашего определения ложно.

Таким образом, собственность, согласно нашему определению, есть явление общества, а не любого человейника. Она предполагает наличие права и государства. И она никак не может быть базисом общества, а право и государство не могут быть надстройкой над ней.

Что считать частной собственностью? Обычно так называют лишь случаи, когда собственник персонифицирован, то есть есть конкретный индивид или группа таких индивидов (семья, партнёры). Но как быть с объединениями многих лиц, каждый из которых обладает частичкой собственности, но не распоряжается собственностью в целом? Как быть со случаями, когда большими ценностями, принадлежащими многим лицам, распоряжаются и представляют собственность перед государством лица, собственниками не являющиеся? Не считать их частной собственностью? Но такие феномены ведут себя в обществе подобно персонифицированной собственности. Очевидно, тут требуется логическая обработка терминологии.

Я здесь ограничусь таким ориентировочным определением. Частной собственностью являются такие случаи:

  • когда собственник персонифицирован;
  • когда многие персонифицированные собственники предоставляют на законных основаниях какой-либо индивидуальной личности, группе таких личностей или конкретной организации право распоряжаться их суммарной собственностью.

Выражения «общественная собственность», «общенародная собственность» и «государственная собственность» обычно употребляются как плохо определённые и многосмысленные. Общество (страна) владеет какой-то территорией и её ресурсами. Это — владение, а не собственность, если оно не узаконено. Если есть международное право, согласно которому это владение общества узаконивается, оно становится собственностью данной страны. Государство частично является собственником каких-то ценностей, частично владеет чем-то, частично распоряжается владениями общества. Не все, чем владеет общество, есть собственность государства. Выражение «государственная собственность» двусмысленно. Оно обозначает собственность государства как организации наряду с частной собственностью индивидуальных лиц и объединений, и тогда её можно считать частной. Такими были, например, личные владения царей и королей. Но это выражение обозначает также общественное (всего общества) владение, в отношении которого государство выступает как юридическое лицо.

Частная собственность есть сложный и изменчивый феномен. В простейшей форме она заключается в следующем. Объект А есть частная собственность индивида (человека, семьи, группы) В, если В владеет объектом А, есть возможность как-то доказать это, и есть юридический закон, согласно которому то, чем владеют индивиды, есть их собственность, и они могут распоряжаться ей некоторым образом в своих интересах. Более сложная форма — есть закон, разрешающий передавать собственность другим, продавать, дарить. Ещё более сложные формы есть законы, регламентирующие использование собственности, отношения между собственниками и их отношения с государством (налоги). В современных западных странах есть законы, в рамках которых собственность может приобретаться. Одним словом, частная собственность в развитой форме есть совокупность отношений между ценностями и их обладателями, между собственниками, между собственниками и государством и так далее, короче — совокупность социальных отношений в рамках правовых норм.

Частная собственность есть феномен исторический. Никакого врождённого чувства собственности и тем более прирождённого права собственности нет. Она формировалась по многим линиям. У большинства народов она не развилась в полной мере или даже совсем не развилась. У народов западного мира она достигла высшего уровня развития, причём сравнительно недавно. Фактически таким рубежом её исторического оформления явились параграфы буржуазных конституций «Частная собственность священна и неприкосновенна». Возникнув и став привычной, частная собственность оказала обратное влияние на породившие её факторы, став одним из краеугольных камней западного общественного устройства. Круг истории замкнулся.

Экономика

Экономика современных высокоразвитых обществ есть сложный, многомерный, во многих отношениях диалектически противоречивый и изменчивый феномен, погружённый в более обширную социальную среду, что затрудняет её определение. Возьмём, например, определение экономики как добычи, производства и распределения материальных благ, необходимых для существования людей. В этом смысле слово «экономика» будет относиться к любым человейникам, включая предобщества, причём даже самые примитивные. С другой стороны, оно не будет охватывать производство культурных ценностей, сферу развлечения, обслуживания и связи и многое другое, что в современных обществах входит в сферу экономики. В наше время в западных странах в экономику включают всякие инвестиции капиталов с целью получения доходов и зачастую вообще всё то, что связано с деньгами (налоги, распределение бюджета, и так далее). Но это, однако, нельзя отнести к любым обществам.

К сфере экономики я отношу сферу хозяйства в том её виде, какой она принимает в условиях общества, то есть при наличии государства и права. Экономика предполагает ряд предпосылок. Среди них следует назвать, во-первых, разделение членов человейника на сравнительно большое число однородных деловых групп, способных действовать более или менее самостоятельно, автономно. Назову это атомарностью хозяйства. Во-вторых, следует назвать достаточно высокую производительность труда деловых групп, благодаря которой они могут регулярно отдавать часть своего труда и продуктов труда кому-то и после этого продолжать жить и осуществлять свою производительную деятельность. И, в-третьих, следует назвать наличие внешних этим деловым группам сил, которые более или менее регулярно отбирают у этих групп часть продуктов их труда (в виде дани, поборов, грабежей) и принуждают работать на них. Но это — именно предпосылки экономики, но ещё не экономика. Хозяйство становится экономикой тогда, когда функцию охраны упомянутых групп и поборов с них (в качестве вознаграждения за охрану) берёт на себя государство. Государство узаконивает эти группы и поборы с них (налоги), осуществляя при этом социальную стандартизацию хозяйства.

Именно государство организует хозяйство человейника в особую стандартизированную сферу, которая «кормит» не только себя, но и весь прочий человейник. Организует, узаконивая хозяйственные клеточки и вводя правовые нормы, в рамках которых должна протекать жизнь хозяйственной сферы. Благодаря государству образуется внутренне связанное в некоторое целое обще человейниковое хозяйство (с единой денежной системой, обменом, разделением функций).

Как бы хозяйственная сфера общества не складывалась исторически и какой бы вид она не принимала в конкретных случаях, мы в этом явлении абстрагируем то, что с ним происходит вследствие усилий государства, имеющих целью обеспечение общества средствами существования, и называем абстрагированное нами словом «экономика». В идеале экономика должна быть по крайней мере основным источником существования общества и удовлетворять его основные потребности. В идеале, так как в реальности этот абстрактный закон постоянно нарушается.

Таким образом, процесс осознания и признания экономики как фактора общества включал (и всегда включает) государственно правовые мероприятия. Все последующее развитие экономики протекало и протекает в рамках правовой (законодательной) деятельности государства, классическим образцом которой является деятельность западнистской государственности.

Если деятельность каких-то предприятий протекает вне рамок государственности (вне и вопреки юридическим законам и без контроля государства), то эти предприятия теряют (если имели) или не приобретают статус элементов экономики. С этой точки зрения преступный бизнес не есть явление в рамках экономики. Если по отношению к нему употребляют слово «экономика», то либо не заботятся о строгости терминологии, либо имеют в виду то, что этот бизнес в какой-то мере легализован и играет роль в экономике. Тот факт, что в экономике постоянно нарушают юридические законы, не отменяет статуса права и статуса экономики как феномена в рамках права.

Государство поддерживает, охраняет, организует и даже в какой-то мере создаёт экономику не для экономики самой по себе, а для себя, как источник своего существования и как арену своей жизнедеятельности. Оно служит экономике, поскольку экономика служит ему самому. Государство не есть прислуга неких хозяев экономики. Люди, образующие государственность (работающие в ней), могут быть марионетками людей, образующих экономическую сферу, могут быть у них на содержании, могут быть их ставленниками. Но это не означает, будто государственность по своей социальной сущности есть слуга экономики как сферы производства и распределения жизненных благ общества.

Между государством и экономикой имеет место разделение функций в обществе. Это — различные сферы со своими закономерностями структурирования и функционирования. Но в реальности одна из них постоянно и в различных формах вмешивается в деятельность другой и стремится взять верх. Это — тоже нормальное явление в их жизни. Важна мера их автономии и мера взаимного вмешательства друг в друга. Эта мера в реальности нарушается. В наше время все более усиливаются негосударственные элементы в государственности и не экономические в экономике.

Надо различать содержательный (вещественный) и формальный (денежный) аспекты экономики. С содержательной точки зрения социальная функция экономики — обеспечить общество пищей, одеждой, жильём, средствами коммуникации, средствами обороны и вообще средствами потребления. Формальный или денежный аспект экономики во всех обществах, за исключением западнистских, играет роль именно средства (формы) функционирования содержательного аспекта. Рассмотрим его здесь лишь в этом качестве.

Деньги

Проблема денег является, пожалуй, одной из самых запутанных и даже мистифицированых проблем в сфере социальных исследований. Марксизм, который вроде бы больше других учений стремился преодолеть эту мистификацию, фактически внёс в неё свою долю, сведя проблему денег к чисто экономическому аспекту и придав ей идеологическую ориентацию. Марксовское учение стало обоснованием идеи исчезновения денег в коммунистическом обществе, поскольку в нём будет ликвидирован капитализм и будет иметь место изобилие предметов потребления («каждому — по потребности»).

Проблема денег есть, на мой взгляд, проблема прежде всего методологическая (и даже логическая) и лишь затем социально экономическая. Основная трудность в решении её — отсутствие должного «поворота мозгов», то есть в методологии подхода к ней, а не в недостатке информации на эту тему. Никакие особые исторические открытия и секретные данные тут не требуются. Весь необходимый эмпирический материал доступен наблюдению и даже очевиден. Так что тут дело именно за логической обработкой известного материала. Я не собираюсь здесь строить целую теорию денег — это лишь одна из тем книги, причём не главная. Я изложу лишь простейшие идеи логической социологи на этот счёт.

Надо различать определение денег (понятия «деньги») и описание различных функций (использований) денег, их различных форм и эволюции. Не всё, что известно о деньгах, надо впихивать в определение понятия. В определение понятия должны быть включены такие и только такие признаки денег, благодаря которым какие-то объекты становятся именно деньгами, которые сохраняются у них при любых их использованиях, вариациях и изменениях, которыми обладают деньги и только деньги, и никакие другие объекты во вселенной такой совокупностью признаков не обладают. Этих признаков должно быть достаточно для выделения денег. Но в число этих признаков не должны входить избыточные признаки, характеризующие какие-то употребления денег или какие-то их формы. Например, в определение денег не должно входить использование их как капитала. Не должно входить также указание на то, что в качестве материала для денег используется золото и серебро. Изложенное логическое требование к определению понятия денег обычно игнорируется (а точнее говоря, остаётся неизвестным). И авторы, пишущие о деньгах, обычно уже в исходном пункте торопятся включить в определение понятия денег как можно больше известных им сведений о них.

Чтобы ввести логически корректное понятие денег, надо взять самый развитой уровень и очевидный случай денег, какой мы можем наблюдать в повседневной жизни современных человейников. Тут определяющие признаки денег выражены наиболее отчётливо, можно сказать, в «чистом виде». Тут мы имеем пример тому, что в исторически исходных формах денег скрыто в множестве других явлений, и для обнаружения чего нужна сила абстракции, в развитых формах приобретает почти самостоятельное существование, независимое от исторических оболочек.

Говоря о деньгах, обычно представляют их себе абстрактно, как некую единую и не дискретную субстанцию (аналогично тому, как понимается сознание в виде некоей идеальной не дискретной субстанции). В таком представлении деньги превращаются в нечто мистическое и умонепостижимое, подобно тому, как мистифицируется сознание. На самом деле деньги суть множество отдельных пространственно ограниченных, оформленных и сравнительно небольших предметов — монет, банкнот. Надо начинать с рассмотрения этих элементов (своего рода «атомов») множества денег по отдельности, чтобы понять все множество. Ситуация тут подобна той, какая имеет место в отношении сознания: для научного понимания сознания надо начинать с его «атомов», то есть с элементарных материальных частичек сознания — с отдельных знаков.

Деньги суть совокупности особого рода материальных предметов, изобретаемых и производимых людьми для каких-то практических целей. Чтобы понять, какими свойствами обладают эти предметы, как они используются людьми и как это сказывается на организации человеческих объединений, надо, повторяю, начать их рассмотрение с отдельных денежных «атомов». И на основе рассмотрения последних ввести определение понятия «деньги», установив тем самым границы самого качества денег. Напомню читателю, что при этом нижняя эволюционная граница денег позволит установить и их верхнюю эволюционную границу.

Как мы сейчас увидим, при условии изложенной выше методологии размышления проблема определения денег оказывается банально простой. Отдельно взятый денежный «атом» (скажем, деньга) есть знак. Между прочим, здравомыслящие люди, мозги которых не засорены словоблудием философов, социологов и экономистов, так и говорят обычно: денежные знаки. Вопрос теперь заключается в том, знаками чего именно являются денежные знаки.

Денежные знаки суть знаки величин ценности каких-то объектов для людей. Слово «ценность» здесь есть слово обычного разговорного языка. Не нужно его ассоциировать с экономическим понятием стоимости и цены товаров. Подчёркиваю, денежные знаки суть не просто знаки ценности (важности, значимости) объектов для людей, а именно величин ценности. Самые различные объекты (предметы, явления) имеют ценность для людей, причём в различной степени (больше, меньше, вдвое важнее, и так далее). Вот этот признак — величину ценности объектов — обозначают денежные знаки.

Обозначая величины ценности, они, естественно, обозначают и то, что объекты имеют какую-то ценность.

Будучи знаками величин ценности, деньги являются средством измерения этих величин. Они изобретаются как определённая система измерения величин, с особыми единицами величин и их отношениями, как масштаб (шкала) измерения. Тут ситуация аналогична средствам измерения пространственных размеров предметов, расстояний, интервалов времени, температур, и так далее.

Денежные знаки изобретаются с целью использования их людьми в их практической жизни. Как конкретно они используются, это в определение денег не входит. Для определения важно иметь в виду, что при всех видах использования они функционируют именно как знаки. Напоминаю, что знаки используются как своего рода дубликаты или заместители того, что они обозначают. Деньги суть знаки величин ценностей, и как таковые они и фигурируют в действиях людей. Они должны быть удобными в обращении (например, малые размеры), одинаковыми для каждой категории знаков (стандартными), легко дублируемыми и не индивидуализированными. Последнее означает, что они должны быть независимыми по своему назначению от конкретности использующих их личностей, то есть то, что они обозначают, не зависит от того, кто ими пользуется, и в них никак не указано, кто ими пользуется, — они безразличны по отношению к их владельцам.

Деньги как знаки величин ценностей сами (в наличном виде) фигурируют в действиях людей, использующих деньги. Фигурируют именно как материальные вещи (как монеты и банкноты). Это важно иметь в виду. Игнорирование этого, казалось бы очевидного явления, делает проблему денег теоретически неразрешимой. Деньгами называют ценные бумаги, расписки, чеки и другие явления, играющие роль знаков ценностей, но не являющиеся деньгами в определяемом здесь смысле. К этой теме я вернусь ниже.

Чтобы денежные «атомы» стали знаками величин ценности и масштабом измерения, нужно, чтобы они были признаны в этом качестве всеми членами человейника. А это возможно только одним путём, а именно путём определённого государственного законодательства. Денежная система вводится в употребление и узаконивается государственной властью, охраняется и сохраняется ей. Это — второй определяющий признак денег. Лишь благодаря этому узакониванию определённых предметов в их роли знаков величин ценности эти предметы приобретают социальное качество — качество денег. И это качество возникает не в результате некоего имманентного развития знаков ценности самих по себе, а как результат сознательно-волевой деятельности государства.

Опять-таки подчёркиваю вроде бы второстепенную деталь, играющую важную роль для определения денег. Государство в этом случае узаконивает введение в употребление самих денежных знаков определённого вида, а не просто принимает какие-то законы, в рамках которых должна протекать деятельность людей, использующих деньги, и законы, касающиеся документов, становящихся знаками ценностей.

Исторически деньги могли возникать в самой различной форме, могли использоваться для различных целей. Они стали средством распределения и накопления ценностей, господства одних людей над другими, управления, расчетов, планирования, организации людей и так далее. Роль их в жизни людей стала настолько огромной и многосторонней, что современные человейники без них так же немыслимы, как и без языка. Деньги превратились в фактор экономики, когда производство товаров (то есть вещей и услуг на продажу) стало играть важную роль в жизни обществ. Возникли и расширились возможности использования денег с целью дохода (прибыли) вне этой сферы — в сфере культуры, права, услуг, почты и так далее. Экономика, обретая денежную форму, охватила в наиболее развитых странах сферу хозяйства и распространилась на все сферы общества, где можно было добывать жизненные блага путём создания деловых клеточек, приносящих прибыль. В современных обществах, в которых вся сфера хозяйства приняла форму частного предпринимательства и оказалась в зоне действия законов капитала, в экономику стали включать всякие инвестиции капитала с целью извлечения прибыли и вообще операции с деньгами по законам капитала.

В развитых обществах стали функционировать огромные массы денег. Сложился денежный механизм, специально занимающийся тем, что связано с производством и функционированием этих денежных масс (банки и другие финансовые предприятия).

Возникли знаки самих денег, исполняющие функции знаков ценностей. Это — юридически оформленные документы, удостоверяющие, что определённые люди являются обладателями определённых денежных сумм или предметов, оцениваемых в определённых денежных суммах; долговые обязательства; чеки; банковские счета. Все это обычно считают формами денег. Но с точки зрения введённого выше определения денег такие знаки ценностей деньгами не являются. Они являются знаками денег, то есть знаками знаков.

Сравним эту ситуацию с ситуацией для знаков языка. Слово «стол» например, обозначает столы. Оперируя им как знаком, мы произносим или пишем его. Именно его. Если мы возьмём выражение «Слово «стол», то оно будет не знаком столов, а знаком, обозначающим произносимые или написанные (напечатанные) слова, обозначающие столы. Как говорят в логике, выражение «Слово «стол» есть метазнак поотношениюк знаку «стол», то есть знак знака или знак второго уровня. Нечто подобное происходит с деньгами. Упомянутые выше знаки ценностей суть метазнаки по отношению к денежным знакам. Их можно, конечно, называть деньгами второго уровня или сверхденьгами. Тогда определение денег должно быть построено так, чтобы в число денег включались деньги первого уровня или первичные деньги (в том виде, как мы и определили деньги выше) и деньги второго уровня или сверхденьги.

Сумма сверхденег, циркулирующих в современном мире, во много десятков раз превосходит сумму циркулирующих денег. Сложился механизм, обеспечивающий функционирование сверхденег. Он слился с денежными даже поглотил его.

Деньгам приписывают мистическую власть над людьми. Это всё равно, как если бы мы приписали власть ружей, пушек, самолётов, танков самим по себе над людьми. Власть денег есть власть людей, располагающих деньгами и распоряжающихся деньгами, а также условий жизни людей, в которых социальные отношения принимают форму денежных. А эта власть узаконена и поддерживается аппаратом государства, полицией, судами, армией. Денежный и сверхденежный механизм в единстве с системой собственности, поддерживаемые упомянутыми силами общества, приобретают, в свою очередь, власть над теми, кто их поддерживает и охраняет. Образуется сложная сеть власти, опутывающая все общество и всех его членов. Денежный фетишизм образуется, когда деньги вырываются в сознании людей из этой сети и наделяются самостоятельным бытием. Это — идеологический феномен. Его до известной степени культивируют специально, ибо это — средство манипулирования людьми.

Идеологическая сфера общества

Идеологическую сферу общества (сокращённо — идеосферу) образует множество людей и их объединений, в совокупности выполняющих функции по обработке сознания людей и управления ими путём воздействия на их сознание, делающих это профессионально и удовлетворяющих свои потребности за счёт этой профессии. Этот их статус узаконен. Они действуют в рамках государственных (юридических) законов данного общества. Если какое-то явление менталитетного аспекта (обращаю внимание — аспекта, а не сферы!) выходит за рамки юридических законов общества или даже запрещено законом, но всё-таки существует нелегально, оно не есть компонент социальной организации этого общества. К числу таких явлений относятся, например, запрещённые религиозные секты и революционные организации, стремящиеся к свержениюсуществующей социальной организации.

В современных обществах идеосфера разделяется на религиозную и нерелигиозную (светскую, гражданскую), причём вторая доминирует. В дальнейшем мы будем иметь в виду вторую, говоря об идеосфере.

Людей, образующих идеосферу, будем именовать идеологами. Объектом деятельности идеологов являются люди. Причём не люди вообще, а члены их общества, и не все в людях, а лишь их сознание. Задача идеологов — не изучение сознания таким, каким оно является само по себе, независимо от идеологов, а формирование сознания людей таким, как это требуется интересами самосохранения общества. Идеологи призваны делать сознание таким, какое требуется заранее заданным образцом. Конечно, они в какой-то мере изучают сознание как материал своей работы, как-то опираются на то, что складывается в сознании людей стихийно, на основе их жизненного опыта и общения с окружающими людьми. Но они делают и нечто такое, что в сознании людей без них не существует. Они участвуют в производстве человеческого материала, адекватного условиям и потребностям общества, обслуживая один аспект этого производства — аспект менталитета.

На заре человечества функции идеологов выполняли знахари, колдуны, целители, шаманы, и так далее, потом — жрецы, потом — служители религии. В наше время их дело продолжают философы, социологи, писатели, журналисты и прочие производители «духовной пищи» для много миллиардного прожорливого и в этом отношении человечества. Конечно, за миллионы лет тут имел место прогресс. Но прогресс все в том же деле, в «пробуждении» сознания людей путём их идейного оболванивания.

Множество людей, образующих идеологическую сферу общества, не есть всего лишь скопление одиночек. Их объединяет в единую сферу, во-первых, общее дело, которым они заняты, — работа над менталитетом членов общества, профессиональная подготовка, употребляемые ими средства, допуск к этой работе, вознаграждение за неё. Во-вторых, какая-то их часть организована в группы и даже в сложные иерархизированные организации, учреждения, предприятия. А прочие из них рассеяны по другим клеточкам общества, в которых они выполняют функции, в совокупности образующие единый поток. Это единство достигается за счёт профессиональной подготовки и дела, которое они должны выполнять в клеточках. Они просто не способны поступать по-другому. К тому же идеологическая сфера опирается на государственную организацию, поддерживается ей, служит ей и сама использует её в своих интересах. Опорой ей являются и другие сферы — экономическая и культуры.

С точки зрения организации идеологическая сфера общества заключена в пределах от одной всеобъемлющей организации до множества сравнительно автономных организаций и «неорганизованных» (в рассмотренном выше смысле) индивидов, то есть в пределах между монизмом и плюрализмом. Пример первой крайности — общества с единственной государственной церковью или нерелигиозной идеологией (например, мусульманские и коммунистические страны). Вторую крайность можно наблюдать в западных странах. Плюрализм в идеосфере не означает наличие нескольких идеосфер, подобно тому, как плюрализм в экономике не означает наличие нескольких экономических сфер. Это — плюрализм врамках одной идеосферы.

В результате деятельности идеосферы в обществе создаётся и постоянно поддерживается своего рода идеологическое поле, в сфере влияния которого вынуждены жить все члены общества на всех ступенях социальной иерархии и от рождения до смерти. Вместо слова «поле» можно употреблять более сильные слова «клетка» или «камера». В эти идеологические клетки загоняются не только те, кто подвергается идеологической обработке, но и те, кто их обрабатывает. Это осуществляется путём заполнения мозгов людей определённым идейным содержанием и обучения их определённому способу оперирования содержанием сознания, способу думания, «шевеления мозгами». Это происходит не как одноактная операция, а как процесс жизни в постоянно поддерживаемом и возобновляющемся идеологическом поле — в постоянном потоке слов, образов текстов, и так далее, вливающемся в головы людей. Фундаментальная функция идеосферы — сделать основную массу членов общества (желательно — всех) неспособной к самостоятельному и объективному пониманию явлений реальности, позволяя им в этом отношении лишь то, что необходимо и достаточно для исполнения ими их социальных функций.

Идеосфера создаёт и сохраняет клетку для сознания людей не по злому умыслу, а по той причине, что без этого вообще невозможно превращение больших масс людей в обладающие сознанием существа. Дело в том, что сознание людей не есть нечто биологически прирождённое. Оно явилось изобретением истории человечества. Оно «пробуждалось» исторически с нуля, если не считать биологические предпосылки. И в наше время оно у вновь рождающихся людей «пробуждается» с нуля и является искусственным продуктом их индивидуального формирования.

Сам процесс «пробуждения» сознания есть процесс создания какой-то «клетки» для него, ибо эта «клетка» есть не что иное, как материя сознания. Оно просто не может существовать эмпирически без такой «клетки». Не загоняя сознание в «клетку», его просто не «пробудишь» к жизни. А тут речь идёт о сознании огромного числа людей, причём в ряде поколений. А люди — отнюдь не социальные ангелы. Они должны быть организованы и соблюдать определённые нормы поведения, чтобы их объединение могло сохраняться как целое. В самой природе сознания не заложено на этот счёт никаких предписаний и ограничений. Это должно быть специально изобретено и привнесено в сознание каждого человека извне, причём навязано ему в принудительном порядке. Сознание людей всегда «пробуждалось», «пробуждается» и будет всегда «пробуждаться» лишь настолько, насколько это требуется интересами самосохранения их объединений, а не в соответствии с его абстрактно мыслимыми потенциями и не ради некоего прогресса человеческого интеллекта вообще. Подавляющее большинство членов общества обречено жить в идеологической клетке. Лишь немногим одиночкам удаётся вырваться из неё в какой-то мере. Но они рассматриваются обычно как отклонения от нормы, каковыми они и являются на самом деле.

Благодаря деятельности идеосферы в обществе создаётся достаточно большое число людей с осредненным и стандартизированным сознанием. Эти люди образуют среду одинаково думающих, одинаково оценивающих явления жизни и одинаково поступающих в определённых ситуациях граждан. Они определяют суммарное состояние менталитета общества. Они вовлекаются в определённые действия, организуемые представителями идеосферы, становятся частью её механизма в овладении «душами» членов общества. Так что идеологическое поле (клетка), о котором я говорил выше, есть не нечто бестелесное. Это — вполне телесная организация и самоорганизация человеческой массы, создаваемая и постоянно поддерживаемая идеосферой. Сила идеосферы — это не только средства воздействия на сознание людей, которыми она располагает профессионально, и не только её поддержка со стороны государства и других сфер общества, но и только что рассмотренная масса членов общества.

Идеи, говорил Маркс, становятся материальной силой, когда овладевают массами. Но идеи овладевают массами не сами по себе, не своим содержанием как таковым, а лишь постольку, поскольку существует материальный механизм, вырабатывающий эти идеи и вбивающий их в головы людей. Такой механизм и образует идеосфера и создаёт его в обществе своей жизнедеятельностью.

Исторически чисто опытным путём (методом случайных проб и ошибок) были найдены средства исполнения специфической функции идеосферы. Никакого научного понимания сознания у идеологов никогда не было, как нет его до сих пор. Но оно и не требовалось. Задача стояла, стоит и будет вечно стоять одна: сделать сознание всех членов человейника более или менее одинаковым в некоторых отношениях, сделать людей способными жить в человейнике приемлемым образом, способными ориентироваться в окружающей среде и при этом не выходить за некоторые рамки, выход за которые угрожает самосохранению человейника. Поскольку сознание заключается в способности оперировать знаками, то и основным средством воздействия на него стали специально изобретённые знаки и определённые правила оперирования ими в отношении обрабатываемых людей — совокупность особого рода слов, фраз, текстов, учений. Даже тогда, когда используются другие изобразительные средства (иконы, портреты, статуи, зрелища, музыка), всегда предполагается их связь со знаками языка и истолкование в этих знаках. Будем такую совокупность знаков называть идеологической или идеологией в узком смысле слова.

Идеология может быть зафиксирована явно в виде одного систематизированного учения, как это имеет место, например, в случае великих религий и марксизма-ленинизма, или может оставаться несистематизированной, рассеянной по многочисленным и разнородным текстам так, что изложить её в виде единого систематичного учения представляется весьма затруднительным делом, как это имеет место, например, в современных западных странах. Возможны смешанные варианты между этими крайностями.

Идеология проявляется в том, каким образом данные научного познания и творчества в сфере культуры преподносятся членам общества в книгах, газетах, журналах, театре, кино, телевидении и вообще во всём том, что люди видят, слышат, читают. Есть два пути абстрагировать её в качестве особого социального феномена. Первый путь — попробовать выявить в океане информации и зрелищ какие-то общие её черты и зафиксировать их в виде систематизированного учения. Но какими при этом критериями выделения идеологических явлений руководствоваться? Я думаю, что для этого есть второй путь, который я здесь предпочитаю, а именно — указать метод (совокупность критериев), с помощью которого можно в каждой частичке упомянутого океана информации и творчества отличить то, что относится к идеологии — указать критерии отличения явлений идеологии от других. Первый из упомянутых путей зависит от этого второго.

Идеология создаётся по определённым правилам, которые в совокупности образуют идеологический способ мышления (или аппарат идеологизированного сознания). Этот способ прививается всем идеологически обрабатываемым людям (в той или иной мере, конечно). Благодаря этому способу люди и без идеологов делают то же самое в отношении явлений бытия, которые они наблюдают, в которых они участвуют и о которых узнают от других людей и из средств информации, что делают или делали бы профессиональные идеологи. Они научаются сами идеологически «переваривать духовную пищу», как-то получаемую для своего сознания, — научаются сами сохранять идеологическую клетку для своего сознания. Люди не могут вечно находиться под контролем идеологов. Идеологи не могут уследить за всем и за всеми. Так что значительная часть идеологической работы передаётся самим обрабатываемым. Идеи овладевают массами тогда глубоко и устойчиво, когда их «переваривание» в нужном духе становится привычным делом для представителей масс.

Для того чтобы охарактеризовать идеологический способ мышления, надо отличить его от научного. Назову, например, такие черты последнего: непредвзятость, беспристрастность, объективность, профессиональность, логичность и диалектичность. Идеологический способ мышления является с этой точки зрения антиподом научного.

Рассмотрим самые фундаментальные черты идеологического мышления (идеологизированного сознания), знание которых позволит читателю составить себе достаточно определённое представление об этом феномене.

Задача идеологов состоит в том, чтобы научить и приучить людей видеть и понимать окружающий мир и самих себя не такими, какими они являются сами по себе (объективно, в силу законов бытия), а такими, как это требуется согласно априорным учениям самих идеологов, — учить людей не самостоятельному познанию бытия, а тому, как люди должны видеть бытие, что пропускать в своё сознание из того, с чем им приходится сталкиваться, и в каком виде. Иначе говоря, идеологи изобретают определённое видение (понимание) бытия, и оно становится априорным по отношению к формируемому сознанию членов общества. Идеологи навязывают это видение всем членам общества, включая и самих себя, поскольку и в их сфере происходит воспроизводство человеческого материала, выполняющего функции идеосферы, поскольку они сами обучаются тому же.

Надо различать то, как исторически формируется идеология, и то, как она функционирует, сформировавшись в основных чертах. На первом пути она исходит из каких-то результатов познания и постоянно подпитывается ими, использует какие-то средства познания. Но она делает это не с целью познания, а с целью создания средств исполнения своей функции в обществе, — с целью создания аппарата априорного видения мира и переработки сведений об этом мире в духе этого аппарата.

Идеологи изобретают определённого рода интеллектуальные (языковые) схемы, штампы, клише, этикетки, ярлыки, образы, обобщающие примеры и образцы, притчи, крылатые фразы, лозунги ит. п., причём не в качестве подсобных средств на пути к познанию бытия таким, каково оно есть, а в качестве конечного и высшего результата познания. Они сами претендуют на роль высшей истины, истины в последней инстанции. Люди должны усвоить эти продукты идеологов и лишь через них смотреть на явления бытия. Эти идеологические продукты производятся и воспроизводятся для разных кругов потребителей идейной пищи, одни для всех (как религиозные учения), другие — для избранных (как философские концепции). Но качественно они суть явления одной природы. Их социальная функция — дать людям априорный интеллектуальный аппарат восприятия окружающего их мира и интеллектуальной ориентации в нем.

Будучи необходимым и полезным на начальных этапах формирования сознания людей и их объединений, этот аппарат со временем разрастается и приобретает мощь клетки для сознания людей. Будучи вынужден в какой-то мере и на какое-то время уступить научному познанию и поделив с ним власть над душами людей, он в конце концов вновь возвращается к своему изначальному всевластию на новой ступени. Классическими образцами отношения между идеологией и научным познанием могут служить костры инквизиции прошлого, а в наше время — идеологические оргии в недавние годы в коммунистических странах и антикоммунистические оргии в западных странах в период Холодной войны и особенно после разгрома коммунистического социального строя в странах советского блока.

Другая черта, отличающая идеологическое мышление от научного, пристрастность. Задача идеологической сферы — самосохранение общества, защита его социальной организации и сложившегося образа жизни населения, а также защита от врагов. Естественно, в содержание идеологии должна входить апологетика существующего социального строя, создание образов врагов как носителей зол, выработка у людей определённого субъективного отношения к явлениям бытия (определённой системы их оценки), а также определённой системы ценностей, которая призвана придать априорный смысл жизни людей и влиять на поведение их как членов общества. Проведите хотя бы самое примитивное исследование идейного состояния населения западных стран, и вы установите факт (впрочем, очевидный и без исследования), что сознание западных людей битком набито не только априорными штампами в отношении всех наиболее важных явлений бытия, но и априорными оценками этих явлений.

Идеологические учения создаются для широких слоёв населения, а не для профессиональных исследователей. Они неоднородны, различаются по степени трудности, вернее — по степени запутанности, словесных ухищрений, суемудрия. Тем не менее все они сочиняются с расчётом на то, чтобы у них были потребители, и чтобы потребители соответствующих уровней смогли что-то «проглотить» и «переварить». На низшем, а значит, на самом широком уровне они должны легко запоминаться, быть образными и общедоступными, производить впечатление на чувства, должны отвечать каким-то желаниям людей, сулить исполнение желаний, создавать иллюзию понимания и приобщённости к высочайшей мудрости, интриговать, мистифицировать. Даже тогда, когда они сочиняются мыслящей элитой и вроде бы предназначаются для избранных (вроде гегельянства, марксизма, разного рода модных философских концепций XIX и XX веков), они исполняют идеологическую функцию, поскольку из них извлекаются отдельные слова, изречения и сравнительно простые для запоминания тексты, которые пускаются в идеологический оборот. Тучи интерпретаторов работают над этим. Их продукция тоже кажется для довольно широких кругов понятной и дающей успокоительные объяснения. Успокоительные в том смысле, что люди, воспринявшие их, считают, что теперь им «все понятно». Идеологические учения, на каких бы высотах словоблудия они ни возникали, должны быть так или иначе «заземлены», то есть должны опуститься на уровень обывательского мышления или, что то же самое, поднять обывательское мышление на уровень воображаемых высот мышления идеологического. Классический пример на этот счет — вульгаризация марксизма в Советском Союзе.

Ясность и понятность идеологических феноменов является, однако иллюзорной, что тоже входит в число черт идеологии. Идеология возникает на сравнительно высоком уровне менталитета, о чём говорит состав языковых выражений, которыми она оперирует: «вселенная», «вечность», «разум», «бог», «движение», «дух», «человек», «власть», «добро», «зло», «судьба» ит. д. Все эти выражения изобретались и до сих пор циркулируют на дологическом и внелогическом уровне. Все они нуждаются в особых истолкованиях (в интерпретации), чтобы создавать иллюзию осмысленности и понятности. И эту функцию выполняют профессиональные идеологи всех сортов, начиная от самых примитивных попов и заканчивая рафинированными теологами и философами, засоряющими мозги людей заумной и, как правило, логически бессмысленной фразеологией.

Идеология претендует на статус истины, причём истины наивысшей. И когда-то она имела на то основания, когда люди ещё не очень далеко ушли от животного состояния, когда не было ещё науки, и идеологи возвышались над прочими собратьями именно в отношении познания реальности и развитости интеллекта. Но эти времена прошли, по крайней мере — в развитых обществах современности. Фактически же идеология заключена в пределы от очевидных истин до тотальной фальсификации всего, что касается познания явлений бытия. То, на что мы привыкли смотреть свысока в бормотаниях и жестах мудрецов примитивных народов, в современных обществах развилось в космически огромный мир идеологического оболванивания сотен миллионов людей.

В идеологии есть отдельные элементы, которые имитируют истину, создают впечатление истины. Есть даже отдельные истинные утверждения. Но в целом и в основном в ней доминирует то, что уводит от реальности и создаёт картину нереального, вымышленного мира. Эта картина не есть ложь, к ней просто неприменимы понятия истинности и ложности. Это — явление качественно иного рода. Идеологическая картина не мешает людям в их повседневной жизнедеятельности. В большинстве случаев люди даже не отдают себе отчёта в том, что они находятся в поле её влияния (заключены в идеологическую клетку).

Идеологическое мышление даёт о себе знать не в каждом слове и не в каждой фразе. Зачастую люди живут так, как будто никакой идеологии вообще нет. Им не приходится предпринимать попытки преодолевать поле идеологии, подобно тому, как они живут в поле физического тяготения и выполняют свои жизненные функции привычным образом. Но идеологическое поле может обнаружить себя именно в одном слове и в одной фразе, — все зависит от того, что это за слово и что за фраза, и в какой ситуации они высказываются. Сколько людей было убито, сожжено и посажено в тюрьмы за такие слова! Вымышленный мир, изобретаемый идеологами, создаётся так, чтобы он походил на настоящий, включал в себя элементы реальности, не мешал людям исполнять их житейские функции. Более того, он создаётся так, чтобы в какой-то мере облегчал людям жизнь, избавляя от необходимости размышлений, колебаний, трудных решений, излишних тревог. Для подавляющего большинства людей это — благо. Без этого не просто людям было бы хуже жить, без этого общество вообще не смогло бы долго существовать.

Идеологическое учение есть не просто сказка о бытии, а руководство к поведению людей. Оно в этой роли по самой своей сути должно быть догматичным и априорным, установочным независимо от изменений и вариаций реальных ситуаций. Оно даёт правила поведения людей в определённых ситуациях без научного понимания этих ситуаций, можно сказать — вслепую (без раздумий). Потому идеология не терпит критики в свой адрес и реформ. После того как она сложилась на основе какого-то познания и жизненного опыта, она должна функционировать в неизменном виде как вневременная истина, имеющая априорную силу. Классическим примером на этот счёт могут служить великие религии. Отказ от привычной идеологии повергает людей в состояние идейного хаоса и растерянности. Они сами не в состоянии выработать объективное понимание ситуации и соответствующие правила поведения. Грандиозный пример этому даёт идейный крах советского населения после отмены марксизма-ленинизма в качестве государственной идеологии (в годы «перестройки» и контрреволюции после 1985 года).

Идеологическое мышление является нелогическим с точки зрения формального аппарата — дологическим, антилогическим и псевдологическим.

Со времени Наполеона, который с презрением относился к идеологии и идеологам, пошла традиция смотреть на идеологию как на ложное, извращённое отражение реальности. В справочниках и словарях часто идеология так и определяется — как ложное учение. Я такой взгляд на идеологию отвергаю. Но я тем самым не хочу сказать, будто идеология даёт истинное отражение реальности. Такое утверждение тоже было бы ложно. Тут есть третья возможность, а именно — что идеология ни истинна, ни ложна. Её вообще нельзя рассматривать с точки зрения истинности и ложности. Отдельные фрагменты, будучи взяты сами по себе, то есть вне их идеологической среды и исключительно с точки зрения и отношения к реальности, могут оказаться истинными или ложными. Подходить же к идеологии в целом с критериями истинности и ложности — это всё равно, как рассматривать картины Пикассо, Кандинского и ряда других художников XX века того же рода с точки зрения их адекватности какой-то якобы изображаемой реальности.

В отношении идеологии и её частей уместна оценка в соответствии с критериями эффективности воздействия их на умонастроения и поведение людей. При этом утверждения идеологии не непосредственно соотносятся с реальностью, а опосредованно, то есть в качестве факторов поведения людей и их объединений вплоть до целых стран и народов.

Идеология извращает реальность. Но она это делает в основе своей не в силу дурных намерений и глупости, а в силу своей роли и средств исполнения роли, то есть изобразительных средств. Лишь на этой морально безупречной основе развивается практика сознательного извращения реальности и система приёмов для этого. При этом идеология переходит в пропаганду. В сфере идеологии начинают доминировать специалисты, готовые проводить любую пропагандистскую линию за те блага, какие даёт им их профессия и положение в обществе, и из корыстных и карьеристских соображений. Как в случае с коммунистической идеологией продолжателями дела её основателей стала огромная армия беспринципных прохвостов, так и законными наследниками великих основателей идеологии западнизма стали интеллектуальные пигмеи, безнравственные шкурники и карьеристы, не уступающие в этих качествах наследникам Маркса. И это не есть некое перерождение. Это — результат нормального естественно-исторического развития самой идеологической сферы в силу её объективных законов.

Суперуровень общества

Суперуровень общества образуют явления, которые возникают на основе микроуровня и макроуровня, в зависимости от них и под их влиянием, но не сводятся к ним. Они не входят в компоненты социальной организации общества на микроуровне и макроуровне или выходят за их рамки. Они возникают, надо думать, уже на ранних стадиях развития обществ и в сравнительно простых и небольших обществах. Но они становятся значительным и влиятельным компонентом структуры обществ лишь в достаточно больших и сложных обществах. В современных огромных и высокоразвитых обществах они достигают таких масштабов и такого влияния на жизнь обществ, что во многих отношениях они начинают доминировать над явлениями других уровней.

Компоненты суперуровня социальной организации общества является так или иначе узаконенными и действующими в рамках законности. В частности, одной из функций государства является узаконивание основных логических классов и даже создание таковых. Так что не государство явилось следствием разделения общества на классы, а наоборот, возникновение государства одновременно означало и имело следствием установление социальных классов.

При этом на представителей различных классов накладывались определённые обязанности и ограничения, представителям каких-то классов предоставлялись особые права и привилегии — узаконивалось классовое неравенство. Устанавливались определённые отношения между классами и между классами и государством. И это играло решающую роль в закреплении социальной организации общества.

Все это так или иначе фиксировалось в документах, имевших юридическую силу. Так, например, в феодальных обществах были узаконены сословия дворян, крестьян, мещан, и так далее. Но не только в них. В советской конституции было зафиксировано разделение граждан на рабочих и крестьян, а также интеллигентскую прослойку. В официальных документах советские люди на вопрос о социальном положении называли также класс служащих. И в современных западных странах существуют бесчисленные юридические законы, фиксирующие социальное положение (то есть классовую принадлежность) граждан. Это — одно из оснований налоговой системы. Кроме того, существует педантично разработанная система разного рода официальных документов об образовании и квалификации, без которых, как правило, невозможно заниматься соответствующей деятельностью.

В современных обществах на суперуровне складывается гигантское число социальных объединений, включая профсоюзы, партии, движения и так далее. В западных обществах на этом уровне сложилось то, что называют гражданским обществом. На суперуровне складываются предпосылки сверхобщества.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения