Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер. Метаморфозы власти. Часть II. Жизнь в суперсимволической экономике. Глава 4. Сила: Компонент якудзы

Он — знаменитость. Звезда в мировом бизнесе. Его свадьбы вызывают волны слухов. Его имя и пугает, и привлекает финансовое сообщество. Ему ещё нет пятидесяти, он самоуверен и дерзок, очарователен и энергичен. Он — заядлый книгочей, который любит инкогнито в простом свитере бродить воскресенья напролёт по Верхнему Истсайду в Манхэттене в поисках книжного магазина, в который можно было бы заглянуть. Он сталкивался лбами с некоторыми самыми могущественными вождями корпораций, попадал в передовицы деловых новостей и сам добился успеха, оцениваемого в 500 миллионов долларов Он также — нарушитель закона.

Более того, нарушенный им закон — не незначительное нарушение на фондовом рынке или конторское преступление. Это самый суровый из законов — запрещающий насилие.

Вот коротко его история.

После пожара в одном из компьютерных центров моей компании в близлежащем городе наши следователи пришли к заключению, что огонь возник по вине пьяного служащего. Беда заключалась в том, что у нас не было доказательств, которые удовлетворили бы суд, а местную полицию мы заинтересовать не могли. И даже если бы и могли, то для того чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки, потребовалась бы вечность.

Поэтому мы снабдили другого служащего скрытым магнитофоном и послали его в бар к подозреваемому. Тот не скрывался. Даже хвастал. Я не собирался рисковать. Сотрудник нашей службы безопасности провёл с ним короткую беседу и пригрозил переломать ему ноги (и не только), если он не оставит работу в моей компании и немедленно не уберётся из города.

Было ли это противозаконно? Конечно. Сделал бы я так снова? Несомненно! Следующий пожар по его вине мог унести жизни моих служащих. Мне что, ждать полицию и суд, чтобы посмотреть, что получится?

Эта история напоминает нам, что в каждом обществе существует то, что может быть названо «вторичной системой принуждения», которая действует на границах формальной, официальной системы законного принуждения. Но она также говорит нам, что под спокойной поверхностью бизнеса случаются вещи, о которых немногие хотят говорить.

Мы редко размышляем о власти как факторе, влияющем на коммерцию. Большинство из триллионов ежедневно совершаемых коммерческих сделок настолько свободны от всего, предполагающего насилие, настолько миролюбивы на поверхности, что мы нечасто удосуживаемся открыть глаза, чтобы увидеть, что может быть скрыто в глубине.

И всё-таки те же три источника власти, которые обнаруживаются в семейной жизни, государстве и любом другом социальном институте, действуют и в бизнесе; и насилие, хотя мы и предпочитаем думать обратное, всегда присутствовало в экономике.

Кровь и чистые деньги

Использовать насилие для обогащения начали в тот самый день, когда первый воитель палеолита обрушил камень на маленькое животное.

Захват предшествовал созиданию.

Возможно, это просто случайность, но в «Тезаурусе Роджета», посвящающем 26 строк синонимам слова «заимствование» и 29 строк слову «одалживание», синонимический ряд слова «захват» занимает 157 строк и включает не только такие понятия, как «похищать», «добиваться принуждением», «насильно увозить», но и «поимка», «колонизировать», «завоевывать», «киднепинг».

Сельскохозяйственная революция, начавшаяся около 10 тысяч лет назад, представляла собой драматический переход от захвата — посредством рыбной ловли, собирательства или охоты — к созданию материальных ценностей. Но даже сельское хозяйство погрязло в насилии.

Кнут и нож, дубинка и арапник были такими же важными частями аграрной экономики, как серп, коса и лопата.

До индустриальной революции, когда наши предки вырвались из рабской зависимости от почвы, весь мир был так же экономически неразвит, как беднейшие, наиболее страдающие от нехватки капитала страны сегодня. Не существовало «развитых» экономических систем, к которым можно было бы обратиться за миллиардными ссудами или помощью. Откуда же тогда пришли удачи, ставшие финансовой основой самых первых отраслей промышленности «фабричных труб?»

Многие из них возникли, прямо или косвенно, из мародерства, грабежа или пиратства… из хлыста рабовладельца… из покорения земель… разбоя… вымогательства… притеснения крестьянина лордом… принудительного труда индейцев на золотых и серебряных рудниках… огромных земельных наделов, розданных благодарными монархами своим воинам и генералам.

Эти кроваво-красные состояния стали розовыми, а позже — белоснежными, по мере перехода от отца к сыну и далее к внуку, через поколения. В конечном счёте, на их базе возникли те первые литейные цеха, текстильные мануфактуры, корабельные верфи и часовые заводы, которые начали свой жизненный путь в конце XVI — начале XVII века.

Насилие продолжало иметь значение в производстве материальных ценностей на первых заводах и фабриках, где детей приковывали к станкам и избивали, женщин-рудокопов доводили до животного состояния и насиловали, а мужчинам покорность вбивалась палками.

На заключённых и головорезах

Применение силы для обогащения не закончилось с эрой парового двигателя. В XX веке насилие использовалось в поистине грандиозных масштабах.

В неизвестных лагерях в Советском Союзе, например в Воркуте, миллионы заключённых использовались как дешевая рабочая сила для заготовок и транспортировки леса, добычи угля и руды. Сначала, пишет советский экономист В. Селюнин, лагеря были средствами подавления политической оппозиции революции 1917 году; позже они стали «средствами решения чисто экономических задач» 37. Гитлеровские заводы времён Второй мировой войны обслуживались рабской трудовой силой со всей Европы, производя военное снаряжение, химические вещества — и трупы. Зверское обращение с черным большинством в Южной Африке, против которого применялись полицейские собаки, дубинки и слезоточивый газ, было формой контроля над рабочей силой.

Каким только репрессиям ни подвергалось рабочее движение в Соединённых Штатах Америки и других странах 38: от М. Макгвайра, пытавшегося организовать угольные битвы в Пенсильвании в 1870 году, до Рыцарей Труда; от бойни в Хеймаркете в 1886 году, ознаменовавшей начало кампании за 8-часовой рабочий день, до великой забастовки текстильщиков в Гастонии, Северная Каролина, в 1929 году и побоища, состоявшегося в день памяти павших в гражданской войне (30 мая) на «Репаблик Стил» в Чикаго в 1937 году. Работодатели и полиция всегда пытались помешать организации профсоюзов.

Не так давно, в 1930-х годах, в Соединённых Штатах Америки компании нанимали здоровенных парней для подавления забастовок или запугивания организаторов профсоюзов и их последователей. Гарри Беннет и его безымянные «бригады головорезов» обычно призывались, чтобы остудить головы, когда служащие компании «Форд» просили повышения зарплаты или угрожали организацией забастовки. Частенько мафия помогала работодателям «договорится» с по-боевому настроенными рабочими. Сегодня в Южной Корее многие компании учредили отряды под названием «Спаси компанию» для подавления забастовок и профсоюзного движения. На заводе компании «Моторола» в Сеуле насилие достигло такого уровня, что двое рабочих облились бензином и подожгли себя в знак протеста против отказа компании признать профсоюз 39.

Японские работодатели сразу после войны обращались к якудзе (аналог мафии), когда им надо было запугать профсоюзных активистов. И даже в современной Японии, несмотря на высокую стадию экономического развития, фактор якудзы не исчез окончательно.

Связанные с якудзой сокайа — хулиганы и головорезы в тяжёлых ботинках — часто внезапно заявлялись на собрания акционеров японских корпораций, чтобы оказать давление или защитить администрацию 40. В 1987 году первое собрание держателей акций, последовавшее за приватизацией компании Nippon Telegraf and Telephon Company (NTT), было сорвано, когда вульгарно одетые сокайа обвинили директора в вымогательстве денег у его секретаря. Дюжина других вскочила на ноги, чтобы затянуть дискуссию. Один потребовал объяснения, почему он должен стоять в очереди в туалет. После того как представитель администрации принёс ему извинения, он спросил, почему служащий NTT совершил непристойный акт. Под стоны аудитории он продолжал сыпать вопросами об утерянных долговых обязательствах стоимостью в несколько тысяч долларов и о прослушивании телефонных разговоров. Сокайа продолжали бесчинствовать, намереваясь скорее сорвать работу, чем реформировать компанию, пока неожиданно в зале не появилась группа рослых крепких молодых людей. Сокайа тихо ретировались.

Не все преступления в мире бизнеса заканчиваются столь мирно. В Японии, например, Кацуо Кенджаку, хорошо известный менеджер инвестиционного фонда, связанного с якудзой, был найден в Осаке закатанным в бетон 41. Якудза также глубоко замешана в спекуляциях с недвижимостью и поставке боевиков для запугивания постоянных жителей и владельцев маленьких магазинчиков, не желающих уступать место многоэтажным предприятиям. Эта тактика настолько известна, что послужила основанием для фильма «Возвращение женщины, определяющей размер судебных издержек», снятого в 1989 году Джутсо Итами 42.

Борьба за дорогостоящую недвижимость — причина и такого недавнего случая. Провал финансовой сделки привёл к судебному процессу о мошенничестве. Американский юрист в Токио Чарльз Стивенс из «Cordert Brothers», представлявший компанию из Соединённых Штатов, стал получать звонки с угрозами и был вынужден держать бейсбольную биту в своём рабочем столе в целях самообороны 43.

Насилие в коммерческом полусвете порой принимает причудливые формы, особенно на рубежах индустрии развлечений. В Южной Корее местные кинодистрибьюторы пытались отпугнуть зрителей от кинотеатров, демонстрировавших американские фильмы, запуская туда змей 44. Во Франции, когда инвесторы из Саудовской Аравии совместно с французским правительством строили Мираполис, парк развлечений стоимостью 100 миллионов долларов, их французские конкуренты насыпали песок в механизмы аттракционов (вместе с тем, парк постигла неудача по другим причинам).

Японский саракин, как и официальные заимодавцы, опутавшие мир, иногда полагался на физическое «убеждение», чтобы принудить заёмщиков выплачивать деньги по ростовщическим долговым обязательствам. И деньги тихо текут в крупные банки и финансовые институты 45.

В Соединённых Штатах Америки, как и во многих других странах, сила порой применяется, чтобы заткнуть рот «разоблачителям» корпораций — служащим, привлекающим внимание к спорным моментам в работе руководства. Этим занималась Карен Силквуд. Она погибла в автокатастрофе после того, как заявила протест против торговли её шефом ядерными материалами; и до сих пор, годы спустя после события, некоторые ещё задаются вопросом, была ли та авария случайной. Многие считают, что Карен Силквуд была убита компанией 46.

Конечно, эти драматичные случаи являются исключениями в странах с развитой экономикой. Повседневная рутина американского администратора с кипой распечаток в руках, японца, работающего на телефоне, или продавца, расставляющего образцы товаров на прилавке, так далека от любого намёка на насилие, что даже упоминание о нем вызывает скептические взгляды. Но просто исходя из того, что большинство коммерческих сделок не несёт прямого насилия, нельзя полагать, что оно исчезло. На самом деле оно сдерживается; насилие сменило форму — и спряталось.

Монополия на силу

Одна из причин того, что открытое корпорационное или деловое насилие столь редко сейчас, — это то, что на протяжении последних лет «контракт с ним не продлевается». Деловой мир «не производит» собственного насилия, он купил правительственные службы. В индустриальных странах государственное принуждение пришло на смену принуждению частному.

Монополизация силы — это первый шаг, который пытается сделать любое правительство, как только оно сформировано. Подчинённые ему солдаты и полиция — единственные, кому разрешено легально применять силу.

В некоторых странах государство в политическом плане контролируется корпорациями, поэтому грань между частной и общественной властью тонка как волос. Но старая марксистская идея, что государство не более чем «исполнительный комитет» власти правящих корпораций, не учитывает общеизвестного: политики всё чаще действуют от своего собственного имени, нежели в интересах других.

Кроме того, марксисты полагали, что лишь капиталистические корпорации и правительства могут применить силу против безоружных рабочих. Так было до появления коммунистической полиции, в арсенале которой есть слезоточивый газ, брандспойты и более зловещее снаряжение. В начале 1980-х годов в Польше она была брошена против профсоюзного движения Солидарность, а в Китае на площади Тяньаньмэнь устроила настоящее побоище студентов. Их методы не отличались от действий полиции и армии Пиночета в Чили или в любом другом яром антикоммунистическом государстве.

Взяв в свои защищённые броней руки технологии применения силы, пытаясь ликвидировать или контролировать все насилие, государство снижает уровень производства насилия корпорациями и другими институтами.

Скрытое оружие

Второй причиной, по которой прямая физическая агрессия кажется почти изжитой из повседневной деловой жизни, является возведение насилия в ранг закона.

Весь мир бизнеса, и капиталистический, и социалистический, зависит от закона. За каждым контрактом, каждым долговым обязательством, каждой закладной, каждой совместной сделкой, любой страховой политикой, любым дебетом или кредитом, в конечном счёте, стоит сила закона.

За любым законом, хорошим или плохим, мы натыкаемся на ствол. Это лаконично выразил французский президент Шарль де Голль: «Закон должен иметь силу на своей стороне» 47. Закон является очищенным насилием.

Так, когда одна компания возбуждает дело против другой, она просит государство применить силу закона в свою поддержку. Она ищет правительственных стволов, скрытых за пластами малопонятной бюрократической и судебной болтовни, чтобы именно они вынудили противника совершить определённые действия. И абсолютно не случайно юристы корпораций в Соединённых Штатах Америки нередко называются «стрелками по найму».

Обращения за помощью к закону (как отличный от прочих путь разрешения деловых противоречий) — справедливая мера силы в экономике. По данному критерию Соединённые Штаты обладают экономикой «полной силы». На сегодняшний день там существует 5,7 миллионов коммерческих предприятий и 655 тысяч юристов — то есть приблизительно один на каждые девять. Более тысячи гражданских исков мучительно тянутся местной судебной системой каждый день деловой жизни в году.

Американские бизнесмены любят громко жаловаться на незаконную близость японских деловых кругов и правительства. Хотя по иронии судьбы, когда доходит до улаживания противоречий, американцы, а не японцы стремятся к судебному разбирательству и вслед за этим призывают государственную власть вступиться за их интересы.

От мельчайшей коммерческой тяжбы до многомиллиардных судебных процессов (например, спор между «Pennzoil» и «Texaco») вокруг претензий на вступление во владение закон маскирует силу, которая, в конечном счёте, подразумевает потенциальное применение насилия.

Корпоративные пожертвования на политические кампании могут рассматриваться как ещё один закамуфлированный способ принуждения правительства обнажить оружие в интересах компании или отрасли промышленности.

В Японии Хиромаса Энцой, глава Recruit Company, сбыл большое количество акций по цене ниже рыночной ведущим политикам правящей либерально-демократической партии. Его действия были столь откровенными, что привели общественность и прессу в ярость и вызвали отставку премьер-министра Нобори Такешита 48. В этом скандале проскальзывают черты, сходные с более ранним случаем в корпоративной империи «Флик», что в Западной Германии. Должностные лица этого коммерческого предприятия учреждали нелегальные фонды в поддержку различных политических партий.

Японцы тратят более 60 миллиардов долларов в год (эта сумма выше расходуемой на автомобили) в 14 500 кричаще освещённых «пачинко-залах», где они заняты игрой (пачинко): шарик из нержавеющей стали нужно провести через ряд препятствий к соответствующему отверстию. Победители получают призы, некоторые из них можно обменять на деньги. Как и игровые аркады в Соединённых Штатах Америки, пачинко — бизнес, связанный с наличными, сформированный, как на заказ, для уклонения от налогов и отмывания денег. Преступные банды выкачивают средства из этих заведений якобы за охрану, иногда воюют между собой за контроль над наиболее прибыльными из них. Чтобы воспрепятствовать принятию закона, нацеленного открыть истинную отчётность для полиции, хозяева игорных заведений вливают приличные денежные суммы в обе ведущие партии 49.

Финансируя кандидатов или политические партии, бизнес ожидает от них компенсации. В Соединённых Штатах Америки, несмотря на непрерывные реформы и законы, регулирующие моменты, связанные с пожертвованиями на предвыборные кампании, каждая значительная отрасль промышленности создаёт фонды для одной или обеих партий, чтобы купить, как минимум, право на то, чтобы их особая точка зрения была услышана. Постоянно изобретаются искусные методы — дутые гонорары за выступления, приобретение книг, не пользующихся спросом, «кредиты», обеспеченные недвижимостью, предоставление низкопроцентных займов, — чтобы ускользнуть или уклониться от ограничений, налагаемых законом.

Само существование государства создаёт тенденцию к непрямым, часто скрытым, перекрестным субсидиям и перекрестным штрафам в экономике. В конечном счёте, действия государства в такой степени опираются на силу оружия, солдат и полиции, что говорить о свободной от власти или свободной от насилия экономике — просто ребячество.

Корпорации и даже правительства прибегают к применению насилия реже, чем в доиндустриальном прошлом, потому, что обнаружили лучший инструмент управления людьми. Этот инструмент — деньги.

Траектория власти

Нас не удивляет то, что сила и даже насилие остаются частью мира бизнеса. Что действительно должно поразить, так это выдающееся изменение в способе приложения силы.

Рабовладелец или феодал, перенесённые из древнего в современный мир, с трудом смогли бы поверить и очень бы изумились, узнав, что мы меньше бьем рабочих, а производительность их труда — выше.

Капитан корабля был бы поражён тем, что к матросам не применяются методы физического наказания, их не увозят в плавание насильно, предварительно опоив.

Даже квалифицированный плотник или дубильщик из XVIII века был бы поставлен в тупик тем, что он не может запросто дать в зубы своему ученику. Посмотрите — этот пример иллюстрирует вышесказанное — на цветную гравюру В. Хоггарта «Индустрия и лень», напечатанную в Англии в 1796 году. На ней мы видим двух «подмастерий» — один с удовольствием трудится за ткацким станком, другой — дремлет. Справа, размахивая тростью, подходит разъяренный босс колотить бездельника.

И традиция, и закон обуздывают это прямое использование силы в современном мире. Однако уход насилия из экономики связан отнюдь не с христианским милосердием или благородным альтруизмом.

Суть в том, что во время промышленной революции верхние слои общества перестали полагаться, как это было изначально, на низкокачественную власть, даваемую силой, и перешли к власти среднего качества, предоставляемой деньгами.

Деньги не могут дать немедленного результата, как кулак в зубы или пистолет под ребро. Но по причине того, что они могут быть применены и для вознаграждения, и для наказания, деньги — более многогранный, гибкий инструмент власти, особенно когда конечная угроза насилия остаётся на месте.

Деньги не могли стать основным рычагом управления в обществе раньше, поскольку подавляющее большинство человечества не было частью денежной системы. Крестьяне доиндустриального века сами обеспечивали себя продуктами питания, одеждой и крышей над головой. Но по мере того как заводы заменили фермы, люди перестали сами выращивать себе еду и их выживание стало зависеть от денег. Эта всеобщая зависимость от денежной системы как отличная от самообеспечения трансформировала все властные взаимоотношения.

Насилие, как мы увидели, не исчезло. Но его формы и функция претерпели изменения, поскольку деньги стали главной мотивацией для рабочей силы и основным орудием управления в обществе на три индустриальных столетия.

Именно этим объясняется, почему и социалистическое, и капиталистическое общества «фабричных труб» оказались в большей степени скупыми и стяжательскими, одержимыми деньгами, чем значительно более бедные доиндустриальные культуры. Жадность, без сомнения, уходит в прошлое. Но именно индустриализм вывел деньги на первое место среди инструментов власти.

Итак, рост влияния индустриальных государств привёл к систематической монополизации насилия, перевоплощению его в закон и повышению зависимости населения от денег. Эти три изменения исторически сделали возможным верхам общества всё чаще использовать богатство, а не открытую силу для достижения своих целей.

Это и есть метаморфозы власти. Не просто её переход от отдельного человека или группы людей к другому или другой группе, но фундаментальное изменение в отношениях насилия, богатства и знания, которые служат элите для управления и контроля.

Промышленная революция перевела насилие в форму закона, а мы сегодня переводим деньги — в действительности богатство вообще — во что-то новое. Эра «фабричных труб» видела, как деньги присваивали себе главную роль в деле достижения и поддержания власти, сегодня, на рубеже XXI века, мы стоим на пороге нового исторического этапа. Мы будем свидетелями новых метаморфоз власти.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения