Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Александр Богданов. Тектология: всеобщая организационная наука. Предисловия

Предисловие издателей

Демократизация сегодняшнего советского общества выявила острую социальную потребность в академических обществоведческих исследованиях и поставила издательство перед задачей выпуска книг, выдержавших проверку временем. Выработка научно обоснованных и реальных прогнозов развития после шести десятилетий научной спячки невозможна без возвращения нашего национального богатства — книг, без знакомства с которыми научный мир не представляет себе современно мыслящего специалиста в области экономических наук.

Идя навстречу предложениям учёных, издательство в числе первых начало подготовку переиздания «Тектологии. Всеобщей организационной науки», в которой рассматривается широкий круг вопросов по актуальной до сих пор проблематике. Интерес к книге и идеям «Тектологии» проявляли многие советские и зарубежные учёные. Индекс цитируемости у главного труда А. А. Богданова достаточно высок. Книга не забыта: ей предстоит вторая жизнь, ибо идеи исследования ныне заключены в самых перспективных научных направлениях. Главный труд А. А. Богданова отличают высокая культура, оригинальность мышления, рассмотрение организационных проблем на стыке общественных, естественных и технических наук.

Издательство, обратившись к изданию «Тектологии» А. А. Богданова, испытывает большие трудности. Крайняя разносторонность его научных интересов и творчества проявлялась и в революционной деятельности, и в его отношении к философии, культуре, даже в самой смерти учёного… Характеризуя творческие поиски и ошибки А. А. Богданова, на которые указывал В. И. Ленин, нельзя упускать из виду ту главную мысль, которая вела его к «Тектологии», — стремление практического преобразования действительности при помощи организационной науки.

Библиография трудов А. А. Богданова показала, каким многообразным, сложным, противоречивым был его научный путь. Он был одним из основоположников идей кибернетики, пропагандистом идей пролетарской культуры и директором первого в нашей стране института переливания крови. Его научные достижения во многом опередили свое время.

Революционность в жизни, науке — эта черта помогла найти автору путь к «Тектологии». Аналогичным универсальным мировоззрением обладали В. И. Вернадский, А. Л. Чижевский, Н. И. Вавилов, Н. А. Морозов, Н. В. Тимофеев-Ресовский, П. А. Флоренский… А. А. Богданов «Тектологию» публиковал частями. Каждую часть он сопровождал предисловием. В настоящем издании они собраны вместе. Тексты предисловий даны по прижизненным публикациям.

У «Тектологии» спустя три четверти века после написания начинается вторая жизнь. И сегодня мы с полным правом присоединяемся к замечательной оценке А. А. Богданова, которую на его похоронах дал Н. И. Бухарин: «В смелых полетах своей интеллектуальной фантазии, в суровом и отчётливом упрямстве своего необыкновенного последовательного ума, в необычной стройности и внутреннем изяществе своих теоретических построений, Богданов, несмотря на недиалектичность и абстрактный схематизм своего мышления, был, несомненно, одним из самых сильных и самых оригинальных мыслителей нашего времени. Он очаровывал и зачаровывал своей страстью к теоретическому монизму, своими творческими попытками внести великий план во всю систему человеческого знания, своими напряжёнными исканиями универсально-научного, — а не философского, — камня, своим, если так можно выразиться, теоретическим коллективизмом. В его лице ушёл в могилу человек, который по энциклопедичности своих знаний занимал исключительное место не только на территории нашего Союза, но и среди крупнейших умов всех стран… Экономист, биолог, математик, врач, философ, революционер, наконец, автор прекрасной «Красной звезды», — это во всех отношениях совершенно исключительная фигура, выдвинутая историей нашей общественной мысли. Ошибки Богданова вряд ли когда-нибудь воскреснут. Но история, несомненно, отсеет и отберёт то ценное, что было у Богданова, и отведет ему своё почётное место среди бойцов революции, науки и труда». 1

Предисловие редактора

«Всеобщая организационная наука», или «Тектология», Александра Александровича Богданова — выдающийся памятник русской теоретической мысли начала XX века. Создатель «Тектологии» — яркий, талантливый человек, один из интереснейших представителей русской революционной интеллигенции на рубеже XIX–XX веков, сочетавший в себе страстную революционность, энциклопедические познания, безудержное стремление к поискам нового — будь то медицина, философия или экономика, кропотливая повседневная революционная работа, разработка методов формирования пролетарской культуры или борьба за организацию в стране службы переливания крови.

Жизнь и судьба А. А. Богданова очень сложны и глубоко противоречивы. Вступив в революционную борьбу в юношеском возрасте, он прошёл путь от народовольчества к социал-демократизму и в 1903 году безоговорочно присоединился к большевикам. Один из ближайших соратников В. И. Ленина в тот период, член ЦК РСДРП от большевиков в 1905–1910 годах, А. А. Богданов в 1910 году за фракционную деятельность был выведен из ЦК партии, а в 1911 году вообще отошёл от политической работы. Глубокий и тонкий знаток философии, последовательный противник мистики и религии, защитник исторического взгляда на природу (свою первую философскую книгу «Основные элементы исторического взгляда на природу» он опубликовал ещё в 1899 году) А. А. Богданов в начале XX века под несомненным влиянием идей В. Оствальда, Р. Авенариуса и Э. Маха попытался соединить марксизм с махизмом, отдавая тем самым дань идеализму, с которым ранее он так решительно боролся. Махистские ошибки А. А. Богданова были подвергнуты обстоятельной критике В. И. Лениным в работе «Материализм и эмпириокритицизм». Впоследствии А. А. Богданов вообще пришёл к идее отрицания познавательной роли философии, к постепенной замене её «научным монизмом», начало которого, по его мнению, образуют «энергетика, дарвинизм и социальная теория К. Маркса». И наконец, далеко не стремясь указать на все противоречия, свойственные богдановскому мышлению и его деятельности, нельзя не упомянуть о его программе пролетарской культуры: с одной стороны, исполненное высокого гражданского долга стремление дать трудящимся все то ценное, что содержится в многовековой истории культуры, а с другой стороны, явное упрощенчество в предлагаемых А. А. Богдановым путях культурного строительства.

Печать глубокой противоречивости лежит и на главной теоретической работе А. А. Богданова — «Тектологии». По своему содержанию «Тектология» намного обогнала своё время, и, как это часто происходило в истории, в момент публикации она оказалась непонятой научным и философским обществом. Вместе с тем «Тектология», конечно, неотделима от времени её создания: уровень развития марксистской философии, характерные для начала XX века дискуссии среди философов-марксистов — все это нашло своё выражение в тектологических идеях А. А. Богданова. Здесь мы сталкиваемся с новым клубком противоречий: А. А. Богданов не избежал искушения универсализации значения тектологических принципов, а критики «Тектологии» в 1920-е годы обрушили на неё арсенал не столько научных, сколько идеологических аргументов, к тому же часто совершенно не связанных с реальным содержанием «Тектологии».

Ситуация не улучшилась и в последующие годы. Глубокий анализ теоретического наследия А. А. Богданова не был осуществлен (это не сделано, к сожалению, и сейчас). «Всеобщая организационная наука» очень скоро стала библиографической редкостью (её наиболее полное третье издание вышло в 1925–1929-х годах, причём тираж I тома составил 1000 экземпляров, а II и III томов — 2000 экземпляров), само слово «тектология» постепенно стало уходить из научного лексикона, и редакторы в издательствах порой пытались его исправить на более привычное «текстология».

Время «Тектологии» наступило только в середине XX века — в период бурного распространения идей научно-технической революции. Развитие современных научно-технических дисциплин показало, что многие положения кибернетики и общей теории систем предвосхищены в «Тектологии» А. А. Богданова. В результате «Всеобщая организационная наука» возрождается к новой жизни. Интерес к ней быстро растёт. В советских и зарубежных изданиях публикуются статьи о «Тектологии» — по сути дела, первые попытки её строгого научного анализа. Возникает насущная потребность переиздания самой работы, чтобы определить действительное место «Тектологии» в развитии научного познания.

И вот, наконец, читатель получает новое русское издание «Всеобщей организационной науки» А. А. Богданова. Три четверти века отделяют нас от момента создания этой научной концепции — срок вполне достаточный для реальной оценки её научного значения, отделения временного, преходящего от подлинно значимого и осознания того, что фактически вошло из «Тектологии» в золотой фонд науки.

Исходным пунктом тектологии является признание необходимости подхода к изучению любого явления с точки зрения его организации. Принять организационную точку зрения — значит изучать любую систему с точки зрения как отношений всех её частей, так и отношений её как целого со средой, то есть со всеми внешними системами. Законы организации систем едины для любых объектов, самые разнородные явления объединяются общими структурными связями и закономерностями: «… структурные отношения могут быть обобщены до такой же степени формальной чистоты схем, как в Математике отношения величин, и на такой основе организационные задачи могут решаться способами, аналогичными математическим. Более того, отношения количественные я рассматриваю как особый тип структурных, и самую математику — как раньше развившуюся, в силу особых причин, ветвь всеобщей организационной науки: этим объясняется гигантская практическая сила математики как орудия организации жизни». 2

В соответствии с организационной точкой зрения мир рассматривается А. А. Богдановым как находящийся в непрерывном изменении, в нём нет ничего постоянного, все суть изменения, действия и противодействия. В результате взаимодействия изменяющихся элементов наблюдатель может выделить некоторые типы комплексов, различающихся по степени их организованности.

Организованный комплекс определяется в тектологии на основе принципа «целое больше суммы своих частей», при этом чем больше целое отличается от суммы самих частей, тем более оно организовано. В неорганизованных комплексах целое меньше суммы своих частей. И наконец, в нейтральных комплексах целое равно сумме своих частей.

Среди множества организационных форм А. А. Богданов выделяет два универсальных типа систем — централистический (эгрессия) и скелетный (дегрессия). Для систем первого типа (эгрессия — от латинского «выхождение из ряда») характерно наличие центрального, более высокоорганизованного комплекса, по отношению к которому все остальные комплексы играют роль периферии. Системы второго типа, напротив, образуются за счёт организационно низших группировок, выделяемых сложноорганизованными пластичными комплексами. Здесь мы видим единство и различие пластичности и прочности. Дегрессия (от латинского «схождение вниз») имеет наиболее важное положительное значение с организационной точки зрения: лишь она делает возможным развитие пластичных форм, охраняя нежные комбинации от грубой их среды.

Специальному анализу подвергаются основные организационные механизмы — механизмы формирования и регулирования систем. К формирующим механизмам относятся конъюгация (соединение комплексов), ингрессия (вхождение элемента одного комплекса в другой) и дезингрессия (распад комплекса). Универсальный регулирующий механизм обозначается термином «подбор»: это понятие А. А. Богданов заимствует из биологии и распространяет его на процессы сохранения и разрушения всех видов систем.

Кроме биологии, важным источником идей и образов был для А. А. Богданова язык. Во «Всеобщей организационной науке» и других работах он многократно возвращался к одному из своих любимых тезисов об исторической роли языка как фактора, организующего общественное сознание, полагая, что «слово предшествует мышлению». Не менее увлекало его присутствие в языке «скрытой системности» — регулярных звуковых и смысловых соответствий между словами различных, но связанных общим происхождением языков. Имея в виду прежде всего успехи сравнительно-исторического метода, позволившего систематизировать эти соответствия и частично восстановить историческое прошлое языка, А. А. Богданов писал о языкознании как о «ранее всех развившейся части идеологической науки».

Одно из выражений этого увлечения — многочисленные этимологии, приведённые на страницах предлагаемой вниманию читателя книги, — остроумные и смелые, хотя нередко и ошибочные.

Основное внимание в «Тектологии» уделяется прогрессивному отбору («подбору»), поскольку, с точки зрения автора, действительное сохранение форм в природе возможно лишь путём их прогрессивного развития. Отбор может быть положительным или отрицательным — он действует при развитии комплексов и в процессе их относительного упадка. В совокупности положительный и отрицательный отборы охватывают всю динамику мирового развития. Положительный отбор, усложняя формы, увеличивает разнородность бытия, доставляет для неё материал, все более возрастающий; отрицательный отбор, упрощая этот материал, устраняя из него все непрочное, нестройное, противоречивое, внося в его связи однородность и согласованность, упорядочивает последний. Взаимодополняя друг друга, оба процесса стихийно организуют мир. Тектология. Кн. 1. С. 110.">3

Думается, нет необходимости подробно воспроизводить содержание работы, которую читатель держит в руках. Однако и сказанного достаточно, чтобы отнестись с пониманием к мнению ряда советских и зарубежных учёных о глубоком родстве тектологии с такими современными общенаучными направлениями, как кибернетика, системный подход, структурализм, теория катастроф, синергетика, и так далее. По существу А. А. Богданов высказал идею изоморфизма различных организационных структур, на которой базируется как кибернетический анализ, так и общая теория систем Л. фон Берталанфи. Целый ряд понятий, разработанных в тектологии («цепная связь», «закон наименьших», «принцип минимума»), оказывается верным с кибернетической точки зрения. Наконец, А. А. Богданов не только предвосхищает одну из основных идей кибернетики — идею обратной связи (в его терминологии — бирегулятора), но и иллюстрирует её теми же примерами, что и один из основоположников кибернетики У. Росс Эшби.

Именно близость тектологии к названным современным общенаучным направлениям объясняет, как нам представляется, глубинные причины «возрождения» тектологии во второй половине XX века. «Общенаучные концепции» — это важный феномен науки XX века, который может помочь объяснению и исторической судьбы тектологии.

Характерная особенность общенаучных концепций состоит в том, что разрабатываемое в их рамках знание применимо в принципе к любым (или достаточно многообразным) областям науки и техники, но не может претендовать на философскую, мировоззренческую значимость. Напротив, его функцией как раз и является обеспечение более эффективной и тесной связи категориального аппарата философии со специально-научным познанием. Однако такое понимание специфики общенаучных понятий и концепций сформировалось относительно недавно и явилось результатом скрупулёзного анализа, проведённого в советской философско-методологической литературе. Для самих же авторов таких концепций (а также для их критиков — здесь их позиции парадоксальным образом совпадали) их общенаучные теоретико-методологические построения могли выступать как всеобщие схемы, столь же универсальные, как и философские понятия и концепции, выполняющие те же функции и поэтому претендующие на замену «устаревшей» и «непрактичной» философии. Ошибочность такой установки, очевидна, но она едва ли не решающим образом сказалась на отношении к тектологии, вытеснив её на долгие годы из кругооборота перспективных научных идей.

Для возрождения «Тектологии» или, говоря в более общей форме, для восприятия такого рода идей и концепций должна быть создана соответствующая социокультурная обстановка. Не случайно идеи кибернетики и общей теории систем получили широкий научный резонанс в период развития научно-технической революции, когда изменился и интеллектуальный климат в науке — на первый план выдвинулись такие задачи, как преодоление узкодисциплинарной разобщённости, интеграция наук, синтез научных знаний, организация междисциплинарных исследований, и так далее. Необходимы также формирование определённого сообщества учёных, профессионально занимающихся исследованиями в данной области, организация специализированных изданий, интенсификация соответствующих научных коммуникаций. Всех этих условий не существовало в период написания «Всеобщей организационной науки», поэтому можно с полным правом сказать, что эта книга опередила свое время.

Оценивая значение «Тектологии» для развития науки, следует чётко различать собственно научное содержание всеобщей организационной науки, которое мы только что кратко охарактеризовали, и формы обоснования и понимания тектологических идей, которые выдвинули, с одной стороны, сам автор «Тектологии», а с другой — её критики. Эта вторая сторона оценки «Тектологии», то есть методы её обоснования и формы понимания её идеи, очень важна, и мы постараемся остановиться на ней подробнее. Однако прежде чем мы перейдём к этому, следует подчеркнуть, что ни в этом предисловии, ни в известных нам других работах, посвящённых «Всеобщей организационной науке», пока не удалось достаточно подробно охарактеризовать реальное научное значение «Тектологии» А. А. Богданова. Такую задачу хорошо сформулировал несколько лет назад известный советский кибернетик Г. Н. Поваров: «Естественно подумать также об отношении кибернетики Винера к тектологии А. А. Богданова. Их сопоставляли уже не раз, но всегда бегло и не в пользу русского автора. Здесь не место для подробного обсуждения этой сложной темы, но кажется, что по существу Богданов во многом был предшественником Винера, по крайней мере в системной части кибернетики. Философские и политические заблуждения Богданова известны, но только ли они определяют его научное лицо?

Никто не отрицает научных заслуг В. Оствальда или А. Пуанкаре только потому, что они оставались идеалистами, да и Винер отнюдь не во всем материалист. Сам Богданов отделял тектологию от своих философских теорий. Он определял её как «всеобщую организационную науку», но нередко толковал её как некую теорию систем; термин «комплекс» у него в тектологии значит просто «система». Многочисленные параллели с Винером и особенно с Эшби бросаются в глаза, хотя, в отличие от позднейших кибернетиков, Богданов пользуется исключительно качественными методами… Было бы справедливо, если бы нынешние кибернетики рассмотрели тектологию вновь и решили, что в ней достойно внимания, а что только заблуждение и абсурд». 4 По мнению М. И. Сетрова, «многие общетеоретические проблемы системного подхода разработаны А. Богдановым полнее и более строго, чем в современной теории систем и кибернетике». 5 В этой связи можно сослаться также на высказывание Н. Н. Моисеева: «Таблица Д. Менделеева, биогеохимия В. Вернадского, теория биогеоценозов В. Сукачева и Н. Тимофеева-Ресовского — все эти универсальные системы знаний составляют гордость русской и советской науки. Теория организации А. Богданова может быть поставлена в один ряд с подобными учениями». 6

Следует отметить, что в последние 10–15 лет о «Тектологии» А. А. Богданова с большим интересом стали писать и некоторые зарубежные авторы. Так, в 1975 году в ежегоднике «General Systems» была опубликована статья Дж. Горелика (Университет Британской Колумбии, Канада) под названием «Основные идеи «Тектологии» А. А. Богданова: универсальная организационная наука». Автор показывает сходство задач созданного в 1954 году. Общества по разработке проблем общей теории систем и задач тектологии, появившейся на 40 лет раньше, и приходит к выводу о том, что «Тектология» является исторически первым развёрнутым вариантом общей теории систем и предшественником кибернетики». 7 Дж. Горелик ставит перед собой задачу привлечь к «Тектологии» внимание западной научной общественности, и надо сказать, что сам Дж. Горелик в этом отношении сделал многое. Он, в частности, перевёл и опубликовал на английском языке «Очерки всеобщей организационной науки» (Самара: Госиздат, 1921) — краткое изложение «Тектологии»8

В своих более поздних работах, в частности в опубликованной в 1987 году статье «Тектология» А. А. Богданова, общая теория систем и кибернетика» 9 Дж. Горелик уточняет своё понимание значения всеобщей организационной науки. Теперь он склонен считать, что хотя «тектология содержит все исходные идеи, позднее развитые и популяризируемые общей теорией систем и кибернетикой», она — нечто большее, её специфическая область — «все формы организации в природе и человеческой деятельности», и она представляет собой «предельное расширение любой теории систем». 10

«Создателем действительно обобщённой теории систем» называет А. А. Богданова другой канадский учёный Р. Маттесич. В его обширной книге «Инструментальное рассуждение и системная методология» имеется специальный параграф, озаглавленный «Кто отец теории систем — Богданов или Берталанфи?» 11 Р. Маттесич недвусмысленно решает этот вопрос в пользу А. А. Богданова и, более того, выражает крайнее недоумение, как Л. фон Берталанфи, размышляя в 1920-е годы над системными проблемами, смог пропустить немецкое издание «Тектологии» А. А. Богданова, опубликованное в 1926 году (кстати, сразу же оно было отрецензировано в немецкой научной литературе), а впоследствии во всех своих многочисленных работах ни разу не упомянуть имени А. А. Богданова. 12

Думается, что эти высокие оценки «Тектологии» А. А. Богданова вполне справедливы, однако сами по себе они ещё не решают задачи развёрнутого определения научного значения всеобщей организационной науки. Решение этой задачи — дело будущего, и мы надеемся, что этому будет способствовать и предпринимаемое переиздание «Тектологии».

«Всеобщая организационная наука» сразу же после её публикации оказалась объектом интенсивной и резкой критики. Во многом эта критика давала ложное представление о целях этой концепции, её основаниях и специфических особенностях. На часть этой критики успел ответить сам А. А. Богданов — эти ответы опубликованы в качестве приложений к третьему изданию «Тектологии» (1925–1929 годы). Часть критических замечаний в адрес «Тектологии» вообще осталась без ответа, и в условиях в целом негативного отношения к творчеству А. А. Богданова, которое сложилось в 1920–1960-е годы, постепенно выработался набор внешне бесспорных аргументов против «Тектологии», кочевавший из издания в издание, от автора к автору.

Для того чтобы дать объективную оценку этим стандартным критическим замечаниям в адрес «Тектологии», мы считаем необходимым выделить и прокомментировать хотя бы основные линии дискуссий вокруг «Тектологии», с тем чтобы дать читателю ориентиры для выработки его собственного понимания и оценки богдановских тектологических идей.

Первая линия критики «Всеобщей организационной науки» заключается в интерпретации тектологии как области философии, в которой А. А. Богданов, по мнению его оппонентов, в иной форме выразил свою философскую приверженность к эмпириомонизму, махизму и тому подобному. «Офилософствование» тектологии с последующей её решительной критикой получило широкое распространение в 1920–1960-е годы. Подобная линия критики принимала различные формы, но её конечный результат был предопределён исходным пунктом, не только не принимающим в расчёт явные заявления А. А. Богданова о том, что тектология — не философия, но и полностью игнорирующим эволюцию его философских и теоретических воззрений.

Понимание тектологии как философии, точнее как субъективно-идеалистической философии махистского толка, получило столь широкое распространение в тот период, что его не смог избежать даже такой выдающийся советский математик, как академик А. Н. Колмогоров. В «Предисловии к русскому изданию» У. Р. Эшби «Введение в кибернетику» 13 он провёл сопоставление кибернетики и тектологии. «Благодаря… своему конкретному характеру кибернетика, — по мнению А. Н. Колмогорова, — ни в какой мере не сводится к философскому обсуждению природы «целесообразности» в машинах и в живых организмах, не заменяя также собой общего философского анализа изучаемого ей круга явления». К этому месту он делает следующее примечание: «В этом её отличие, например, от всеобщей организационной науки «Тектологии», которую пытался в своё время создать А. А. Богданов».

Хотя в научных спорах нередко трудно признать абсолютную истину за одной стороной и защиту совершенно ложных позиций — за другой (обычно обе спорящие стороны в той или иной степени заблуждаются), в данном случае принципиальная ошибочность стремления оппонентов А. А. Богданова приписать тектологии философский статус со всеми вытекающими отсюда последствиями представляется нам бесспорной. При этом следует учесть три группы аргументов.

Во-первых, следует со всей серьёзностью отнестись к многократно повторенному заявлению А. А. Богданова о том, что тектология не есть философия. Конечно, учёный, создавая свою теорию или концепцию, может заблуждаться относительно её объективного содержания и значения. Однако нельзя создать философскую концепцию, не решая в ней основных философских проблем о первичности бытия или мышления, о природе познания, о критериях истины и так далее. И поскольку А. А. Богданов этого не делает в тектологии, приписывать ей философский статус можно только по недоразумению.

Во-вторых, создание «всеобщей организационной науки» тесно связано с идеей А. А. Богданова об отмирании философии вообще. Принимая эту идею (у нас нет сомнения в том, что Богданов это делал), было бы крайне странно одновременно строить новую философскую концепцию — это ещё один аргумент в пользу нефилософской природы тектологии. Вместе с тем, соглашаясь с А. А. Богдановым в том, что тектология не представляет собой философии, мы считаем, что богдановская идея об отмирании философии является ложной. Эта идея опровергается и теоретически, и исторически: в наши дни философия столь же успешно существует, как это было во времена А. А. Богданова, в античной Греции, в XIX веке и, безусловно, будет в последующих столетиях. Философия в ходе своего исторического развития уточняет и иногда меняет свои функции и задачи, но она всегда остаётся в качестве суверенной сферы человеческой культуры. Более того, — и этот момент далеко не всегда явно осознавался во времена А. А. Богданова, — каждая крупная научная теория и концепция, не будучи сама философской, предполагает определённый философский взгляд на мир. Следовательно, это полностью применимо и к тектологии, которая, не являясь сама философией, бесспорно, имела свои философские основания.

И здесь, в-третьих, мы можем сформулировать последнюю группу аргументов против оппонентов А. А. Богданова. Признавая в той или иной мере, что тектология не является философией, они тем не менее считали при этом её философскими основаниями старые философские представления А. А. Богданова, забывая о том, что, отвергая философию, А. А. Богданов отвергал свои собственные философские искания. Поэтому подход к пониманию объективных философских оснований тектологии должен быть иной: он лежит на пути выявления философских представлений, которыми А. А. Богданов объективно пользовался, создавая свою тектологию, субъективно при этом отрицая, что он вообще пользуется какими-либо философскими концепциями.

В основе тектологии, согласно А. А. Богданову, лежат три основных цикла научного знания: науки математические, естественные и общественные. К их данным применяются научные методы исследования и рассуждения, и поэтому философские основания тектологии — по крайней мере в их исходных пунктах — сродни тем, которыми традиционно пользуются люди науки: материалистическое понимание окружающих нас объектов и способов их познания. Философские основания тектологии, таким образом, вытекают из самих её строительных кирпичей. Аналогичная ситуация позднее будет иметь место с философскими основаниями кибернетики и общей теории систем: их исходные пункты — не последние откровения философской моды, а прочное, проверенное веками материалистическое сознание природы объектов и процесса познания. Всеобщая организационная наука, не будучи сама философией, черпает свои философские основания из реальной практики теоретической деятельности учёных и в этом отношении очень близка к подобным ей дисциплинам — кибернетике, общей теории систем, и так далее.

Высказанные соображения дают нам возможность более чётко зафиксировать трудности и ошибки в предлагаемом А. А. Богдановым обосновании тектологии и более глубоко понять ленинскую критику философских заблуждений А. А. Богданова.

В тезисе А. А. Богданова об отмирании философии легко выделить две стороны. О первой — о том, что «тектология должна делать излишней философию», — мы уже говорили. Вторая касается утверждения А. А. Богданова о том, что тектология не просто снимает философию, а преодолевает её ограниченность, в том числе и ограниченность марксистской философии. В томе I «Всеобщей организационной науки» А. А. Богданов разрабатывает, в частности, «огромный вопрос об идеологиях, то есть формах речи, мышления, права, морали и так далее, вопрос, охватывающий обширную область социальных наук, обычно рассматривался вне представления о социальной организации, как целом, части которого связаны необходимой жизненной связью. Марксизм впервые определённо выяснил эту связь, но не полностью, а лишь частично, одну её сторону — зависимость идеологии от отношений производства как форм вторичных или производных от форм основных. Но он не ставил вопроса в общей форме, и для многих важных случаев брал без критики старые, донаучные формулировки… Организационная точка зрения сразу изменила эти понятия, устранила их пестроту и неопределённость, указала действительное и необходимое место идеологии в жизни общества. Это — организующие формы для всей практики общества, или, что то же, её организационные орудия… Вся идеологическая сторона жизни представляется в новом свете, и целый ряд её загадок разъясняются сравнительно легко». Тектология. Кн. 1. С. 134.">14 Эти и аналогичные рассуждения А. А. Богданова приводят его к выводу о том, что Карл Маркс — «великий предшественник организационной науки». 15

В этих рассуждениях лежит, на наш взгляд, основная ошибка богдановского обоснования тектологии. Совершенно очевидно, что здесь даётся крайне преувеличенное понимание значения тектологии, которое трудно признать обоснованным и логичным даже с богдановской точки зрения: ведь тектология, по А. А. Богданову, это теория организационных отношений, а не всего, что может быть объектом научного познания. Тектология, далее, это естественная наука; А. А. Богданов считает её «всеобщей естественной наукой». 16 Не вдаваясь в возможные интерпретации такого истолкования тектологии, с уверенностью, однако, можно сказать, что ни естествознание никогда не сможет подменить собой философию, ни философия — естествознание. И наконец, Богданов-марксист хорошо понимал, что марксизм как учение находится в постоянном развитии, и в этой связи совершенно непонятно, почему он принимал уровень марксистской теории, который был достигнут в начале XX века, за марксизм в целом. Ведь из того факта, что какие-либо обобщающие теоретические концепции, например тектология, открывают новые аспекты проблем, анализируемых в марксистских работах определённого периода, отнюдь не следует, что такие концепции тем самым преодолевают марксистскую теорию. Для такого вывода нет никаких оснований.

В этой связи мы считаем важным вновь обратиться к ленинской критике философии А. А. Богданова. В «Материализме и эмпириокритицизме» В. И. Ленин раскрыл ошибочность многих аспектов всех четырёх стадий философской эволюции А. А. Богданова. 17 Ленинская критика основных принципов эмпириомонизма, богдановских ошибок в трактовке понятий «материя», «истина» и другие настолько хорошо известна, что нет нужды её вновь здесь воспроизводить. Подчеркнём только, что суть философских ошибок А. А. Богданова В. И. Ленин усматривал в конечном счёте в его позитивистских устремлениях. На этой основе мы можем, как нам представляется, более рравильно, чем это часто делалось в советской философской литературе, понять ленинское отношение к «Тектологии» А. А. Богданова.

В «Материализме и эмпириокритицизме» В. И. Ленин критически проанализировал практически все философские работы А. А. Богданова, опубликованные до 1908 года. Второе издание «Материализма и эмпириокритицизма» вышло в 1920 году, как известно, без каких-либо добавлений (от предыдущего издания оно отличалось только «отдельными исправлениями текста») и В. И. Ленин в «Предисловии ко второму изданию», датированному 2 сентября 1920 года, написал: «Что касается до последних произведений А. А. Богданова, с которыми я не имел возможности ознакомиться, то помещаемая ниже статья товарища В. И. Невского даёт необходимые указания. Товарищ В. И. Невский, работая не только как пропагандист вообще, но и как деятель партийной школы в особенности, имел полную возможность убедиться в том, что под видом «пролетарской культуры» проводятся А. А. Богдановым буржуазные и реакционные воззрения». 18

К этому же периоду времени — между сентябрём и декабрём 1920 года — относится хорошо известный обмен записками между Н. И. Бухариным и В. И. Лениным. В своей записке Н. И. Бухарин писал: «Раньше Богданов стоял на точке зрения признания философии. Теперь он философию уничтожает… «Тектология» есть, по Богданову, замена философии. Она исключает «гносеологию». Ход его рассуждения таков:

  1. Все можно рассматривать как системы, то есть элементы в определённом типе связи.
  2. Если это так, то можно вывести некоторые общие законы.
  3. Тогда философия становится излишней и заменяется всеобщей организационной наукой.

Эта постановка вопроса лежит в иной плоскости, чем эмпириомонистическая. С ней можно спорить, но её нужно хотя бы понять. А этого minimum’a у Невского нет». 19 На эту записку В. И. Ленин ответил так: «Богданов Вас обманул, переменив и постаравшись передвинуть старый спор. А Вы поддаетесь!» 20

Нам представляется, что многие критики «Тектологии» А. А. Богданова сделали из этих замечаний В. И. Ленина неправильные выводы: они однозначно истолковали их как признание В. И. Лениным того, что тектология в иной форме выражает эмпириомонистическую философию А. А. Богданова. Думается, что для этого оснований нет. Нельзя не учитывать того, что В. И. Ленин последних работ А. А. Богданова, включая «Всеобщую организационную науку», не читал, и отсылая читателя к статье В. И. Невского, 21 которая «дает необходимые указания», В. И. Ленин отнюдь не подписывается под каждым утверждением этой статьи. К тому же в этой статье В. И. Невский в основном критикует не «Тектологию», а другую работу А. А. Богданова — «Философию живого опыта» (первое издание, 1913 год), отражающую старые взгляды А. А. Богданова. Что же касается критики В. И. Невским тектологических идей А. А. Богданова, то эта критика основана или на недоразумении (В. И. Невский считает, что в тектологии А. А. Богданов создаёт новую метафизическую систему, а Богданов именно с этим и борется, другое дело — правильно или неправильно), или на ошибочном истолковании утверждения А. А. Богданова о том, что «в тектологии речь идёт о различных комплексах, составленных из разного рода элементов. В. И. Невский усматривает в этом идеализм, считая, что А. А. Богданов говорит о комплексах и элементах в духе Л. Маха, а Богданов в своём ответе на эту критику, — надо сказать, достаточно убедительном, — поясняет, что у него речь идёт о материальных элементах и их сочетаниях, то есть комплексах.

Думается, что высказанные соображения обязательно следует учитывать, если мы стремимся к адекватному пониманию ленинской оценки поздних работ А. А. Богданова, в частности его «Тектологии». Сказанное при этом совершенно не означает, что «Тектология» неуязвима для критики. Напротив, разумная и обоснованная критика «Всеобщей организационной науки» только поможет понять её реальное научное значение. И в этом плане следует очень внимательно отнестись к предположению В. И. Ленина о том, что А. А. Богданов в своих последних работах перемещает старый спор. В. И. Ленину не были известны детали «Тектологии», в частности выражается или не выражается в ней эмпириомонистическая философская позиция, но он, опираясь на изложение В. И. Невским богдановских идей, вновь увидел, что А. А. Богданов остаётся приверженцем позитивизма и что старый спор об основных принципах философии он решает в пользу позитивизма, считая, что тектология преодолевает философию. В настоящее же время мы, имея возможность внимательно проанализировать «Всеобщую организационную науку» А. А. Богданова, максимально полно и адекватно воспроизвести ход рассуждений А. А. Богданова, в состоянии заметить и понять, что, хотя в «Тектологии» действительно преодолеваются эмпириомони-стические философские установки, в ней, к сожалению, остаются позитивистские ошибки А. А. Богданова. Любой научный памятник необходимо принимать таким, каков он есть на самом деле, со всем его величием и со всеми его несовершенствами, и «Всеобщая организационная наука» не может быть исключением из этого правила.

Другая линия дискуссий в связи с «Тектологией» касается оценки методологического значения и содержания всеобщей организационной науки. Сам А. А. Богданов понимал тектологию как «развитую и обобщённую методологию науки», как «науку всеобъемлющего масштаба, общую методологию всякой практики и теории», и так далее. Методологическая природа тектологии, таким образом, была для него несомненной. Этот факт не отрицали и некоторые критики А. А. Богданова, и поэтому весь вопрос заключается в том, как при этом они интерпретировали методологическое содержание тектологии. В 1920–1960-е годы сложилась, по сути дела, единственная такая интерпретация: тектология — это вариант механицизма. Во многих критических работах, посвящённых А. А. Богданову, говорится о том, что он «отождествлял социально-экономические процессы с процессами энергетическими и биологическими» и предлагал взамен диалектики «механистическую теорию развития», считающую равновесие естественным и нормальным состоянием, а движение, изменение — временным и преходящим.

Насколько справедливы эти оценки? Думается, что в главном они ошибочны.

Критики тектологии основывают свои рассуждения, по сути дела, на фактически выраженной во «Всеобщей организационной науке» идее изоморфизма физических, биологических и социальных законов. Однако изоморфизм законов, действующих в различных сферах реальности, — это хорошо установленный научный факт, который А. А. Богданов чётко сформулировал и который подробно исследуется в кибернетике и общей теории систем. Но изоморфизм говорит только о структурном подобии различных сфер реальности, да к тому же лишь в той мере, в какой этот изоморфизм имеет место. Приходить на этом основании к выводу о тождестве этих сфер на основе законов механики нет никаких оснований.

Что же касается теории равновесия А. А. Богданова, то на этот вопрос прекрасно ответил сам автор «Тектологии»: «Возьмём, например, такой строго научный, по-видимому, термин, как «равновесие». Он на самом деле научный; но это не мешает ему применяться в нескольких совершенно различных смыслах. Под ним может подразумеваться и простое отсутствие изменений в положении или состоянии тела; но когда говорят о «подвижном равновесии», то имеется в виду другое понятие, уже не статического, а динамического содержания: равенство двух потоков противоположных изменений, чему самым наглядным примером служит равновесие формы водопада. А когда дело идёт о «системах равновесия», о «законе равновесия» Ле-Шателье, тогда термин означает ещё иное — динамику ещё гораздо более сложную, а именно тенденцию к устранению порождаемых внешними воздействиями изменений системы; это, собственно, «уравновешивающая тенденция», которая может даже временно выводить тело из равновесия в первых двух смыслах, что легко видеть на колебаниях весов, когда на чашку кладется груз. И я не ручаюсь, что это все главные значения термина, не говоря уже о менее важных оттенках». Тектология. Кн. 2. С. 243.">22 А. А. Богданов использует в тектологии понятие «равновесие» в этом «еще гораздо более сложном» динамическом смысле, который, с нашей точки зрения, ничем не отличается от динамического понимания равновесия. Механицизму здесь, на наш взгляд, нет места.

Конечно, А. А. Богданова можно упрекнуть в преувеличении методологического значения тектологии. Любая сколь угодно обобщённая методологическая концепция утроится на основе, абстрагирования от тех или иных сторон реальной действительности, поэтому она по определению не может быть методологией «всякой практики и теории». Это преувеличение, впрочем, по-человечески хорошо понятно, и его, кстати, не смогли избежать ни Н. Винер, ни Л. фон Берталанфи, ни многие другие создатели обобщённых научных теорий. А. А. Богданов указывал, что тектология, «как всякая наука, идёт в своих обобщениях и в исследовании шаг за шагом, расширяя своё поле и свои выводы», что тектологические схемы, в том числе и универсальные, «относятся ко всякому явлению, но касаются только определённой его стороны, а отнюдь не исчерпывают его». 23 Он ставил своей задачей углублённое и систематическое исследование всеобщих законов функционирования и развития разных систем, чтобы затем применить их для решения конкретных научных и практических задач. Всеобщий характер организационной науки, охват ей всех сфер природы и общества предопределили в ней весьма высокую степень абстракции, рассмотрение прежде всего системных связей между различными элементами и отвлечение в значительной мере от специфики этих элементов. Однако эта односторонность преодолевается в приводимых автором многочисленных примерах, показывающих роль организационных закономерностей при рассмотрении конкретных проблем. Особого внимания заслуживают его труды по политэкономии, работа «Наука об общественном сознании», на которые он сам неоднократно ссылается в «Тектологии», а также включённые в настоящее издание в качестве приложений доклады Богданова «Труд и потребности работника» и «Организационные принципы единого хозяйственного плана».

Вслед за «Тектологией» А. А. Богданова в ряде общественных наук в СССР и за рубежом появились теории, посвящавшие своё основное внимание организационным формам, структурам соответствующих сторон или явлений общественной жизни. Они в той или иной мере отвлекались от социально-экономического и политического содержания изучаемых форм и явлений, но вносили определённый вклад в их исследование и имели также самостоятельную научную ценность. Таков, например, структурализм К. Леви-Строса, некоторые системные исследования в области источниковедения. 24 Примером подобного рода в правоведении может служить нормативизм Г. Кельзена, представленный автором в его книге «Чистое учение о праве», 25 впервые изданной в 1934 году.

Названные и другие теории этого рода, как и «Тектология» А. А. Богданова, длительное время подвергались, а отчасти и ныне подвергаются не вполне адекватной критике за их «формализм», за «уход» от социального содержания соответствующих организационных структур, правовых форм, и так далее. Но признавая относительно самостоятельное значение этих структур и форм, отмечая влияние последних на выражаемую ими социальную сущность этих явлений, мы не должны отказывать им в праве быть самостоятельным объектом исследования в соответствии с действительным общественным значением. При этом методология подобных исследований, естественно, должна охватывать учёт всех взаимозависимостей и взаимодействий со всеми иными сторонами жизни общества. 26

Однако «Всеобщая организационная наука» не может заменить ни теории управления вообще, ни теории управления общественным производством. Но именно благодаря глубокому исследованию А. А. Богдановым всеобщих закономерностей организационных процессов «Тектология» имеет непреходящее значение для этих дисциплин. Этим и определяется воздействие всеобщей теории организации на науку социального управления, охватывающую, в частности, и науку управления народным хозяйством, и теорию государственного управления, и ряд других направлений современного теоретического знания. Все они тесно связаны с развитием общественных, а в известной мере также технических и естественных наук.

К ним ко всем в той или иной мере относятся положения «Тектологии» о строении, образовании и развитии организационных комплексов, об их устойчивости и неустойчивости, их кризисах, слияниях, разъединениях, переходах из одного состояния в другое и так далее.

В трудах самого А. А. Богданова использование текто-логических законов и принципов для разработки проблем организации и управления социалистическим народным хозяйством занимает особое место. Богданов, так же как и многие другие марксисты, разделял мнение, что социализм означает преодоление товарного производства. Вместе с тем он признавал необходимость использования товарно-денежных отношений в условиях строительства социализма. В работе «Организационные принципы единого хозяйственного плана» он пишет: «Планомерная организация производства, пока она не станет мировой, может быть вынуждена прибегать к товарообмену с другими обществами, хотя бы ещё капиталистического типа. В фазе восстановления подорванного катастрофою хозяйства товарообмен может практически облегчить задачу. Но её теоретическая, то есть планомерная, сторона усложняется». Тектология. Кн. 1. С. 277.">27

На основе «Тектологии» А. А. Богданов выдвигал в центр внимания научной и плановой работы новаторскую в то время задачу разработки модели народнохозяйственного плана. В 1920 году, когда ещё не было определённого представления об едином народнохозяйственном плане, А. А. Богданов сформулировал сущность и основные принципы его построения. Он писал: «Какое хозяйство может быть названо планомерным? Такое, в котором все части стройно согласованы на основе единого, методически выработанного хозяйственного плана. Как же следует приступать к решению этой задачи, беспримерной по масштабу и по своим трудностям? Принципы могут быть установлены лишь с научно-организационной точки зрения». 28

Современный читатель может быть удивлён, с какой прозорливостью А. А. Богданов на заре развития советского хозяйства сформулировал наиболее важные его принципы: целостности экономики и единства плана, прямых и обратных связей в управлении и планировании, слабого звена (закон наименьших), равновесия плана, пропорциональности, сбалансированности, удовлетворения человеческих потребностей как исходного пункта планирования. Важно отметить, что это особенно относится к балансу народного хозяйства, в основе которого лежала центральная идея А. А. Богданова о динамическом равновесии системы.

Устойчивость равновесия всех организационных форм, по А. А. Богданову, определяется, лимитируется крепостью самого слабого звена (закон наименьших), что имеет особое значение для обеспечения пропорциональности и сбалансированности различных сторон, сфер и отраслей экономики. Необходимость учёта слабых звеньев, их подтягивания до ушедших в своём развитии вперёд и достижения нужного соответствия между различными частями и показателями плана сегодня является общепризнанной в теории и практике планирования.

Именно эта идея в США была положена в основу распространённого метода сетевого планирования и управления (PERT); 29 она состоит в определении «критического пути» управляемого процесса через «слабейшие точки» каждого его этапа. Этот «критический путь» наиболее напряжен и продолжителен по времени; им измеряется продолжительность всего процесса. Его «слабейшие точки» могут быть укреплены за счёт ресурсов других, менее напряжённых «событий и работ», что сокращает время на прохождение всего пути.

Этот метод получил распространение за рубежом. В СССР его внедрение в народное хозяйство было предусмотрено постановлением Совета Министров СССР от 15 августа 1966 года 30 и рядом других нормативных актов. Тем не менее системы сетевого планирования и управления, сетевые графики, и так далее — до сих пор, как свидетельствует периодическая печать, не получили в СССР необходимого распространения.

Укрепление «слабейших точек» соответствует и другому тектологическому правилу — пропорциональности между элементами единой системы. Развитием такого подхода фактически являются практические меры и теоретические положения, направленные на опережающее развитие некоторых отраслей и производств, представляющих собой узкие места, сдерживающие социально-экономический прогресс страны в целом. В 1921 году в докладе на конференции по научной организации труда (НОТ) А. А. Богданов говорил о необходимости соблюдения «нормы равновесия» отраслей и предприятий народного хозяйства вообще, и прежде всего в ходе его восстановления. Ведь поскольку согласно «закону наименьших» отрасли, относительно наиболее подорванные, наиболее отстающие, неизбежно задерживают развитие остальных звеньев экономики, такие слабые отрасли и предприятия подлежат наиболее энергичной поддержке, являются «ударными». Именно им надо направлять рабочие силы и средства труда из отраслей, наименее отстающих, до достижения «нормы равновесия». Тектология. Кн. 1. С. 289–290, 296.">31

Экономическую систему А. А. Богданов рассматривал не в статическом состоянии, а в динамическом, в условиях постоянно меняющегося равновесия, что, согласно его концепции, обеспечивается столь же меняющейся нормой равновесия. В частности, это, говоря нашим сегодняшним языком, можно проиллюстрировать следующим положением: норма накопления обеспечивает оптимальное соотношение между фондами потребления и накопления. Исходя из цели удовлетворения человеческих потребностей А. А. Богданов даёт простой расчёт необходимых предметов потребления при данной численности трудоспособного и нетрудоспособного населения, выводя отсюда потребность в средствах производства. Цепная схема потребностей выводит автора на объем и виды потребностей, которые образуют исходный пункт всех дальнейших научно-практических построений. 32

Таким образом, уже в начале 1920-х годов А. А. Богдановым была дана та логика планирования, которая послужила одним из важных исходных пунктов дальнейшей работы.

Идеи А. А. Богданова привлекли широкое внимание научной общественности в начале 1920-х годов. Их принятие, однако, было затруднено, во-первых, фактом более раннего осуждения философских взглядов автора; во-вторых, предвзятым отношением тогдашней науки к самой возможности применения к явлениям различного рода (естественным, техническим, социально-экономическим) единых, универсальных принципов и законов. 33

В волнах идеологических осуждений конца 1920-х и 1930-х годов утонула также открытая «Тектологией» возможность математического моделирования экономических процессов вообще, и народнохозяйственного планирования в частности. Объясняя «конъюгацию» как исходную категорию «Тектологии», выражающую соединение различных элементов (комплексов) в нечто единое, А. А. Богданов пишет: «Научно-организационные понятия так же строго формальны, как математические; которые, собственно, к ним относятся; «конъюгация» настолько же формальное понятие, насколько сложение величин, которое есть её частный случай». 34

И хотя идеи «Тектологии» открыто не принимались, некоторые из богдановских тектологических принципов, отражавших те или иные стороны общественных процессов, фактически в определённой степени осуществлялись в ходе социалистического строительства. С переходом к мирному строительству, когда во весь рост встала задача народнохозяйственного планирования, erо основой стала разработка баланса народного хозяйства, к которой приступили плановые и статистические органы в начале 1920-х годов. Первый и наиболее известный вариант сводного (межотраслевого) баланса был разработан ЦСУ на 1923–1924 год и опубликован в 1926 году. «Как единство производства и распределения, система народного хозяйства, — говорилось во вступительной статье разработанного ЦСУ варианта, — есть система равновесия общественного хозяйства: равновесие между производством и распределением народного хозяйства в целом, равновесие между отраслями народного хозяйства, равновесие элементов и отношений каждой отрасли и, наконец, равновесие между классами и социальными группами, устанавливаемое в сфере производства и распределения. Изображая в статистических величинах отношение равновесия, баланс с точки зрения этого равновесия классифицирует отношения народного хозяйства по производству и распределению, находит место в системе равновесия каждому явлению, каждому народнохозяйственному факту. Но поскольку баланс изучает систему производства и распределения в конкретных формах исторического момента, он вместе с тем изучает и явления нарушения равновесия системы производства и распределения, так как при денежно-товарных отношениях в самой системе народного хозяйства содержатся условия нарушения равновесия». 35

В другом случае В. А. Базаровым и В. Г. Громаном были предложены методологические основы и математическая модель построения народнохозяйственного баланса. Теоретической основой обоих вариантов баланса служили теория и схемы воспроизводства Маркса и учение Ленина о многоукладном характере экономики переходного периода. Но более конкретных решений не было. Проблема баланса народного хозяйства, как писал Базаров, была «новой и экономической науке, и практике, хотя отчётливая постановка её принадлежит ещё Кенэ, а некоторые элементы её решения даны Марксом в знаменитых уравнениях реализации во II томе «Капитала». Однако в дальнейшем своём развитии политическая экономия, как марксистская, так и буржуазная, почти не занималась этим вопросом». 36

Фактически основывая построение баланса в значительной мере на тектологических идеях Богданова, его составители по обстановке того времени находили более целесообразным ссылаться не на А. А. Богданова, а на Н. И. Бухарина, который довольно упрощённо воспринял тектологическое объяснение универсальных явлений природы и общества. Однако после обвинения Бухарина в правом уклоне началась резкая критика его теоретических позиций, и его вульгарная интерпретация тектологии стала основанием для тенденциозной негативной оценки последней, приведшей к её огульному отрицанию. На конференции аграрников-марксистов И. В. Сталин отверг идею экономического равновесия, безосновательно трактуя её как обоснование статического (а не динамического) равновесия секторов народного хозяйства, как антимарксистский поиск несуществующего пути между капитализмом и социализмом, фактически ведущий якобы к отказу от идеи коллективизации. 37 Тогда же Сталин сказал: «То, что опубликовано ЦСУ в 1926 году в виде баланса народного хозяйства, есть не баланс, а игра в цифири… Схему баланса народного хозяйства СССР должны выработать революционные марксисты»… 38

Фактически такая критика готовила почву для усиления тенденции волюнтаризма, для форсированной коллективизации и индустриализации «любой ценой», для нарушения народно-хозяйственных пропорций и темпов развития народного хозяйства и иных явлений, существенно понижавших эффективность народного хозяйства и сдерживавших его развитие, резко повышавших издержки общественного хозяйствования.

Время показало неправомерность отрицания научного значения «Тектологии» и подтвердило несомненную важность «организационных» идей А. А. Богданова для общественной практики. Их актуальность возрастает в переживаемый нашей страной период перестройки всей организационной структуры. 39

В решениях XXVII съезда КПСС огромное место занимают организационные, и в частности структурные, вопросы, охватывающие широкий спектр различных отношений. Достаточно упомянуть вопросы структурной перестройки общественного производства, развития организационных структур государственного и хозяйственного управления, строения системы общественных организаций, их территориальных и иных звеньев и так далее.

Направление исследования социальной системы, которое призвано изучать влияние организационных структур на характер процесса общественного развития, тесно связано с именем А. А. Богданова. Многие идеи, развитые в рамках «Тектологии», имеют непосредственное отношение к решению ряда конкретно-экономических вопросов, в частности при формировании и научном анализе различного рода экономических комплексов — народнохозяйственного, агропромышленного, территориальных и так далее.

В настоящее время, когда социализм рассматривается как целостный экономический строй, имеющий длительную историческую перспективу развития, необычно важен подход к анализу присущих ему производственных отношений как многоуровневой динамической системе. Признаются необходимыми нахождение и исследование путей перестройки производственных отношений исходя из задач создания наиболее благоприятных предпосылок развития первичных звеньев и рассмотрение функционирования более высоких уровней с учётом их взаимосвязи с первичным. Этот подход включает и аспект организационно-экономических подходов и решений, хотя, безусловно, далеко не исчерпывается им.

Поворот к изучению реального состояния и проблем развития социальных отношений и конкретных форм их реализации ставит в качестве актуальной и задачу исследования организационно-экономических отношений, которые были выделены как особый пласт производственных отношений в политической экономии социализма лишь в последнее время, хотя ещё на заре социалистического строительства В. И. Ленин особо подчёркивал стоящую перед Советской властью задачу «нала-жения чрезвычайно сложной и тонкой сети новых организационных отношений, охватывающих планомерное производство и распределение продуктов, необходимых для существования десятков миллионов людей». 40

Анализ данного организационно-экономического среза производственных отношений имеет прямую и непосредственную связь с тектологическим подходом.

А. А. Богданов уделил большое внимание проблеме системной целостности общества и его отдельных подсистем различного рода. В докладе «Организационные принципы единого хозяйственного плана» он обосновал два положения: а) общество как организованное целое есть сумма человеческих активностей, развёртывающихся в природной среде; «Тектологии» является односторонний и устаревший подход к природе как к объекту, покоряемому, побеждаемому и преобразуемому человеком (1. С. 28, 269, 280), хотя одновременно А. А. Богданов отмечает, что человек в своей организующей деятельности — только ученик и подражатель природы (1. С. 119), что природа — «первый великий организатор» (там же) и «великая наставница «Тектологии» (2. С. 101–102).">41 б) каждая отрасль народного хозяйства, предприятие, работник как часть организационной системы выполняет в ней и для неё свою определённую функцию. Эти два исходных момента лежат в основе равновесия и развития экономики как всякой организационной системы. Тектология. Кн. 1. С. 286–291.">42

Рассматривая такие системы, А. А. Богданов, как уже отмечалось в литературе, 43 указывает, с одной стороны, на «организмичность» политических систем, организационных структур, их отдельных звеньев и так далее, наличие у них собственных интересов (в сохранении и укреплении своей стабильности, своего места в общественном разделении труда, положения, влияния, власти и так далее) и средств для их реализации, в чём выражается консервативное начало структуры. С другой стороны, структуре присущи лабильность, изменчивость, способность к развитию, выражающие функциональную сторону организации. Этот подход позволяет изучать и объективно оценивать влияние организационных структур на процессы общественной жизнедеятельности, которое нередко бывает очень большим и даже решающим.

Представляют интерес и соображения А. А. Богданова о том, что государство является более устойчивым и общественно эффективным, если оно имеет слитную, централизованную структуру при неблагоприятных обстоятельствах («отрицательном организационном подборе») или (при «положительном подборе») структуру, основанную на федерации, автономии, самоуправлении. Тектология. Кн. 2. С. 78.32">44

Таким образом, А. А. Богданов совершенно очевидно приближается к современной постановке вопроса о целостности политической, народнохозяйственной и других общественных систем, ослабляемой или разрываемой в отдельных пунктах чрезмерным возрастанием или, напротив, уменьшением роли, влияния, власти, ответственности и так далее отдельных звеньев структуры, неисполнением ими по разным причинам той функции, которую они должны исполнять в данной системе.

С этим тесно связана и проблема равновесия (соответствия, пропорциональности, и так далее) между элементами организации. А. А. Богданов различает системы уравновешенные и неуравновешенные, пишет о возможностях их перехода из одного состояния в другое. Он рассматривает равновесное состояние системы не как раз и навсегда данное, а как динамическое равновесие. Система, находящаяся в равновесии, в процессе развития постепенно утрачивает это качество и переживает это состояние как «кризис», а преодолевая его, приходит к новому равновесию на новом уровне своего развития.

Этот принцип подвижного равновесия и ныне сохраняет своё значение. Идет ли речь о создании или ликвидации, о слиянии или разделении, укрупнении или разукрупнении различных структурных единиц, об их включении в состав единиц более крупного порядка или выделении из них, и так далее, то есть — о каком бы уровне речь ни шла — от одного человека, коллектива, предприятия, и так далее — до сложных организационных систем огромного размера (отраслей экономики, ведомств, государств, территориальных единиц, и так далее), все эти процессы в наиболее обобщённой и абстрактной форме описаны А. А. Богдановым в предложенных им терминах ингрессии, дезингрессии, дегрессии, эгрессии, и так далее. Структура любой системы рассматривается А. А. Богдановым как результат непрерывной борьбы противоположностей, сменяющей одно состояние равновесия системы другим.

Принцип равновесия находит своё выражение не только в отмеченных выше формах, но и в чисто организационном (в современном специальном смысле) требовании равновесия прав и обязанностей (ответственности) каждого человека, каждого органа управления и вообще любого звена любой организации. Ведь в случае нарушения этого равновесия тяжёлые последствия для данной организации практически неизбежны: либо бесконтрольные и безответственные обладатели полномочий получат и используют возможности для злоупотреблений, либо бесправные носители обязанностей не смогут их выполнять должным образом. Подобные тяжёлые последствия наступают и в других случаях нарушения равновесия: между производительными силами и производственными отношениями, между производственными отношениями и формами политической и вообще духовной жизни общества, между спросом и предложением на рынке, между производством сырья и готовой продукции из него, между экономическим и социальным развитием, централизацией и децентрализацией, профессиональным и общественным факторами управления и так далее.

В современных условиях, когда осуществление радикальной ломки устаревших форм производственных отношений и методов организации экономической жизни зависит от целостности новой модели хозяйственного механизма и внедрение его предполагает, чтобы на каждом этапе складывались взаимосвязанные отношения, представляющие по возможности определённую систему, способную к дальнейшему развитию, чтобы в цепи перемен и нововведений не было слабых звеньев и тормозящих развитие устаревших экономических форм, очень важным является организационно-экономическое видение происходящих в обществе процессов. И, без сомнения, идеи «Тектологии», имеющие общенаучный характер, будут содействовать критическому переосмыслению многих сложившихся постулатов и упрощённых подходов, творческому анализу реальных процессов, происходящих в социалистическом обществе.

Функционирование социалистической экономики осуществляется на основе развёртывания системы экономических противоречий, изучение которых представляет собой актуальную задачу политической экономии социализма. В этой связи интересна разработка А. А. Богдановым вопроса о системном расхождении, его противоречиях, их преодолении.

А. А. Богданов предвидел, что социалистическое («коллективистское») общество — «высокодифференцированная система, между его частями и разными сторонами должны возникать все новые и новые расхождения». Дифференциация, богатство внутренних связей системы выражают уровень её развития. Одновременно целостность системы требует гармонизации во взаимодействии её элементов, их взаимодополнения, что обеспечивается развитием соответствующих связей («дополнительных соотношений») между расходящимися частями. Таким образом возрастание различий между элементами системы ведёт ко все более устойчивым структурным соотношениям внутри неё. Тектология. Кн. 2. С. 17.">45 «Системное расхождение заключает в себе тенденцию развития, направленную к дополнительным связям». 46 Одновременно системное расхождение заключает в себе и другую тенденцию, развивающую определённые условия неустойчивости — обострение системных противоречий. Противоречия эти на известном уровне их развития способны перевешивать значение дополнительных связей.

Любая система путём дифференциации элементов развивается прогрессивно до известного предела, когда части целого становятся слишком различны в своей организации. 47 На этой стад ии дезорганизующий момент — следствие накопившихся системных противоречий — перевешивает силу дополнительных связей между частями и ведёт к разрыву этих связей — дезингрессиям, к общему крушению организационной формы целого. «Результатом должно явиться или преобразование структуры, или простой распад». 48

Для капиталистического производства с его анархией и рыночной борьбой неизбежны растущие дезингрессии, разрушительные по своим последствиям. «Расхождение темпа обособленных функций обнаруживается в том, что отдельные отрасли производства, доставляющие одна для другой орудия и материалы, расширяются непропорционально: одни отстают, другие перегоняют, так что целому ряду их не хватает то сбыта, то необходимых средств их работы. А затем и производство в целом обгоняет рост потребления в целом, и получаются общие кризисы «перепроизводства» с огромным разрушением производительных сил, с широко развёртывающимися процессами дезорганизации». 49

Капиталистическое производство с его стихийностью неспособно устранить «практические дезингрессии». Конкурентная борьба и эксплуатация наёмного труда обусловливают антагонистический характер проявлений системных противоречий капитализма, кризисные формы их разрешения.

Напротив, способ функционирования социалистической экономики должен опираться на рациональную организацию производительных сил и разумно создаваемую структуру производственных отношений. Возможности для этого создаются общественной собственностью на средства производства и возрастанием роли сознательного фактора в управлении экономикой. Ассоциация трудящихся, выступая как направитель планомерности, имеет возможность «направлять системные расхождения по линии дополнительных связей силою подбора», Тектология. Кн. 2. С. 22.">50 то есть сознательным регулированием экономических процессов, и разрешать противоречия системного расхождения путём «контр дифференциации», то есть структурным преобразованием системы, поиском новых форм и методов хозяйствования. Богданов ставит и проблему определения «оптимума» расхождения — наиболее выгодной степени расхождения, иными словами, уровня развития противоречий, при котором система функционирует наиболее эффективно.

Теория А. А. Богданова о механизме расхождения и дезорганизации любых систем, в том числе социально-экономических, возникновений, развитии и разрешении системных противоречий не только применима к анализу экономических противоречий социализма, но и позволит глубже исследовать важный и дискуссионный вопрос о возможности антагонистических противоречий при социализме и путях их предотвращения. Противоречиям социализма присущ неантагонистический характер. Но отсутствие своевременного нахождения форм их разрешения, неосуществление соответствующих «контрдифференциаций» могут привести к тому, что накопление дезорганизующего момента создаст угрозу разрыва хозяйственных связей, перерастания неантагонистических противоречий системного расхождения в антагонистические. Подобная ситуация в советском обществе возникла вследствие застойных явлений конца 1970-х — начала 1980-х годов.

«Необходимость перестройки, — указывает М. С. Горбачёв, — вызвана к жизни нараставшими противоречиями в развитии общества, которые, постепенно накапливаясь и не находя своевременного разрешения, приобрели, по существу, предкризисные формы». 51

Завершая наш анализ, рассмотрим следующий вопрос: состоялась ли тектология как специальная наука? Мы считаем, что ответ на этот вопрос неоднозначен. Если иметь в виду претензии её автора разработать обобщённую концепцию всякой теории и практики, то ответ должен быть отрицательным. Такой же ответ следует дать на вопрос о том, является ли тектология общей теорией, характеризующейся строгостью исходных определений, известной логической завершённостью и специальным аппаратом. Известно, однако, что в таком смысле не состоялась и «общая теория систем»; не оправдалась также и первоначальная претензия кибернетики на создание универсальных общетеоретических схем. В то же время реальный эффект кибернетики, системного подхода и им подобных общенаучных направлений заключается в проникновении новых идей и принципов в современное научное мышление, в его трансформации под влиянием задач, методов и форм научного познания. И в этом смысле тектологию как науку об организации можно считать состоявшейся, поскольку понятие организации подобно понятиям системы, структуры, связи, управления, и так далее — стало неотъемлемой принадлежностью языка современной науки. Тектология по справедливости может быть названа первым в истории науки развёрнутым вариантом общесистемной концепции.

Публикация «Тектологии» в наши дни является наглядным доказательством приоритета отечественной науки, глубины мысли отечественного исследователя и в то же время свидетельством закономерного характера возникновения новых, интегративных тенденций в развитии мировой науки.

Предисловие автора

К этому изданию я не даю отдельного предисловия; его заменит предисловие, написанное для немецкого перевода книги, и достаточно, я думаю, вводящее в сущность её задач.

Несколько замечаний по поводу имеющейся до сих пор критики этой работы мне показалось целесообразнее отнести к концу книги, в виде особого приложения.

А. Богданов, 24 сентября 1924 года.

Предисловие автора к немецкому переводу

Весь опыт науки убеждает нас, что возможность и вероятность решения задач возрастают при их постановке в обобщённой форме. Если бы вопрос о расстоянии, положим, от Земли до Луны решался только как самостоятельный, частный вопрос, он, конечно, до сих пор не нашёл бы себе ответа. Но несравненно более общая задача — о расстоянии недоступного предмета — была геометрически решена много веков тому назад, а вместе с тем дан был метод и для этой частной, она стала принципиально разрешимой. Когда тира Гиерон поручил Архимеду проверить состав короны, в которой подозревал замену серебром части золота, выданного на неё ювелиру, то и сверхгений Архимеда оказался бы бессилен, если бы усилия его мысли не отрывались от непосредственных данных задачи. Но он заменил её другой, обобщённой, не связанной конкретными данными, — об определении удельного веса тел какой угодно формы, и, решив эту, получил возможность справиться не только с той, которая была задана, но и с бесчисленными другими подобного типа. Так и вся огромная познавательная и практическая сила математики опирается на максимально обобщённую постановку вопросов.

Все это вполне естественно. Обобщение в то же время есть упрощение. Задача сводится к минимальному числу наиболее повторяющихся элементов; из неё выделяются и отбрасываются многочисленные осложняющие моменты; понятно, что решение этим облегчается; а раз оно получено в такой форме, переход к более частной задаче совершается путём обратного включения устранённых конкретных данных.

Так мы приходим к вопросу об универсально-обобщённой постановке задач. Это и есть наша постановка. Она должна охватывать все реальные и возможные задачи — и познавательные, и практические. Здесь лежит различие со всеми прежними точками зрения, не только специально-научными, но и так называемыми, «философскими», в самом широком значении этого слова.

Философия стремилась к универсальному объяснению существующего, стремилась к универсальному руководству жизнью. Это были задачи всеобщего масштаба, но в них не заключалось идеи всеобобщающего метода, относящегося и к этим, и ко всяким частным задачам. Не возникла она и тогда, когда философия стала принимать методологический характер, облекаться в формы «гносеологии», либо даже «общей методологии». Тут всегда подразумевалось, что теория и практика по методу принципиально различны и с этой стороны сведения к единству не допускают.

Впрочем, в диалектике Гегеля можно, пожалуй, видеть неясно выраженную тенденцию такого сведения. Диалектика для Гегеля универсальный метод действенного саморазвития Мирового Духа, которое есть его «Praxis» и в то же время его самопознание. Но, конечно, ни Гегель, ни гегелианцы не видели в диалектике способа решения непосредственных жизненно-практических задач, например техники, хозяйства, быта; она должна была освещать и освящать реальные решения, но не служить прямым подходом к ним. Даже материалистическая диалектика — в общем и целом — остаётся на той же позиции, по существу объяснительной; лишь для социальной борьбы она у Маркса приняла в известной мере и директивно-практический характер: для ускорения хода развития надо поддерживать, усиливать выступающие в нём реальные противоречия, осознавая их и распространяя это осознание на классовый коллектив, оформляя их организационно в коллективе. Однако и здесь диалектика объективного развития не играет роли подобной, например, математике, роли орудия для планомерного исследования и решения задач; в лучшем случае, достигнув решения обычными, частными методами, его затем подводят под диалектическую схему.

Но возможна ли действительно универсальная постановка задач? Если мы будет брать их в таких разнородных областях, как, положим, техника и право, элементарная арифметика и философия, формальная логика и искусство, — что между ними окажется общего, кроме словесного символа, кроме того, что все они — «задачи?»

В этом суть дела. Углублённое исследование обнаруживает, что в понятии «задачи» скрыто гораздо больше, чем принимается обыденным мышлением. Всякая задача может и должна рассматриваться как организационная; таков именно их всеобщий и постоянный смысл. Раскроем его в основных чертах.

Какова бы ни была задача — практическая, познавательная, эстетическая, она слагается из определённой суммы элементов, её «данных»; самая же её постановка зависит от того, что наличная комбинация этих элементов не удовлетворяет то лицо или коллектив, который выступает как действенный субъект в этом случае. «Решение» сводится к новому сочетанию элементов, которое «соответствует потребности» решающего, его «целям», принимается им как «целесообразное». Понятия же «соответствие», «целесообразность» всецело организационные; а это значит выражающие некоторые повышенные, усовершенствованные соотношения, подобные тем, какие характеризуют организмы и организации, соотношение «более организационное», с точки зрения субъекта, чем то, какое имелось раньше.

Это относится безусловно ко всем, действительным и возможным, задачам. Надо ли построить дом — это осуществимо только потому, что имеются налицо необходимые элементы, то есть дерево, камень, известь, стекло, топоры, пилы, молотки и другие орудия, рабочая сила плотников, каменщиков и прочее; и осуществимо только таким путём, что элементы соединяются и разъединяются, приводятся в новые сочетания; а конечный результат — здание — характеризуется такой связью и соответствием своих элементов, что заключает в себе нечто большее, чем то, что было в них первоначально дано, именно повышение гармонии между людьми и их физической средой, — представляет, следовательно, с точки зрения людей, «организованную» систему. Надо ли организовать предприятие, отряд, учреждение — налицо должны быть необходимые человеческие, технические, идеологические элементы, и дело сводится к последовательным их комбинированиям, пока не получится новое организованное целое. Выступает ли потребность создать научное объяснение непонятного ряда фактов или художественное выражение и освещение волнующих моментов жизни — опять избирательные сочетания элементов, данных в наблюдении действительности, в прежней оформляющей работе мысли, в живых образах воспоминания и фантазии, в эмоциональных колебаниях творческой души, а также элементов материально-технических, как бумага, краски, мрамор, перо, кисть, резец; и результат — опять организованность, которая обозначается как «стройность», «истина», «эстетическая гармония» и проч. Основная сравнимость, однородность всех организующих процессов давно чувствовались людьми; ещё Альфред де Виньи в романе «Стелло» говорил, что «легче организовать иное великое правительство, чем иную маленькую книгу». И недаром на заре культурного сознания человечество наивно подставляло организующую волю под все процессы природы и жизни. Недаром и теперь непрерывно возрастает широта применения организационных понятий в практике и в науке, явно тяготея к универсальности.

Но, спросят нас, какая польза в этой универсализации? Что прибавляет к реальному содержанию задач, что убавляет в трудностях решения, если мы поняли, что все они — организационные? Отвечаю: обобщённо-осознанная их постановка даёт обобщённо-сознательный подход к ним; это первый этап выработки всеобщих методов их решения.

Жизнь человека и коллектива представляет цепь постановки — решения задач. Главная, подавляющая трудность заключается здесь в их величайшей разнородности. Перед нами женщина с её обычной судьбой: хозяйка, жена, мать. Кухня ставит ей ряд различных задач технического характера, обстановка и содержание квартиры — ряд задач тоже технических, но совершенно иного типа. Рынок, бюджет, а то ещё прислуга вынуждают её решать множество порой очень сложных вопросов «экономических». Отношения к мужу и детям, строй семьи с её неизбежными противоречиями ведут её по трудному пути задач социально-бытовых, иногда доходящих до полной неразрешимости при наличных элементах и силах. Выращивание и воспитание детей — запросы гигиенические, медицинские, педагогические, последние в огромном масштабе и разнообразии, со всей их идеологической базой. И всюду предполагаются специфический подход, специальный опыт и знание, специализированные методы. Какая необходима бедному существу универсальная гениальность, чтобы действительно успешно и планомерно справляться со всем этим! А если её супруг — обычно также её эксплуататор и повелитель — благодаря ей и может удерживаться в рамках более узкого диапазона, то самые задачи «добывателя средств» и «борца за жизнь» по суровой остроте постановки, по сложности и смутности, вплоть до неопределимости, данных, зачастую далеко превосходят те, с которыми имеет дело она.

Конечно, всеобъемлющий опыт и гениальность на практике заменяются традицией и шаблоном. Но такая замена может быть сколько-нибудь достаточной в эпохи спокойные, «органические», когда жизнь более или менее стереотипно повторяет не только типы, но и конкретные формы насущных текущих задач. А в эпохи переходные, и особенно в революционные, дело обстоит совсем иначе. Стоит только представить себе, насколько изменилась и стала изменчивой со времени мировой войны вся постановка проблем семейного хозяйства даже в сравнительно благополучных странах, а тем более в Германии, в Австрии, в России.

Но это ещё маленькие задачи мелкого бытия. А те, которые наша эпоха ставит перед коллективами, перед группами, классами, их организациями борьбы и строительства. Задачи невиданно запутанные и трудные, без прецедента, без сколько-нибудь подходящего опыта в прошлом. И есть одна, над всеми тяготеющая, все их в себе охватывающая, резюмирующая. Мировая война и мировая революция поставили ясно дилемму: преодоление анархии социальных сил и интересов или распад цивилизации. Вопрос жизни и смерти, требующей всеорганизационного решения. Бесполезной, даже гибельной может оказаться идеальная организация техники, когда разнуздываются экономические стихии, увлекая народы в безумно-истребительные столкновения; и немыслимо достичь в экономике порядка и стройности, пока общественное сознание, окованное пережитками прошлого, движется в несовместимо-противоречивых соотношениях. Выход — в единой организации вещей, людей и идей, где связываются динамически-гармонично элементы каждого ряда и одновременно все три ряда между собой. Ясно, что эта одна задача включает и заключает неизмеримое множество частичных задач, для современного сознания представляющихся самыми разнородными по типу и самыми разнообразными по характеру.

Эта разнотипность и разнохарактерность задач при нынешнем состоянии организационного опыта и знаний означает специализированно-различные подходы к ним. Здесь главная и огромная трудность не только для индивидуума, — о чём мы уже говорили, — но и для коллектива, даже такого, как могучий общественный класс. Казалось бы, члены коллектива, специализируясь на отдельных задачах — частях задачи интегральной, могут справляться с ними; но решения в целом и этим путём ещё не получается. Дело в том, что сама специализация тогда подрывает однородность коллектива, порождает разрозненность, взаимное непонимание, а затем и противоречия между его дифференцированными элементами; тогда он сам не един в своей жизни и строительстве и не способен выработать едино-целостную структуру для всего общества. Именно так было с буржуазией: настоящим коллективом она не стала, иной организации, кроме анархической, создать не могла. А поскольку пролетариат подчиняется специализирующим силам буржуазной культуры, постольку и в нём выступает аналогичная разрозненность, переходящая в прямые противоречия. Таково обособление его квалифицированных верхов и неквалифицированных низов, отразившееся в двух интернационалах нашего времени — оппортунистическом и революционном; а рядом с этим — «цеховые» тенденции в профессиональном движении, расхождения программ и тактики профессиональных союзов, рабочих кооперативов и рабочих партий и так далее. Пусть объективные социально-экономические тенденции направлены к преодолению этой разрозненности — отсутствие единства в организационном мышлении будет постоянным препятствием на этом пути, пока и здесь старые формы не будут побеждены.

Отсюда очевидна необходимость выработки универсально-общих организационных методов, которая положила бы предел анархичности в дроблении организационного опыта. Вопрос, конечно, в том, насколько это возможно и уже теперь осуществимо. Моя работа даёт не только положительный ответ, но и начало самого осуществления.

Исходным пунктом является та прогрессивная универсализация методов, которая развивалась в научной технике и в науке, начиная с распространения машинного производства.

Метод машинного производства в своей основе повсюду един: использование энергий путём их планомерного превращения из одних форм в другие; причём это относится к энергиям не только природы, но и человеческого труда, способного ими замещаться и их замещать. А в своей точной, научной формулировке то же самое превращение энергии дало всеобщую методологическую точку зрения физико-химических наук; и затем «энергетический метод» распространяется на другие науки, поскольку они, находя опору в физико-химии, подчиняются её влиянию. Науки «биологические» уже твёрдо стоят на этом пути; науки социальные, отстающие в своём развитии, менее точные вследствие сложности своего объекта и ряда затемняющих общественно-идеологических моментов, всё же начинают в свою очередь вступать на него; этому сильно содействует их прогрессирующее сближение с биологией. Так теоретическая универсализация методов отражает и продолжает практическую.

Однако энергетизм, давший нам единую концепцию мирового материала — «активностей-сопротивлений» — не единственный для нас исходный пункт. Принцип «отбора» (Selection) приобретает шаг за шагом столь же универсальный характер, из области биологии переходя в физико-химию, с одной стороны, и в науки общественные — с другой. И все решительнее прокладывает себе дорогу мысль об единстве механизмов в самых разнородных группах явлений, даже в различных «царствах природы».

Так, универсальность механизма «равновесия» предполагалась уже давно; не раз указывалось, что закон Ле-Шателье приложим не только в физико-химии, но также в науках о жизни, о психике, об обществе. Джордж Дарвин, достойный сын великого отца, ещё в 1905–1907-х годах по поводу теории приливов и происхождении двойных звезд попытался дать общую схему условий сохранения и нарушения равновесия, схему, применимую ко всем формам бытия — от систем астрономических до социальных. Сербско-французский учёный М. Петрович уже с 1906 года старается обосновать «учение об аналогиях», разрабатывая формулы «общих механизмов разнородных явлений» — название его книги 1922 года. И такая же универсализирующая тенденция скрывается под принципом относительности Эйнштейна, составляя его главную притягательную силу для передовых мыслей, хотя, конечно, далеко не главную причину его нынешней «модности».

Все такие монистические моменты современного развития методов требуют в свою очередь сведения к единству точки зрения, которая бы все их охватывала и обобщала в стройном согласовании. Эту роль может выполнить только организационная точка зрения. Мне удалось её формулировать и дать её некоторые основные применения в первом издании этой книги (1913 год).

Чуждая в своей универсальности преобладающему типу современного мышления, воспитанному на специализации, с одной стороны, и на социально-экономической анархии — с другой, она большинством нелегко воспринимается и с трудом пробивает себе путь. Но сила вещей — за неё, и к ней ощупью приходят по самым различным линиям. Её зародыши скрыты в частично-организаторских прикладных науках, развивающихся за последние десятилетия: об организации мастерской, об организации предприятия, учреждения вообще, о «психотехнике» рабочей силы, и так далее. Есть указания и на переход к более широкому — теоретическому оформлению этой точки зрения. Я могу пока указать на один пример. Профессор И. Пленге в Мюнхене, стоящий на позиции, бесконечно далёкой от моей, пришёл в 1918 году под влиянием картины гигантской дезорганизации жизни рядом с величайшим разнообразием попыток её организации к мысли о необходимости «Всеобщей организационной науки» (заглавие его бртопоры, заключающей три лекции, прочитанные в Мюнстерском университете). И хотя он понимает под этим лишь науку о человеческих организациях, да и то в рамках планомерного их функционирования, но в своей попытке общего подхода к вопросу (дальше чего он не пошел) он невольно сбивается на расширение идей, по крайней мере в области биологии, её теории организма.

Конечно, это только намеки. Со стороны представителей старого мира большего и ожидать не приходилось. Но и для более передовых элементов жизни новая точка зрения непривычна и трудна. В беспримерных условиях современной России с её страшной разрухой и напряжённейшими усилиями к организации стимулы для восприятия этой точки зрения были сильнее, чем где-либо; и все sue она встретила огромное инертное, а частью и активное сопротивление. Однако здесь она начинает завоевывать место в жизни; есть не только её сторонники, но и активные работники, и число их растёт.

22 октября 1923 года.

Предисловие автора к первому изданию I части

Закладка основ науки, объединяющей организационный опыт человечества, науки жизненно необходимой — дело огромной важности. Принимая на себя его инициативу, я в полной мере сознавал всю серьёзность, всю ответственность этого шага. Да и ответственность: неудача попытки, ошибочная постановка основных вопросов, неверность первых решений могли бы надолго скомпрометировать саму задачу, на целые годы отклонить от неё интерес и внимание тех, кто должен работать над ней. И всё-таки я решился, потому что надо когда-нибудь начинать. Возможно, что другие лучше выполнили бы дело; но этих других приходится ждать.

Предлагаемая первая часть работы представляет исследование двух универсальных организационных принципов: формирующего принципа ингрессии, регулирующего принципа мирового подбора. Условия места и времени позволили мне осуществить это исследование только в самом общем виде. Однако, я полагаю, и оно будет уже достаточным, чтобы ввести читателя, особенно читателя изучающего, в основной смысл и дух методов новой науки.

Специальные старания были мною приложены для того, чтобы на конкретных жизненных иллюстрациях наглядно показать практическую применимость, науки — её реальную полезность, её насущность. В этом её счастливая особенность: уже с первых шагов тектология способна выйти из области отвлечённо-познавательной и занять активную роль в жизни.

Я старался также отчётливо выяснить, что тектология не есть нечто принципиально новое, не скачок в научном развитии, а необходимый вывод из прошлого, необходимое продолжение того, что делалось и делается людьми в их практике и в теории. Это отчасти оправдание для моей смелости… если оправдание понадобится.

Я глубоко убеждён, что в дальнейшей работе буду уже не один.

28 (15) декабря 1912 года.

Предисловие автора к первому изданию II части

Первая часть этой работы вышла в свет более трёх лет назад. Тогда я высказал надежду, что в дальнейших усилиях на новом пути я не буду уже одинок. Историческая насущность поставленной задачи казалась мне достаточно выясненной, а её грандиозность — способной привлечь наиболее деятельные и мужественные умы.

Но вскоре разразилась мировая война. При первых ударах гигантского кризиса я, разумеется, понял, что осуществление моей надежды отложено жизнью, что всем уже не до того. И в то же время я почувствовал, что на этом суровом экзамене, которому стихийность истории подвергла всю современную культуру, через решающее испытание среди других, великих и малых, ценностей пройдёт также идея всеобщей организационной науки.

Случилось ли это на самом деле? И если да, то как она выдержала испытание? С этим вопросом я подходил к различным сторонам войны, которые благодаря счастливому для меня сочетанию условий мог видеть близко. Теперь подведу итоги; и пусть читатель судит.

Какие задачи ставила война перед вовлечёнными в неё коллективами? Задачи организации и дезорганизации в их неразрывной связи: те же задачи, какие должна изучать тектология, и то же их соотношение. В каком масштабе ставила их война? В масштабе универсальном, в каком ставит их изучение тектология. Наилучшая координация наличных сил для наибольшего планомерного действия — таков практический вопрос, который решается в любом пункте и в любой момент процесса войны. В сущности тот же вопрос решается и в каждом обычном трудовом процессе. Но здесь и там — есть огромная разница в его постановке.

Это, во-первых, разница в его остроте. При обычных задачах и условиях работы людей ошибки в его решении, разумеется, невыгодны; но вред сводится к большей или меньшей ограниченной растрате трудовой энергии, лишь в исключительных случаях — к гибели отдельных работников. На войне подобные ошибки, напротив, почти всегда означают бесплодную гибель множества людей и часто разрушение целых коллективов: непосредственное жизненное значение вопроса неизмеримо возрастает.

Во-вторых, разница в обстановке решения. В обычном труде она заранее известна и приблизительно устойчива; поскольку она изменяется, эти изменения либо незначительны, либо легкомогут быть наперёд учтены. Благодаря этому вопрос о координации сил в огромном большинстве случаев и решается по готовому, исторически сложившемуся или сознательно выработанному шаблону.

В процессе же войны обстановка постоянно новая, непрерывно изменяющаяся. В ней вопрос всё время «актуален», его приходится всё время решать заново: организационное сознание не может прерывать своей работы, не может уступать своей роли простой привычке и шаблону.

Мирный труд, опираясь на опыт прошлого, применяя старые приёмы и лишь медленно, постепенно их изменяя, смутно сознает свою организационную природу и слабо развивает тектологическое мышление. Война суровостью своих требований, жестокостью своей угрозы бытию единиц и коллективов неуклонно напоминает об организационной функции, а тем самым неизбежно пробуждает и толкает вперёд тектологическое мышление.

И в мирном труде, правда, есть моменты, когда организационная задача выступает с большей остротой. Но такие моменты весьма кратки сравнительно с периодами привычного течения работы, консервативных её форм и условий. А ещё важнее другое: сама постановка организационной задачи даже в эти исключительные моменты чаще всего бывает лишь частной, «специальной». Так, если дело идёт о техническом изобретении, об устройстве какого-нибудь нового механизма, то вся задача лежит в сфере «организации вещей», не затрагивая вопросов организации людей или организации идей. Если же дело идёт о создании, реформе какого-нибудь общества, союза, партии, то все сводится к организации людей, без прямого отношения к организации вещей или идей. Наконец, в выработке научного закона, объяснительной теории, философской системы, задача ограничена областью организации идей, не касаясь непосредственно двух остальных. В этих рамках нет достаточной почвы для развития настоящего, цельного текто-логического мышления: оно характеризуется именно тем, что обобщает и объединяет все специализированное, берёт для себя материалом всевозможные элементы природы и жизни, чтобы их комбинировать и связывать одними и теми же методами, по одним и тем же законам.

Война и в этом смысле предъявляет исключительные требования: она ставит организационную задачу сразу всесторонне, «интегрально». Элементы, которые необходимо с наибольшей планомерностью комбинировать во всяком данном пункте и во всякой данной фазе процесса борьбы, относятся ко всем областям бытия: это и наличные природные условия, и наличные человеческие силы, и приводимые ими в действие технические средства, и даже идеологическая связь между людьми — то, что называется «духом» военных коллективов. Тут вся гамма элементов тектологии.

Ещё важнее то, что эти разнороднейшие элементы выступают здесь в одном поле организационного мышления, как принципиально равноправные, более того, как соотносительно-эквивалентные: они могут заменяться одни другими, и такая замена осуществляется на каждом шагу. Недостаток в людях возмещается то выбором местности, более благоприятной для их действий, то усилением технических средств — умножением истребительных машин и защитных приспособлений, то идеологическим «поднятием духа» посредством разъяснительных и одушевляющих речей, приказов, то чаще всего комбинацией этих заменных методов. И то же относится к элементам всякого другого рода: пробелы техники пополняются затратами человеческого материала, понижение духа армии компенсируется отходом за естественные преграды, и так далее.

Конечно, те же соотношения замены можно найти в мирном труде. Применяя лучшие орудия или машины, можно достичь данных результатов при меньшем числе работников; неудобная почва требует для возделывания, напротив, увеличенной затраты человеческих сил; повышение культурного уровня работников эквивалентно некоторому возрастанию их количества и так далее. Но там эти соотношения вступают в поле организационного мышления лишь спорадически, время от времени, и притом по отдельности, а не все рядом; война же выдвигает их и непрерывно, и совместно.

В этом нет ничего удивительного. Мировая война есть не что иное, как организационный кризис в мировом масштабе, порождённый общественной стихийностью человечества, анархией взаимных отношений между государственными организациями. И как всякий подобный кризис, она неизбежно концентрирует в себе дезорганизационные и организационные процессы, тесно сжимает и сталкивает их в рамках ограниченного пространства и времени; а как величайший по сумме приведённых в движение сил из всех подобных кризисов, известных доныне в истории человечества, она это делает в наибольшей степени. Отсюда и кра, иняя остдота, и актуадь-ность, и интегральный характер постановки организационных вопросов.

За переживаемой катастрофой последует период напряжённого строительства, положительные задачи которого будут не менее насущными, чем отрицательные по преимуществу задачи военного времени. Они будут притом ещё более широки и столь же интегральны, потому что само происшедшее разрушение захватило области всех условий жизни наряду с гибелью миллионов людей и уничтожением несчетной массы продуктов труда, включив порчу природной среды ri глубокий идеологический разгром. У кого есть ум, чтобы понимать, и воля, чтобы реагировать, для того не может остаться сомнений: необходимо собрать и стройно связать разрозненный организационный опыт человечества — необходима всеобщая организационная наука.

Теперь воспользуюсь случаем ответить моему сочувствующему критику, автору анонимной рецензии на I часть «Тектологии» (в журнале «Русское. Богатство», 1913, декабрь). Рецензент согласен с основной постановкой задачи и полагает, что всеобщая организационная наука должна явиться новой фазой в развитии философии: это «философия как чистое учение о взаимодействии мировых факторов». Он ссылается при этом на заметку господину П. Мокиевского об Авенариусе, в которой намечалась именно такая постановка задачи для философии («Русское Богатство», 1898, июль).

Со своей стороны я бы высказал сомнение, целесообразно ли применять к организационной науке название «философия». С этим термином связано много старых представлений, не соответствующих характеру новой науки.

Так, философии теоретической всегда свойственна «объяснительная» тенденция, притом именно в смысле созерцания: «объяснить» мир, «объяснить» познание, чтобы было «ясно», чтобы исчезла загадка и потребность «понять» была удовлетворена. Для тектологии, если она и «объясняет», как соединяются разнороднейшие элементы в природе, в труде, в мышлении, то дело идёт о практическом овладении всевозможными способами такого комбинирования; она вся лежит в практике; и даже само познание для нее — особый случай организационной практики, координирование особого типа комплексов. Здесь коренное различие тенденций. А с так называемой «практической философией» тектология имеет, пожалуй, ещё меньше общего: под «практической философией» понимаются обыкновенно принципы морального руководства для людей; между тем тектология столь же чужда всякой морали, как её ближайшая родственница — математика или как любая из естественных наук: соотношение частей машины или связь химических тел для неё лежат в одном ряду исследования с моральными и неморальными отношениями людей.

Далее, с понятием о философской теории не совмещается мысль о точной опытной проверке. Как только для той или иной группы обобщений такая проверка становилась возможной, немедленно эта группа выделялась из «философии», превращаясь в отрасль «науки»: постоянное и весьма характерное противоположение. Тектология же прямо немыслима без постоянной проверки на опыте: куда годились бы организационные закономерности, которых нельзя применить и испытать? Попробуйте представить себе «философский эксперимент». А для тектологии постановка планомерных экспериментов — вещь совершенно необходимая в её развитии. Более того, эти эксперименты, как мне приходилось указывать, давно уже делались и делаются. Что представляют опыты Квинке, Бючли, Ледюка, Румблера, Геррера и других исследователей над «искусственными клетками», воспроизведение на неорганических смесях различных функций живой клетки? Эти опыты не относятся к биологии, потому что объект их — неживые тела; но они не относятся также просто к химии и молекулярной физике, потому что имеют целью решение задач не химических или физических, а биологических. Это эксперименты организационные в смысле тектологии: они выясняют общие условия строения живых и неживых тел, выделяют архитектурные элементы жизненных функций в «мёртвой» природе. К тектологии должен быть отнесён и старинный «космогонический» опыт Плато, воспроизводящий кольца Сатурна в смеси жидкостей, и недавние опыты Майера, в которых возможные равновесия электронов, образующих атом, проверяются посредством плавающих магнитов, и так далее.

Высказываясь против смешения организационной науки с философией, я имею в виду не чисто словесный спор, а серьёзные интересы дела. Можно опасаться, что старый термин затемнит новые задачи и ослабит внимание к ним. Тектология не должна стать делом философов-специалистов, среди которых она вряд ли может найти какую-нибудь почву, а делом всех широкообразованных людей научной и практической мысли.

Перехожу к существенному пункту разногласия с критиком. Он пишет: «Основным недостатком учения господина Богданова мы считаем то обстоятельство, что его схема не захватывает всех мировых явлений… Схемы господина Богданова захватывают лишь некоторые из этих явлений, философия же должна быть общей схемой всех явлений. Так, например, положительный «прогрессивный подбор» господина Б. прогрессивен лишь в смысле увеличения общей суммы энергии какого-либо комплекса, но не в смысле его качественного видоизменения. Мировая эволюция, например, эволюция нашей солнечной системы от состояния туманности до нынешнего состояния, положим. Земли, с её сложными культурными обществами, с её философией, наукой и искусством, вся эта эволюция полна постоянным возникновением чего-то нового, небывалого; и этого нового не может объяснить ни «ингрессия», ни «эгрессия», ни, тем паче, «дегрессия», господина Богданова» (Русское Богатство, 1913. XII. С. 412).

Вот здесь и сказалась привычка с термином «философия» соединять представление о чисто объяснительной системе, даеще такой, которая захватывает «все» сразу. Тектология — наука, и, как всякая наука, идёт в своих обобщениях и в исследовании шаг за шагом, расширяя своё поле и свои выводы. Такие схемы, как «подбор», «ингрессия», правда, универсальны, но лишь в том же смысле, как, положим, закон сохранения энергии: они относятся ко всякому явлению, но касаются только одной определённой его стороны, а отнюдь не исчерпывают его.

В частности, вопрос о качественных изменениях не может быть исследован без выяснения законов дезорганизации. В этой II части работы я мог коснуться его только отчасти, но, надеюсь, всё же успел показать, что никакой принципиальной трудности для методов тектологии он не представляет. Более полный его анализ будет дан в учении о системных кризисах, которое составит предмет ближайшего продолжения работы.

Вообще же — чего не сделаю я, то сделают другие. Наука — дело не индивидуальное, а коллективное, и область её бесконечна.

22 сентября 1916 года.

Р. S. С тех пор как это было написано, в России совершилась революция, и не подлежит сомнению, что за ней последует ряд революций в других странах. Не думаю, чтобы надо было доказывать значение вопросов организации-дезорганизации в мировой революционной волне: здесь эти вопросы ставятся жизнью с неменьшей широтой и напряжённостью, но ещё с большей глубиной, чем в мировой войне, — дело идёт не о простом сохранении, расширении или частичном поглощении захватами тех или иных существующих государственно-национальных систем, а об их перестройке, о смене их организационных (ijiodm. Если познание должно выражать жизнь и служить ей, то ясно, что время тектологии настало и работа над ней теперь — самая насущная из всех научно-теоретических задач.

Май 1917 года.

Предисловие автора ко второму изданию

Те годы, которые прошли со времени первого издания, принесли немало нового материала; в работе оформились и некоторые новые выводы, а старым удалось придать больше точности, хотя по существу ни от чего сколько-нибудь важного отказываться пока не приходилось. Всего менее удовлетворительным казался мне сам порядок изложения, который первоначально шёл по линии, так сказать, наименьших сопротивлений, начиная с того, что было наиболее подготовлено предыдущим развитием науки, и переходя к менее привычным концепциям, а не по линии наибольшей логической последовательности. Нужна была переработка. Она была намечена и частью выполнена в ряде журнальных статей «Очерки организационной науки» (журнал «Пролетарская культура». 1919–1921, № 7–20). Но по редакционным условиям пришлось значительно сократить материал. В нынешнем издании взята за основу архитектура «Очерков», но включён по возможности весь прежний материал и частью новый — к сожалению, далеко не весь, какой накопился: не позволила ограниченность времени и сил, а откладывать не приходилось, первое издание стало библиографической редкостью, даже журнал с «Очерками» мало кому из интересующихся удавалось достать.

Главное изменение в архитектуре работы сводится к тому, что формирующий механизм поставлен впереди регулирующего, как это логически и должно быть; кроме того, дан сначала общий очерк обоих механизмов, а потом уже более подробное исследование.

Есть небольшая перемена в терминологии. Выражение «конъюгационная сумма», недостаточно соответствовавшее идее сложения активностей, мысленно выделенных анализом из целого комплекса, заменено выражением «аналитическая сумма», более точным. Термин «копуляция» устранён как не вполне необходимый, и так далее.

Третья, новая часть работы охватывает учение о кризисах и организационную диалектику. Этим завершается изложение общей организационной теории, поскольку она успела для меня выясниться. Дальше должны последовать специальные работы по приложению этой теории к отдельным областям науки, которые ей предстоит глубоко преобразовать. Две такие работы, относящиеся одна к социальным наукам, другая к психологии, мною уже в значительной мере подготовлены. Первая из них даже отчасти опубликована. Дело в том, что я систематически Второе издание «Тектологии» было напечатано в Берлине, у 3. И. Гржебина (1922 год); оно включало обе первые части и вновь написанную третью. По условиям, зависевшим от издательства, а не от автора, только малая часть этого издания попала на русский книжный рынок.

Я также применял методы тектологии, не обозначая их этим именем, в ряде работ по экономической науке и по развитию идеологий; таковы особенно три учебника по политической экономии — «Начальный курс», «Краткий курс» и большой «Курс», написанные в сотрудничестве с И. Степановым, где мне принадлежат именно отделы теоретические и методологические, а также «Наука об общественном сознании». В публичном академическом докладе я наметил приложение той же точки зрения к учению о развитии социальной техники и так далее. Тут мне придётся главным образом свести в одно целое готовые элемен-тЫ. Но всё это должно, по моему плану, войти в новый цикл работ, для которых нынешняя послужит общей базой и которые я надеюсь выполнить не только своими собственными силами.

Если девять лет, назад моя попытка оказалась идеологически несвоевременной, то теперь уже дело обстоит совсем иначе. Пережитые годы — годы великой дезорганизации, как и великих организационных попыток, — породили во всём мире острую потребность в научной постановке вопросов организации. Развиваются частичные прикладные науки этого типа — об организации мастерской, об организации предприятия, учреждения вообще, армии… Все сильнее начинают чувствовать недостаточность и шаткую эмпиричность этих попыток, необходимость расширить задачу, хотя не доходят до мирового её масштаба и универсальных закономерностей.

К счастью, по-видимому, всё же не придётся ждать, пока европейцы самостоятельно повторят то, что уже сделано. По крайней мере в России я с большой радостью могу констатировать, что моя надежда на присоединение товарищей со-работников, наконец, оправдалась. Ряд молодых — и даже не только молодых — учёных определённо пошли по пути текто-логического исследования, применяя его методы и наиболее установленные выводы к различным живым вопросам практики и науки: о государственно-хозяйственном плане, о программах и приёмах педагогики, об анализе переходных экономических форм, о социально-психологических типах и проч. В литературе пока результаты ещё по количеству невелики, но работа идёт — работа жизненная, упорная и убеждённая.

Приветствуя товарищей по делу, я посвящаю им эту книгу.

19 ноября 1921 года. Москва.

Предисловие автора к третьему изданию II части

В предисловии к I части (последнее издание) я указывал на различные работы тектологического в сущности характера, — правда, не осознанного их авторами, — появлявшиеся за последние два десятилетия. Теперь, знакомясь с новейшей литературой в разных областях науки, я постоянно нахожу подтверждение того, что тектологическая точка зрения все шире и глубже проникает в современное мышление, что она пропитывает атмосферу эпохи. Всё чаще и чаще встречаются сопоставления, раньше считавшиеся совершенно недопустимыми, когда берутся явления и вещи самые разнородные, из областей самых отдалённых одна от другой, как будто не имеющие ничего общего по своему материалу, — и устанавливается тождество в них связей и соотношений, их интимно-структурное единство. Иллюстрации можно было бы приводить без конца; но недостаток места заставляет нас ограничиться несколькими примерами, более наглядными, хотя, быть может, и не лучшими — слишком широк выбор.

Вот научно-популярный учебник по оптике — лекции немецкого профессора И. В. Классена «О природе света». По вопросу о законе преломления света автор показывает, что путь луча, идущего через две различные среды из одной точки в другую, подчиняется тому же закону, по какому должен избрать свой путь пешеход, идущий также из одной точки в другую через ровный луг и свежевспаханное поле, если он желает прийти к цели в кратчайшее время. Соотношения столь несравнимых вещей выражаются одной и той же математической формулой.

Вот книга профессора В. И. Тадиева «Единство жизни» (М., 1925). Насколько можно судить, он никогда не читал моих работ по организационной науке, что и естественно для современного специалиста-биолога. Но если бы его книга вышла четырнадцать лет назад, когда печаталась первая часть тектологии, я мог бы почти всю эту книгу взять в кавычки и процитировать как ряд иллюстраций или сплошную иллюстрацию своих мыслей. Сам того, очевидно, не зная (как многие не знают, что говорят прозою), он применяет вполне тектологическую схематизацию, давая параллельное описание основных групп растений и классов позвоночных в почти тождественных формулах, отвлекаясь от конкретного материала тех и других организмов и выделяя их общие структурные соотношения, с одной стороны, и зависимость от определённых условий среды — с другой. Ясно, что для некоторых естествоиспытателей организационное мышление становится уже таким же естественным, какова для нас всех прозаическая форма речи.

Вот монография знаменитого английского биохимика, профессора в Австралии Брэйльсфорда Робертсона — трактат о «Химической основе роста и старения», вышедший в 1923 году в Америке и Англии. 52 Как бы ни была велика моя своеобразная (мягко выражаясь) популярность в моём отечестве, я не обладаю таким чрезмерным самомнением, чтобы предположить, что мои произведения дошли до Аделаидского университета. Приведу рассуждение Робертсона по поводу того, что графическое выражение процессов роста даёт кривую, по форме вполне сходную с кривой одного определённого типа химической реакции, а именно — одномолекулярной самокатализирующейся, между тем как очевидно, что эти сложнейшие процессы заключают в себе множество разных реакций разного типа. Первое возможное объяснение, говорит Робертсон, может основываться на том, что «во всякой системе взаимозависимых процессов, какой угодно природы, тот, который обладает специфически наименьшей скоростью, определяет течение остальных.

В системе химических реакций, из которых каждая получает свои материалы от предыдущей и в свою очередь доставляет их для последующей, наиболее медленная в этой их цепи становится «главной реакцией», управляющей временными соотношениями целого. Это происходит таким же путём, как на фабрике самая медленная из различных операций производства определяет дневное количество окончательного продукта. Если сырье доставляется фабрике слишком быстро, оно неизбежно скопляется до тех пор, пока самая медленная из операций завершит свою роль в его переработке. Если, с другой стороны, последующая обработка того, что доставляется этой операцией, идёт слишком быстро, то все оборудование дальнейших стадий процесса должно оставаться без дела, пока операция наименьшей скорости даст надлежащий материал. Аналогичным образом мы можем заключить, что в цепи процессов, завершающихся производством живой материи, есть один, идущий медленнее, чем прочие, так что весь цепной ряд событий, взятый в целом, замедляется в соответствии с этой «главной реакцией». Далее, приходится допустить, реакция эта такова, что её временные соотношения подходят к типу одномолекулярных самокатализирующихся превращений» (с. 11 английского подлинника).

Если бы я не сказал, кому принадлежат эти строки, их, пожалуй, легко было бы выдать за отрывок из «Тектологии», именно из главы о законе наименьших. Так, рождается новое, организационное мышление, и никакие минус-акушеры не помешают ему войти в жизнь, которой оно нужно для решения бесчисленных её задач.

Это третье издание второй части представляет небольшие изменения по сравнению со вторым, которое по причинам, зависевшим не от автора, а от издательства, почти не дошло до русского читателя, — выполненное за границей, в Берлине, оно почти все там и осталось. Есть поправки и дополнения (особенно в главе «Тектология борьбы со старостью»). Выкинута целая глава «Гедонический подбор», в ней слишком сжато трактовалось о слишком большом предмете, и автор решил отнести её к дальнейшему, чтобы иметь время значительно её развить.

Прибавлено послесловие — автор должен был отозваться на критику и полемику против его работы.

Предисловие автора ко второму изданию III части «Тектологии» написано последователями А. А. Богданова, развивавшими тектологические идеи в области экономической науки, — сотрудником Госплана СССР В. А. Базаровым и профессором Московского института народного хозяйства И. А. Каном. Не разделяя ряда оценок деятельности А. А. Богданова, редколлегия считает целесообразным поместить это предисловие в настоящем издании как имеющее исторический интерес и могущее служить введением к «Тектологии» в целом.">53

Автора настоящей работы, творца всеобщей организационной науки — Александра Александровича Богданова среди нас уже нет. Он погиб в расцвете творческих сил, весь во власти больших замыслов, в разгар напряжённой научно-исследовательской и практически-организационной работы.

Смерть его последовала в результате смелого опыта, произведённого над собой: он обменялся кровью с человеком, заведомо больным малярией. 54 Читатели, знакомые с «Тектологией», знают, что переливание крови он рассматривал как путь, ведущий к повышению жизнеспособности человека. Лично для себя А. А. Богданов в таком переливании не нуждался: роковая по своим последствиям операция была для него по счёту одиннадцатой, 55 и все эти одиннадцать операций преследовали главным образом научно-экспериментальные цели. А. А. называл себя шутя «главным кроликом» основанного им Института переливания крови. За этой шуткой скрывалась трагическая серьёзность того революционно-научного подвига, жертвою которого пал А. А. Разрешение задач, стоящих перед лабораторией Института, требовало экспериментов над людьми; но А. А. считал недопустимым производить эксперименты, в особенности рискованные эксперименты, над кем-либо, кроме самого себя.

В этом кратком некрологе — предисловии к последней из трёх частей «Тектологии» — нет возможности детально останавливаться на богатой по содержанию и плодотворной по результатам жизни Богданова.

Его революционно-политической деятельности мы совсем не коснёмся; отметим лишь тот изумительный «монизм», которым запечатлена жизнь Богданова, ту глубокую органическую связь, которая объединяла в одно стройное целое его практическую и теоретическую работу. Участие Богданова в течение многих лет в величайшем движении нашего времени — в освободительной борьбе пролетариата — предопределило весь ход его научных построений. За тридцать лет своей работы А. А. дал ряд глубоко оригинальных трудов в области политической экономии, философии, истории идеологий и проблем пролетарской культуры. Венцом их явилась «Всеобщая организационная наука».

Как бы ни относиться к положительному содержанию «Тектологии», несомненно во всяком случае, что она есть грандиознейшая по замыслу и глубоко революционная по всему своему стилю попытка на новых началах систематизировать весь доступный нам научный опыт, и притом на таких началах, которые должны заложить основу социалистической ориентации познания.

Формально тектология может быть определена как попытка установить для неисчерпаемого многообразия опыта новую познавательную систему координат, приняв за её начало идею организации. Для пояснения воспользуемся одним сравнением, подсказанным самим А. А. Богдановым. В одной из своих работ он сравнивает переворот, совершенный Марксом в общественной науке, с переворотом в астрономии, сделанным Коперником: «За три с половиной века до Маркса жил скромный астроном — Николай Коперник. Он также преобразовал свою науку.

Древние астрономы добросовестно наблюдали небо, изучали движения светил, видели, что есть в них глубокая, стройная непреложная закономерность, старались выразить и передать её. Но тут получилась какая-то странная запутанность. Планеты идут среди звезд то быстрее, то медленнее; порой как будто останавливаются, поворачивают назад и опять переходят к прежнему направлению, а через определённое число месяцев и дней они снова — на старом месте, и начинают тот же путь. Приходилось придумывать сложные теории, отдельное небо для каждой планеты, предначертание каждой круги, вращающиеся в свою очередь по другим кругам, и так далее. Неясность не исчезла, расчёты были страшно трудны.

У Коперника возникла мысль: не потому ли все это так сложно и запутанно, что мы смотрим с Земли? А что если переменить точку зрения, и попробовать — конечно, лишь мысленно — посмотреть с Солнца? И когда он сделал так, то оказалось, что всё стало просто и ясно: планеты, и земля в числе их, движутся по кругам, а не извилистым путям, и Солнце — их центр; но раньше этого не понимали, потому, что Землю считали неподвижной, её движение смешивалось с путями планет. Так родилась новая астрономия, которая объяснила людям жизнь неба.

До Маркса жизнь общества исследовали буржуазные учёные и смотрели на неё, естественно, с точки зрения своего собственного положения в обществе, с точки зрения класса, который не производит, а подчиняет себе труд других людей и пользуется им. Но с того места не все видно, и многое представляется в искаженном виде, и многие движения жизни запутываются так, что их нельзя понять.

Что сделал Маркс? Он переменил точку зрения. Он взглянул на общество с точки зрения тех, кто производит, — рабочего класса, и все оказалось иначе. Обнаружилось, что именно там центр жизни и развития общества, то Солнце, от которого зависят пути и движения людей, групп, классов».

Как в одном, так и в другом случае на первое место выдвигается перемена точки зрения как то специфически значительное, что было в работах и Маркса, и Коперника, — перемена, позволившая точнее, проще и лучше объяснить в одном случае течение исторического процесса, в другом — закономерности нашей Солнечной системы.

Так и здесь — переменой точки зрения на мир опыта в первую очередь характеризуется тектология как научная дисциплина.

И с этой новой организационной точки зрения Богданов подверг глубокому и оригинальному пересмотру весь доступный нам мировой опыт, пытался всюду за пестрой тканью явления вскрыть единство организационных связей. Он установил всеобщий формующий механизм — «ингрессию», затем и всеобщий регулирующий механизм — «подбор» в различных его формах и вариациях. Таково основное содержание первого тома «Тектологии». Далее, во втором томе, проанализирована судьба любых «организационных форм», находящихся в определённой среде и подчиняющихся в своих трансформациях одним и тем же «законам расхождения и схождения» независимо от «материала», из которого эти формы образованы. Здесь же освещены два специальных случая организации: «централистическая» и «скелетная» формы, представляющие в силу своей универсальности особый теоретический и практический интерес.

Богданов был одним из тех немногих мыслителей, которые практически ломают традиционные границы и связывают воедино разобщённые до того времени участки опыта.

Когда ему однажды пришлось очень сжато и схематически фиксировать отличие тектологии от других наук, он сделал это в следующих словах: «Науки различаются не предметом (для всех один и тот же — весь мир опыта), и не методами (одни и те же по существу — организационные), а по — «точке зрения» — по центру координат исследования. Тектология же есть наука с произвольно переменным центром координат, или всеобщей точкой зрения».

Начиная с 1912 года, когда вышло первое издание «Тектологии», А. А. неустанно работал над дальнейшим развитием теории, формируя новые закономерности, разрабатывая отдельные стороны, проблемы, накопляя громадный иллюстративный материал из разнообразных областей практики и теории. Он был в сфере научной мысли подлинным энциклопедистом, материал для своих обобщений черпал отовсюду: из области точных наук, естествознания, социологии, психологии и так далее.

Он охотно и часто пользовался иллюстрациями из астрономии; у него имеются изыскания в области высшей математики; он разрабатывал с точки зрения организационной науки общие вопросы, связанные с теорией относительности. Богатый материал для тектологических обобщений даёт ему биология, но в фокусе его внимания всегда остаются социальные явления и проблемы. В последние годы он подготовлял, а частью уже и приступил к систематической переработке с организационной точки зрения основных начал биологии, социальных наук и психологии.

Этот своеобразный космический универсализм диктуется самим замыслом тектологии как всеобщей организационной науки. Для неё все является принципиально равноценным сырьём, и не существует в мире области, которая была бы неинтересна или второстепенна, ибо объективно всё сущее — лишь элементы или звенья великого единства Природы.

Как видим, за внешним многообразием научных интересов А. А. всё-таки всегда скрывалась всепроникающая монистическая целеустремлённость: выявление организационных связей мирового целого. Когда Богданову однажды указали на то, что он всю свою жизнь, подобно пахарю, неуклонно ведёт одну и ту же борозду, он бросил реплику: «Да, одну и ту же борозду… но она проходит через сердце мира». Такие мощные прорывы в новое доступны лишь крупнейшим деятелям науки и жизни и лишь в такие эпохи, когда в недрах общества созревают предпосылки для глубоких революций в области социального бытия и сознания.

В последние два года А. А. Богданов руководил Государственным Научным Институтом переливания крови, возникшим по его инициативе, благодаря его энергии. Работа Института, помимо поставленных им специальных медицинских задач, увлекала Богданова как частное практическое приложение тектологии, как опытная проверка методов повышения жизнеспособности человеческой организации. Он рассматривал, как известно, слияние крови двух организмов в принципе с такой же точки зрения, как смешение двух капель жидкости или двух живых клеток, как слияние общин или групп, психических образов в сознании, диалектов, языков или наций.

Все это расценивалось им под единым углом зрения, как метод, ведущий к изменению, увеличению структурной устойчивости вступающих во взаимодействие организационных форм.

Мы сжато сформулировали основной замысел тектологии, стараясь по возможности пользоваться образами, сравнениями, формулировками самого автора. Будущее, быть может, недалеко, покажет, что из этого глубоко оригинального мира идей включится в сокровищницу нашего знания как прочное приобретение.

Приме­чания:
  1. На новом поле // Труды Института переливания крови им. А. А. Богданова. Т. 1. — М., 1928.
  2. Богданов А. А. Наука об общественном сознании. Краткий курс идеологической науки в вопросах и ответах. Пг. — М., 1923. С. 14.
  3. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 110.
  4. Поваров Г. Н. Норберт Винер и его «Кибернетика» // Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и машине. — М., Советское радио, 1968. С. 24.
  5. Сетров М. И. Об общих элементах тектологии А. Богданова, кибернетики и теории систем; Уч. зап. кафедр общественных наук ВУЗов Ленинграда. Сер. «Философия». Вып. 8. Л. 1967. С. 59.
  6. Моисеев Н. Н. Социализм и информатика. — М., Политиздат, 1988. С. 145.
  7. Gorelik G. Principal Ideas of Bogdanov’s «Tektology» // General Systems. Vol. XX. 1975. P. 3–13.
  8. Bogdanov A. Essays in Tektology. English Translation by Gorelik. Seeside. California: Institution Publications, 1986. XVII. P. 265.
  9. Gorelik. Bogdanov’s «Tektology», General Systems Theory and Cybernetics./Cybernetics and Systems: An International Journal. Vol. 18. N 2. P. 157–175.
  10. Gorelik G. Op. cit. P. 157, 171–172.
  11. Mattessich R. Instrumental Reasoning and Systems Metodology. Dodrecht., Boston: D. Reidel, 1978. P. 283–286.
  12. Ibid. P. 172, 283–284.
  13. Издание книги У. Р. Эшби в СССР с предисловием академика А. Н. Колмогорова сыграло очень важную роль в развитии кибернетики в нашей стране. Эшби У. Росс. Введение в кибернетику. — М., Издательство иностр. лит., 1959. С. 8.
  14. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 134.
  15. Там же. С. 141.
  16. Там же. С. 142.
  17. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 243.
  18. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 12.
  19. Ленинский сборник. Том XII. — М., Госполитиздат, 1969. С. 384.
  20. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 51. С. 292.
  21. Статья В. И. Невского «Диалектический материализм и философия мёртвой реакции» была напечатана в виде приложения в книге «Материализм и эмпириокритицизм» (второе издание, 1920), а также в 13-м томе второго и третьего изданий сочинений В. И. Ленина.
  22. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 2. С. 243.
  23. Там же. Кн. 1. С. 20.
  24. Фарсобин В. В. Источниковедение и его метод. — М., Наука, 1986. С. 58–89.
  25. Кельзен Г. Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. I. М., Издательство ИНИОН АН СССР, 1987. С. 7–8 и другие.
  26. Как известно, В. И. Ленин убедительно показал как эмпирическую нераздельность, так и относительную самостоятельность политики, государственной власти, с одной стороны, и управления, организации — с другой (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 222; Т. 45. С. 122, 123). В современной научной литературе признается принципиальная возможность теоретического разделения и самостоятельного рассмотрения двух сторон управления и соответствующих двух классов его принципов: политических и организационных (общесоциальных) (Яковлев Г. С. Аппарат управления: принципы организации. — М., Юрид. лит., 1974. С. 11–76; Курашвили Б. П. Очерк теории государственного управления. — М., Наука, 1987. С. 86–89).
  27. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 277.
  28. Там же. Кн. 2. С. 274.
  29. На это обстоятельство обращает внимание Г. С. Яковлев (Яковлев Г. С. Указ. соч. С. 36–39).
  30. СП СССР. 1966. № 18. Ст. 161.
  31. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 289–290, 296.
  32. Там же. С. 289.
  33. На основании аналогичных соображений, как читатель может видеть из следующего сопоставления, позднее отвергалась и кибернетика: «А. Богданов исходит в своих построениях из совершенно недоказанного им и абсолютно неверного положения, согласно которому существуют универсальные организационные принципы, одинаково приложимые и в области техники, и в области экономики, и в сфере других научных дисциплин. … Исходя из такого универсализма, А. Богданов доходит в области организационных проблем до явно реакционных утверждений» (Керженцев П. М НОТ. — Л., 1925. С. 29–30). «Кибернетика… — реакционная лженаука… форма современного механизма. Приверженцы кибернетики определяют её как универсальную науку о связях и коммуникациях в технике, в живых существах и общественной жизни, о «всеобщей организации» и управлении всеми процессами в природе и обществе. Тем самым кибернетика отождествляет механические, биологические и социальные закономерности… Эта механистическая метафизическая лженаука отлично уживается с идеализмом в философии, социологии, психологии» (Краткий философский словарь / Под редакцией М. Розенталя и П. Юдина. Четвёртое издание. — М., 1954. С. 236–237).
  34. А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 144.
  35. Баланс народного хозяйства Союза ССР на 1923–1925 годы. — М., 1926. С. 1.
  36. Плановое хозяйство. 1926. № 7. С. 7.
  37. Сталин И. В. Вопросы ленинизма. 1952. С. 307, 309.
  38. Там же. С. 326. В литературе уже указывалось, что после этой речи Сталина фундаментальная категория равновесия была подвергнута в советской экономической науке остракизму и до сих пор не восстановлена в правах (Белкин В. Д. Мифы и правда о социалистическом ценообразовании // Коммунист. 1988. № 1. С. 102).
  39. Моисеев Н. Н. Теория организации и практика перестройки // 3нание сила. 1988. № 1. С. 65–67.
  40. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 171.
  41. В связи с этим тезисом необходимо отметить, что одним из существенных недостатков «Тектологии» является односторонний и устаревший подход к природе как к объекту, покоряемому, побеждаемому и преобразуемому человеком (1. С. 28, 269, 280), хотя одновременно А. А. Богданов отмечает, что человек в своей организующей деятельности — только ученик и подражатель природы (1. С. 119), что природа — «первый великий организатор» (там же) и «великая наставница «Тектологии» (2. С. 101–102).
  42. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 1. С. 286–291.
  43. Моисеев Н. Н. Социализм и информатика. С. 148.
  44. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 2. С. 78.32
  45. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 2. С. 17.
  46. Там же. С. 27.
  47. Там же. С. 31.
  48. Там же. С. 34.
  49. Там же. С. 33–34.
  50. Богданов А. А. Тектология: всеобщая организационная наука. Кн. 2. С. 22.
  51. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 25–26 июня 1987 года. — М., Политиздат, 1987. С. 7.
  52. Robertson Т. В. The chemical basis of growth and senescence. Philadelphia — London, 1923.
  53. От редколлегии. Настоящее предисловие ко второму, посмертному изданию III части «Тектологии» написано последователями А. А. Богданова, развивавшими тектологические идеи в области экономической науки, — сотрудником Госплана СССР В. А. Базаровым и профессором Московского института народного хозяйства И. А. Каном. Не разделяя ряда оценок деятельности А. А. Богданова, редколлегия считает целесообразным поместить это предисловие в настоящем издании как имеющее исторический интерес и могущее служить введением к «Тектологии» в целом.
  54. В. А. Базаров и И. А. Кан исходили из первого, не вполне точного диагноза смерти А. А. Богданова. Более точные и подробные сведения см. в статье профессора М. П. Канчаловского «Болезнь и смерть А. А. Богданова» («На новом поле». Вып. I. М 1928. С. XII–XXV. — Прим. ред.)
  55. В действительности — двенадцатой. Опечатка второго издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения