Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Мераб Мамардашвили. Стрела познания. Набросок естественно-исторической гносеологии. §§ 30–39

§ 30

Фиксированный «настоящий момент», «теперь». На деле, как показывает Бом на материале исследований психологов, воспринимаемое не является отражением мгновенных ощущений, а результатом сложного процесса, дающего непрерывно меняющуюся конструкцию, которая представляет собой наше видение. Не одни лишь «сигналы чувств» в данный момент времени, а структурные черты восприятия (структура versus конкретность элементов), основанные на последовательности абстракций, полученных из энного количества прежних восприятии и проинтегрированных. [Время здесь конструктивный принцип (такая последовательность, вернее, их не разлагаемое деление — continuity — и даёт возможность увидеть порядок в мире)].

И взаимодействующих в данный момент (разложимо ли? и как или каким целостным свойством представлено взаимодействие, а оно именно представлено, ибо неразложимо?). Это значит, что видимое по структуре не может быть приписано самому последнему ощущению, мы не можем упорядочить по (частной) временной последовательности (ср. со сражением мангусты и кобры у Винера). Значит, время не есть время этого момента и последовательности таких моментов (что ж, оно отвечает гораздо большим промежуткам?) 22. Время — длительность отличается от абстрактного времени как раз связью с пространством (топологическим), с протяжённостью и расположением структуры и, следовательно, отличается много мерностью (то есть = одному только измерению). Интегрирование, синтез времени. А не «фиксированный настоящий момент» (в этом смысле как сознательные существа мы живём в вечности и, во-вторых, неиндивидуально). Но такая связь времени с пространством, его «размазывание» по измерениям последнего подчинены определённым ограничениям: 1) будут мнимые значения; 2) объединение не универсально (реальный, физический смысл только для одного пространства) и нужно контролировать наглядные подсказки и искушения макроязыка.

§ 31

К проблеме высвобождения прошлого: в пределе абстракция полной реализации (или полного действия); но полная реализация даже малого невозможна, возможна лишь символизация её чистой возможности. То есть реализация невозможна при жизни. Тогда высвобождения прошлого можно рассматривать в терминах смертной завершённости. То есть амплификации того, что было лишь исчезающе малыми флуктуациями. Иначе как случиться мысли впереди нас? Смерть формы или вида есть прекращение онтогенеза определённого рода. А живая форма пожирает все больший ареал среды (обменивается деятельностью) и «выдает» все больший порядок, понижая окружающую энтропию и тому подобное. Эти энергетические или термодинамические метафоры обладают определённым удобством. Их можно продолжить и так: новый порядок, следовательно, только из амплификации беспорядочного фона предшествующего порядка. Обращение к беспорядку (нет непрерывности) и убивает предшествующую форму, то есть полностью реализует её, превращая в вымерший вид. То есть в то, чего нет нормально в сфере нашего понимания и что мы должны реконструировать. Тела-то, «физика» смертны, а раз мы понимаем телом (до всяких ментальных, сознанием и волей контролируемых состояний видения мы уже работаем и действуем нашим экспериментально-культурным телом, наводящим многое в нашем видении), то нет единого, себе тождественного и универсального чистого понимания, чистого духа, вольно парящего независимо от пространства и времени (а без понимания есть не знания, а вещи). В этом смысле мышление Маркса (или то, как мы его поняли в 1950-х годах) было исторически первым серьёзным мышлением без Бога — не в смысле дешёвого атеизма, а в смысле отсутствия в основах научного мышления посылок и постулатов, общих с теологически-абсолютистскими образцами, то есть с логическим пространством квазирелигиозного концепта сверхмощного божественного интеллекта и обнимаемого им статичного мира натура натурата, с предварительно предположенным порядком (базовые абстракции «хаоса» и «порядка» должны, следовательно, вводиться нами иначе).

§ 32

Из автономии «машин времени» мы черпаем неэнтропию и этими же актами повышаем энтропию, поскольку производим изменения, имеющие ненамеренные и необратимые последствия. Перестройка машин и так до бесконечности [в континууме со-бытия, то есть события знания как понимаемого обстояния дел в мире, со-бытийствующего «в настоящем» со многими другими «понимательными точками» и с моей, со мной (в этом смысле вечное настоящее)]. Сдвиг («обращение»). На сдвиг нужна сила. Силу порождает создаваемая машина. Но на создание машины тоже нужна сила. Как же быть? («Машины времени» — ноогенные машины, то есть дающие, как природа, думать, дающие нечто для мысли). Эту ноогенную машину можно называть и «произведением», «порождающим артефактом», «opera operans». Во временной «сумке» отсроченного действия, которую я рисую, мы должны, следовательно, расположить машину времени, «ноогенную машину». Это, так сказать, в сумке с несомкнутым верхом и видимости прямого (абсолютного) контакта (он затем у нас сомкнется в смысле недоступности того, что внутри) внешнему наблюдению, которое прямо видит воздействие объекта (удваивая мир). Хотя в действительности вовсе не он действует, а «локально» (в удвоенном мире можно перенести и требовать симметрии действия; но есть ли переносимое?) В ней и помещается экстатическая машина, «opera operans».

Мир «факта» (факты размазаны в мир). Структура должна формировать и артикулировать мир факта (как мир событий-смыслов и процессов), так называемой «данности». Например, целый психосоматический ландшафт тела и тому подобного (как показано психоанализом) для установления простого факта различения полов — как иероглифы во плоти (и даже криптограммы), расписавшие тело, телесные проявления и функции, объективные события поведения окружающей среды вещей и людей, собственного поведения и происшествий (факты биографии) и тому подобное (все это слышимые, видимые и так далее явления, любезные сердцу бихевиориста, и называемые им единственно «объективными»). «Культура тела» (столь мало понятая в силу спиритизма и психологизма). Актуалгенез.

§ 33

Какая структура, откуда? Чем даётся мировая точка-факт? (Конечно же, речевым смонтированным пространством и топосом производящих «машин = произведений»). Канализация через форму. И назад, оседание конспгитутивным для субъекта эффектом этой проработки.

Это не рассудочными актами, головными умствованиями делается, происходит — вот почему приходится, из языка событий и процессов, строить диаграммы пространства-времени (с расположением в нём мировых точек фактов и мировых линий наблюдателя), монад = индивидов и пульсирующей сферы, ноогенных машин и «тел понимания» и тому подобных. Этим не имеется в виду, что это сама реальная действительность познания и истории, а лишь строится диаграмма, позволяющая говорить и описывать, интеллигибельно представлять особые явления и свойства ума (как исторического объекта или субъекта истории), особую, свойственную ему «физику», тот факт, что теоретически-научные отражения предметов происходят не перекочевыванием (постепенным, по хронологической оси времени) их «объективных мыслительных содержаний» в голову в местах воздействий на неё этих предметов, в местах, где один-единый субъект наблюдал бы вне себя и изучал устойчивые, дистинктные предметы, обладающие свойствами и качествами, предметы и события «в себе», как бы ожидающие быть познанными в этих своих готовых качествах и свойствах, но — как события, феномены во времени смысла и понимания (для истории познания это последнее кажется тавтологией, но это не так, просто трудно очень феноменологический срез схватить человеку, феноменологическую абстракцию, а она единственно открывает онтологию истории, нужно лишь понять «феномен» в смысле существования). Это время протянуто пространственно, в пространственную протяжённость (но вовсе не в непрерывную реальную), и с этим ничего не поделаешь. Не артикулируется мировой факт-точка (а он есть) актами понимания в психологическом смысле, не строится он потребностью и волей понимания как «скрытым качеством» (которое может быть развитым и мобилизованным или же неразвитым и быть в состоянии «психической астении»; см. Жане, у него же «потребность и способность синтеза» и тому подобное).

§ 34

Понять феномен в смысле существования означает, например, схватить то, что состояние не есть представление классической психологии и гносеологии: нельзя отстраниться от бытия в нём к представлению (что, наоборот, в феноменологическом смысле, является отстранением от представления). См. § 86 (См. также § 106). Бытие в нём неименное в смысле субъекта. «Оно само понимает» — способ редуцировать понимательные акты в языке исследователя-историка или гносеолога, способ говорить на языке, в котором нет зависимости от состояний исследователя. «Состояния» — абстрактная эмпирия историка или гносеолога, то есть имеют реконструктивный характер. Они должны обладать и феноменологической реальностью, то есть субъекты должны в них быть (или не быть), должны обладать «внутренним» в смысле собственного времени и пространства, выступающих внешне для исследователя в качестве знаменитого «феноменологического препятствия» (которое, конечно, соблазнительно редуцировать извне). Но феноменальность сразу остро ставит проблему объективации (в языке историка знания или аналитика сознания). Всё, что можно сказать (при совместном рассмотрении физических и сознательных явлений), феноменологически полно (или лишь феноменологически полно). Изнутри языка-объекта все объективируется в реальном непрерывном протяжении (если отвлечься от сложностей неклассического символического аппарата анализа в теории относительности, квантовой механике, психоанализе и тому подобных). И это можно наблюдать извне по реальному поведению с вещами (собственно поэтому и есть универсальное пространство 3-х прилеганий). Но где объективирует аналитик действия, которые несомненно есть и которые не суть содержание, в понимательной связи с которым аналитик с самого начала находится как человеческое сознательное существо? Он не может объективировать в том же реальном топосе наглядно-предметного языка. А, следовательно, не имеет знания о знании. Поэтому и возникает вопрос о символическом протяжении («собственное время» и тому подобное), в котором можно было бы различать и которое было бы условием знания о знании. В языке-объекте символ или символический эстезис есть непосредственная жизнь сознания и непосредственно понимаются. А в языке анализа они вводятся как понятия через континуум бытия-сознания, сферу и тому подобное. И как сказал кто-то: «тот, кто берётся расшифровывать символ, делает это на свой риск».

§ 35

Не в коммуникации, а в «телесном» embeddment символически артикулированное знание о поведении мира (отличное от определяемых и коммуницируемых значений, являющееся их условием и порождающей основой, «незнаемо знаемой») и неотделимое от языковой конструкции, или, вернее, «языка тела» (хотя и отделимое от субъекта). Общение — равно проникновение в него, обращение в него, конституирование себя им, а не понимание друг друга. «Не существует отдельно от тела» — означает, что в том числе и в языковых правилах и нормах. Существование этого как топоса, места общения, конституирующего общающихся, и порождает иллюзию, что средства коммуникации сообщают о самих себе, содержат себя, а не о чём-нибудь другом вне их.

§ 36

Должно случиться реальное развитие, иначе мы не можем овладеть этим, и все выступает прежде всего на уровне рефлексивно неразложимых образований, тёмных и застойных для рефлексии точек (но пока это есть, есть и жизнь). А после акта развития уже можем, после сдвига можем объективировать (и, следовательно, убиваем предшествующую жизненную форму), но на сдвиг нужна сила. Мы стремимся вступить во взаимоотношение с прошлым, а оно в разнопространственных мешочках (то есть генетические связи ещё должны продействовать в функционировании). Развитие это то, в силу чего реализуется прошлое, деструктивное для до-развития. И сознательная наша жизнь не в универсуме полного знания (полного бытия) и абсолютной (бесконечной, божественной в пределе) мощи интеллекта совершается. Феноменологическое выделение (жизненного) мира (мира развития и превращения) 23. И мы должны научиться рассуждать научно о таких предметах.

Переключение «гештальта» — неструктурное событие. Да, но пока у нас нет пространства и времени, кроме абстрактного и однородно абсолютного (то есть изменения здесь неразличимы по отношению к системе отсчёта; какова же различительная система отсчёта?). И наоборот — пространство и время есть способ структурно рассмотреть то, что иначе не имело бы структуры. Но это только формальное (= содержательное) представление возможной структуры. И, во-вторых, структуры у нас сразу же распадутся на микро и макро. «Тела-органы» генерируют продуктивно воображаемое, на которое замыкается созерцаемое. То есть реальное по отношению к воображаемому. Вектор состояния. Его переопределённость или недоопред елейность.

Сохранённый первичный хаос. Прошлое стучится нам в окно, прося высвобождения. Высвобождение прошлого. Найти чувственный опыт, независимый и внелогический. Бесконечное число полей созерцания, из которых — лишь некоторые реальны по отношению к определённым телам-органам, которые и генерируют замыкание, являющееся непосредственным видением, чтением законов в явлениях, а не продуктом интерпретации данных на уровне их рефлексивного воспроизведения и повторения. В зависимости от замыкания будем в разных пространствах. Мыслью должно овладеть телесно, телом, породить её физикой [то есть предоставив дело выполненному физическому устройству, в котором или которым что-то сделается само, а не нами, не нашей произвольно выбирающей себя мыслью и хотением чистым; когда говорят о «произвольно выбирающей себя мысли», то имеют в виду мысль, решающую быть какой она есть на основе содержательных и логических соображений, то есть добровольно и бескорыстно считающуюся с законами вещей, подчиняющую себя им как предданным, предсуществующим (то есть и бытие полно и знание полностью определено), хотя на деле лишь ретроактивна аналитичность и непрерывное развёртывание логической мысли, и в нашей области абсолютное 24 не может входить в существенные начальные условия вопреки простому допущению актуальной бесконечности (как в силу феноменологически-редуктивного запрета, так и в силу принципа относительности и независимости локального, без чего не может начаться естественно-историческое изучение духовного и ментального), и то, что есть «мы сами», неизвестно, где оно и когда, и есть, следовательно, неявные зависимости и нет предсуществующих законов вещей, с которыми просто надо было бы считаться, — кто их знал бы и откуда возвещал бы нам?].

§ 37

Речь идёт о «разрушении» структуры (на возвращающемся по эту сторону «очевидной данности» куске линии пульсации) как в силу того, что не можем проанализировать и выявить просто чистой мыслью (ибо скрытые искомые условия входят элементом в те самые понятия, посредством которых мы их же пытаемся выявить), так и в силу телесности этого сдвига в сторону, телесности «развития», необходимости физически разыгранного в нём отстранения — что-то должно «само сделаться», бытием, а не нами. Помимо телесной нашей развитости (а она — то, чем мы понимаем, а не то, что мы понимаем), на уровне собственно знания и понимания нам дано лишь символическое знание и понимание бытия в указанном выше смысле. Мы знаем и понимаем его лишь символически (в смысле работы «Символ и сознание»). Ведь то, что вносит интеллигибельность, само неинтеллигибельно или владеемо нами на иных, не объективных основаниях. Эта «иноосновность» и воспринимается на уровне обыденного представления как «революционность».

Не разрушив структуру сознания, то есть без события, называемого «развитие», мы не можем вернуться. Должно быть физически разыгрываемое отстранение. А классики как раз предполагали такую обратимость, предполагали, что можно проходить взад и вперёд в любых направлениях. На этом основывался анализ и синтез различных сторон явления (разложение и синт. воспроизводство на собственных основаниях). «Время» не учитывается, различные стороны явления описываются одновременно. Но весь вопрос в том, можно ли заметить и зафиксировать необратимые изменения указанного выше рода внутри или изнутри структуры сознания? Заметить, то есть поставить «развивающееся событие» в транзитивную аналитическую цепь, — поставить естественный объект (каковым и является саморазвивающееся событие), упаковка в который происходит не относительно универсального абсолютного сознания и относительно последнего не обнаруживается, не различается, не разлагается (и наоборот: очевидно, именно как различительный принцип классикам и нужны были абсолютные пространство и время).

Нет. Внутри мы не замечаем движения, изменений в принципе (как процесса, а не дискретных его результатов), как и в эйнштейновском космическом корабле. Мы не можем зафиксировать своё собственное движение, своё изменение состояния или необратимые события «реализации» сознания в отражаемом бытии, то есть те «объективизации», которые рефлексивно как раз необъективируемы (то, что называют «мы сами», неизвестно, где и когда и, добавлю, кто). (См. ранее о Маллармэ и о понимательном «не то, не то»… (§ 14). И, соответственно, в обратно симметричном выражении этого обстоятельства, мы формулируем принцип относительности для всего рефлексивного уровня, для всякой объективации, на рефлексивности основанной (то есть абсолютное никогда не входит в существенные условия). Отсюда, кстати, вытекает однородная и стационарная Вселенная, или статичный мир идеальностей, сущностей. Но за тем, что представляется точкой, растянуто стоит «Время» (которое, очевидно, есть схема указанного выше изменения, движения). И, соответственно, у нас, наоборот, — нечто аналогичное расширяющейся Вселенной. Временная глубина, временная «пазуха», «складка», «полость», очерчивающая сингулярность [о которой, очевидно, нужно говорить, что она, как («квантовое») состояние, без какого либо классического «где», «когда», «кто», ибо оно само есть и «где» и «когда» и само (себя) понимает] 25. То, что в одном срезе точка, а другом срезе — интервал (эмпирический) сферы «бытие-сознание». Например, какой смысл некоторых вопросов, если условия физически не имеют места (имея в виду условия приложения понятия понимания, объективизируемые нерефлексивно и затем рефлексии же не поддающиеся) и не «реализуются» одновременно с концептуальными утверждениями? Это первый смысл «несообщаемости» миров. Такая «несообщаемость» просто вытекает из определения того, что вообще осмысленно. Здесь мы имеем дело с пространством и временем, являющимися превращённой деятельностью (которую нужно высвободить из превращения) и локализующими событие-феномен, являющимися формальным «как», состоянием содержаний (а не каким-либо содержанием). Формальное, но не дедуцируемое «как» (ср. Шеллинг: история-то, что нельзя априори конструировать).

[В связи с неразличимостью, о которой говорится выше, и принципом относительности интересно замечание Бора: «Мы висим в языке. Мы подвешены в языке таким образом, что не можем сказать, что верх, а что — низ». Мы завершаем другое (а не себя), чтобы быть какой-то возможностью. И нет времени времени. Мы должны завершать бывшее, чтобы самим быть возможными (с какой-то точки зрения это и есть реинкарн)].

§ 38

Конечно, и классики включали экспериментальную деятельность в определение бытия, инкорпорировали опыт (физически реализуемый) в концептуализацию (возможную) 26. И собственно с этого они и начинали, считая (Кант), что мы можем о мире знать и высказывать объективно лишь то, что может быть схвачено в ситуациях, которыми владеем концептуально активно. Мы ничего не можем говорить о мире вне ситуаций экспериментальной его расчерчённости, независимо от последней. То есть то, что мы осмысленно говорим о мире, зависит от такой ситуации и её наличия (см. § 128). В классике эта зависимость была. Но раз уж абстрагированная и заданная в связностях непрерывного и однородного опыта, она была универсальной и неограниченной 27. Способность осознавания бралась как мыслимо максимально возможная и универсальная (охватывающая весь мир из одной точки) с фундаментально одно-единым созерцанием. И поэтому можно было обратимо двигаться и взад и вперёд, и вправо и влево. И извлечение информации сознанием в квазифизической его позиции («включённой») было для них подвидом событий в мире как он даётся рефлексивным дублированием его отражений и полным определением явления знания и наблюдения (в аппарате ли отражения или в интерпретирующей голове), поэтому оба ряда описываются на равных правах (ср. однородность микро- и макромира в классической физике). Определяемое по переносу причинной связи; оно же трансверсально является стороной монады. То есть на деле то, что и как даётся в деятельностно-предметном знании, даётся другим родом событий, чем те, в которых происходит аналитически оборачиваемая развёртка больших систем. То есть «интерпретированность» в одном случае — одно, а в другом — другое, их надо расщепить и различить. Имеем дело с Янус-фактами и Янус-онтологией; где движение от «элементарного» на одном (к нам повернутом) лице, есть «произведение» совершенно другого движения на другом (нам невидимом) лице, как двустороннее домино [и мы сами это домино (с мнимыми соединениями)]. К первому нет прямого доступа. Проблема здесь в том, чтобы, сузив абстракцию наблюдения и предельного осознавания, расширить естественное, отдать ему кое-что из человеческих операций, то есть ое-стествить последние (в смысле наблюдателя, неизвлекаемого в качестве субъекта).

Таким образом, первые, то есть события предметно — деятельностного знания, — в четырёхмерном континууме, с мнимостями сознательной и ментальной жизни, располагаются одновременно и по четвёртой координате (+ к трём реального, евклидового пространства моделей), а вторые, аналитически связываемые, происходят по эту, реальную сторону предметно-знаковых моделей и могут быть отделены в абстракции (что и говорит об исходной двойственности, разнородности микро и макро). Отсюда чудовищное высвобождение абстрактного математического и формального аппарата.

§ 38а

То есть есть гносеологический пример Янус-космологии. Движение здесь (описываемое расчленением: формализм (математический аппарат) — теория — модели — семантика — интерпретация — чтения приборно-измерительных показаний) — эпифеномен движения там (в той мере, в какой речь идёт о реальном движении и работе мысли, не отождествляемых с абстракциями, в которых они рассекаются). То есть возможно иначе организованное расчленение той же системы, того же объекта анализа: как множества элементов поля. (А фактически — в понятии пространства состояний и тому подобное).

§ 39

Особая эмпирия: не отраженные «факты» (например, наблюдаем то, что мы знаем, было кислородом) является ей; события помещаются в другой континуум (континуум сингулярностей, где решается одним наблюдением versus индукция, которую предполагает отношение «факт — значение»). Или для «событий» у нас другой континуум. Составленный континуум, чтобы мочь говорить о них в качестве таковых. Теория = особая действительность средств, не отделимых от объектов как предметных кристаллизации деятельности же. Бесконечное тело и его актуализация, или мировые тела и их актуализация (очевидно, первые будут в сфере сознания). Конечно, актуализация (для воспроизводства деятельности) через сферу сознания, что требует метасознательных сопровождений, фиксирующих или создающих в том числе и пространство-время (превращённое пространство-время деятельности; во-первых, события-феномены не в одном и том же времени и пространстве, во-вторых, должны быть хоть в каком-то времени и пространстве этого рода, в-третьих, переход из одних время-пространств в другие; то, что имеет смысл, имеет его внутри и для данного пространства времени, для каждого своя особая глубина вечности versus одноразовый акт творения).

Априорные механизмы этой актуализации и реализации («априорные», то есть зависящие от предпринятого, от движения в мир и в мире и сознания-схемы этого движения, индуцируемой состоянием поля, а не от «обучения»): человек стоит (присутствует деятельно) там, где объекты (то есть за их представленностью ему же, за их ему предстоянием, мы уже там, откуда к нам приходит нечто (и приходит, следовательно, не всякое), и наоборот — есть специальные предметы, ставящие его туда, в и за объекты (в континууме воспроизводства деятельности) и являющиеся памятью (записью) нашего пребывания внутри мира (то есть мира, который содержит и объект и говорящего), от которого мы затем извне, во внешнем стороннем наблюдении воспринимаем интеллигибельно именно то, а не другое. Эти специальные предметы и выступают как сознание по отношению к психике, прорабатывают её, на них мы рефлектируем свою сознанием и волей организуемую и контролируемую деятельность мышления и рассуждения. (Сознание1 и сознание2; символы = память предпринятого или его заместитель при утопленных обстоятельствах). В поле связки — «мы видим лишь тот мир, из которого мы вместе с ним идем к тому, что от него извне мы интеллигибельно отражаем (другого мы не видим)» — индуцированы мнимости, которые в аналитическом ряду объективированных представлений науки могут вводиться специально и контролируемо, а в человеческой реальности (в том числе и в научном познании, взятом в этом разрезе, то есть феноменологически) фонтанируют спонтанно, проявляют себя естественно и, значит, несводимо к работе субъекта, являясь, тем самым, завязкой на космос, а не на внутренний мир.

Демонстрацией этому в теоретическом знании является тот факт, что к предметно-деятельностному знанию — а оно есть — и к сознательной содержательности у нас нет прямого доступа, они не выходят на уровень рефлексивной науки и философии в них же самих и не могут быть выведены прямо логическим способом (философия специально создаёт символы для этой сознательной содержательности, и это — символы во второй степени). Далее, поскольку мы не делаем привязки их появления к индивиду и субъекту, то, следовательно, в структурах предполагаются механизмы самореализации, это — самоконструирующаяся реальность, питающаяся живым трудом индивидов (проработки суть космические состояния; из ноосферы поступают к нам ответы на наши движения, ответы, расшифровывая которые мы развиваемся, то есть снова посылаем что-то в ноосферу). Для понимания этой самоконструирующейся реальности и говорим о «бесконечном теле», «мировых телах», их «точках пространства-времени» (имеющих состояния и структуры) и так далее.

Революция = их распад и реактуализация деятельности (versus пространство-время превращений). Актуализация из «нуля», где все возможности, виртуальный мир всех возможных миров (пример деструкции и распада: проблема редукции волнового пакета).

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения