Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Фабрика мысли № 34. Интервью представителей Института мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук

В конце января состоялась презентация ежегодного глобального рейтинга наиболее компетентных экспертно-аналитических центров мира 2012 года (The Think Tank Index 2012), составленный на основе международного опроса экспертов по всему миру, которые оценивали результаты работы этих организаций 1. Ранжирование проводится в рамках Программы «Экспертно-аналитические центры и гражданское общество» (The Think Tanks and Civil Societies Program) Университета Пенсильвании (University of Pennsylvania) в ходе опроса нескольких тысяч учёных, экспертов и журналистов. Рейтинг составляется на основе более чем двух десятков критериев. Институт мировой экономики и международных отношений Российской Академии наук (ИМЭМО РАН) пятый год подряд занимает ведущие позиции в этом международном сравнении. В наиболее престижной номинации «Ведущие мировые интеллектуальные центры» ИМЭМО занял 34 место из 150. Институт стал одной из четырёх вошедших в данный рейтинг российских организаций и единственным из академических институтов Российской Академии наук. Об особенностях составления этого рейтинга мировых «фабрик мысли», о функциях этих организаций в современном обществе рассказывают академик Александр Александрович Дынкин, директор ИМЭМО РАН, и Алексей Владимирович Кузнецов, член-корреспондент РАН, руководитель Центра европейских исследований ИМЭМО РАН. Интервью провёл Андрей Ваганов.

Вопрос: Александр Александрович, Алексей Владимирович, начать хотелось бы вот с какого вопроса. ИМЭМО с 2008 года попадает в рейтинг ведущих экспертно-аналитических центров мира — Think Tanks Index. А что такое произошло в 2007–2008 годах, что вас вдруг заметили, как вы оказались в этих «сетях?» Может быть, было какое-то знаменательное событие в жизни института?

Александр Дынкин: Если на то пошло, то это было событие в жизни Университета Пенсильвании. По-моему, как раз в 2007 году у них открылась программа по разработке этого рейтинга. То есть мы с самого начала попали в их поле зрения. Поэтому повторяю, это — скорее событие у них, а не у нас.

Алексей Кузнецов: Как я потом выяснил, Университет Пенсильвании лет 15–20 изучал эту тему сугубо на научном уровне. В итоге они получили бюджет в рамках программы международных исследований. А у нас случилось то, что в 2006 году пришёл новый директор ИМЭМО.

Александр Дынкин: Действительно, у них давно была программа исследований Think Tanks — их роль в мире, их географическое распределение, специализация. Они пытались изучать их роль в обществе, в мире. Ну и когда они созрели до публикации рейтинга, мы там и оказались.

Вопрос: В докладе, посвящённом последнему рейтингу, исследователи из Университета Пенсильвании дают весьма развёрнутое определение, что такое Think Tanks. Этому посвящён целый параграф. А как вы понимаете: что такое Think Tanks? Что это за «фабрики мысли?»

Александр Дынкин: Для нас это понятная вещь, хотя мы и не задумывались никогда об этом с точки зрения определений. Тут самое место вспомнить предысторию.

Нашему институту в 2016 году исполнится 60 лет. Его создал Никита Сергеевич Хрущёв. Почему он его создал? Простая вещь. Когда Хрущёв решил как-то открыться миру, он почувствовал, что информации о внешнем мире, которую он получал по каналам Министерства иностранных дел и разведки, ему недостаточно. И это понятно, потому что и МИД, и разведка — это государственные ведомства, которые не всегда, но стремятся каким-то образом уловить то, что руководство ожидает от них. Хрущёву же хотелось третьего источника с неким научным анализом этой информации. И тогда решено было создать Институт мировой экономики и международных отношений в структуре Академии наук СССР.

Вообще Think Tanks — это англо-саксонская традиция. Первые из них родились ещё в начале ХХ века. После 1980-х произошёл буквально взрыв рождения «фабрик мысли»: 31 процент всех «фабрик мысли» возник между 1980 и 1990 годами. Я знаю, что даже в Афганистане есть два Think Tanks.

Как бы я определил, что такое Think Tanks, каковы их отличительные черты. Во-первых, это многофункциональность. То есть Think Tank не может концентрироваться на какой-то одной теме. Во-вторых, определённая независимость. Если бы мы были в системе МИДа, например, это была бы совсем другая организация. То, что мы находимся в системе Российской Академии наук — это обеспечивает для нас некую дистанцию и независимость наших оценок. В-третьих, хороший международный Think Tank всегда ориентирован на национальные интересы своей страны.

Главная задача Think Tanks, на мой взгляд, это не только создавать какое-то новое знание, добавленную стоимость в научном исследовании, но и транслировать это знание в общество и на уровень лиц, принимающих политические решения. Университетский профессор может опубликовать книгу, статью — и на этом успокоиться. Это нормально. Для Think Tanks важно транслировать свои выводы, результаты исследований в общество и в политический класс.

Вопрос: Я вычитал где-то полушутливое, полусерьёзное определение: «Рейтинг — это валюта в коммуникационном пространстве; главная функция рейтинга — провокация».

Александр Дынкин: Слово «провокация» мне не близко. Потому что возникает большое количество квази Think Tanks, которые обслуживают либо какую-то одну идеологию, либо какие-то бизнес-интересы, либо решают определённую задачу в интересах группы людей. В России полно примеров таких Think Tanks…

Действительно, есть такие Think Tanks, которые, что называется — «One Man Show», возглавляются каким-то бойким человеком, создающим на этой провокации себе PR. Можно, например, опубликовать в одной из федеральных газет прогноз, что через три квартала США развалятся на части. И этим обратить на себя внимание. Другой «Человек — Think Tank» может опубликовать призыв к тому, чтобы Россия в следующий четверг вступила в НАТО. И все об этом говорят…

Мы этим не занимаемся. Мы стараемся быть серьёзной экспертной организацией. Наши выводы базируются на детальных статистических расчётах, знании самой современной теории, наконец на многочисленных и продолжительных семинарах, где проверяются те или иные результаты. В этом наше отличие и, видимо, это понимают за рубежом.

Вопрос: Кстати, составители рейтинга пишут, что «не относятся к Think Tanks организации, созданные ad hoc», то есть по конкретному поводу.

Алексей Кузнецов: Я бы не сказал, что рейтинг Университета Пенсильвании провокативный. Если мы посмотрим на страны, где «фабрик мысли» много и они давно существуют, то там неожиданностей, в общем-то нет. По Западной Европе, по Америке — может быть, мы бы и поменяли местами кого-то, но набор примерно один и тот же. И это в отличие, например, от университетских рейтингов. Вот где идёт провокация! Но там чётко понятно, что ВУЗы борются за клиентов. Там возможна ситуация, когда кого-то неожиданно либо «топят», либо «вытаскивают». Чистая провокация. В нашем же случае достаточно закономерные результаты.

Вопрос: Зачем нужны рейтинги в развитой рыночной экономике — понятно: чтобы капитализировать свой интеллектуальный потенциал, превратить его в дивиденды, даже в материальном смысле слова. А вот вам, вашему институту, что даёт попадание в такие рейтинги, кроме морального удовлетворения?

Александр Дынкин: Моральное удовлетворение — это тоже важная вещь. Когда я на учёном совете ИМЭМО объявляю о нашем месте в рейтинге Think Tanks, вижу, что люди довольны и им приятно, что их работу кто-то адекватно оценивает. Когда я, как член президиума президентского Совета по науке и образованию, выступал на заседании этого совета, я сказал президенту, что у меня институт устойчиво занимает высшие строчки в рейтингах, а сотрудники, грубо говоря, ничего с этого не имеют. Я проводил мысль, что в науке хорошо бы выделять некие центры превосходства. Но в целом я не вижу пока прямой связи между нашим положением в рейтинге и капитализацией нашего интеллектуального потенциала. Хотя, мы, конечно, боремся за контракты, гранты, за проекты вне бюджета. И факт нашего высокого положения в международном рейтинге, конечно, помогает в этой конкуренции.

Вопрос: Вот и составители рейтинга насчитали в России 122 Think Tanks. То есть конкурентное поле существует?

Александр Дынкин: На самом деле их, конечно, больше, чем 122. Конкурентное поле действительно большое. И конкуренция не всегда, что называется, fair, — чистая.

Вопрос: Как бы там ни было, но Московский центр Карнеги вас немного обошел: в генеральном рейтинге он на 29 месте. Я это отмечаю не для того, чтобы столкнуть вас лбами. Просто это лишний раз подчёркивает, что составители рейтинга использовали независимые критерии.

Александр Дынкин: Рейтинг составляется на основе более чем двух десятков критериев. Среди них профессиональный уровень экспертов и учёных, академическая репутация (официальный статус, публикационная активность, цитируемость), бюджет, репутация в СМИ, степень взаимозависимости между проводимыми исследованиями и влиянием на общество и политическую элиту, в том числе на официальных лиц, ответственных за принятие решений в экономике, политике и социальной сфере. Надо понимать, что в Центре Карнеги — перфектная система организации труда. Там каждый научный сотрудник имеет классного помощника, который занимается поиском литературы, организацией встреч и прочее. У них лучшие и очень дорогие базы данных. Это очень важно. У нас, в ИМЭМО, это обеспечить невозможно. Зарплата там в четыре-пять раз выше, чем у нас. У них большие инвестиции в сайт, один из лучших аналитических сайтов. Мы не можем себе этого позволить, так как не можем обеспечить системное администрование за 10 тысяч долларов в месяц… Но Московский центр Карнеги нельзя атрибутировать как российский центр. Это всё-таки подразделение американского Тhink Тank. Если вы обратите внимание на региональный рейтинг по Ближнему Востоку и Северной Африке, то там на первом месте — тоже Центр Карнеги в Бейруте.

Вопрос: Тем не менее в отличие от международных университетских рейтингов, где российские университеты в сотню не попадают, вы в рейтинге Think Tanks очень прилично выглядите. И не только вы, но и некоторые другие российские Think Tanks. Чем вы объясните этот парадокс? Почему-то наши университетские «фабрики мысли» не срабатывают, в том же МГУ имени М. В. Ломоносова, например.

Александр Дынкин: Прежде всего у нас есть научная школа международных исследований, которая сложилась и развивается несколько десятков лет. Ни в одном университете этого нет. Последние несколько лет академик Евгений Примаков — мировой авторитет в этой сфере — уделяет много времени ИМЭМО, является научным руководителем недавно созданного Центра ситуационного анализа. Пожалуй, сегодня в мире осталось два непререкаемых авторитета — Евгений Примаков и Генри Киссинджер. Сильно укрепил прикладной аспект нашей работы член дирекции ИМЭМО генерал армии Трубников — уникальный специалист по Юго-Восточной Азии, проблемам безопасности. Членом учёного совета является Игорь Иванов, один из заместителей секретаря Совета безопасности Российской Федерации. На полную мощность работают такие известные учёные, как Иванова, Королев, Барановский, Михеев, Гонтмахер, Арбатов, Чуфрин, Жуков, Косолапов и многие другие. Выросли серьёзные молодые исследователи, уже сделавшие себе имя. Алексей Кузнецов — самый молодой член-корреспондент РАН. Молодой доктор экономических наук Сергей Афонцев в 2012 году стал лауреатом премии Российской Академии наук имени Варги. За последние несколько лет монографии пяти наших сотрудников — Екатерины Степановой, Алексея Кузнецова, Федора Войтоловского, Елизаветы Громогласовой и Сергея Уткина — были удостоены медалей РАН для молодых учёных. Молодёжь ИМЭМО регулярно выигрывает в большой конкуренции президентские гранты. Монография кандидата политических наук Виктории Журавлевой «Перетягивание каната власти: взаимодействие президента и Конгресса США» вошла в Short-List на присуждение молодёжной премии президента Российской Федерации в области науки и инноваций. Такой вот, пафосно говоря, сплав.

Кто хорошо начал заниматься в последнее время научными исследованиями в той области, о которой мы сегодня говорим, — это Московский государственный институт международных отношений (МГИМО). Они резко прибавили, поняв важность этой работы. Но всё-таки преподавание и аналитика, экспертиза — это немножко разные вещи.

Я понимаю трудности российских университетов. Попасть в рейтинг ведущих университетов гораздо сложнее, чем, например, в рейтинг лучших институтов физического профиля. У физиков можно выбрать хорошо понятные критерии — число публикаций, научные результаты… Для университетов сложнее формализовать критерии эффективной работы.

Я считаю, что в области International Studies — международные экономические, политические, социальные и военно-стратегические исследования — мы абсолютно находимся на переднем крае. И это признано.

Алексей Кузнецов: С теми же ВУЗами, мне кажется, надо учитывать и тот факт, что в России традиционно наука концентрировалась в исследовательских организациях. В ВУЗах скорее акцент делался на технические науки. Тот же МГУ известен в естественных дисциплинах, но отнюдь не в общественно-гуманитарных.

Вопрос: И это при том, что за последние 20 лет я могу с ходу припомнить только один-два вновь созданных факультета естественнонаучного профиля (фундаментальной медицины и кафедра биоинженерии на биофаке). Всё остальное — не меньше десятка, наверное, — социально-экономические факультеты и подразделения.

Алексей Кузнецов: Это во многом дань моде. Я сам выпускник МГУ. И могу сказать, что большинство выпускников университета с болью смотрят на то, что там сейчас происходит. Подавляющее большинство новых подразделений сильно проигрывает классическим университетским факультетам. Чудес не бывает. На пустом месте создать новую научную школу невозможно.

Вопрос: Не походит ли этот пенсильванский рейтинг экспертно-аналитических центров мира на некоторую беспроигрышную лотерею? 38 номинаций — тут хочешь не хочешь попадёшь в какую-нибудь. Все остаются с выигрышем.

Александр Дынкин: Ну это как посмотреть. Из шести тысяч Think Tanks отсеять полторы тысячи, а потом из них отобрать ТОП–150 абсолютных «чемпионов» — это серьёзный фильтр.

Алексей Кузнецов: Надо учитывать ещё один аспект. Почему так широко забрасывается сеть составителями The Think Tanks Index? — Чтобы посмотреть новые тенденции. Ведь, если выбрать ТОП–10, особенно когда они сидят в Соединённых Штатах Америки, всей объёмной, глобальной картины не получишь. Но большое достижение составителей данного рейтинга, я считаю, что они отдельно делают рейтинг неамериканских Think Tanks. И уже потом стыкуют его с американским.

Александр Дынкин: Если брать динамику за годы, что делается этот рейтинг, то, конечно, очень сильно прибавили китайцы. И это видно, когда ездишь в Китай, насколько сильно страна продвинулась в этих исследованиях — социально-экономического и военно-стратегического плана. И, конечно, у них это все очень серьёзно финансируется.

Вопрос: Не могли бы вы рассказать о лидере рейтинга — Brookings Institution. Что это за организация?

Александр Дынкин: Эта организация базируется в Вашингтоне. Надо сказать, что это очень престижное место работы. Что неудивительно: у сотрудникиов зарплата выше университетских профессоров в США. Изначально считалось, что этот институт ориентирован на Демократическую партию. Сейчас его директор Строуб Тэлботт. Там работают блестящие экономисты. Например, классик экономических исследований Барри Босуорд. У них великолепные политологи. У них заказы — и государственные, и корпоративные. Что очень важно — и мы в этом от них драматически отличаемся — у них есть мощный эндаумент, на который они могут жить и развиваться, достаточно свободно выбирая направления своих исследований. Менее известный у нас, но тоже очень сильный институт — American Enterprise, который ориентирован на Республиканскую партию.

Алексей Кузнецов: Чем ещё выделяется Брукингский институт, хотя и не он один, — очень широкая повестка. Некоторые европейские институты, в том числе из-за нехватки финансирования, жалуются на то, что им приходится сворачивать некоторые исследования, которые в принципе нужны, но сегодня за это денег не платят.

Александр Дынкин: Я был в Университете Пенсильвании в мае 2012 года года. Там проводился так называемый саммит директоров Think Tanks из ТОП–30. И действительно, большинство директоров жаловались на сокращающиеся бюджеты. Но главное — на дефицит кадров. В чём уникальность идеального сотрудника? Первое — он должен уметь анализировать мировую динамику, тренды на уровне университетского профессора. Он должен писать как журналист — хорошо, быстро и понятно. Он должен обладать качествами дипломата, потому что надо уметь отстоять свою позицию среди других экспертов при работе по так называемому второму треку, то есть негосударственному. И наконец, может быть, самое сложное — сотрудник Think Tank должен быть отчасти бизнесменом: ему приходится заниматься fundraising, собирать заказы. Это очень сложно — сочетать такие разные качества в одном человеке. Но у нас в институте такие люди есть!

Вопрос: При просмотре рейтинга Global Think Tanks бросается в глаза отсутствие российских «фабрик мысли» или очень-очень дальние позиции по некоторым категориям: «Окружающая среда», «Политика в здравоохранении», «Энергетика и ресурсы», «Наука и технологии»… Вроде бы для страны это самые чувствительные темы, а по крайней мере из-за рубежа не чувствуют, что в России эти проблемы исследуются.

Алексей Кузнецов: По энергетике — в меньшей степени, но тоже не блестяще. Есть отдельные хорошие специалисты, но, видимо, они не привлекли внимания ни зарубежных экспертов, ни журналистов. Здесь явно не хватает контактов с внешней средой.

Вопрос: В двух номинациях — «Ведущие мировые исследовательские центры, подготовившие в 2011–2012 годах и получившие широкую известность политические исследования/доклады» и «Ведущие мировые научные центры, осуществляющие авторитетные исследовательские проекты, ориентированные на выработку политических решений» — ИМЭМО очень хорошо котируется (соответственно 19 и 42 места). Причём это как раз достаточно узкие номинации — всего 60 Think Tanks. А собственно, о каких исследованиях идёт речь?

Александр Дынкин: Я думаю, что таковых было два. «Стратегический глобальный прогноз 2030» вызвал большой интерес. И этот продукт абсолютно конкурентоспособный, с успехом был представлен на серьёзных международных конференциях. Он был немедленно переведён на корейский язык. Сейчас эта работа выходит на китайском и английском.

А вторая работа — EASI. Это был большой двухлетний проект — Евро-Атлантическая инициатива в области безопасности. Мы как раз выполняли его вместе с Центром Карнеги, но на базе российского финансирования, с участием известных американских и европейских экспертов (например, сопредседателем комиссии EASI от России был Игорь Иванов, от ЕС был Вольфганг Ишингер, от США — сенатор Нанн). Эта работа посвящена анализу вопросов безопасности, экономики, энергетики, гуманитарным аспектам… То есть практически всем сферам безопасности. Идея была — попытаться рассмотреть проблемы безопасности Евро-Атлантики в широком смысле слова — от Ванкувера до Владивостока. Этот доклад был представлен в феврале прошлого года на Мюнхенской конференции по безопасности, и его все цитировали: и Сергей Лавров, и Ангела Меркель, и Хиллари Клинтон. Это была заметная работа.

Вопрос: Вы готовите такие капитальные, фундаментальные исследования. А вы чувствуете, что это востребовано «людьми, принимающими решения?» Существуют ли формализованные каналы передачи (доведения) ваших исследований до уровня, на котором принимаются политические решения? Вот вы сказали, что «Прогноз 2030» заметили в Пенсильвании. А в России?

Александр Дынкин: Прежде чем мы выпустили это исследование, оно было на столах у помощников президента и премьера. Мы получили благодарственные письма за это исследование. Дальше я не берусь комментировать, как использовались его результаты.

По поводу «формализованных каналов доведения» — все очень индивидуально и сильно зависит от конкретных людей. Помогает то, что я член президиума президентских советов по науке и образованию, по экономике. Мы постоянно в контакте с помощниками президента, аппаратом администрации президента. Кроме того, регулярно встречаюсь с Сергеем Лавровым в рамках Научного совета при министре иностранных дел. То есть до министра мне достаточно просто доводить какие-то наши результаты. И существует встречный поток вопросов, запросов. В зависимости от темы, когда мы проводим в ИМЭМО свои учёные советы, всегда присутствуют начальники департаментов МИДа, иногда — заместители министра. Мы живём в плотном коммуникационном контакте.

То же самое могу сказать про министра экономического развития Андрея Белоусова, который очень интересуется нашими работами. Мы ему регулярно посылаем наши публикации. То же самое — с Министерством обороны, то же самое — с Советом безопасности. Но все эти отношения надо выстраивать.

То есть мой ответ: формализованного канала нет; но у разных организаций — свои каналы. Вообще в мире, когда мы говорим о «мягкой силе», роль Think Tanks заметно вырастает. И качество этих Think Tanks становится важной частью мягкой силы страны. Think Tanks — это фабрики идей. И это очень важно. XXI век будет веком конкуренции идей.

Приме­чания:
  1. Авторы исследования определяют экспертно-аналитические центры (Think Tanks) как публичные институты, осуществляющие исследовательскую и консультационную деятельность по государственным и корпоративным контрактам, преимущественно в области политического производства и оценки возможных социально-экономических последствий политических решений. Интеллектуальная продукция этих организаций — прикладная политическая экспертиза, исследования и аналитика, а также фундаментальные теоретические труды, предназначенные для того, чтобы способствовать принятию научно-обоснованных решений государственными и общественными деятелями. Многие американские исследователи видят в использовании научно-идеологического сообщества и экспертно-аналитических центров одну из наиболее важных основ внешнеполитических успехов США в ХХ веке. В российской общественной науке широко используются три наименования экспертно-аналитических центров: «мозговой центр», «мозговой трест» и «фабрика мысли».
Источ­ник: Фабрика мысли № 34. Независимая газета. — 27.02.2013. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 27.02.2013. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/doc/5500
Публикации по теме
Новые стенограммы
Популярные стенограммы