Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Культура и экономическое развитие. Лоуренс Харрисон

Лоуренс Э. Харрисон (Lawrence E. Harrison) — американский экономист, директор Института культурных изменений (Cultural Change Institute) Школы Флетчера при университете Тафтс (Tufts Fletcher School). Вопрос, на который до сих пор не могут найти точного ответа экономисты, политики, обществоведы и антропологи, заключается в том, воздействует ли культурная среда определённого общества на уровень его развития. В представленной здесь статье автор, на примере ряда стран, приводит аргументы в пользу экономической важности культуры.

С тех пор как я, почти полвека назад, начал работать в сфере международной помощи развивающимся странам, основополагающие парадигмы в этой области менялись неоднократно — достаточно вспомнить теорию поэтапного экономического развития Ростоу (Rostow), акцент на государственном планировании, концепции поддержки «беднейших из бедных», «внедрения технологий», «зависимости», сосредоточение усилий в частном секторе, Вашингтонский консенсус и концепцию институционального развития. За пятьдесят лет мы стали свидетелями успеха нескольких программ помощи — в основном речь идёт о странах Южной и Восточной Азии. Но главным итогом этих лет стало чувство разочарования, крушения надежд — «усталость от теорий развития», вызванная неспособностью подавляющего большинства стран Африки, Латинской Америки и исламского мира достичь «качественного скачка» с точки зрения экономического роста.

Ни на одном из этапов этой «одиссеи» вопрос о культурных ценностях и стереотипах не удостоился внимания теоретиков. Правда, с 1970-х годов в разработке проектов участвуют специалисты по культурной антропологии. Однако это участие как правило ограничивалось лишь адекватным отражением в программах существующих культурных реалий и редко было связано с попытками способствовать их изменению. Многие антропологи, да и многие социологи отдают предпочтение теории «культурного релятивизма», согласно которой каждое общество, каждая культура должны выработать собственные ценности, а культуры не бывают «хуже» или «лучше» — они просто различны. Можно представить, какую гневную реакцию должно было вызвать утверждение Дэвида Лэндеса (Landes), автора книги «Богатство и бедность народов» («The Wealth and Poverty of Nations»), сделанное им на конференции, организованной Всемирным банком в 2000 году: «Существуют культуры, которые я называю токсичными… они калечат тех, кто держится за них» 1.

Теория культурного релятивизма полностью соответствует склонности многих экономистов считать, что все люди в мире одинаковы, и даже укрепляет их в этом убеждении. Как заметил бывший сотрудник Всемирного банка Уильям Истерли (Easterly), автор книги «Бремя белого человека» («The White Man’s Burden»), в рецензии на мою книгу «Кто процветает?» («Who Prospers?»), «на мой взгляд, многое говорит в пользу «старомодной» концепции о том, что люди повсюду одинаковы, и они непременно воспользуются соответствующими экономическими возможностями и стимулами» 2. Но как тогда Истерли объяснит следующий факт: в мультикультурных обществах, где для всех существуют одинаковые экономические возможности и стимулы, некоторые этнические и религиозные меньшинства добиваются гораздо большего, чем основное население — как, например, китайцы в Индонезии, Таиланде и на Филиппинах, да и вообще везде, где существует китайская диаспора, включая и США? И почему методики Вашингтонского консенсуса неплохо сработали в Индии, но провалились в Латинской Америке (за исключением Чили), где по-прежнему силён социализм, а на Кубе и в Венесуэле — даже его авторитарный вариант? Вряд ли это объясняется только культурными факторами, но они, несомненно, играют здесь свою роль. Алан Гринспэн (Greenspan) был прав, заметив в связи с экономическим кризисом в России в конце 1990-х годов: «Я думал, что в основе капитализма лежит человеческая природа. Но это не так. Всё дело в культуре».

Экономисты, учитывающие культурные факторы

Некоторые экономисты уделяют должное внимание культурным факторам, и считают их необходимыми для понимания механизмов экономического развития. В наиболее радикальной форме эту мысль выразил, пожалуй, Дэвид Лэндес: «Макс Вебер был прав. Если мы и можем извлечь какой-то урок из истории экономического развития, то он звучит так: практически все здесь зависит от культуры» 3. Развивая тезис Лэндеса, японский экономист Иосихара Кунио (Yoshihara Kunio) отмечает: «Одна из причин успешного развития Японии связана с тем, что этому способствовала её культура.

Японцы придавали большое значение:

  1. Материальным соображениям.
  2. Трудолюбию.
  3. Накоплениям на будущее.
  4. Образованию.
  5. Коллективизму 4.

Даже Джеффри Сакс (Sachs), в целом скептически относящийся к роли культурных факторов в экономике, не может не признать их влияния. Главная мысль его раздела в сборнике «Культура имеет значение» («Culture Matters») по сути сводится к тому, что значения она как раз не имеет. Этот же тезис присутствует и в его недавно вышедшей книге «Конец бедности» («The End of Poverty»), однако в одном месте он отмечает: «Даже если правительство всерьёз пытается модернизировать страну, препятствием развитию может стать культурная среда. Так, культурные или религиозные нормы способны помешать женщинам сыграть свою роль в этом процессе, в результате чего половина населения лишается экономических и политических прав…» 5.

Недавно итальянский экономист Гвидо Табеллини (Tabellini) провёл сравнительный анализ экономических показателей для различных регионов Европы, используя данные социологического исследования «Ценности в мире» («World Values Survey») о доверии, способности определять собственную судьбу и уважении к другим (все это способствует экономическому развитию), а также готовности подчиняться (которая ему препятствует). Вот его вывод: «С указанными культурными особенностями непосредственно связан не только характер экономического развития регионов Европы, но и экономическое и институциональное развитие отдельных стран на основе широкой выборки)… Таким образом, результат нашего анализа состоит в том, что формальные институты не играют преобладающей роли по отношению к культуре. Напротив, между ними скорее всего происходит взаимодействие, определяющее реальное функционирование институтов, влияющее на стимулы и поведение экономических и политических субъектов» 6.

Исследовательский проект «Культура имеет значение» и формула Мойнихена

С 2002 по 2005 год я возглавлял в Институте имени Флетчера (Fletcher School) при Университете Тафтс исследовательский проект «Культура имеет значение», ставший продолжением работы, начатой одноимённым сборником (Culture Matters. Basic Books, 2000), где мы с Сэмюэлем Хантингтоном (Huntington) выступили в роли редакторов. В проекте приняли участие 65 специалистов из 25 стран; в 2003 и 2004 годах в Институте были организованы крупные конференции. В 2006 году по результатам проекта вышли три книги: общая работа «Главная истина либерализма» (The Central Liberal Truth. Oxford, 2006), которую написал я; сборник «Развивающиеся культуры: исследование культурных перемен» (Developing Cultures: Essays on Cultural Change. Routledge, 2006), где редакторами были мы с Джеромом Каганом (Kagan); и ещё один сборник — «Развивающиеся культуры: конкретные примеры» (Developing Cultures: Case Studies. Routledge, 2006), — который редактировали мы с Питером Бергером (Berger).

Целью проекта была выработка ориентиров для прогрессивных культурных перемен; об этих ориентирах идёт речь в последней главе «Главной истины либерализма». Для выполнения этой задачи мы сосредоточились на трёх основных вопросах:

  1. Какие элементы культуры влияют на поведение людей, воздействующее на политическое, социальное и экономическое развитие?
  2. Каковы институты и методы, с помощью которых осуществляется «передача» и изменение культуры?
  3. Что ты можем узнать о культуре и её изменениях на основе конкретных примеров успеха и неудачи отдельных стран?

Результаты проекта подтверждают правильность постоянно цитируемого афоризма Патрика Мойнихена (Moynihan): «Главная истина консерватизма заключается в том, что успешное развитие общества предопределяет культура, а не политика. А главная истина либерализма гласит: политика может изменить культуру, спасая её от её самой». Именно отсюда я и заимствовал название моей последней книги. А сборник «Культура имеет значение» с таким же успехом можно было бы назвать «Главная истина консерватизма».

Детализация понятия «культура»

Ответ на первый вопрос связан с выявленными в ходе исследования 25 факторами, которые в рамках различных — способствующих прогрессу и «сопротивляющихся» ему — культур воспринимаются по-разному. В основном этот список составил аргентинский учёный и журналист Мариано Грондона (Grondona): он взял США за образец культуры, способствующей прогрессу, а Аргентину, и Латинскую Америку в целом, как образец культуры, «сопротивляющейся» прогрессу. Эти 25 факторов группируются по 4 категориям: «Мировоззрение», «Ценности и позитивные качества», «Поведение в экономике» и «Социальное поведение». Здесь, конечно, нельзя все чётко «разложить по полочкам»: факторы, влияющие на экономическое развитие, можно найти во всех категориях. К примеру, в категории «Мировоззрение» есть фактор «судьба», содержащий два противоположных подхода: «хозяин своей судьбы» (способствующий прогрессу) и «фаталист» («сопротивляющийся»). От него во многом зависит фактор «предприимчивость» — один из наиболее важных в категории «Поведение в экономике». Кроме него в данную категорию входят:

  • «работа/достижения», включающий принципы «жить, чтобы работать» (способствующий прогрессу) и «работать, чтобы жить» («сопротивляющийся»);
  • «накопительство»: «необходимая предпосылка инвестиций» или «угроза равенству»;
  • «склонность к риску»: умеренная в обществе, благоприятствующем прогрессу; низкая, с периодическими проявлениями авантюризма в рамках культуры, ему «сопротивляющейся»;
  • «конкуренция»: ключ к эффективности или угроза равенству (привилегиям);
  • «инновации»: культура, способствующая прогрессу, открыта для инноваций и быстро их воспринимает, а «сопротивляющаяся» культура с подозрением воспринимает новое и долго его усваивает;
  • «карьера»: зависит от личных заслуг или кумовства и покровительства.

«Передача» культуры

Вопрос об институтах и инструментах «передачи» культуры затрагивает методы воспитания детей, ряд аспектов системы образования, религию, деятельность СМИ, политического руководства и программу развития. Из всего перечисленного особое значение с точки зрения экономического развития имеет религия. Мы сгруппировали 117 стран по принципу преобладающих в них конфессий и проанализировали их достижения на основе 10 показателей, или «индексов прогресса»; два из них непосредственно отражают уровень благосостояния (речь идёт об ооновском Индексе человеческого развития [Human Development Index], включающего такие элементы, как объём ВВП на душу населения и три фактора социального порядка, а также данные об объёме ВВП на душу населения, подсчитанных Всемирным банком с учётом паритета покупательной способности). К проблеме благосостояния имеют отношение и несколько других индексов из нашей десятки — например, уровень доверия к институтам, уровень коррупции и характер распределения доходов.

Эти данные в целом подтверждают тезис, сформулированный Максом Вебером (Weber) в книге «Протестантская этика и дух капитализма»: протестантские страны с точки зрения благосостояния добились большего, чем католические. Конечно, средние показатели для католических стран снижаются из-за медленного развития Латинской Америки, но даже если ограничиться изучением ситуации в демократических капиталистических государствах «первого мира», протестантские страны существенно опережают католические с точки зрения материального благосостояния, уровня доверия и свободы от коррупции.

В общем же плане анализ религиозного фактора позволяет сделать вывод, что протестантские, иудаистские и конфуцианские общества добиваются большего, чем католические, мусульманские и православные, поскольку для первых в целом характерны одни и те же способствующие прогрессу ценности из нашей категории «Поведение в экономике», а последние тяготеют к «сопротивляющимся» прогрессу ценностям. Символом этого водораздела может служить неоднозначное отношение католической церкви к рыночной экономике, на которое обращает внимание Майкл Новак (Novak) в своей книге «Католическая этика и дух капитализма» (The Catholic Ethic and the Spirit of Capitalism). Однако религия — не единственный фактор, определяющий экономическое поведение, способствующее прогрессу: баски, к примеру, отличаются развитым предпринимательским духом и в то же время являются ревностными католиками, а Чили — страна, добившаяся наибольшего результата с точки зрения устойчивого роста во всей Латинской Америке, — отличается как приверженностью католицизму, так и наиболее многочисленным населением баскского происхождения из всех государств континента.

В любом случае все вышесказанное позволяет говорить о наличии «всеобщей культуры прогресса»: одни и те же ценности в сфере экономического поведения, независимо от происхождения, обеспечивают благосостояние в странах с весьма различными географическими, климатическими, политическими, институциональными, да и собственно культурными условиями. Насколько мы можем судить, культура отнюдь не заложена у людей в генах. И хотя культурные перемены — процесс сложный, они постоянно происходят по всему миру, и нет никаких убедительных оснований утверждать, что «всеобщие ценности прогресса» могут не подходить для любого из существующих обществ.

Конкретные примеры и «формула Мойнихена»

Из 27 стран, ставших объектами нашего исследования, десять добились экономического успеха: речь идёт о четырёх конфуцианских странах (Китае, Японии, Сингапуре и Южной Корее), Индии, Чили и четырёх обществах «западного типа» (Ирландии, канадской провинции Квебек, Испании и Швеции). Все они сочетают в себе элементы мойнихеновской «главной истины консерватизма» (о преобладании культурных факторов) и «главной истины либерализма» (о преобладании политической составляющей), однако в четырёх конфуцианских странах, Чили и Швеции прогресс, на мой взгляд, в основном обусловила уже сложившаяся культура, а в Ирландии, Испании и Квебеке он стал результатом прежде всего политических шагов, способствовавших культурным переменам. Индия представляет собой отдельную, промежуточную категорию, и её опыт требует дальнейшего изучения.

Восточная Азия

Все «конфуцианские» страны (точнее, страны, испытавшие сильное влияние китайской культуры, включающей, помимо конфуцианства, также даосизм, буддизм и культ предков) отличает приверженность принципам «всеобщей культуры прогресса»: в восточноазиатских обществах высоко ценятся образование, успех, трудовая этика, личные заслуги и склонность к накоплению. Их экономические достижения опровергают вывод, сделанный Вебером в «Китайской религии» (The Religion of China): он утверждал, что динамичное развитие капитализма в Китае маловероятно — прежде всего потому, что там отсутствует свойственное кальвинизму «напряжение», вызванное неуверенностью в принадлежности к «избранным».

Многие наблюдатели связывали стагнацию, наблюдавшуюся в восточноазиатских странах (за исключением Японии) в середине XX века, с конфуцианством, в особенности с ролью китайской «интеллигенции» (символом в этом отношении считался Мао), и «непрестижностью» экономической деятельности в рамках конфуцианского мировоззрения. Однако для того, чтобы мощное подспудное влияние таких ценностей как образование/амбиции/заслуги/накопительство вырвалось наружу и сотворило экономическое чудо, достаточно было их поощрения со стороны политического руководства, в случае с Южной Кореей и Тайванем обусловленного ещё и соображениями безопасности. В Китае катализатором «чуда» стал лозунг «Обогащение — дело славное», выдвинутый Дэн Сяопином в 1978 году: по сути он знаменовал собой конец марксистской революции Мао.

После соответствующего поощрения и при наличии нужных стимулов всеобщие ценности прогресса сделали своё дело, подобно тому, как это произошло в Японии в результате «революции Мейдзи» 1868 года, когда руководство страны решило «догнать» Запад.

Чили

Тот факт, что Чили — нетипичная латино-американская страна, очевиден хотя бы потому, что она стала единственным государством Латинской Америки, где «рецепты» Вашингтонского консенсуса привели к чрезвычайно эффективному результату. Другое свидетельство её уникальности — индекс отношения к коррупции, составленный Transparency International в 2001 году: с точки зрения свободы от коррупции Чили делит с Японией 21 место, намного опережая по этому показателю другие латино-американские страны (Уругвай занял 32 место, Коста-Рика и Сальвадор — 51, остальные отстали ещё больше). Кроме того, в отличие от других стран Латинской Америки, где в правоохранительных органах распространена криминальная деятельность, чилийская полиция — Сarabineros — пользуется высокой репутацией благодаря профессионализму и честности.

Кроме того, в Чили — что опять же нетипично для континента в целом — существуют развитые традиции предпринимательства. Ещё в последние десятилетия XIX века чилийцы выделялись среди других жителей южной части континента своей предприимчивостью; это сыграло большую роль в развитии экономики не только в их собственной стране, но и в соседней Аргентине. Хотя выработке этих качеств способствовал целый ряд факторов, в том числе географических и климатических (в этом отношении Чили напоминает Калифорнию), одной из важных причин, несомненно, стало влияние баскского происхождения многих её граждан.

Конечно, существенную роль в развитии чилийской экономики, особенно добычи меди, сыграли иностранные инвестиции. Однако именно сами чилийцы нужным образом среагировали на либеральную экономическую политику, проводившуюся в годы пиночетовской диктатуры, а затем в 1990-х годах, и при законно избранных левоцентристских правительствах.

Швеция

С точки зрения 10 показателей политического, экономического и социального развития, включая ооновский Индекс человеческого развития и данные социологического исследования «Ценности в мире» о доверии, страны Северной Европы — настоящие «чемпионы» в области прогресса 7.

Все пять североевропейских стран — Финляндия, Швеция, Дания, Норвегия и Исландия — относятся к категории лютеранских, хотя сегодня мало кто из их граждан посещает церковь. Лютеранская религия — один из главных источников североевропейской системы ценностей, обеспечившей высокий уровень образования, масштабные социальные программы и эффективную предпринимательскую деятельность — достаточно вспомнить финскую Nokia, а также шведские Volvo, Saab и Ikea. А рейтинг Всемирного экономического форума 2006 года неопровержимо свидетельствует о том, что странам Северной Европы удаётся успешно сочетать эффективность экономики с высоким уровнем социальных расходов. Как отмечалось в одной из недавних статей в журнале The Economist, «высокие налоги и щедрые социальные выплаты не всегда подрывают конкурентоспособность экономики… Об этом говорят высокие показатели скандинавских стран…» 8 по уровню конкурентоспособности Швеция занимает второе место в мире).

Экономические успехи Северной Европы и протестантских стран в целом дают основания предполагать, что веберовский тезис о кальвинистском «напряжении» носит чересчур узкий характер и реальной движущей силой капиталистического духа следует считать протестантские ценности — образование, стремление много добиться в жизни, трудовую этику, личные заслуги, бережливость, честность (то есть элементы «всеобщей культуры прогресса»).

Ирландия и Испания

Механизмы «экономического чуда» в Ирландии и Испании имеют много общего. В обеих странах катализатором послужила либерализация прежде «интровертной» экономической политики. Иностранные инвестиции и туризм (особенно для Испании) также сыграли большую роль, компенсируя на начальном этапе недостаток собственных капиталов и предпринимательских навыков. В обоих случаях большую пользу принесли им и программы помощи в рамках Европейского Союза. Обе страны делали явный акцент на образовании: Ирландия, отстававшая по уровню образованности населения от большинства стран Европы, через 40 лет заняла по этому показателю одно из первых мест. Кроме того, Ирландия и Испания пережили резкое ослабление влияния католической церкви — до такой степени, что сегодня их часто называют «посткатолическими» странами. В ходе этого процесса произошла общая трансформация их культур.

Квебек

До «тихой революции» 1960–1975 годов Квебек по сравнению с другими провинциями Канады был развит слабо: он отставал по уровню жизни, индустриализации, образования, здравоохранения, развития демократических институтов. Сегодня по показателям прогресса Квебек мало отличается от других регионов страны, а в некоторых случаях — например, в области среднего образования, и превосходит их. Чем обусловлены эти преобразования? Они стали возможны благодаря:

  • укреплению единства, поощрению активности и готовности идти на жертвы за счёт идеологии «регионального национализма»;
  • процессу «деклерикализации» — политике, проводившейся с 1961 по 1966 год и направленной на резкое ослабление влияния церкви, особенно в сфере образования. Сегодня Квебек, как и Ирландию с Испанией, порой называют «посткатолическим» регионом;
  • масштабному росту расходов на образование;
  • внедрению гендерного равенства, особенно в трудовой деятельности;
  • созданию современного, «творческого» государственного сектора, возглавившего процесс развития — начиная от Cirque de Soleil и кончая передовой биотехнологической промышленностью; «корпоративный» подход, предусматривающий участие бизнеса, профсоюзов, специалистов и органов власти в обсуждении экономических решений в целом продемонстрировал высокую эффективность;
  • усилиям властей по сокращению неравенства.

По иронии судьбы, сближение Квебека с «англофонскими» регионами с точки зрения системы ценностей происходило одновременно с ростом сепаратистских настроений в этой провинции.

Индия

Многих, как и меня в своё время, наверняка удивит такой факт: в начале XVIII века, в эпоху Великих Моголов, на долю Индии приходилось до 20 процентов общемирового ВВП — в основном благодаря развитому текстильному и сельскохозяйственному производству 9. В сочетании с успехами, достигнутыми представителями индийской диаспоры в других странах, включая США, это позволяет предположить наличие в индийской культуре «всеобщих ценностей прогресса». Более того, параллели между «экономическим чудом» в Индии и странах Восточной Азии просто поразительны: либерализация индийской экономики в начале 1990-х годов вызвала в обществе такую же реакцию, как и лозунг «Обогащайтесь!» в Китае.

Конечно, экономическому подъёму в Индии отчасти способствовали наличие среди населения большого количества англоговорящих людей (это стало одним из ценных преимуществ и для Ирландии) и иностранные инвестиции, привлечённые благодаря этому лингвистическому фактору. Однако наиболее важную роль в индийском «взлете» сыграли и отечественные предприниматели.

Культурный контекст индийского «экономического чуда» требует более глубокого изучения. В Индии существует много этнических и религиозных групп — к примеру, по численности мусульманского населения она занимает второе место в мире (после Индонезии). Какие группы активнее всего участвуют в экономическом «взлете» и извлекают из него наибольшие преимущества? Как он воздействует на тех представителей преобладающих этнических групп, кто не вовлечён напрямую в деятельность наиболее передовых секторов экономики? Как он воздействует на женщин, чьё подчинённое положение в обществе усугубляется тем, что более половины из них неграмотны? Таковы некоторые из множества вопросов, возникающих в связи с индийским «чудом», разворачивающимся у нас на глазах.

Выводы

Итак, культура оказывает важное воздействие на развитие экономики; правительствам, организациям, специализирующимся на предоставлении помощи в целях развития, аналитическим центрам и высшим учебным заведениям необходимо учитывать в своей деятельности культурные факторы и проблему культурных перемен. Включение анализа культуры и вопросов её изменения в число факторов, определяющих разработку политических решений и проектов международной помощи, может способствовать существенному ускорению процессов экономического развития в мире.

Приме­чания:
  1. Culture Counts: Financing, Resources, and the Economics of Culture In Sustainable Development / The World Bank. Washington, DC, 2000. P. 30.
  2. Finance and Development / The World Bank and the IMF. March 1994. P. 51.
  3. Culture Makes Almost All the Difference // Culture Matters / Ed. by Lawrence Harrison and Samuel Huntington. NY, Basic Books, 2000. P. 2.
  4. Цит. по: Harrison L. The Central Liberal Truth. NY.; Oxford: Oxford University Press, 2006. P. 128.
  5. Sachs J. D. The End of Poverty. NY, Penguin, 2005. P. 60.
  6. См. ideas.repec.org
  7. Harrison L. Op. cit. Ch. 4.
  8. The Economist. 2006. September 30.
  9. Maddison A. Monitoring the World Economy, 1820–1992. Paris: OECD, 1995. P. 30.
Источник: Lawrence E. Harrison. Culture and Economic Development. Cato Unbound, December 4, 2006. Лоуренс Е. Харрисон. Культура и экономическое развитие. Перевод на русский язык: InLiberty.Ru. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 10.08.2009. URL: https://gtmarket.ru/laboratory/expertize/3506
Публикации по теме
Новые статьи
Популярные статьи