Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть III. Реорганизация времени. Глава 8. Новый ландшафт времени

Самолёт «Америкен Эйрлайнс», отправившийся рейсом 757 из Бостона в Лос-Анджелес, приближался к Скалистым горам, когда вдруг пассажир Майкл Тай мешком сполз с кресла, и рука его безвольно повисла в проходе. Его жена, медсестра, которая сидела рядом, сразу поняла, что случилось нечто страшное. Нарушение сердечного ритма угрожало ему инсультом. 62-летний Тай был на пороге смерти, но тут появились стюардессы с новым устройством размером с ноутбук.

К телу прикрепили электроды, и с помощью электрических разрядов — одного, другого, нескольких — пассажира буквально вернули с того света. Он стал первым, кого спасли в полете благодаря дефибриллятору, который появился на борту всего за два дня до инцидента.

Подобно человеческому сердцу, общества и экономики тоже подвержены аритмии, тахикардии и прочим сбоям, а также хаотичным нарушениям и пароксизмам. Хотя так обстоят дела уже давно, неровный, постоянно убыстряющийся темп перемен и сопутствующая ему постоянная десинхронизация сегодня толкают нас к временному рассогласованию — а дефибриллятора под рукой у нас нет.

Что происходит с нами как индивидами, когда наши учреждения, компании, отрасли промышленности и экономика в целом идут не в ногу? Если мы бежим быстрее и пыхтим все громче, чем это закончится? Как вообще случилось, что мы оказались в цепях времени и скорости?

Цепи времени

Начнём с констатации уже упоминавшегося факта, что в аграрных обществах, таких, например, как древний Китай или феодальная Европа, как правило, люди не получали почасовой платы за свой труд. В качестве рабов, крепостных или арендаторов они обычно получали определённую долю производимой ими продукции. Рабочее время как таковое не переводилось напрямую в деньги.

Добавьте к этому тот факт, что погодные условия, ограниченность человеческих возможностей и возможностей рабочего скота, а также крайне примитивная технология устанавливали верхний предел производительности труда вне зависимости от того, сколько часов работала та или иная крестьянская семья. В результате отношение ко времени было совсем иным, чем современное.

Согласно французскому историку Жаку Лe Гоффу, ещё в XIV веке в Европе священники проповедовали, что время принадлежит только Господу Богу и, следовательно, не подлежит купле-продаже. Продажа работы повременно была столь же предосудительна, как ростовщичество — продажа денег под проценты. Монах-францисканец XV века Бернар Сиенский считал, что смертным даже не надо уметь измерять время.

Все это изменилось с промышленной революцией. Минеральное топливо и фабрики смели аграрные ограничения производительности труда человека. Повсеместное распространение часов позволило более точно отслеживать и измерять время, и то, как долго или быстро человек работал, стало иметь значение.

Наниматели Второй волны в стремлении максимизировать прибыли вводили конвейерные линии или сдельную оплату труда, чтобы предельно использовать мускульную силу рабочих. Основываясь на формуле «время — деньги», фабричным рабочим стали выдавать почасовую плату. Это объясняет то, почему Бюро трудовой статистики США все ещё измеряет «производительность» в терминах выпуска продукции в час.

Пионеры-модернизаторы пошли дальше, добавив ещё одно звено в ту цепь, которая накрепко приковала богатство ко времени. Запад постепенно отошёл от запретов на ростовщичество и узаконил процентные выплаты, зависящие от времени. Вслед за этим пришла пора широкой экспансии других выплат, основанных на затратах времени, осуществляемых потребителями, корпорациями и прежде всего правительствами.

Таким образом, оценка труда и оценка денег все в большей степени стали зависеть от времени. Вводившиеся по отдельности и постепенно, эти двоякие перемены имели чрезвычайно важное значение. Они означали, что один и тот же индивид в качестве рабочего, потребителя, заёмщика, кредитора и инвестора оказывался как никогда ранее привязанным к времени.

Рабочие были недовольны этой крысиной гонкой. Художники, писатели и кинорежиссёры бичевали её в своих сатирах, как это сделал Фриц Ланг в своём потрясающем фильме «Метрополис» (1927), вмонтировав рабочих в гигантский часовой механизм, или Чарли Чаплин, изобразивший ужас работы на конвейере в своём классическом фильме «Новые времена» (1936). Но с годами, с внедрением системы тейлоризма, основанной на жёстком графике, оковы времени становились ещё более обременительными.

Даже сегодня некоторые наниматели в расчётных центрах или организованных по фабричному принципу офисах, оснащённых новейшими технологиями Третьей волны, продолжают использовать методы управления Второй волны. Высчитывая количество ударов по клавиатуре компьютеров или количество звонков в час, они применяют традиционные способы повышения производительности, применявшиеся на текстильных фабриках или конвейерах автозаводов в прошлом веке.

Болезнь спешки

В 1970 году наша книга «Шок будущего» прогнозировала, что темп жизни — а не только работы — в ближайшем будущем будет постоянно убыстряться. С тех пор акселерация включила ультраскорость, и целая лавина слов была придумана другими авторами на тему «Шока будущего». Был создан целый словарь терминов, таких как «скоростной рывок», «болезнь спешки», «углубление времени», «время Интернета», «цифровое время», «временной голод», подтверждающих точность того нашего прогноза. Сегодня миллионы людей ощущают стресс и истощение из-за сжатия времени. Лондонская «Ивнинг стандард» сообщает о том, что, как и можно было ожидать, появилось огромное число терапевтов, помогающих «скоростиголикам» замедлять темпы.

Мы ненавидим ожидание. Эпидемия синдрома дефицита внимания среди американских детей, возможно, объясняется химическими, а не культурными причинами, но она адекватно символизирует растущий отказ испытывать радость от ускорения.

Любовь на высокой скорости

Во всём мире детям вменяется в обязанность решать всё больше и больше задач, одномоментно занимаясь разными вещами. Юные американцы, пишут Йен Джукс и Анита Досай из группы «Инфосавви», «как само собой разумеющееся воспринимают доступ к компьютерам, пультам дистанционного управления, Интернету, электронной почте, пейджерам, сотовым телефонам, mpЗ-плейерам, CD, DVD, видеоиграм и цифровым камерам… Для них понятие времени и расстояния… значит очень мало». Они получают всё больше и больше за все меньший и меньший срок, им скучно иметь дело с тем, что они считают медленным.

Матримониальные службы XXI века даже предлагают «скоростные свидания». Одна такая компания, обслуживающая еврейское сообщество, организует семиминутные встречи для двоих. После этого каждый клиент заполняет формуляр, указывая, желает ли он или она продолжать свидания (возможно, уже не столь скоротечные) с тем же партнёром. Не желая отставать, фирма в Нью-Дели предлагает уже трехминутные «свидания».

Однако три минуты могут оказаться вечностью в Интернете, где пользователи, как правило, уходят с сайта, если он не запустится за восемь секунд. Молодые китайцы изобрели нечто, что можно назвать микророманом, — быстро развивающийся сюжет, содержащий меньше 350 слов, умещающийся на экране мобильника.

Картинки кабельного телевидения в США меняются каждые 3,5 секунды, и особенно быстро в передачах MTV. Скорость, с которой НекстКард предлагает прочитать вашу кредитную историю и обеспечить возможность получить кредит за 35 секунд, кажется совершенно черепашьей. Когда эксперты рассуждают о биржевых курсах по телевизору, телезрители едва ли не видят, как эти курсы падают или поднимаются, практически мгновенно реагируя на то, что те говорят.

Все эти примеры давления времени объясняют, почему сегодня группы консультантов по «управлению временем» и целые полки книг дают советы, как реорганизовать наш дневной график и приспособить время к нашим личным приоритетам. Однако все эти рекомендации едва ли затрагивают причины ускорения, лежащие под поверхностью очевидного.

Чтобы довести ускорение до такой степени, потребовалось взаимодействие нескольких сил. В 1980-х и 1990-х годах произошёл глобальный сдвиг к либеральной экономике и сверхконкуренции. Благодаря удваивающейся каждые полтора года мощности полупроводниковых микросхем можно заключать сделки почти мгновенно. (Если вы занимаетесь валютными операциями, то сможете получить информацию по сделке через 200 миллисекунд после её заключения.)

За всеми этими проявлениями давления времени стоит исторический сдвиг к системе богатства, чьё основное сырье — знание — перемещается сегодня в режиме реального времени.

Мы сегодня живём в условиях таких сверхскоростей, что старинное правило «время — деньги» требует пересмотра. Сегодня каждый период времени стоит дороже, чем предыдущий, поскольку если не на практике, то по крайней мере теоретически за это время можно создать больше богатства.

В свою очередь, всё это способствует изменению нашей личной взаимосвязи с такой фундаментальной реальностью, как время.

Персонализация времени

В недавнем прошлом время упаковывалось стандартными отрезками. «С девяти до пяти» — таков был общий шаблон графика трудового дня для миллионов трудящихся в США. Час или полчаса на обед и определённое количество праздничных дней были нормой. Трудовые соглашения и федеральные законы предусматривали очень дорогую для нанимателей оплату сверхурочных и закрывали дорогу отклонениям от стандартной расфасовки времени.

В результате массы людей с регулярностью метронома вставали, съедали завтрак, ехали в офис или на фабрику, отрабатывали стандартную смену, потом ехали домой в час пик, ужинали, смотрели телевизор — всё это более или менее синхронно с другими.

Стандарты «фабричной» расфасовки времени распространялись и на все другие сферы жизни. Практически все конторы индустриального века работали по твёрдым стандартным графикам, точно так же, как и фабрики. Школы готовили будущие поколения работников: детей приучали к заведённому раз и навсегда порядку и дисциплине. В Америке детей, усаженных в желтые школьные автобусы, незаметно приучали к поездкам на работу и обратно точно вовремя. В самих школах дети жили (и до сих пор живут) по звонку, отмеряющему время на одинаковые отрезки для уроков и перемен.

По контрасту с этим активно развивающаяся сегодня экономика, для которой негодным образом готовятся в школах новые кадры, функционирует на абсолютно других временных принципах. Переходя от коллективного времени к персонализованному, мы делим на части вчерашние стандартные пакеты времени. Иными словами, мы движемся от безличного к персонализованному времени, и это происходит параллельно движению к персонализованным продуктам и рынкам.

Когда приходят хорошие идеи

Дэниел X. Пинк в книге «Нация свободных агентов» рисует картину страны, где рабочая сила во всё большей степени начинает состоять из «свободных агентов» — то есть работников, которые являются профессионалами-одиночками, внештатными сотрудниками, независимыми контрактерами, консультантами. Речь идёт о миллионах «самонаёмных» работников, причём не только в сферах традиционных свободных профессий. Согласно Пинку, в США сейчас насчитывается уже 33 миллиона свободных агентов, целая «дез-организация» мужчин и женщин, составляющая более четверти всей рабочей силы Америки. Это, указывает он, вдвое превышает число фабричных рабочих и численность членов профсоюзов.

Хотя доступной официальной статистики на этот счёт нет, согласно Пинку, «вероятно, более половины» всех свободных агентов получают оплату из фондов того или иного проекта, комитета или на другой не зависящей от времени основе. Таким образом, ещё одна принимаемая как должное характеристика индустриального капитализма — наёмный труд — уже не является безусловной и обязательной.

Человек, работающий дома, как это делают уже миллионы людей, может в любой момент сделать перерыв, чтобы съесть сандвич или выйти прогуляться, когда ему захочется, — в отличие от рабочего на конвейерной линии, чьё отсутствие даже на минутку заставляет большое число его коллег приостановить работу в ожидании.

То же самое можно сказать относительно других видов домашней или онлайновой экономической деятельности — покупках, банковских операциях и инвестировании; всё это тоже может осуществляться в любое время, асинхронно. Важно отметить, что поскольку стоимость труда всё больше зависит от вложенного в него знания, рабочее время уже не поддаётся стандартной расфасовке. Невозможно ведь учесть в расписании тот момент, когда вам в голову придёт хорошая идея.

Как однажды сказал нам покойный основатель компании «Сони» Акио Морита, «я могу приказать рабочему прийти на работу в семь утра и работать производительно. Но разве я могу велеть, чтобы ровно в семь моему инженеру пришла в голову удачная мысль?»

Медиа-время

Поскольку свободное время обычно считается «нерабочим», его можно рассматривать как обратную сторону рабочего календаря. По словам Билла Мартина и Сандры Мейсон, пишущих в «Форсайт», «распределение нашего свободного времени становится всё более разнообразным по мере того, как более гибким становится график оплачиваемой работы».

Вскоре сюда подсоединится и медиа-время. Одна серия «Американского кумира», «Отчаянных домохозяек» или «Западного крыла», кадр новостной программы BBC, французского «Канал плюс» или японской NHK длятся предсказуемый отрезок времени. Так называемые реалити-шоу в США могут идти от получаса до часа за вычетом времени на рекламные вставки. В свою очередь, реклама укладывается в шестидесятисекундные, тридцатисекундные, пятнадцатисекундные или десятисекундные модули.

По контрасту с этим в будущем телевидение и онлайновые программы уже не обязательно будут укладываться в эти рамки. Один из первых намеков на этот сдвиг появился тогда, когда лауреата премии «Эмми» телепродюсера Эла Бартона попросили выпустить 45 коротких развлекательных «вспышек» для телевидения. «Необычным было то, — говорит Бартон, — что нам не определили никакой стандартной длительности. Каждый кусок мог длиться от 90 секунд до пяти минут».

Форматы будущих развлекательных программ смогут включать в себя сегменты неравной, различной протяжённости. NBC уже экспериментировала с получасовыми «сверхразмерными» версиями сериала «Друзья», которые доходили до 40 минут, и сокращала эпизоды программы «В субботу вечером» до 20 минут, а также прорабатывала идею одноминутных «фильмов» в качестве вкладок между рекламными роликами. Кроме того, существуют программы, склеенные из кульминационных моментов футбольных и прочих игр, где все прочее вырезано.

В дальнейшем зрители смогут загружать, скажем, только те восемь минут, на которые появляется на экране любимый актер, а потом на свой вкус переписывать сценарий, вводить новых персонажей, произвольно укорачивать или удлинять эпизоды.

Как говорит Бетси Фрэнк, исполнительный вице-президент по исследованиям и планированию сети MTV, «аудитория желает составлять расписания по своему усмотрению». Технические новинки уже предоставляют зрителям возможность частично склеивать разные части программы в зависимости от их личных предпочтений.

Семья, друзья и время общения

Подобные перемены отражаются и на жизни семьи. Граница между рабочим временем и временем частной жизни стирается по мере того, как рушатся стандартные графики. Вот что говорит Джон Муди, сотрудник компании «Фокс ньюс»: «Во времена моего детства мои родители возвращались с работы, обедали в половине шестого и смотрели новости в шесть… Теперь среди моих соседей нет никого, кто вёл бы такую размеренную жизнь». «Бизнес уик» сообщает, что менее одной трети американцев работают сейчас по схеме «с 9 до 5», а «такие ритуалы, как семейный обед или ужин, исчезают совсем».

И телевизор благодаря записывающим устройствам и прочим сдвигающим время технологиям мы тоже смотрим не одновременно с другими. Жизненные графики настолько индивидуализировались, что члены семьи и друзья почти не встречаются лицом к лицу. Многим, для того чтобы устроить такую встречу, нужно изучить общую базу данных, куда все члены семьи закладывают информацию о своём распорядке.

Таким образом, система богатства не ускоряет жизнь; она вводит всё большую нерегулярность в наши отношения со временем. Благодаря этому она освобождает индивида от тюремной жёсткости и упорядоченности индустриального века, но тем самым и увеличивает непредсказуемость и требует фундаментальных изменений способа создания и координации личных взаимоотношений и создания богатства.

Американизация времени?

Мало что так беспокоит людей, а также целые культуры и экономики, как изменения в распределении времени.

Как мы писали в 1970 году, когда система фаст-фуда стала распространяться во Франции, «это объясняет патологическую ненависть к тому, что многие называют американизацией Европы».

Почти 30 лет спустя немец Гюнтер Вире испытал то же самое, когда решил открыть в Берлине универсальный магазин «Каифхоф» в воскресенье, используя несовершенства в законодательстве, запрещающем торговлю по воскресным дням. Этот магазин немедленно оказался в центре скандала национального масштаба, а его владельца атаковали как нарушителя устоев и называли «Рэмбо». На его защиту встали сторонники воскресной торговли. «Только глупая традиция старой Германии может этому противиться, — сказал покупатель из Шведта на территории бывшей Восточной Германии. — Нам следует признать нашу американизацию».

Однако то, что имеет тут место, — не американизация. Это проникновение чуждого ритма жизни, связанного с новейшей системой богатства. Налицо изменение ритма, и, несмотря на противодействие, этот ритм хоть и медленно, но пробивает себе дорогу во Франции, Германии и Соединённом Королевстве, причём в Токио, Сеуле и Шанхае дело идёт быстрее, чем в Париже, Лондоне или Берлине.

Будущее 24/7

Скорость и разупорядочивание идут рука об руку ещё с одним временным сдвигом — от периодических к непрерывным операциям. Это заметно на примере быстро распространяющегося графика ежедневной круглосуточно работы (24/7), который вводится повсюду — от отелей до газетных типографий. В Японии все позднее заканчивают работу салоны красоты, гимнастические залы, супермаркеты и магазинчики розничной торговли. Всё большее число супермаркетов Маруецу и центров распродаж Эон Максвэлью переходят на режим круглосуточной работы. По словам профессора Томоо Ногучи из университета Васеда, со временем продажи в круглосуточных заведениях составят 50 процентов обычной дневной выручки.

Чтобы получить представление о недалёком будущем, посетите бразильский город Куритиба. Сегодня эту родину «Конектива» — международного поставщика операционных систем «Линукс» и двух сотен других компаний, производящих программное обеспечение, этот образцовый «зеленый» город изучают архитекторы и планировщики со всего света.

Как-то в полночь мы сопровождали его бывшего мэра Хайме Лернера, по специальности городского планировщика, в экскурсии по «Улице 24 часа», кварталу, сверкавшему витринами новых кофеен и ресторанов, заполненных молодыми парами, которые улыбались, махали ему руками и приветственно выкрикивали: «Хайме!» Соседняя улица предназначалась для размещения предприятий круглосуточного обслуживания специалистами — офисов врачей, дантистов, адвокатов. Ещё на одной улице планировалось открыть круглосуточные муниципальные учреждения, где население могло бы получать всяческие разрешения и лицензии, улаживать прочие дела в любое время.

Беспрерывное сервисное обслуживание создаёт возможность для каждого потребителя составить собственный график, внося свой вклад в движение к неупорядоченному времени. И в производстве, и в потреблении время и темпы становятся всё более сложными и «демассифицированными». Это, в свою очередь, имеет практические последствия в каждом бизнесе, в каждом секторе и в экономике в целом на всех уровнях развития.

Сдвиг к непрерывности наиболее заметен в финансовой сфере. Электронные коммуникационные сети (ЭКС) позволяют людям покупать и продавать акции после официального закрытия рынков. Онлайновая торговля заставила консервативные биржи пересмотреть график работы, как это сделал немецкий супермаркет. Сделала такой шаг Швеция, серьёзно рассматривают этот вопрос Нью-Йоркская и Торонтская фондовые биржи. И это только начало. В будущем торговые сети будут бодрствовать всегда.

Давление времени, возможность делить его на все более тонкие, неровные слои, всемогущая власть и скорость электронной инфраструктуры, разнообразие продукции и растущая раздроблённость оплаты труда — всё это указывает на приближение того дня, когда денежные потоки перестанут давать предсказуемые всплески в определённые дни — к примеру, вечером в пятницу или 15-го числа каждого месяца.

Эти взаимосвязанные сдвиги — акселерация, разупорядочивание и непрерывность — меняют картину временного ландшафта. Но и эти изменения представляют собой только часть более масштабного процесса перехода от времени индустриальной эпохи к времени XXI века.

Как указывалось в «Шоке будущего», эти сами себя питающие альтернативы вызовут значительные социальные последствия: более быстрое перемещение вещей, людей, изменение территорий, отношений и информации как в корпоративной, так и в частной жизни. Увеличивается доля одноразовых продуктов — сегодня фотокамер, завтра — телефонов. Точно так же нас ожидают одноразовые идеи, бизнес-модели и межличностные отношения.

Бросок — куда?

Они же толкают нас к ad-hoc-кратии (От лат. ad hoc — для данного случая. — Прим. перев.) — сдвигу от постоянных или долговременных организационных форматов к одноразовым, кратковременным, в том числе — даже к временным магазинам. Так, токийская компания, созданная дизайнером Реи Кавакубо и её мужем Эдрианом Йоффе, открыла в Берлине магазин, который, по их утверждению, просуществует всего один год, а потом закроется независимо от прибыльности. В этой идее отражена мимолётность жизни моды, кинофильмов, музыки и знаменитостей.

Компании в стремлении адаптироваться к переменам на рынках, в финансах и других областях тоже вовлекаются в непрерывный процесс внутренней реорганизации. Организационная временность или быстротечность, прогрессировавшая на протяжении десятилетий, сегодня является неизбежной характеристикой передовых экономик.

Ещё более эфемерными являются новинки в менеджменте, которые возникают, чтобы оказать своё воздействие на последовательную реорганизацию и уйти в забвение. Цены тоже меняются все быстрее и быстрее. Инвесторы требуют все более быстрого возврата вложенных денег. Взгляды на людей, территории, идеи, технологии или поставщиков живут все менее долго.

Насколько далеко может продвинуться общество на пути к гиперскоростям и произвольно форматируемому времени, если часть населения освобождается от рутины и стандартного распорядка, а другая часть продолжает жить в режиме прошлого? Как справиться нанимателям с молодыми сотрудниками, этим продуктом нового образа жизни, которые рассматривают пунктуальность как посягательство на свою свободу и креативность?

Сегодня аналитики утверждают, что распространение сотовых телефонов породило более снисходительное отношение к необязательности — ведь всегда можно успеть позвонить заранее и извиниться за опоздание. Но тому есть и более основательная причина: упадок конвейерного производства. Конвейерные линии требуют синхронной работы, и если один работник запаздывает, это отражается на темпах работы всех остальных: здесь требуется уровень пунктуальности, неведомый аграрным обществам.

Сегодня, когда появляется всё больше свободных агентов, индивидов, работающих по разным графикам, время сохраняет свою значимость, но пунктуальность утрачивает свое значение.

У нас нет возможности в полной мере обсудить здесь социальные, культурные, психологические и экономические последствия этих сдвигов.

Важно, однако, уяснить, что такие факторы, как десинхронизация в работе наших ключевых учреждений, возрастание напряжённости между синхронизацией и десинхронизацией, постоянная акселерация, произвольное деление времени, ослабление зависимости между производительностью и затраченным временем, удорожание каждого последующего отрезка времени по сравнению с предыдущим, способность индивида измерять и контролировать все более короткие и все более длительные периоды времени, — всё это свидетельствует о процессах исторической значимости.

Мы революционизируем связи человека с одной из глубинных основ богатства. Уже одно только это изменит и нашу жизнь, и жизнь наших детей. Но и это ещё не все.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения