Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть V. Доверяя знанию. Глава 19. Фильтруя истину

Если, как мы видели, даже у Леонардо да Винчи возникали странные идеи насчёт бобров и их тестикул, что же можно сказать о циркулирующих в нашем обществе кажущихся безумными идеях? Достаточно одного захода в Интернет, чтобы погрузиться в море теорий заговоров, историй про пришельцев и свидетельств о том, что Элвис Пресли жив.

Нам говорят, что кентуккийские жареные цыплята — это генетически изменённые шестиногие куры. Что если не отключить сотовый телефон на автозаправке, то будет взрыв. Что пропавшая летчица Амелия Эрхарт была шпионкой. Что кошелёк из кожи угря стирает данные на кредитной карте. Что солнцезащитные очки вызывают у детей слепоту. Что сегодня рождаются дети, получившие тайные послания из семени своих предков, предупреждающие о грядущих экологических катастрофах. Хотите еще? Наберите онлайн слова «необычные теории».

Знание является одной из глубинных основ революционного богатства, но даже если мы оставим в стороне явный утиль — устаревшее знание, — сколько ещё ерунды останется в том, что мы знаем о деньгах, бизнесе и богатстве — да и обо всём остальном? И если не ерунды, то чистого вымысла? Насколько можно доверять тому, что нам говорят? И как нам принимать решения?

Суд над истиной

Ложь и ошибки в изобилии присутствуют в заявлениях о приёме на работу, налоговых декларациях, оценках контрактов, отчётах о выполненной работе, пресс-релизах, учёных докладах и статистике и, конечно, в отчётах о доходах. Действительно, начало нового тысячелетия ознаменовали громкие скандалы, связанные с сокрытием доходов.

На одном уровне генеральные и финансовые директора, бухгалтеры, биржевые аналитики и другие деятели изощрялись во лжи на первых страницах печатных изданий. Кое-кто, прячась от телекамер, отправился в наручниках в тюрьму за ложь о своих доходах, за выброс по демпинговым ценам на рынок своих акций, убеждая других их покупать, и другие проступки и преступления. Власти осуждали этих людей за то, что по их вине вкладчики теряли доверие к финансовому рынку, а сам глобальный рынок испытывал потрясения. По-видимому, имел место дефицит правдивой информации.

Решения, подчас определяющие жизнь или смерть бизнеса, а то и человека, часто основываются на устаревшем, вводящем в заблуждение, неточном, фальшивом знании. Сегодня компьютер, Интернет, новые сверхмощные средства масс-медиа, спецэффекты и другие новые инструменты упрощают онлайновые обман и мошенничество, а масса невинных, но непроверенных и неистинных знаний на веб-сайтах увеличивается с фантастической быстротой.

В результате вопросы, которые раньше были достоянием философов, теологов и специалистов в области теории познания, настоятельно встанут перед теми, кто принимает решения в любой области. Каждая оценка риска, каждое решение потребителя купить или не купить, каждое управленческое решение прибегнуть к аутосорсингу или нет, отказаться от сделки или заключить её, нанять работника или уволить, взять партнёра или работать в одиночку — в конечном итоге базируется на потоках данных, информации и знания. И как ввиду всего этого можем мы знать, что соответствует действительности, а что — нет?

Шесть фильтров

В повседневном употреблении слово «знание» — это краткое обозначение всего, что мы считаем истинным. В рамках базы знания индивида — или человечества в целом — существуют по крайней мере шесть соперничающих между собой критериев, по которым мы определяем, что истинно, а что нет. Хотя разные народы и представители разных культур в тот или иной период могли пользоваться и другими видами «тестов на истинность», эта шестёрка остаётся в числе превалирующих.

Как это ни забавно, маркетологи, политические аналитики, проводящие опросы фирмы, рекламные агенты тратят много сил и денег, чтобы выяснить, во что люди верят. И мало кто из них задаёт один простой вопрос: а почему они в это верят? Ответ во многом будет зависеть от того, какой из этих шести критериев используется в данном случае для оценки достоверности информации.

Консенсус

Очень многое из того, что мы считаем правильным, считается таковым благодаря консенсусу. Все «знают», что некий факт верен. Следовательно, он идолжен быть верным. Мы впитываем преподносимые консенсусом истины в семье, от друзей, коллег по работе и из окружающей культуры, как правило, не подвергая их сомнению. Они формируют дух времени для леммингов.

Для того чтобы следовать за толпой, мыслить не нужно; правда леммингов безопасна и бесспорна. Если со временем окажется, что она вовсе и не правда, вы не окажетесь в дураках. В конце концов, в это же все, даже умные люди, верили!

Поведение леммингов мы видели у тех вкладчиков, которые сначала кинулись в первые интернет-компании, а потом побежали из них. Мы видели его в поведении во всём остальном разумных топ-менеджеров, которые спешат принять, а затем так же скоропалительно отбросить новейший управленческий метод. Новые идеи в массовом порядке овладевают умами управленцев, усваиваются ими, воплощаются в жизнь, навязываются подчинённым и быстро отвергаются. Очень часто они оказывают непосредственное деструктивное влияние на экономику, приводя, в частности, к неоправданным увольнениям, искусственному слиянию и тому подобное. Сегодня целые индустрии подвергаются решительной ломке в результате того, что руководство полагается на «правду леммингов».

Несчастья, обязанные своим возникновением «правде леммингов», не ограничиваются бизнесом и экономикой. В 2004 году Комитет по разведке Сената США выдвинул обвинение против американских шпионских агентств, которые приняли «групповое заключение» о том, что Ирак располагает оружием массового уничтожения или стоит на грани его получения. Отвечая на критику, представители этих агентств аргументировали свою позицию тем, что информация, на основе которой они сделали своё заключение, подтверждалась разведками дружественных стран. Консенсус сделал свою работу.

Только много позже общество узнало, что иракские перебежчики, страстно желая, чтобы США свергли существовавший режим, предоставили эту ложную информацию разведывательным агентствам Франции, Германии, Великобритании, Испании, Дании, Италии и Швеции, организовав таким образом «системную игру», которая помогла создать консенсус, на который и положилась американская разведка. Не впервые «правда леммингов» спровоцировала развязывание войны.

Непротиворечивость

Этот критерий базируется на утверждении, что, если отдельный факт не противоречит другим фактам, считающимся истинными, он тоже должен быть истинным. Сыщики, адвокаты и судьи в большой мере полагаются на непротиворечивость как на главное доказательство правдивости показаний свидетеля. Наблюдая у телевизоров за ходом разбирательства скандального дела Майкла Джексона, обвинённого в растлении малолетних, зрители во всём мире как зачарованные следили за тем, как на протяжении месяцев защита и обвинение пытались подловить друг друга на противоречиях и рассогласованиях. Каждое свидетельство разглядывалось под микроскопом, как будто непротиворечивость фактов гарантировала их истинность.

В бизнесе непротиворечивость тоже приносит очки, хотя вполне возможно, что не противоречат друг другу ложные утверждения. Когда команда аудиторов является в офис фирмы, чтобы с «должным тщанием» произвести подготовку к слиянию или продаже компании, то первое; за чем она начинает охоту, — это противоречивые данные. Точно ли соответствуют данные, включённые в финансовый отчёт, данным в приходо-расходных книгах? Противоречия всегда рождают подозрение в манипуляциях. Начиная с расследования скандальных дел «Энрона», «Уорлдкома», «Адельфии», «Тайко» и множества других фирм высокого полёта, критерий непротиворечивости стал применяться со всё большей последовательностью.

Авторитетность

В повседневной жизни огромное количество общепринятых «истин» основывается на авторитете, как земном, так и божественном. Многие годы в США достаточно было известному миллиардёру-инвестору Уоррену Баффету промолвить хоть словечко о перспективах Уолл-стрит, как его мнение принималось за истину в последней инстанции. Для других таким верховным авторитетом служат Библия или Коран. Авторитет является доказательством истинности.

Авторитет может олицетворять мусульманский имам или аятолла. Как говорит шиитский священнослужитель Великий Аятолла Аль-Систани, «делай то, что диктует мудрое мнение вождя, и воздерживайся от того, от чего тебе велит воздерживаться мудрое мнение вождя, не позволяя себе собственных размышлений».

Авторитет может находиться в Ватикане, где в 1870 году Папа был объявлен непогрешимым. Верующие считают религиозных авторитетов глубокими знатоками Корана или Библии, в свою очередь, содержащих поучения высокого владыки.

Для некоторых истинным является все, исходящее из источников, подобных «Нью-Йорк таймс», «Ле монд» или «CBS ньюс». Впрочем, так было до того, как CBS признала, что передача о национальных гвардейцах президента Буша была создана на основе фальшивых документов, и прежде чем «Таймс» публично объявила, что опубликовала десятки материалов своего напористого сотрудника, основанных на лжи, вымыслах и плагиате, и прежде чем во Франции увидел свет бестселлер, разоблачивший редакторов «Ле монд», которые печатали в этом издании материалы, служившие их собственной выгоде.

Нередко авторитетом (абсолютно незаслуженным) пользуются популярные медийные персоны. Актер Ричард Гир считается знатоком Тибета, певица Барбра Стрейзанд — внешней политики, а актёр Чарлтон Хестон — Библии: ведь он как-никак однажды сыграл в кино Моисея. Однако мало кого так слепо почитают сотрудники, как своих генеральных директоров. На протяжении многих лет таким почитаемым в Америке бизнесменом был недавно ушедший в отставку Джек Уэлч из «Дженерал Электрик».

Сегодня для принятия решений требуется так много знаний, что только самые умные понимают, чего они не знают. Таким образом, авторитет зачастую либо с кем-то разделяется, либо передаётся другому лицу. На Совете директоров корпорации его члены могут прислушиваться к одному из коллег в финансовых вопросах, к другому — в вопросах исполнительной деятельности, к третьему — в вопросах технологии.

Мы редко в какой-то мере проверяем реальные способности человека, на чьё мнение полагаемся, а вместо этого доверяем видимому авторитету, основанному на должности, дипломе или принадлежности к какой-либо организации. Другими словами, мы преклоняемся перед авторитетом, подтверждённым тем или иным сертификатом. В результате создаётся феномен авторитета авторитета.

Откровение

Для некоторых людей истина открывается в мистическом откровении. Она не допускает сомнений. Она такова, какова есть. «Поверьте мне на слово». (Конечно, если вы «поверите мне на слово», поверите, ибо я так говорю, я стану почитаемым авторитетом, и тогда ко мне можно применить и критерий авторитетности.)

Долговечность

В этом случае проверка истинности основана на возрасте самой истины. Выдержала ли она проверку временем? Или же она совсем нова, а потому сомнительна? Тут авторитет не бог, не книга и не личность, но длительный отрезок времени, называемый «прошлым».

Может быть, куриный бульон хорош при лечении простуды, но является ли это правдой, несмотря на то что из поколения в поколение бабушки поили им заболевших в семье?

Многим из нас сегодня трудно оценить, насколько важной считалась истина, переданная по наследству, до эпохи Просвещения и промышленной революции. Историк Алан Kopc из Пенсильванского университета говорит, что «ниспровержение признанного авторитета прошлого стало одной из самых значительных вех во всей истории Запада».

Наука

Наука стоит особняком в ряду прочих критериев. Она единственная сама зависит от жёсткой проверки.

В числе существующих критериев наука, по всей видимости, используется в обыденной жизни реже всего. Мы, к примеру, не прибегаем к научным тестам при выборе щенка, а берём его просто потому, что он нам понравился. Мы не ставим лабораторных опытов, решая, какой фильм посмотреть в кинотеатре или с кем нам дружить. В наших повседневных делах процент решений, принимаемых на основе науки, ничтожно мал. Между тем за несколько последних веков ни один из шестёрки критериев истинности не имел такого значительного влияния на создание богатства. И ни один из них, как мы увидим, не подвергался таким опасностям.

Наука — это не собрание фактов. Это процесс — нередко хаотичный и непоследовательный — проверки идей. Идеи должны быть проверяемыми, по крайней мере в принципе; иногда думают, что и фальсифицируемыми. Проверка включает в себя наблюдение и эксперимент. Результаты должны быть воспроизводимы. Знание, которое не отвечает этим требованиям, не является научным.

Даже самые убедительные открытия остаются неполными и неокончательными; они подвергаются дальнейшему изучению, пересмотру и иногда опровергаются новыми научно проверенными данными.

Это делает науку единственным из шести фильтров, последовательно противостоящим любого рода фанатизму — религиозному, политическому, националистскому, расистскому и так далее. Именно фанатичная убеждённость порождает терроризм, преследования инакомыслящих, инквизицию, бомбистов-самоубийц и другие ужасы. Именно эту фанатичную убеждённость наука вытесняет пониманием того факта, что даже наиболее признанные научные истины являются в лучшем случае неполными или преходящими, а следовательно, ненадёжными.

Идея о том, что каждое научное открытие должно быть и обязательно будет усовершенствовано или отброшено, выводит науку в отдельный класс. Таким образом, в ряду других основных фильтров истинности, будь то консенсус, согласованность, последовательность, авторитетность, откровение или долговечность, только наука сама себя корректирует.

Если остальные пять были в ходу с начала времён и отражали статичность и сопротивление переменам, свойственные аграрным обществам, то наука широко распахнула двери переменам.

Джозеф Нидхем, известный историк китайской науки, биолог по образованию, показал, насколько технологически продвинутыми были китайцы по сравнению с Европой до определённого переломного момента, когда западная наука сделала резкий скачок, обогнав китайскую. Этот большой прыжок в будущее был вызван не тем или иным научным открытием, но чем-то бесконечно более действенным. Как пишет Нидхем, «во времена Возрождения на Западе, во времена Галилеябыл открыт самый эффективный способ совершения открытий».

Элементы «научного метода» можно проследить к раннему исламу, Ренессансу или Фрэнсису Бэкону, XVI–XVII векам, но ясный и общепринятый метод определения истинности того или иного утверждения или гипотезы появился гораздо позже.

Канадский историк Йен Джонстон из университета Маласпина поясняет: «Процесс научного познания не всегда выступал в виде хорошо скоординированной строгой деятельности при наличии ясного и общепринятого понимания её метода. Наука все ещё разбиралась в том, что на самом деле представляет собой такая деятельность, и при этом существовало множество конкурирующих методов, теорий и систем почти во всех её сферах» на протяжении всего XVIII века и даже в начале XIX. Только постепенно начинали использоваться элементы опытного наблюдения, эксперимента, количественной оценки, распространения результатов, повторения или опровержения, двойного слепого метода и прочих широко известных сегодня техник.

Изобретение научного метода стало даром человечеству, новым фильтром, тестом, могущественным метаинструментом для познания неизведанного и, как впоследствии оказалось, для ускорения технических изменений и экономического прогресса.

Среди всех решений, принятых в экономике в любой заданный день, только ничтожнейшая доля может назваться научно обоснованной, но даже этот крошечный след в глобальном масштабе существенно изменил нашу способность создавать и расширять богатство. И так будет в будущем — если мы позволили этому случиться.

Сдвиги истинности

Конечно, в действительности все мы полагаемся не на один критерий истинности. Когда нам требуется медицинская помощь, мы обращаемся к науке, за моральной поддержкой — к откровениям религии, а по прочим вопросам прибегнем к чужому авторитету. Мы изменяем выбор критериев, а то и комбинируем их.

Многие компании, политические партии, религиозные движения, правительства и другие группы пытаются манипулировать нами, делая упор на том или ином критерии-фильтре. Посмотрите, к примеру, как телереклама использует настоящих врачей для увеличения продаж фармацевтической продукции, внушая нам, что рекомендация верна, поскольку основывается на научных данных. В других рекламных роликах появляются знаменитости — Боб Доул рекламирует виагру, а Лэнс Армстронг — продукцию компании «Бристол — Майерс Скуибб», как будто каждый из них — авторитет в данном вопросе. Компьютеры фирмы «Делл» рекламирует небрежно одетый молодой человек примерно того возраста, что и потребители, которых «Делл» желает привлечь, — внушая зрителям, что тем самым они присоединятся к консенсусу соответствующей возрастной группы.

В отношении таких продуктов, как сухие завтраки фирмы «Куэйкер Оутс» или «Блинная мука тетушки Джемаймы», а также огромное множество других, наименование которых начинается со слов «по старинному рецепту», как бы предполагается, что производство по старинке гарантирует качество (как полагала ваша бабушка). Во всех этих случаях разные фильтры достоверности используются в коммерческих целях. Следующим шагом явится разделение маркетологами потребителей на группы по признаку того, какой критерий используется каждой из них.

Но не только индивиды решают, что правда, а что нет. Целые культуры и общества обладают собственным «профилем доверчивости», характеризующимся предпочтительным использованием одного или нескольких критериев.

Одно общество предпочитает полагаться на авторитет и религиозное откровение — скажем, Иран после теократической революции 1979 года. Другие делают акцент на науке и её сестре — технологии, как Япония, начиная с 1960 года.

«Профиль доверчивости» общества глубоко воздействует на количество и тип богатства, которое оно производит. От него зависит, сколько денег будет потрачено на строительство мечетей и церквей, а сколько на исследовательскую и конструкторскую деятельность либо на погружение в сладостную постимперскую ностальгию (как во Франции и Великобритании). Он воздействует на число обращений в суд, природу юридической системы, удельный вес традиций и уровень сопротивления переменам.

В конечном итоге выбор фильтров истинности ускоряет или замедляет темп того, что чешский экономист Еуген Лебль называл «приростом» — скорость, с которой люди накапливают знание, необходимое для постоянного повышения стандартов уровня жизни.

Завтрашняя экономика будет в огромной мере базироваться на том, какой из фильтров мы предпочтём для верификации знания. Мы в очередной раз меняем наши отношения к глубинной основе богатства без учёта последствий и рискуем одним из ключевых источников экономического прогресса.

Ставкой в этой игре является будущее науки.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения