Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Государство и корпорация. Александр Неклесса

Александр Неклесса Александр Иванович Неклесса — руководитель группы «Интеллектуальная Россия» и Московского интеллектуального клуба «Красная площадь», заместитель генерального директора Института экономических стратегий при Российской Академии наук (РАН), председатель Комиссии по социокультурным проблемам глобализации, член бюро Научного совета «История мировой культуры» при Президиуме Российской Академии наук, член российских отделений Международной лиги стратегического управления, оценки и учёта (ILSMAA), Всемирной федерации исследований будущего (WFSF), а также Русского исторического общества, заведующий Лабораторией геоэкономических исследований ИАФРАН. Профессор кафедры геоэкономики Академии геополитических проблем. Автор многочисленных публикаций по вопросам международных отношений, политологии, экономики, истории. Основные направления исследований: международные системы управления, тенденции глобального развития, стратегический анализ и планирование, геоэкономика, философия истории и философия развития. Настоящая статья впервые опубликована в «Независимой газете» в июне 2007 года. Автор полагает, что облик меняющегося мира в XXI веке определяют новые формы социальной организации; система международных отношений национальных государств сменяется полифонией субъектов социального действия; возникает новый класс социальных систем, обладающих доступом к самому совершенному в истории инструментарию и технологиям.

Мы живём в удивительное время: в период стремительных изменений привычной реальности, в эпоху цивилизационного транзита. Знаменитая китайская максима определяет подобное состояние дел как проклятие: «Жить тебе в эпоху перемен». В России, однако, несколько иное отношение к переменам, выраженное поэтом в тезе: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». В сущности, серьёзная трансформация мироустройства началась, пожалуй, даже не в прошлом столетии, а ещё в конце позапрошлого века, когда «индустриальная система стала резко наращивать свою активность, так что размах её деятельности обрёл глобальный характер» (А. Дж. Тойнби).

Обозначившийся в ХХ веке транзит знаменует предел исторического периода Модернити — эпохи формирования и возвышения национальной государственности. Хотя, не исключено, масштаб перехода, который мы переживаем, значительнее. И определяет он не только серьёзные подвижки в политическом и экономическом мироустройстве и даже не только окончание эпохи Модернити, но цивилизационный сдвиг, социально-культурный переворот, который так или иначе затронет все стороны человеческого общежития, включая привычные системы ценностей. Транзитный характер нашего времени становится всё более очевидным, но прочтение картографии новизны — все менее внятным. Предвещая, по-видимому, в не столь отдалённом будущем очередной акт масштабных перемен, возможный сход социальных лавин на планете.

Мутация и эволюция

Пристальное внимание вызывает мутация привычных форм государственности. Именно множественность перемен в данной сфере, а также генезис оригинальных версий миростроительства свидетельствуют об «эволюционном скачке», культурном и цивилизационном транзите. Система международных отношений национальных государств как исключительных акторов на мировой арене (Inter-National Relations) размывается, дополняется и преображается полифонией субъектов социального действия, прагматично ранжируемых в соответствии с тем уровнем влияния, который они оказывают на состояние и динамику мировой среды (Intra-Global Relations).

Во второй половине ХХ века поиск «золотого сечения» нового мирового порядка проявился в формировании системы свободного рынка, в утверждении биполярной системы мироустройства, в строительстве «содружества социалистических стран», в процессах деколонизации и становления третьего мира, в создании Организации Объединённых Наций. И в тех существенных подвижках, которые внёс в прописи международного права такой институт, как Совет Безопасности (1945 год); подвижках, связанных с делегированием сообществом суверенных государств определённых властных полномочий этому коллективному органу. Дальнейшая судьба феномена связана с образованием специфической институции «большой семёрки/восьмёрки» (1975 год), с генезисом такого своеобразного мирового регулирующего организма, как «мировая доминирующая держава» (по выражению Колина Пауэлла, в бытность его государственным секретарём США).

Наряду с формированием мировых регулирующих организмов можно отметить распространение феномена своего рода стран-систем. В одной из ипостасей это те же Соединённые Штаты Америки, чья административно-политическая граница не совпадает с границами «национальной безопасности» и «зон жизненных интересов». В ещё более явном виде — это становление и расширение Европейского Союза, особенно родившееся в его лоне «государство Шенген». В несколько иной версии миростроительства — это Большой Китай, вбирающий такие сегменты, как Макао, и образующий симбиотическую структуру с автономией Гонконга. Это также аморфное постсоветское пространство, которое способно на останках структурности СНГ породить в том или ином формате системы государств как связанных с Россией (ЕврАзЭС), так и независимых от неё (ГУАМ или становление той или иной конфигурации южно-западной общности).

Наконец, это вектор диверсификации суверенитета как на путях дефедерализации (Чехословакия, Югославия, СССР), так и в лоне многоликой субсидиарности вкупе с процессами глокализации. Субсидиарность, её двоюродные и троюродные братья наряду с более или менее привычными ситуациями автономизации (Северная Ирландия, Шотландия, Баскония, Каталония и т.п.) сегодня включают в себя множащуюся феноменологию «непризнанной государственности», венчурные формы её легитимации (Косово), поиск иных способов её адаптации (Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия). И сумятицу разнообразных транзитных «автономий» на всём мировом пространстве: от квазигосударственности каренов и монов в Юго-Восточной Азии до зоны племен на афгано-пакистанской границе. Равно как и разнообразные этноконфессиональные демодернизированные и неоархаичные образования, периодически проявляющиеся, к примеру, на африканском континенте.

Пожалуй, наиболее заслуживающим внимания представляется пространство новых акторов на планете: государств-корпораций и корпораций-государств — суверенов, существенно отличных от прежних форм государственности и социальной организации в целом.

Четвёртое сословие

Тема генезиса государства-корпорации (и корпорации-государства) заслуживает более пристального рассмотрения. Основаниями современной её трактовки служат процессы «приватизации государственности», новая формула суверенитета, изменения в номенклатуре субъектов политического действия. При широком прочтении эта тема увязывается также с судьбой особой профессиональной корпорации: «людей воздуха», или «четвёртого сословия».

Национальная государственность — дитя своего времени, эпохи Модернити, имеющая в основании феномен городской, коммунальной культуры (бюргерство, гражданство), тогда как, скажем, мозаичная, слабо связанная государственность, основанная на отношениях вассалитета, была характерна для времён сословного мира и пространств феодального общества (где принадлежность к сословию и вассалитет заменяли гражданство). Так же и имперская (универсалистская, синкретичная) форма государственности переживала различные коллизии и фрагментацию, переродившись в конце концов в государственность национальную.

ХХ век — время транзита, столетие социальных революций (от «революции масс» в начале столетия до сменившей её уже в наши дни «революции элит»). В определённом смысле мир глобализировался, пожалуй, ещё в конце позапрошлого века. Правда, это была несколько иная, «зональная» глобализация, осуществлённая в виде «больших имперских пространств», одновременно объединивших и разделивших планету в соответствии с принципом «эффективного управления». Но взаимодействие сообществ, взаимопроникновение культур, ускорение социальной динамики были налицо. Крах империй — «континентальных» после Первой мировой войны и «океанических» через некоторое время после Второй — унифицировал формат государственности в пользу Nation State. Но пик распространения национальной государственности стал в то же время порогом «мира за горизонтом», расположенного уже по ту сторону ландшафта Модернити. Мир стремительно усложнялся, так что требовалось либо его упростить, либо управлять им по-новому.

Корпорации на протяжении нескольких столетий эпохи Модернити также претерпевали метаморфозы. В сущности, находящуюся ныне под ударом — сразу по нескольким направлениям — национальную государственность можно было бы под определённым углом зрения определить и описать как своеобразную «национальную корпорацию», обладающую определёнными историческими и культурными особенностями. Например, можно в этом ключе проанализировать генетику американской государственности, частично спроектированной ещё на борту «Мэйфлауэра» и реализуемой в дальнейшем как амбициозный проект, имеющий долгосрочное ценностное целеполагание. Кстати, определение американского правительства в качестве «администрации» примечательно для русского слуха именно в данном контексте.

Густой же замес европейского политического класса — этого генетического предшественника «четвёртого сословия» — анализировал в своё время Макс Вебер, отмечавший наличие в среде профессиональных политиков представителей различных социальных групп: клириков-клерков, интеллектуалов-грамматиков, знать, лишённую удельности, многочисленную прослойку патрициата-джентри, юристов-судейских, литераторов и журналистов — всей этой свиты силы, бессильной самой по себе. Но бессильной лишь до той поры, пока овеществлённая в ходе постиндустриальной революции мысль не становится самостоятельной силой в динамичном и сложном мире, что привело в конце концов к своего рода историческому конкордату — смыканию «политического класса» (управленцев) и «класса правящего» (владельцев).

Сегодня «четвёртое сословие» — влиятельный субъект социальной динамики, творец геоэкономических и геополитических стратегий, оператор финансовых ресурсов и проектировщик информационно-коммуникационных технологий, плетущий смыслопроводящие сети Нового мира. Предтеча же его, «двойник», но одновременно и оппонент, — другая управленческая ветвь: административно-номенклатурный «новый класс» или политическое сословие, делавшее акцент не на личном обладании материальными ресурсами и даже не на непосредственной конвертации власти в собственность («термидорианство»), а на коллективном («корпоративном») прямом либо косвенном управлении ей. На подчинении себе тем или иным способом прежнего владельца и гегемона — исторического третьего сословия.

В XX веке определённые черты «государства-корпорации» можно увидеть, скажем, в номенклатурной («азиатской» или «прусской») версии строя, шедшего — различными путями — на смену господству третьего сословия. В исторической ретроспективе данное направление включало в себя не только опыт построения «коммунистической государственности» в России–СССР, но также теорию и практику корпоративного государства в Италии, в Германии, в ряде других стран (Испания, Португалия, Аргентина и так далее). Можно вспомнить и такое проявление генетических цепочек «бюрократической» (патерналистской) государственности в ХХ веке, как социал-демократические и «народно-демократические» модели в Европе либо элементы американских неосоциальных программ («Нового курса», «Великого общества»).

Прочь от равновесия

Параллельно в индустриально развитых странах набирал силу иной процесс — перерастание «подданными» (и организациями) государства-суверена прежних рамок общежительного регламента. Корпорации, в особенности транснациональные, мультикультурные, глобальные, стремились преодолеть ограничения своих компетенций, взломать существующие правила игры. Состязание в русле данного процесса — нерв истории антимонопольного, антитрестовского законодательства и даже борьбы с организованной преступностью, и далее — с новым (системным) терроризмом…

Другая, не менее выразительная ипостась процесса — «революция менеджеров», принимавшая все новые формы, а в конце XX века — распространение неолиберальной модели мироустройства и сопутствующая ей «революция элит». Неолиберальная формула мироустройства способствует политэкономизации деятельности государства. В ходе же глобализации характер государственности, управления, международных связей обретает явную геоэкономическую специфику.

Однако современное понимание корпораций нельзя свести исключительно к экономической субъектности. Равно как не сводимо оно к формату «учреждения», «фирмы». Речь идёт о новом поколении влиятельных структур, существующих за пределами привычного образа ТНК, то есть о параполитических территориальных, региональных, отраслевых, деятельностных и иных групповых организмах. А также о религиозных, этнических и других «глобальных племенах»/сообществах. Современная корпорация — это не просто экономический субъект с конкретным материальным продуктом и планированием товарного успеха. Корпорация создаёт образы будущего, предлагает план по обустройству определённой социальной ниши и борется за осуществление этого будущего.

Впрочем, схожие и даже более выразительные реалии имели место в прошлом — вспомним хотя бы опыт Ост-Индской компании, обладавшей не только мироустроительными планами и собственными денежными знаками, но также средствами проекции силы: военным флотом, вооружёнными формированиями. Или вспомним ещё более экзотичные парагосударственные рейдерские/каперские коалиции, вычерчивавшие зыбкие границы экзотичных «морских государств». Однако эти организмы всё же не представляли собой системное и конкурентоспособное (по отношению к национальному государству) явление.

Очередная мутация государственности в ХХ веке обнаружила себя в процессах деколонизации и становления третьего мира, трансформации парагосударственности колоний, протекторатов и других зависимых территорий в формат суверенной государственности.

Кроме того, в матрице постколониального государственного строительства выявились следующие специфические тенденции:

  • местническая (клановая) приватизация полученного «наследства», при которой правящие группировки подчас были склонны рассматривать обретённую государственность как свой специфический ресурс;
  • деятельность транснациональных корпораций, порой продуцировавших ситуации, когда новообразованные государства выступали не столько в качестве субъекта, сколько как денационализированные (ср. «деклассированные») объекты.

Происходившие в процессе деколонизации/неоколонизации метаморфозы государственности порождали, таким образом, ещё одну версию «государства-корпорации» (уже в ипостаси «корпорации-государства»), а экстремальные проявления феномена инициировали трансформацию национальных ресурсов в продукт симбиотической «трофейной экономики». Подобные тенденции оказались свойственны, однако, не только странам третьего мира. Они проявлялись впоследствии — причём в достаточно широком диапазоне и с той или иной степенью полноты — в различных группах государств. Так, уже в наши дни мы наблюдаем специфический транзит государственности (в привычном её понимании) применительно к новой логике политического и социального строительства: когда национальная государственность рассматривается не как интегрирующий субъект, а политэкономическая группировка — не как его составная часть, но прямо противоположным образом.

В этом случае государство превращается в своего рода «синтетический объект»: аморфное пространство, в пределах которого тот или иной клан борется за свою особую субъектность. В результате «планеты-государства» раскалываются на своеобразные «астероидные группы», ощущающие подчас большую родственность с аналогичными образованиями в орбитах других национальных и паранациональных объектов и образующие с ними собственные констелляции. Национальная же государственность рассматривается в данной логике как цивилизационный ресурс, историческое наследство, которое обречено на приватизацию в частную либо групповую собственность, заметно деформируя при этом прежнее понимание государственности.

В конечном счёте, в сложноорганизованной ойкумене возникает новый класс социальных систем — галактика влиятельных персонажей, потенциально (и актуально) обладающих доступом к самому совершенному в истории инструментарию и технологиям, позволяющим реализовывать иной уровень системных операций, включая эффективные действия в ситуациях неопределённости. Одновременно нарастает многоголосие культурных формул миростроительства, а критические взаимодействия между разнокалиберными, в том числе «неформальными», игроками на планете и конкурирующими поколениями персонажей находят выражение во взрывном росте коммуникационности, в разнообразных дисбалансах и резонансах, совокупно удаляющих человечество от состояния равновесия.

Источник: А. И. Неклесса. «Государство и корпорация». «Независимая газета». — 15.06.2007. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 20.06.2007. URL: https://gtmarket.ru/laboratory/expertize/2007/2675
Публикации по теме
Новые статьи
Популярные статьи