Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть VI. Протребление. Глава 29. Гормон «продуцивности»

Определение: продуцивность — вклад протребителей в продуктивность.

Один из самых необыкновенных примеров роли протребителей в современной истории — то, как они буквально перевернули те привычные способы, какими люди во всём мире работают, играют, живут и думают; и почти для всех это прошло незамеченным.

В предыдущих главах мы показали, как протребители кормят «бесплатным обедом» денежную экономику, создавая богатство в не-денежной экономике. Но нередко протребители идут дальше. Они закачивают в денежную экономику гормон роста. Иными словами, они вносят вклад не только в продукцию, но и в продуцивность.

Вряд ли среди экономистов-традиционалистов найдётся хоть один, кто не согласился бы с тем, что лучшим средством лечения больной экономики является повышение производительности. Однако мало кто из них пытался отследить влияние протребления на производительность.

Поскольку почти никто не обращает внимания на этот фактор, в словаре экономистов нет и адекватного термина для обозначения самого феномена. Мы предлагаем назвать его продуцивностью, имея в виду ещё один аспект вклада протребителей в видимую часть экономики помимо производства бесплатной стоимости и вливания её в денежную экономику — реальное ускорение её роста.

За пределами образования

Многие бизнесмены и экономисты согласятся с тем, что улучшение обучения рабочей силы есть прямой путь к увеличению производительности. Но, как мы уже убедились, трудно найти более дисфункциональную и устаревшую институцию, чем образование, даже в странах с передовой экономикой.

Более того, большинство так называемых реформ основывается на молчаливой предпосылке, что фабричный способ массового образования является единственным способом обучения. Часть из таких реформ подсознательно ставят своей целью повышение эффективности «школьной фабрики» вместо того, чтобы заменить её новой, «постфабричной» моделью. Большинство реформ базируются на предположении, что обучать могут только учителя.

В результате было упущено из виду одно из самых необыкновенных событий в истории образования.

Началось оно в 1977 году весьма необычным образом. В то время персональные компьютеры практически отсутствовали. Однако к 2003 году только в США их насчитывалось 190 миллионов. Это удивительно, но ещё удивительней тот факт, что более 150 миллионов американцев умеют с ними обращаться. И самое поразительное — то, как они этому научились. Первые компьютеры «Altair–8800» и «Sol–20» представляли собой капризные механизмы, гораздо более громоздкие, чем другая домашняя техника. Они имели кнопки и дискеты, непонятные программы — «софт» (мало кто из американцев понимал, что это такое) и странный словарь DOSовских команд.

Каким же образом столько миллионов людей — больше половины населения страны — справились с этими сложностями? Как они всему этому научились?

Точно известно, чего они при этом не делали. Подавляющее большинство, особенно поначалу, не посещали никаких компьютерных курсов. За незначительным исключением они не получали почти никаких формальных инструкций.

Обучение начиналось с того, что люди приходили в магазин «Рэдио Шэкс» одной из первых розничных сетей, начавших продавать персональные компьютеры. В те времена это были небольшие магазинчики, набитые проводами и электроникой, а за прилавками стояли шестнадцатилетние прыщавые юнцы из тех, что, начитавшись научной фантастики, становились потом компьютерными гениями.

Когда клиент обнаруживал интерес к TRS–80, одному из «первобытных» PC, продавец показывал ему (тогда ещё в редких случаях «ей»), как его включать и как сделать первые шаги. Покупатель спешил домой, чтобы скорее распаковать и включить машину за 599 долларов. Но, следуя инструкции, он вскоре обнаруживал, что мало что может сделать. Неудивительно, что он возвращался в магазин и задавал продавцу новые вопросы. Далее оказывалось, что ему нужен более осведомлённый инструктор, компьютерный гуру. А кто же был этот гуру?

Начинались лихорадочные поиски человека, который мог помочь, — соседа, друга, коллеги, случайного знакомого, любого, кто хоть немного больше понимал в этом деле. Оказывалось, что гуру может оказаться всякий, кто приобрёл компьютер неделей раньше.

Потом начинался бурный обмен информацией, волна которой прокатилась по всему американскому обществу; в обучении участвовали миллионы американцев.

Сегодня этот тип обучения можно назвать товарищеским. Надо сказать, что это был гораздо более сложный процесс, чем торговля музыкой по системе «Нэпстер», поскольку ученик и гуру не были равными. Один из них был осведомлённее. Именно это и сводило их вместе, что интересно само по себе, но ещё интереснее то, что со временем их роли могли меняться. В процессе обмена информацией и опытом ученик превращался в гуру, а вчерашний гуру становился учеником.

С тех пор протребители становились всё более и более умелыми пользователями компьютеров. Как свидетельствуют Кит Эдварде и Ребекка Гринтер из знаменитого Центра исследований Пало Альто, сегодня средний пользователь запросто оперирует функциями, «которые первоначально были доступны только квалифицированным системным операторам — делают апгрейд жёсткого диска, устанавливают и убирают новые программы и так далее».

Этим прогрессивным процессом обучения никто не руководил. Никто его не контролировал. Никто не организовывал. И почти никто не получал за обучение денег. А между тем этот общественный процесс огромного масштаба, не замечавшийся как учителями, так и экономистами, изменил американскую денежную экономику, корпоративную организацию и оказал влияние буквально на все сферы — от языка до образа жизни. Гуру-протребители стали безусловными, хотя и непризнанными двигателями революции персональных компьютеров.

Игра Рэйендера

Этот процесс ещё продолжается, он идёт все быстрее благодаря обмену знаниями и опытом через Интернет. Люди по всему миру учатся друг у друга, как пользоваться самой сложной бытовой техникой в истории, и часто дети учат взрослых.

Возьмите PC с сенсорным управлением и быстрой интернет-связью, встройте его в каменную стену где-нибудь в районе трущоб. Напротив установите камеру наблюдения или пронаблюдайте за тем, что произойдёт дальше, из окна своего офиса.

Физик Сугата Митра из Массачусетского технологического института, программист и преподаватель компьютерной школы в Нью-Дели, так и поступил. Рядом не было ни взрослых, которые могли хотя бы включить компьютер, ни каких-нибудь инструкций.

Вскоре компьютер обнаружили дети из лагеря Сарводайя, расположенного рядом с эти районом. Вместо того чтобы разбить, они стали играть с ним. Это были дети от 6 до 12 лет — Гуду, Сатиш, Рэйендер и другие. Через пару дней они уже научились создавать файлы и папки, выполнять другие задания и ориентироваться в Интернете. Без всяких учителей, тестов и вне классной комнаты.

За три месяца они создали более тысячи папок, нашли доступ к диснеевским мультфильмам, научились играть в онлайновые игры, рисовать цифровые картинки и смотреть матчи по крикету. Сперва поодиночке, потом обмениваясь знаниями и опытом, они овладели тем, что Митра, придумавший эксперимент и повторивший его в других местах, назвал «базовой компьютерной грамотностью».

Он считает, что, основываясь на природном детском любопытстве и обучаемости, можно существенно снизить порог компьютерного неравенства, а это, в свою очередь, поможет вывести из бедности миллионы людей и кардинально увеличит рост и потенциал индийской экономики благодаря использованию принципа продуцивности.

Защищая устаревшие формулы и определения, некоторые экономисты продолжают спорить, но только извращённый догматизм может отрицать тот факт, что свободный обмен навыками владения компьютером был и остаётся продуцивным: он повышает продуктивность в повседневных операциях денежной экономики.

Конечно, образование не может ограничиваться профессиональной сферой. Но если увеличивающаяся база навыков в экономике может наряду с прочими изменениями расширять выпуск продуктов и производительность и мы платим учителям, чтобы освоить эти навыки, то почему бы адекватно не оценивать и вклад гуру? Если один и тот же набор умений транслируется и учителем, и гуру, почему же труд одного оказывается более оплачиваемым, чем другого?

Пойдём дальше. Что получается, если тот же самый набор умений приобретается в процессе самообучения — как это происходит у легионов веб-дизайнеров, программистов, создателей видеоигр, чьи таланты впоследствии приобрели рыночную стоимость?

Самообучение и учёба у гуру особенно продуктивны в том случае, когда осваиваемые навыки находятся на передовой линии новых технологий прежде, чем широко доступными оказываются платные курсы. Если бы начинающие пользователи ждали, пока появятся школы, создадутся программы обучения, будут подготовлены учителя и найдутся на всё это средства, процесс, благодаря которому технология внедрилась в бизнес и экономику, существенно замедлился бы. То, что сделали пользователи, было истинной продуцивностью: самостоятельно распространяя знания, люди значительно ускорили технологический прогресс в денежной экономике.

Эта волна передачи знаний от человека к человеку изменила наши отношения к многим глубинным основам богатства. Она изменила время и место самого способа времяпрепровождения. Она изменила наше отношение к пространству, сдвинув локализацию работы. Она изменила природу разделяемого знания в обществе.

Протребители не только продуктивны. Они продуцивны. И они стимулируют рост системы революционного богатства завтрашнего дня.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения