Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Александр Богданов. Тектология: всеобщая организационная наука. Часть I. Глава IV. Устойчивость и организованность форм

§ 1. Количественная и структурная устойчивость

Капля воды в пересыщенной или в ненасыщенной водяным паром атмосфере послужила для нас примером положительного и отрицательного подбора. Её же можно взять за иллюстрацию двух основных понятий, относящихся к организационной устойчивости форм.

Если воздух не насыщен паром, капля подвергается испарению, теряет свои элементы в окружающую среду. За некоторый промежуток времени она при этих условиях должна совсем исчезнуть: кризис разрушения данного комплекса. Предполагая, что степень влажности атмосферы и её температура не меняются, продолжительность существования капли зависит от её величины: большая капля сохранится дольше, чем маленькая. Комплекс, охватывающий более значительную сумму элементов, тем самым характеризуется как более устойчивый по отношению к среде, но, очевидно, только в прямом количественном смысле, то есть как обладающий большей суммой активностей-сопротивлений, противостоящих этой среде.

Положительный подбор, очевидно, ведёт к возрастанию этой «количественной устойчивости», отрицательный — к её уменьшению; или даже, точнее, положительный подбор тождествен с её увеличением, отрицательный — с её убыванием, потому что первый определяется как перевес ассимиляции над дезассимиляцией, то есть как возрастание суммы элементов комплекса, второй — противоположно этому.

Но действительная, практическая устойчивость комплекса зависит отнюдь не только от количества сконцентрированных в нём активностей-сопротивлений, а ещё от способа их сочетания, от характера их организационной связи. Мы знаем, что при положительном подборе рядом с величиной капли возрастает неоднородность её строения и, например, механический разрыв капли может достигаться относительно легче и легче, а на известном пределе для него оказывается достаточно тяжести самой капли, так что она распадается на две. Это уменьшение «структурной устойчивости» комплекса. Напротив, отрицательный подбор рядом с убыванием размеров капли обусловливает возрастание однородности её строения; и поскольку это так, тот же, например, разрыв капли требует приложения относительно большей силы: «структурная устойчивость» возрастает. Разумеется, это только в тех пределах, пока основное строение капли остаётся прежним, то есть до кризиса, к которому неизбежно приводит отрицательный подбор, если он продолжается дальше и дальше, — в данном случае до кризиса «исчезновения» капли как жидкого тела.

Структурная устойчивость сама представляет величину, и всегда может быть выражена количественно. Так, в механике всевозможные коэффициенты сопротивления гнутию, разрыву, кручению и прочим являются именно численным выражением структурной устойчивости разных тел по отношению к определённым внешним воздействиям. Что же касается коэффициентов «массы» и «энергии», то они характеризуют количественную устойчивость.

Два комплекса одного и того же типа, составлены из однородных элементов-активностей, можно прямо сравнивать по их количественной устойчивости, не считаясь с конкретными воздействиями среды: если в комплексе А сумма элементов больше, чем в В, то эта его устойчивость во всяком случае соответственно больше при одних и тех же воздействиях, какие бы они ни были. Например, поскольку организм растёт, постольку его сопротивление отравляющему действию ядов во всяком случае увеличивается; какой бы яд ни применялся, для дезорганизации большего количества тканей его потребуется больше. Напротив, о структурной устойчивости можно говорить всегда только по отношению к тем или иным воздействиям, а не по отношению ко всяким вообще; одному яду организм оказывает более значительное сопротивление, другому — более слабое, и так далее; для каждого разрушающего влияния коэффициент особый.

Впрочем, нередко понятие структурной устойчивости должно применяться в не столь определённом виде. Если комплекс А находится в более или менее постоянной среде, под некоторой совокупностью воздействий, изменяющихся лишь в известных границах — человек в его социальной среде, животное или растение в его обычной стихийной обстановке, и так далее, то можно образовать суммарное представление об устойчивости по отношению ко всей этой системе условий. Так, сравнивая две разные политические или культурные организации, живущие в рамках одного и того же общества, можно найти, что одна из них по своему строению является более приспособленной, чем другая, то есть структурно более устойчива. Но если общественные условия испытают необычное изменение — вроде революции, войны, экономического кризиса, то соотношение окажется вообще иным, иногда прямо противоположным.

Нынешние теории строения материи предполагают, что атомы вообще постепенно разрушаются в своей мировой среде, хотя ясного понятия о характере разрушающих влияний ещё нет. Но мы знаем, что для радия средняя продолжительность жизни атомов около 2500 лет, для тория — около 40 миллиардов лет, для мезотория — около 8 лет, а для некоторых эманации (изотопов радона. — Прим. ред.) — минуты, секунды, малые доли секунды. Эти цифры и представляют суммарные коэффициенты структурной устойчивости данных форм вещества в тех обычных условиях, при которых нам их приходится наблюдать и из границ которых эксперименты до сих пор ещё не могли выйти. Когда удастся выяснить те воздействия, от которых зависит разрушение атомов, и планомерно изменять его скорость для различных тел, тогда не только будет решён теоретический вопрос об условиях их структурной устойчивости, но и практически человечество получит возможность располагать гигантскими количествами активностей «внутриатомной энергии».

Понятие о структурной устойчивости в пределах ограниченно изменчивой среды имеет огромное значение для тектологической практики. Вся среда жизни на земле, вся среда, в которой действует и развивается человечество, с её обычной амплитудой колебаний различных её условий в астрономических, атмосферических и иных циклах может рассматриваться как ограниченно-изменчивая, а это означает именно такую, изменения которой заранее научно учитываются — или в своей совокупности, или в широких суммарных комбинациях.

В частности, очень важны положения о том, как на структурную устойчивость влияет прогрессивный подбор — положительный и отрицательный. Мы видели на примере капли воды, что при положительном подборе параллельно с возрастанием неоднородности внутренних связей комплекса идёт уменьшение этой устойчивости, а при отрицательном — с возрастанием их однородности — её увеличение. То же самое верно по отношению ко всякому комплексу в среде с неопределённо-изменчивыми и разнообразными воздействиями: в первом случае имеющиеся структурные противоречия сохраняются и к ним присоединяются со вступлением новых элементов ещё новые; во втором случае идущее разрушение отрывает от комплекса прежде всего наименее прочно связанные с ним элементы, разрывает связи наиболее противоречивые, наиболее смешанные, с частичными дезингрессиями. Например, рост живой клетки, подобно росту капли воды в пересыщенной атмосфере, ведёт к накоплению внутренних дезингрессий, которое и здесь выражается, наконец, в распадении клетки на две; в биологическом развитии это распадение используется как «размножение»; но ведь и капля, распавшаяся в пересыщенной атмосфере, является «размножившейся», потому что её части, «капли-дочери», продолжают при тех же условиях расти, как и она, до нового распадения; так же и в случаях «размножения» жидких кристаллов, и так далее.

Особенно наглядно выступает эта закономерность в жизни организма и общества. Когда, например, человек долго находится в особенно благоприятной обстановке, то, несмотря на количественное накопление энергии, общая сила его сопротивлений среде начинает понижаться, он, как говорят, «изнеживается»; а это и означает понижение структурной устойчивости против неблагоприятных влияний. Напротив, во многих случаях вслед за умеренным голоданием, нечрезмерной потерей крови, а также вслед за острыми лихорадочными заболеваниями наблюдается поздоровение, идущее выше того здоровья, какое имелось до периода отрицательного подбора; а «здоровье» — это обозначение той же структурной устойчивости организма.

Патология объясняет это следующим образом. При лихорадочных болезнях, голоде, ранениях весь организм бывает потрясён микробным отравлением или недостатком питания, вообще необычной растратой жизненной энергии. Если организм всё-таки выживает, то он выживает лишь как целое; из числа его элементов некоторая часть погибает; естественно, что погибают именно элементы менее стойкие, менее жизнеспособные. Эта потеря для организма может оказаться выгодной: элементы более жизнеспособные получают простор, и когда вновь устанавливается перевес усвоения над затратами, то они растут и размножаются на месте элементов более слабых: общая жизнеспособность организма оказывается повышенной.

Физиология и патология под элементами организма подразумевают обычно клетки и только к ним относят схему подбора в таких случаях, как сейчас приведённый нами. Но став на тектологическую точку зрения, мы применяем ту же схему к каким угодно элементам, которые можем практически или мысленно выделять в системе: к клеткам и частицам клеток, будут ли это отдельные белковые молекулы или особые их группировки, и к динамическим соотношениям клеток и их частиц. При этом картина отрицательного подбора с его результатами представится нам полнее и яснее. Так, и помимо гибели наиболее слабых клеток является вполне вероятным повышение жизненной прочности остальных благодаря их внутреннему подбору. В самом деле, когда энергия клетки понижается, то на первых стадиях процесса распадаются те её частицы, а также те их связи и группировки, которые наименее устойчивы под разрушительными влияниями среды; во всём своём составе и строении клетка приобретает повышенную устойчивость ценой уменьшения своей величины и внутренней сложности, которое, однако, является лишь временным, если затем наступает выздоровление организма. То же относится ко взаимным связям и группировкам целых клеток. На основе порождаемого отрицательным подбором упрощения внутренних отношений системы происходит повышение организационной её прочности и устойчивости.

Но такое действие отрицательного подбора на жизненный комплекс есть только возможный, а не постоянный его результат. Во-первых, за известными пределами продолжающееся понижение энергий системы и с ним её упрощение принимают; неизменно характер деградации, возрастающего упадка. Например, то прогрессивное понижение энергии, которым характеризуется наступление старости, ведёт мало-помалу к самому невыгодному для организма упрощению его структуры: наиболее дифференцированные ткани подвергаются вымиранию их клеток, наименее дифференцированные — клетки соединительной ткани — размножаются вместо них, но, конечно, не могут выполнять их специальных функций, и организм в конце концов погибает. Клетки почечной или нервной ткани в некоторых определённых направлениях, то есть по отношению к известным активностям и внешним сопротивлениям, организованы гораздо выше соединительно-тканных и постольку обладают не меньшей, а большей жизнеспособностью; но для разнообразных разрушительных влияний, возникающих при длительном ослаблении организма, они в силу своей специализации, то есть приспособления к особым, ограниченным условиям и функциям, представляют меньше сопротивления, чем соединительно-тканные. Эти последние живут в различных местах организма, среди всех прочих тканей, следовательно, при весьма различных условиях и потому могут легче выносить изменчивые и множественные вредные воздействия; они соответственно организованы проще и устойчивее других клеток. Отрицательный подбор губит такие клетки последними; тем не менее и они неспособны жить без других элементов организма.

Во-вторых, важно также и то, какого рода воздействием обусловлен процесс отрицательного подбора. Если это воздействие весьма значительно отличается от тех обычных влияний, под которыми организм складывался и среди которых он живёт, то оно будет наиболее разрушительно, вообще говоря, не для тех элементов, которые наименее жизнеспособны. Всякая жизнеспособность относительна; она существует только по отношению к той или иной данной среде; и элементы, в высшей степени приспособленные для одной среды, наиболее устойчивые под её влияниями, в другой среде или под существенно иными воздействиями могут оказаться и в большинстве случаев окажутся, мало приспособлены и неустойчивы. Например, хотя бы и слабое отравление организма каким-нибудь ядом, не представляющим никакого химического родства с собственными алкалоидами организма и другими обычными его ядами, внутренними и внешними, лишь в совершенно исключительных случаях может оказаться причиной последующего повышения жизнеспособности, а почти всегда будет иметь лишь противоположный результат.

Возьмём теперь иллюстрацию из области наиболее сложных жизненных систем, а именно социальных. Фаза положительного подбора соответствует экономическому процветанию общества, когда оно берёт в производстве и потреблении от окружающей природы больше, чем затрачивает всеми различными способами, когда, выражаясь экономически, «богатство» его возрастает. Нет надобности доказывать, что в это время увеличиваются и сложность общественной жизни, и неоднородность её элементов. Люди, предприятия, группы, организации расширяют свою деятельность, свои потребности, свой опыт; число человеческих единиц и их группировок возрастает: размножение, устройство новых предприятий, возникновение новых связей. Новое сохраняется и растёт, но и старое не разрушается; в этом смысле положительный подбор консервативен; общих, широких преобразований общественной структуры, глубоких реформ экономическое процветание само по себе не порождает; общество, как говорится, живёт настоящим, которое его удовлетворяет. Усиливаются различия между людьми и расхождения между их группировками: пользуясь относительным благосостоянием, каждый развивается в направлении своих особых склонностей; экономически более сильные извлекают из процветания больше выгод, чем слабейшие, и неравенство возрастает. Усложнение жизненных отношений, рост их неоднородности уменьшают стройность и устойчивость всей системы. Так, Англия в эпоху своего господства на мировом рынке после целых столетий процветания отличалась и развитием экономических крайностей — гигантских богатств рядом с глубочайшей нищетой, и сохранением отсталых идеологий одновременно с прогрессивными как страна наибольшей религиозности, устаревших политических традиций, и так далее.

Во всех подобных случаях рано или поздно накопление внутренней неустойчивости доходит до кризиса.

Этот кризис имеет различные формы в зависимости от строения общества и от совокупности условий внешней среды. В организации патриархальной или феодальной, вообще натурально-хозяйственной, он выражается, например, в «перенаселении». Благосостояние приводит к чрезмерному размножению, которое и кладет ему конец. В организации капиталистической кризис принимает вид «перепроизводства»: возрастающий приток материи и энергии из области производства перестаёт усваиваться обществом благодаря нарушенному равновесию его отношений и стихийно растрачивается вполне бесплодно или даже ко вреду общества. Наконец, в иных случаях, имеющих место для общественных систем самого различного типа, кризис, подготовленный уже внутренними процессами, но не настолько, чтобы проявиться сам собой, разражается под действием внешнего удара. Понижение организационной стройности общества сказывается в его военной слабости, в недостаточном сопротивлении нападающим врагам. Военная организация, концентрирующая огромную сумму специфических сопротивлений, при этом обнаруживает большую «беспорядочность», оказывается глубоко «расстроенной». Пример — разгром и даже гибель разных «изнеженных» долгим процветанием обществ древности, крушение Франции в 1870 году, и так далее. Само собой разумеется, что не всякий военный разгром соответствует этой схеме, а только такой, который генетически связан с долгим процветанием; и историки, весьма далёкие от тектологических идей, не раз устанавливали подобную связь.

Величайшее общество древности — Римская империя — было разрушено военными силами, гораздо меньшими, чем те, которые оно много раз побеждало. И историки сходятся на том, что причиной была внутренняя дезорганизация, вызванная паразитическим вырождением свободных классов, то есть тех, которые, собственно, и составляли древнее общество; рабов с полным основанием можно не относить к нему, потому что они являлись просто человеческими орудиями, instrumenta vocalia, в руках общества. Паразитическое же вырождение представляет именно результат долгого перевеса усвоения энергии над её уменьшенными затратами — наиболее неблагоприятный для жизни случай положительного подбора.

Если же мы рабов отнесем к составу общества, рассматривая их с более современной нам точки зрения как производительный социальный класс, то тем резче для нас обнаружится возрастание неоднородности элементов общества при положительном подборе. В данном случае приток избыточной энергии из сферы производства распределялся настолько неравномерно, что уже весьма рано весь уходил на свободные классы, рабам же давалась только возможность поддерживать своё существование, без всякой возможности развития. А когда этот приток стал уменьшаться, то высшие классы начали пополнять его за счёт жизненной энергии рабов, для которых с этого времени затраты стали превосходить ассимиляцию, — длительный отрицательный подбор с вымиранием в конечном результате.

Кризис военного бессилия был, как известно, лишь внешней стороной хозяйственного кризиса, глубокого и затяжного, который опустошил Римскую империю, начавшись непосредственно вслед за моментом наибольшего её процветания.

Те кризисы, которые возникают на основе положительного подбора, — надо помнить, что это далеко не единственный тип кризисов, — обычно соединяются с переменой в самом направлении подбора, который становится тогда отрицательным; на социальных системах это наблюдается особенно легко, и сама функция отрицательного подбора в таких случаях выступает особенно ясно. Она состоит в разрушении тех элементов, связей, группировок, которые наименее устойчивы и жизнеспособны, которые в наибольшей мере нарушают внутреннюю организованность целого. Происходит и упрощение системы, и возрастание её стройности: поэтому, если отрицательный подбор, не произведя полного или вообще глубокого разрушения системы, вновь сменится положительным, то дальнейший рост и развитие системы приобретают характер большей организованности; жизнеспособность обществавозрастает подобно тому, как это бывает в аналогичных указанных нами случаях с жизнеспособностью организма.

Так, экономический кризис перепроизводства разрушает множество наиболее слабых или наименее целесообразно организованных предприятий; на других предприятиях он вызывает сокращение работ, соединённое с устранением наименее производительных затрат, с усилением внутренней экономии, часто с удалением малоспособных организаторов — заведующих и инженеров, которые могли держаться при хорошей конъюнктуре, с прекращением непотизма, который так легко развивается до огромных размеров в эпохи процветания, и так далее. Повсюду кризис вызывает тенденцию отбросить устарелые способы производства, устарелые формы организации предприятий в пользу способов и форм более современных, какие только находятся. В результате по окончании кризиса, когда вновь вступает в силу положительный подбор, экономическая система может оказаться — и до сих пор оказывалась — своеобразно оздоровленной и, несмотря на резкое временное юслабление, способной затем достичь нового процветания на |более высоком уровне техники и организации.

Но тут же легко видеть, насколько стихийно по существу это действие отрицательного подбора, настолько поэтому непоследовательно, несовершенно и неполно он выполняет свою прогрессивную функцию. Вместе с элементами, связями и группировками маложизнеспособными, устарелыми, отживающими, случайными, он губит множество иных, полезных и важных для развития социальной системы, активно-трудовых, жизненная прогрессивность которых непреложно обнаруживается в дальнейшем ходе социального процесса. Стоит только представить себе расточение рабочих сил и жизней вследствие безработицы при промышленном кризисе. Но и целые предприятия, которые гибнут от кризиса, далеко не все бывают из числа технически и экономически более слабых или хуже организованных: общее крушение увлекает и немало передовых предприятий.

В этом обнаруживается относительный характер всякой жизнеспособности, всякой динамической устойчивости. Обыкновенно, говоря о ней, мы имеем в виду обычные, средние условия среды, в которой протекает существование данных комплексов. Но это есть лишь общая, нормальная высота жизнеспособности или устойчивости, а не её конкретная величина. Последняя же зависит от конкретных, частных условий и вместе с ними варьирует. Отрицательный подбор уничтожает то, что менее жизнеспособно или неустойчиво в данных условиях. Всякий сложный комплекс, особенно такой, как общество, представляет известное разнообразие, известную неоднородность условий. Поэтому элементы или группировки, в общем или «нормально» обладающие более высокой жизнеспособностью, большей устойчивостью, более совершенной организованностью, оказываясь в менее благоприятных условиях, иногда исключительных, могут погибать, в то самое время как иные элементы или группировки низшей организованности, находясь в условиях особенно благоприятных, сохраняются и продолжают усиливаться.

Нет надобности специально выяснять и доказывать те же выводы по отношению к таким кризисам, которые выражаются в военном разгроме общества. Слишком известны те случаи, когда военные поражения становились исходным пунктом национального обновления, но ещё гораздо большее число случаев, когда ощутимые итоги поражений сводились всецело к огромной растрате сил и длительному ослаблению общества. Упрощение внутренних его связей и соотношений, которое согласно закону отрицательного подбора при этом происходило, иногда было в то же время деградацией общества, его переходом на низшую ступень развития.

Столь же стихийным двигателем прогресса были для малоподвижных обществ, родовых и феодальных, бедствия перенаселения, угнетавшие их целыми периодами. Тут отрицательный подбор, длительно подрывая социальные связи в пунктах и по линиям их наименьшей прочности, иногда приводил к разрыву самой социальной организации — к распадению родовой или феодальной общины на две, начинавшие жить каждая самостоятельной жизнью, — вроде распадения материнской клетки на две дочерние. Иногда получался разрыв общины с прежней её территориальной средой, не дававшей для неё достаточного притока жизненно необходимой энергии: община переселялась на новые места. Вообще же происходили в разной мере и степени ослабление и расшатывание всех традиционных форм и связей общинной жизни; и благодаря этому становилось сколько-нибудь возможным развитие наличных зародышей новых технических приёмов, новых производственных отношений, новых идей. При условиях же равновесия или положительного подбора консервативная структура таких организаций не оставляла для всего этого почти никакой возможности.

Итак, по всей линии доступного нам опыта в явлениях прогрессивного подбора выступают одни и те же основные черты. Сопоставляя функции положительного и отрицательного подбора в мировом развитии, можно сказать, что они охватывают вместе всю динамику этого развития. Положительный подбор, усложняя формы, увеличивая разнородность бытия, доставляет для него материал, все более возрастающий; отрицательный подбор, упрощая этот материал, устраняя из него все непрочное, нестройное, противоречивое, внося в его связи однородность и согласованность, приводит этот материал в порядок, вносит в него систематизацию. Дополняясь взаимно, оба процесса стихийно организуют мир.

Человечество всегда тяготело к этим схемам и в своём научном, и в своём философском, и ещё раньше в религиозном мышлении. Из научного опыта мы извлекаем их в самом общем, тектологическом их виде; в философии можно найти их зародыши почти повсюду, но особенно в диалектике Гегеля. Религия воплощала их в божествах творческих и разрушительных. Народная тектология не ограничивалась стихийной оценкой положительного и отрицательного подбора как «благоденствия» и «бедствия»: она знала и расслабляющие возможности, скрытые в первом, и организационно-укрепляющую силу второго; недаром в области воспитания она обычно становилась на сторону «закаляющей» суровости против «изнеживающей» мягкости.

§ 2. Закон относительных сопротивлений (закон наименьших)

Суммарная устойчивость комплекса по отношению к данной его среде есть, очевидно, сложный результат частичных устой-чивостей разных частей этого комплекса по отношению к направленным на них воздействиям. Надо поэтому исследовать, какова именно связь между устойчивостью отдельных частей и того целого, которое из них образовано.

Пусть имеется цепь, состоящая из звеньев неодинаковой прочности. На этой цепи подвешиваются тяжести. Большинство звеньев способны, не разрываясь, выдержать вес до 1000 кг, некоторые — до 1500, а одно звено — только до 500 кг. Спрашивается, какой наибольший вес может выдержать цепь как целое? Очевидно, только 500 кг; при большей тяжести она разорвётся в наименее прочном звене. Структурная устойчивость целого определяется наименьшей его частичной устойчивостью. Эта схема относится не только к механическим системам, но решительно ко всяким; физическим, психическим, социальным. Если организации людей, например армии, приходится преодолевать разрушительные воздействия, то и её устойчивость зависит от наименьшей из частичных; и точно так же логическая цепь доказательств рушится, если одно из её звеньев не выдерживает ударов критики.

Но на практике обыкновенно система подвергается не равным и не равномерным воздействиям в разных своих частях. Даже в нашем примере с цепью: её верхние звенья должны выдерживать, кроме подвешенной тяжести, ещё вес всех нижних звеньев, что может иногда составить решающую разницу; фронт армии подвергается ударам неравной силы в разных пунктах и в разное время, и так далее. Поэтому приходится ввести понятие об относительном сопротивлении. В механизме, называемом сложным блоком, при поднятии тяжестей одна веревка должна выдерживать, например, 1000 кг, между тем как другая — всего 500, третья — 250, четвёртая — 125 кг и так далее. Если первая из них способна противостоять натяжению в 1500 кг, то её относительное сопротивление будет 500, то есть 1/2; если для второй предельно натяжение 600, то её относительное сопротивление 1/5; если для третьей оно всего 250, то относительное сопротивление равно 1; произойдёт полная дезингрессия между сцеплением её частиц и действием тяжести, причём, как мы знаем, веревка разорвётся. Тем более она разорвалась бы, если бы в какой-нибудь части относительное сопротивление оказалось меньше единицы.

Если изменяется величина внешних воздействий или структурное состояние самой системы, то достаточно, чтобы в какой бы то ни было её части на какой бы то ни было краткий промежуток времени установилось относительное сопротивление ниже единицы, и разрушительный процесс произойдёт; насколько значительный и глубокий, это, конечно, зависит от всей суммы организационных условий. Заснувший на минуту богатырь может быть убит ничтожным карликом. Достаточно, чтоб на поверхности тела человека эпидермис был повреждён ранкой в 1/10 миллиметра длины и ширины, что составляет меньше стомиллионной доли его поверхности, и чтобы болезнетворные микробы всего одну секунду имели фактический доступ в эту ранку, — и организм заражен, быть может, смертельно.

Устойчивость целого зависит от наименьших относительных сопротивлений всех его частей во всякий момент — закономерность громадного жизненного и научного значения. В этом виде положение охватывает весь организационный и дезорганизационный опыт, относящийся к ингрессивным комплексам. Во всякой борьбе оно есть принцип и нападения, и защиты — в войне, в простой драке, фехтовании, шахматной игре, охоте, и так далее. Часто целый ряд сложнейших маневров, совершенно непонятных для непосвящённого, бывает направлен к тому, чтобы в некотором пункте в некоторый предвиденный момент получить относительное сопротивление ниже единицы (то есть меньше той активности, которой оно будет противостоять). Тактика защиты, напротив, стремится, часто также весьма сложными путями, во всяком угрожаемом пункте во всякий момент поддержать величину относительного сопротивления не ниже единицы.

Болезнь — это борьба организма против какого-нибудь дезорганизующего воздействия; поэтому здесь повторяются многие соотношения типичные для военного дела. Например, холод есть разрушительное влияние для всего организма; его действие распространяется на всю поверхность тела; но разрушительные эффекты начинаются с наименее защищённых частей тела: с тех, которые не покрыты одеждой, как лицо, и с тех, в которых слабее кровообращение, как ноги; всего легче отмораживаются уши, для которых обычно соединяются вместе оба условия пониженного сопротивления.

Сифилис есть болезнь, вызываемая известными микробами — бледными спирохетами. Само проникновение в организм для них, как и для большинства вредных микробов, зависит от нарушения целости кожно-эпителиального покрова. Пусть весь этот покров нормален и непроницаем, кроме одной стомиллионной части его поверхности; если агент болезни получит доступ к этому пункту, вся защитительная функция покрова сводится к нулю, или, вернее, к тому сопротивлению, какое окажется именно в этом пункте. Затем, когда спирохеты проникли в кровь и размножились в ней, для их «ядовитости» (то есть массового, разрушающего ткани размножения) становятся доступны все части организма, омываемые кровью; и тогда болезненные процессы начинаются то здесь, то там, где только окажется в данный момент пониженное сопротивление для «ядовитости». Отсюда неограниченное разнообразие проявлений этой болезни.

Между прочим, на той же самой закономерности в организационной практике — технической, политической и всякой иной — основывается грозный момент «ответственности». Руководитель мог целые годы правильно и целесообразно вести дело, по всей линии поддерживая своевременным, умелым вмешательством достаточную устойчивость организации; но в одном вопросе ему изменила его интеллектуальная энергия или просто на минуту ослабело внимание — и получается часто непоправимый ущерб, иногда, как в боевой обстановке, полное крушение. Прим. авт. 32

Надо помнить, что понятия «активности», или «воздействия», и «сопротивления» для тектологии всецело соотносительны и взаимно меняются местами, когда точка зрения, исходный пункт анализа переносится с комплекса на его среду. Поэтому схема «наименьших относительных сопротивлений» разных частей комплекса вполне равносильна схеме «наименьших относительных активностей» тех же частей, или «наибольших относительных воздействий» среды, или «наибольших относительных её сопротивлений»; и под ту же формулу подходят многие случаи, которые не укладываются внешним образом, в первое приведённое нами её выражение.

Так, пусть имеется эскадра, состоящая из судов разной скорости, разной осадки в воде и разной вместимости угольных трюмов. Скорость линейных броненосцев, допустим, 30 км/час, крейсеров — 40 км/ч, контрминоносцев — 50 км/ч. Какова будет общая скорость эскадры в дальнем плавании? Скорость корабля — это мера преодолеваемых сопротивлений его водной среды, или мера собственных активностей комплекса; наименьшая относительная величина этих активностей — то же самое, что наибольшая относительная величина противостоящих им сопротивлений, и, очевидно, выражается наименьшей скоростью — 30 км/ч. Действительно, такова необходимо должна быть общая скорость эскадры — наибольшая, при какой она ещё может сохранить свою связь и единство действий; те суда, которые в течение достаточного времени будут развивать более значительную скорость, оторвутся от броненосцев, и эскадра распадется.

Далее, пусть у броненосцев подводная часть углубляется на 10 метров, у крейсеров — на 8, у контрминоносцев — на 5. Эскадре предстоит проходить через сравнительно мелкие воды каких-нибудь проливов. Каков будет наиболее мелкий доступный для неё фарватер? Здесь удобнее всего говорить о наибольших относительных сопротивлениях среды; ясно, что они соответствуют наибольшей осадке — 10 метров; где пройдут броненосцы, там пройдут и другие суда, но не наоборот. Прим. авт. 33 Аналогичным образом, если одни суда имеют в угольных ямах запас на 10 дней пути, другие — на 15, третьи — на 20, то наибольшее расстояние на их пути от одной угольной станции до другой не должно превышать 10-дневного и так далее.

Надо иметь в виду, что тектологическое понятие «части» гораздо шире, чем обычное значение этого слова. Пусть, например, через некоторое отверстие, сопротивление стенок которого непреодолимо для наличных активностей, приходится протаскивать тело определённой формы: вносится мебель через дверь или узник пролезает через подпиленную решетку, и так далее. Приходится брать «наибольшие относительные сопротивления среды»; а они всего значительнее для наибольших поперечных сечений тела, и даже точнее — для наибольших измерений каждого поперечного сечения. Следовательно, тело лишь в том случае пройдёт, если ни в одном измерении поперечных его сечений оно не превзойдёт соответственного измерения отверстия, иначе в этом измерении относительное сопротивление среды больше единицы, или непреодолимо. Поперечные сечения, то есть «площади», и даже их измерения, то есть «линии», являются тектологически частями комплекса — тела. Прим. авт. 34

Часто относительные активности-сопротивления комплекса и его среды приходится рассматривать как изменяющиеся во времени, исследовать комплекс-процесс. Тогда все моменты этого процесса выступают в виде звеньев одной цепи — временной, и к этим звеньям как частям целого надо применять все ту же точку зрения. Например, пусть имеется ограниченная территория и поставлен вопрос об её ёмкости в смысле населения: сколько народа при данной, конечно, технике может на ней жить? Ответ будет такой: столько, сколько может прокормиться в самые неблагоприятные годы, при самом низком урожае, и так далее, то есть в годы наибольших относительных сопротивлений среды.

Если в мастерской продукт проходит через руки нескольких работников или в бюрократическом учреждении деловой посетитель проходит через руки нескольких чиновников, то количество изготовленных штук продукта и отпущенных посетителей будет зависеть от работника и чиновника, выполняющих наименьшее число соответственных операций в час. Достаточно, чтоб из 10 один обладал ненормально низкой работоспособностью, и рабочая сила остальных 9 окажется в соответственной мере парализована.

Современный язык не приспособлялся до сих пор специально к точному выражению организационных связей и закономерностей; понятия об активностях-сопротивлениях часто смутны и неясны; как видно из приведённых примеров, иногда не могут поэтому существовать в представлении, потому что оно есть след восприятий; не могут тем самым существовать и в понятии, то есть «мыслиться», потому что материалом понятий служат представления. На деле, конечно, математики «мыслят» не то, что говорят в своих словесно-противоречивых определениях, а совсем иное — площади и линии, доступные зрению и зрительному представлению. Требуется особое усилие, чтобы представить себе, что именно в том или ином случае считать проявлением активностей комплекса, что — проявлением воздействий или сопротивлений его среды, а также на какие части его анализировать. Для первой ориентировки удобнее брать сам закон в несколько иной, менее строгой словесной формуле: как закон наименее благоприятных условий, или, короче, как закон наименьших. Подразумеваются наименее благоприятные условия, наименьшие положительные величины с точки зрения того комплекса, о котором идёт дело.

Особенно целесообразен этот способ выражения в вопросах социально-организационной практики — экономической, политической, культурной.

Пусть, например, имеется партия «блокового» состава, два крыла которой образованы двумя общественными слоями или классами — более передовым и более отсталым. Какой из двух окажется на деле определяющим для программы и тактики партии? По схеме наименее благоприятных условий — более отсталый. Решение непривычное и даже неожиданное, потому что, по-видимому, большей частью передовой класс или слой «ведет» за собой отсталый, по преимуществу вырабатывая лозунги, выдвигая руководителей и прочее. Да, но реальным пределом лозунгов и руководства является именно то, на что ещё может соглашаться отсталая часть целого; при попытках же идти дальше блоковая связь начнёт последовательно разрываться, как разрывалась бы в походе связь отряда, состоящего из пехоты и кавалерии, если бы кавалерия не ограничивала себя скоростью пехоты.

Принцип относительных сопротивлений не представляет сам по себе ничего нового для науки: в механике, в физике, в технических науках он сформулирован давно и применяется с большой точностью. Прим. авт. 35 Но каждой науке приходилось открывать его для себя отдельно. Так, для агрономии открыл его только в прошлом веке Ю. Либих, который и дал ему название «закон minimum». Там — это основная формула урожайности. Развитие растений требует целого ряда измеримых условий: световой энергии, тепла, воды, углекислоты, кислорода, солей калия, магния, железа, соединений азотистых, фосфорных и прочего. Ю. Либих выяснил, что урожайность определяется тем из этих условий, которое имеется в относительно наименьшем количестве. Например, если всех этих условий достаточно налицо для получения с десятины 100 пудов зерна, но только азота в почве мало — хватает всего на 10 пудов, урожай получится 10 пудов.

Один немецкий учёный изобрёл прибор для демонстрации закона Либиха: кадка, стенки которой образованы клепками разной длины; каждая соответствует относительной величине какого-либо из наличных условий урожайности; в кадку наливается вода, сколько войдет: это и будет мера урожая; она определится самой короткой клепкой, через которую избыток воды уже будет переливаться. Ясно, что это прибор тектологический, а не только агрономический, он демонстрирует закон наименьших вообще (описание прибора взято у К. А. Тимирязева Прим. авт. 36).

Тектология впервые делает этот закон универсальным, распространяя на все и всякие комплексы, вплоть до психических и логических, причём должна показать, как им пользоваться в новых, более сложных применениях. Эта наука с первых же своих шагов сознательно практическая.

§ 3. Закон наименьших в решении практических задач

Как и всякий научный закон, закон относительных сопротивлений может являться выражением либо господства природы над людьми, либо власти людей над природой. Постройка рушится, если неумелый архитектор не соразмерил прочности балок с наибольшим давлением на них; плотина, защищающая поля и жилища от наводнения, в ряду лет неизбежно подвергается гибельному для них прорыву, если не принят в расчёт наибольший возможный подъём воды вместе с наиболее неблагоприятным сочетанием силы её течения и силы ветра; предприятие не выживет, если в его организации не были заранее учтены невыгодные конъюнктуры, и так далее. Вся знаменитая троица национальной русской тектологии — «авось, небось и как-нибудь» — выражает не что иное, как игнорирование закона относительных сопротивлений, зависящее от недостаточности организованного опыта и его несвязности, того» что обычно называют «низкой культурой». Напротив, планомерно и систематически пользуясь законом относительных сопротивлений, люди могут достигать наибольшей устойчивости своих собственных организаций, своих технических и идейных построений, освобождаясь от вечной угрозы стихийных сил.

Задачи, в решении которых этот закон должен систематически, сознательно применяться, бесчисленны и бесконечно разнообразны. К нему сводится целый ряд наиболее важных методов, давно существующих в практике и в науке, но не обобщённых, разрозненных и потому прилагаемых лишь частично, в той или иной области труда-опыта; за этими пределами они обыкновенно упускаются из виду и вдобавок усваиваются с лишним трудом, неэкономно в смысле умственной энергии, по своей необобщённости, бессистемности.

В общем все задачи, сюда относящиеся, разделяются на два типа. К первому принадлежат те, в которых требуется преодолевать определённо-изменяющиеся воздействия или сопротивления, ко второму — те, в которых эти преодолеваемые величины являются неопределённо-изменчивыми. Примером первого типа может служить любое здание, любая машина, всякое орудие: разные их части подвергаются разным по силе давлениям, трениям, ударам, и так далее, но так, что эти различия на основании опыта и теоретического расчёта удаётся в общем выразить определёнными коэффициентами. Примеры второго: ребёнок, подготовляемый воспитанием к работе и борьбе в неопределённо-изменяющейся, заранее не учитываемой социальной обстановке; армия в оборонительном положении на временно установившейся линии фронта, при отсутствии объективных данных, определяющих тактику неприятеля; научное или художественное произведение, выпускаемое в малоизвестную автору «публику», и так далее. Задачи того и другого типа решаются двумя соответственно различными общими методами.

Принципиальное решение для первого типа намечается само собой. Если известно, что данный комплекс или система в таких-то своих частях должен выдерживать воздействия или преодолевать противодействия такого-то рода и такой-то величины, то в этих частях и приходится концентрировать активности-сопротивления соответственного характера и в надлежащем количестве. Вся трудность заключается в том, чтобы знать род и величину активностей преодолеваемых и располагать достаточными активностями против них. Первое достигается коллективным опытом, воплощаемым в науке, второе — коллективным трудом, дающим техническую власть над стихийными энергиями природы, возможность их эксплуатировать.

Планомерная техника производства всегда исходит из той мысли, что новый, организуемый комплекс — «продукт» — за предвидимое время своего существования неизбежно должен подвергаться различным разрушающим воздействиям. Если это» положим, орудие — топор, молот, то по самому своему назначению оно ооречено испытывать со стороны материта, для обработки которого будет служить, деформирующее, дезорганизующее противодействие; помимо того, орудие может ржаветь и портиться от действия влаги, воздуха и прочего. Если дело идёт о построенном мосте, то он должен, во-первых, подвергаться давлению и толчкам со стороны перемещаемых по нему грузов, во-вторых, разрушительным порывам бурь, наводнений, затем также химическому влиянию атмосферы и так далее. Всем враждебным активностям должно противостоять достаточное сопротивление продукта; по своей относительной величине оно для каждой части, необходимой в системе целого, должно быть постоянно больше единицы. Это, как мы видим, точка зрения «защиты». Из неё исходят и предварительные расчёты, и само выполнение, создающее продукт.

В пунктах наибольших разрушительных воздействий концентрируются и наибольшие сопротивления. Затем разными способами стараются уменьшить и эти воздействия, особенно те, которые не связаны прямо с назначением продукта. Практикуется тут и метод косвенного уменьшения путём качественной замены сопротивлений. Например, благодаря громадной силе молнии здание, как бы хорошо ни было построено, не может ей представить достаточного относительного сопротивления. Но при помощи громоотвода электрическое напряжение облака может быть уменьшено, а удар молнии будет отведён туда, где его энергия не производит практически важного разрушения. Аналогично этому в военной защите маневрируют так, чтобы огонь неприятельских батарей направлялся на пункты наибольшего сопротивления или же наименее вредного действия.

Принцип наименьших относительных сопротивлений определяет в той же мере и судьбу человеческих организаций, их сохранение, их частичное или полное разрушение среди столь разнообразных и сложных, столь изменчивых в социальной среде воздействий. Поскольку люди сами планомерно создают свои организации, постольку они всегда считались и считаются с этим принципом, применяя его в форме разнообразных «испытаний», «исследований», «экзаменов». Сущность подобных приёмов заключается в том, что элементы для организации подбираются на такой основе, чтобы наибольшим ожидаемым воздействиям враждебной среды они представляли относительное сопротивление не меньше единицы. Подбор выполняется иногда так, что элементы, намеченные для организации, непосредственно ставятся в условия наибольших предполагаемых воздействий; например, некогда всякого подмастерья, желавшего вступить в цех мастеров, заставляли сделать «chef d’oeuvre» (фр. — шедевр) его ремесла, то есть произведение, соответствующее самым трудным задачам, какие могут быть в будущем поставлены ремесленнику его практикой; в старинных преследуемых тайных обществах новых заговорщиков подвергали жестоким испытаниям одного порядка с теми насилиями, какие к ним применили бы враги, захватившие их в свои руки.

Эти применения «экзаменационного» метода дают особенно яркие иллюстрации тому, что понятия «активности» и «сопротивления» тектологически вполне взаимно соотносительны и могут постоянно меняться местами. Если заговорщик, которого пытают в застенке, действительно находится под внешним воздействием, то мастер, делающий башмаки, сам, казалось бы, только преодолевает сопротивления. Но сопротивление — это активность объекта, столкнувшаяся с активностью труда. Нет никакой принципиальной разницы метода между тем случаем, когда испытывают вновь выстроенный мост, подвергая его максимальной нагрузке, какую он должен выдерживать, и тем случаем, когда кандидата в инженеры заставляют сделать одно из самых трудных вычислений, какие ему могут впоследствии понадобиться.

В области наиболее специализированной практики — в деле организации идей — благодаря отсутствию подходящей терминологии, а также хоть каких-нибудь измерительных приёмов всего труднее иллюстрировать роль принципа наименьших относительных сопротивлений. Можно, однако, указать на то, как действует автор, вырабатывающий какое-нибудь идеологическое целое — статью, трактат, проект или иное «сочинение» (то есть, по точному смыслу выражения, — «нечто координированное», организованное). Враждебные, дезорганизующие воздействия представляются автору в виде «критики», «полемики», иногда «цензуры». Он исследует каждую главу, каждый параграф, каждую фразу сочинения с точки зрения ударов, которые могут быть на них направлены, укрепляет слабые пункты дополнительными аргументами, по возможности выкидывает спорные и сомнительные места, чтобы уменьшить «поражаемую поверхность», создаёт новые связи между приводимыми фактами, чтобы увеличить общее сопротивление системы, переодевает в защитительный костюм идеи, которым угрожает цензура… Нагляднее выступают те же расчёты «относительных сопротивлений» тогда, когда произведение создаётся не индивидуально, а коллективно, не в голове одного автора, а в общении многих, например вырабатывается манифест на Конгрессе партии, проекты резолюций в комиссиях, и так далее.

Известно, как старинные организации стремились увеличить до максимума сопротивление своих членов различным опасным для целого побуждения посредством страшных клятв и присяг, а также менее наивного метода — жестокой кары тем, кто не сможет преодолеть антиорганизационных мотивов своей психики. Как ни мало сходства во внешних проявлениях, но по схеме эти приёмы укрепления относительно слабых, сильнее угрожаемых пунктов специальными ограждениями не отличаются, например, от бронирования военного корабля, от подковывания копыт у лошадей и так далее: схеме «добавочных сопротивлений».

Принцип военного искусства и вообще целесообразности во всякой борьбе заключается в том, чтобы направлять дезорганизующие усилия на место наименьшего сопротивления. Берём случай осады города. Здесь цепь сопротивления представлена весьма сложной системой техническо-социального состава: рядом укреплений с их защитниками. Иногда для быстрого успеха осаждающих бывало достаточно через разведчиков или предателей узнать, где наиболее слабый, наименее защитимый пункт. Чаще осаждающая армия должна подготовить свой приступ, планомерным воздействием уменьшая сопротивление в заранее выбранном пункте. Это делается, например, концентрированным артиллерийским огнем, создающим бреши, убивающим и деморализующим защитников намеченного пункта. К желаемому результату могут приводить и ложные атаки, отвлекающие массу защитников с места, где хотят вести настоящий приступ. Аналогичным образом в полевой войне стараются найти или создать линии пониженного сопротивления, чтобы, оперируя по ним, разорвать связь неприятельской армии, и так далее.

В тактике защиты уменьшение разрушительных воздействий также применяется чрезвычайно широко, например путём сведения к минимуму количества пунктов, доступных этим воздействиям. В технике, производственной и военной, для этого чаще всего стараются уменьшить поверхность, подверженную враждебной активности, например при постройке жилищ в полярных странах избегают углов и стремятся к закруглённым формам — минимум площади охлаждения; на дуэлях противники становятся боком, а не фронтом один к другому — минимум поражаемой поверхности и прочее. В организации людей та же тенденция принимает иные разнообразные формы; например, преследуемые секты и партии допускали собрания своих членов лишь в пределах строгой деловой необходимости, ограничивали их личные сношения, переписку, их сведения о самой организации и так далее. Борьба за свободу организации, а также за свободу организационных методов — слова, собраний, печати — есть борьба за уменьшение враждебных, разрушительных для системы с её активностями воздействий.

По отношению к задачам на определённые сопротивления можно вообще принять, что люди решать их умеют. Если решение оказывается неудачным, как это всё-таки бывает, и нередко, то вина не в методе, а в других моментах дела: или неточны были данные, на которых строились планы, или в расчёт вкрались ошибки благодаря несовершенству нервно-психического аппарата людей, его выполнявших, или явились новые обстоятельства, которые раньше не наблюдались и потому не могли быть учтены. Если чего до сих пор не хватало самому методу, так именно сознания его универсальности и соответственно универсальной формулировки.

Однако и этот недостаток — вещь немаловажная. Он ведёт к тому, что люди, которые умело и успешно пользуются данным методом в решении каких-нибудь технических задач, по существу более простых и легких, упускают его совсем или применяют несознательно, а потому и плохо, как раз там, где задачи всего сложнее и труднее, например в социально-организационном деле, в педагогике, в работе над художественным произведением, и так далее. Кроме того, самое знание усваивается неэкономно, когда оно недостаточно обобщено: один и тот же метод в разных областях требует каждый раз особых усилий для усвоения, потому что воспринимается как нечто иное, новое.

Вот, например, правило военной тактики: «наступающий имеет преимущество». Это одно из бесчисленных частных применений принципа относительных сопротивлений. Тот, кто первый наносит удар, выбирает его место и момент и, подразумевается само собой, концентрирует в них свои силы. Когда первый удар нанесен, относительное сопротивление в данном пункте уже оказывается пониженным, и если атака продолжается, её шансы, конечно, повышены. Французские начальники, любезно предлагавшие в одном сражении англичанам стрелять первыми, были явно неправы хотя бы потому, что убитые этими выстрелами французы уже никак не могли отвечать на них.

Для того, кто понял правило «оффенсивы» (наступления) как частный вывод универсального принципа, сразу очевидно, что оно применимо и во всякой иной борьбе — экономической, политической, идейной. А между тем очень часто, как показывает опыт, те, кто, создавая нечто новое в этих областях, не могут не предвидеть неизбежности борьбы за него, тем не менее, лишь испытав достаточное количество ударов, усваивают все практическое значение оффенсивы.

Правило концентрированного действия в других, непохожих по внешности, но тождественных по существу применениях господствует над всей техникой. Так, применение острых орудий имеет тот смысл, что вся сила действия переносится на чрезвычайно малую поверхность, на протяжении которой сумма молекулярных сил сцепления соответственно мала; для тупого ножа или топора эта поверхность больше, чем для острого, а значит, во столько же раз больше и сумма сопротивлений, которые требуется преодолеть. Удар при этом выгоднее простого давления острием потому, что он сосредоточивает действие на очень малый период времени. Допустим, что сопротивление в 10 раз превосходит активности, которыми мы располагаем за одну секунду, чтобы преодолеть его. Достаточно тогда эти же активности приложить не в секунду, а в одну двадцатую секунды, и относительное сопротивление за это время будет не 10, а всего 10/20 — меньше единицы, то есть будет преодолено, и разрушение, которое намечено, произойдёт.

Таков же смысл применения взрывчатых веществ. Энергия химического действия, заключённая в фунте динамита, вовсе не так огромна, как обыкновенно думают, и не на много превосходит ту, которая скрыта в фунте угля. Но если требуется, например, оторвать и обрушить часть скалы, то, применяя, положим, паровую машину для её разбивания, надо сжечь, может быть, сотни фунтов угля, чтобы получить такой результат, какой даст сразу взрыв одного фунта динамита. Энергия сгорания угля распределяется на множество отдельных актов и на относительно большой промежуток времени, тогда как вся химическая активность динамита затрачивается в ничтожно малую долю секунды в одном лавинообразно развёртывающемся действии; за это время молекулярные связи горных пород оказываются разорваны, а потом они уже сами собой не возобновляются. Но если сконцентрировать энергию угля в один акт подобной же краткости, то и уголь проявляет столь же грозные свойства: так бывает при взрыве паровых котлов.

Легко понять, насколько важно правило концентрированного действия, например, для всякой идеологической, культурной работы — в педагогике, агитации, пропаганде, в художественном творчестве и так далее. Но большей частью работники этих областей отдельно и независимо друг от друга приходят к его пониманию и планомерному применению на своём частном опыте и ценой ряда ошибок, неудач. Неопытный лектор или пропагандист обыкновенно с большой полнотой, стараясь ничего не упустить, рассказывает своей аудитории всё, что ей знать надлежит; и её воспринимающие активности рассеиваются по многим направлениям, причём сколько-нибудь прочно ничто не усваивается, производительность усилий той и другой стороны получается наименьшая. Древнее правило «non multa, sed multum» — не о многом, но основательно — является подходящей здесь частной формулировкой принципа концентрированного действия, а научная специализация своей положительной прогрессивной стороной обязана тому же тектологическому характеру: Прим. авт. 37 концентрация активностей на ограниченном поле приложения в познавательной борьбе с природой.

Второй тип задач — это те, в которых среда, её воздействия и сопротивления, изменяясь неопределённо, не могут учитываться заранее со стороны их неравномерности. Разумеется, задача может быть и просто неразрешима — именно тогда, когда неопределённые изменения среды не заключаются в каких-нибудь границах, достаточно соизмеримых с наличными средствами решения, то есть общим запасом активностей-сопротив-лений, какой для него имеется. Например, для муравьев неразрешима задача ограждения муравейника от нападения внешних врагов вообще, когда в числе их возможны такие существа, как люди, но разрешима задача защиты от нападения других муравьев и иных насекомых. Люди же способны коллективно создавать крепости, удовлетворительно противостоящие всяким живым врагам, но ещё не в силах оградиться против геологических, а тем более космических кризисов. Мы же должны исследовать вопрос, очевидно, в рамках относительной его разрешимости.

Если любая часть системы может подвергнуться воздействиям не учитываемой заранее силы, то ясно, что всякая неравномерность концентрации сопротивлений в пользу одних частей, а следовательно, в ущерб другим совершенно бесцельна. В то же время она до крайности опасна, ибо создаёт вероятность разрушительного результата даже со стороны сравнительно слабых воздействий, раз они придутся против наиболее непрочных частей системы. Максимум относительной устойчивости здесь достигается равномерным распределением активностей-сопротивлений между всеми угрожаемыми звеньями целого.

В таком смысле задача вообще и решается стихийно природой, более или менее сознательно и планомерно — человеческой практикой. Какая-нибудь раковина моллюска представляет приблизительно равномерную защиту поверхности его тела от механических и иных воздействий; если местами имеются отклонения от этой равномерности, то уже в зависимости от решения других специальных задач, потому что жизненные задачи организма по необходимости решаются все сразу, причём эти решения, естественно, отчасти ограничиваются одни другими. Аналогичным образом угрожаемую поверхность, положим, крепости её строители стараются оградить равномерно, не оставляя слабых пунктов, поскольку это допускается другими жизненными условиями системы; например, когда города укреплялись стенами, в стенах всё-таки приходилось делать и ворота для сношений с внешним миром; но вынужденное ослабление защитительной оболочки в этих местах восполнялось усилением стражи, и так далее. То же и во временной цепи организационных отношений: если шансы нападения не учитываются заранее, — дело идёт хотя бы об отряде исследователей, проходящем через незнакомую страну, населённую дикими племенами, — то необходима непрерывная и равномерная охрана; её ослабление хотя бы на короткое время могло оказаться роковым, а усиление без достаточных оснований означало бы бесплодную растрату энергии, сбережение которой столь важно в этих условиях. Когда становятся недоступными учету на неопределённое время возможности продовольственного снабжения, все члены коллектива переводятся на равномерный минимальный паек, и так далее.

Очевидно, что задачи подобного рода возникают вообще тогда, когда в наличной системе уже есть определённое неравномерное распределение активностей-сопротивлений между её частями или звеньями, которое вредно для устойчивости системы в среде неопределённо-изменчивой. Типически такое положение создаётся в тех, очень частых, случаях, когда система, которая формировалась в одной обстановке, в соответствии с её разнородными, определёнными воздействиями попадает в другую обстановку, где соотношения иные. Например, культурный европеец, выросший в городе, занимавший известное социальное положение, сообразно с которым и развились его «способности», то есть распределение активностей его организма, попадает в девственные степи или дикие леса. Там, среди бесчисленных незнакомых ему возможностей и опасностей, его специальное знание, положим текстильного дела, математики, литературы или административной техники, оказывается не только бесполезным для него, но гораздо более: будучи достигнуто путём особенной концентрации активностей на определённых функциях определённых органов, оно основано на понижении энергии других функций, других органов; оно связано с большой неравномерностью развития, какая была возможна и удобна в культурной социальной среде, но может оказаться гибельна на лоне стихийной природы, от слепых активностей которой он теперь не защищен культурно-техническим аппаратом общества. Задача выступает в виде необходимости напряжённой работы различных органов, причём активности организма должны перераспределяться от наиболее гипертрофированных функций к менее развитым.

В дальнейшем, по мере того как он будет справляться с положением, уже и эта среда из неопределённо-изменчивой будет превращаться для него все более в определённо-изменяющуюся: стоит ему устроить хижину, и отпадёт неопределённая изменчивость условий температуры и влажности; когда он возделает кусок земли, более определённый характер приобретут условия питания и так далее. Тогда и организационная задача его жизни меняет свою форму, переходя шаг за шагом к первому рассмотренному нами типу. Из этого видно, что между обоими типами есть все промежуточные ступени; вернее, они постоянно комбинируются — в одних отношениях, в проявлениях одной группы активностей среда выступает как определённо-изменяющаяся, в других отношениях — как неопределённо-изменчивая.

Пусть две армии стоят друг против друга. Та, которая захватит в свои руки инициативу, первая перейдёт в наступление, должна будет решать задачу на определённо-изменяющиеся сопротивления. Район наступления должен явиться, естественно, районом наибольшего противодействия: выгиб фронта сам по себе увеличивает поверхность соприкосновения наступающих частей с неприятелем: притом эти части выходят из-за прикрытий, что увеличивает относительную силу неприятельского воздействия, а враждебная армия, конечно, начнёт сосредоточивать, какие для неё возможно, новые части к пунктам атаки. Следовательно, первая армия должна концентрировать достаточную сумму своих сил в этом районе, а в других поддерживать такое их количество, какое может потребоваться для сопротивления возможным контрманеврам, для развития результатов прорыва и прочее. Если все это рассчитано хорошо и относительное противодействие оказалось, где надо, меньше единицы, то задача решена, неприятель частично или вполне побежден.

Если неприятель только оттеснен и держится прочно на своих позициях, при относительном сопротивлении, равном единице, то задача выступает в новом виде. При этом может быть два случая. Либо силы достаточны для попытки повторного удара, тогда следует заново, в изменившейся обстановке, организовать решение того же типа, как и первое; либо силы истощены, резервов мало, приходится на время отказаться от оффенсивы, тогда, пока она не наметится со стороны неприятеля, задача будет вторичного типа — равномерное закрепление фронта, перераспределение сил в пользу более слабых частей фронта.

Из этих примеров ясно, что, во-первых, решение задач на определённо-изменяющиеся сопротивления тектологически выгоднее, соответствует большей планомерности; во-вторых, переход к этому типу от другого может зависеть отнюдь не только от среды, воздействия которой из менее определённых становились бы более определёнными, но и от активного отношения самой системы к этой среде: воздействуя на среду, данная система тем самым как бы выбирает её сопротивления.

Воспитание ребёнка представляет чрезвычайно важную социально-организационную задачу. Большинству людей приходится в той или иной мере заниматься этим делом, не будучи в нём специалистами; но и специалисты-педагоги пока ещё не имеют права утверждать, чтобы их работа в целом опиралась на бесспорные научные требования. Посмотрим, как тек-тологически представляется здесь принципиальная постановка задачи.

Обыкновенно цель воспитания определяют как «развитие физических и духовных способностей личности». Понятие «способности» вообще смутно по своей абстрактности, а главное — в нём отсутствует мысль о том, что развиваемые активности соотносительны внешней и внутренней среде общества, членом которого личность является. Таким образом, в самих основах нынешнего воспитания много неясного, а потому также много инстинктивно-традиционного, то есть уже не соответствующего усложнившимся, изменчивым социальным условиям настоящего, новым формам и соотношениям общественных и внеобщественных активностей. При этом принцип относительных сопротивлений неизбежно, а порой грубо нарушается.

Объект воспитания — личность; но его факторы и задачи лежат в ингрессивном социальном целом — обществе, классе, группе. Воспитание личности объективно есть не что иное, как частичное самовоспитание коллектива. Это в сущности процесс введения нового члена в общественную систему. Оно приготовляет человека к той жизненной функции, вернее — к той сумме функций, которая ему в обществе предстоит. Эти функции, обстановка, в которой они будут выполняться, сопротивления, с которыми они должны будут иметь дело, частью могут быть предопределены заранее, частью лежат вне предвидения воспитателей. Следовательно, условия задачи двойственны: с одной стороны, среда определённо-изменяющаяся, с другой — неопределённо-изменчивая. Соотношения двух сторон задачи в разных исторических системах различны.

Более древние типы социальной организации отличаются консерватизмом быта; таковы первобытно-родовые общины, развившиеся из них авторитарно-родовые, а затем феодальные общества; в значительной мере ту же особенность сохраняют первые феодально-меновые формации — рабовладельческие разных видов, крепостные и даже ремесленно-городские. Бытовой консерватизм закрепляет за детьми социальное положение и функции родителей: сын военного организатора — феодала должен стать таким же вождем дружин; сын зависимого крестьянина — таким же несвободным земледельцем; сын кузнеца — кузнецом.

Общественная роль предопределена в наибольшей доле, и соответственно определена задача воспитания: оно развивает активности ребёнка по образу и подобию отца или матери, в домашнем, иногда в корпоративном обучении. Педагогические принципы очень просты: все сводится к подражанию или механическому заучиванию, а затем специальным практическим упражнениям; особого воспитательного аппарата либо вовсе нет, либо он находится в зачаточном состоянии. Пока социальная обстановка устойчива, этого вполне достаточно: жизнь стереотипно повторяет от поколения к поколению те же технические и социально-организаторские воздействия, которыми преодолеваются те же сопротивления стихийной или человеческой природы. Зато если человек попадает в непредусмотренное положение, он оказывается в огромном большинстве случаев бессилен и беспомощен. Если же меняется общая природная или социальная обстановка, неприспособленность широко охватывает всю жизнь консервативного коллектива. Так, при вынужденных переселениях диких и варварских племен обычным являлось вымирание их в значительной доле, на первых по крайней мере порах. А вымирание отсталых народов при самом даже мирном соприкосновении с цивилизованными выступает часто ещё резче, причём иногда трудно улавливаются его ближайшие причины. Но основная и общая причина одна: консервативно сформированные организмы устойчивы только в консервативной среде; когда она становится изменчивой, тогда неизбежно в тех или иных частях, в тех или иных функциях этих организмов относительные сопротивления должны время от времени оказываться ниже единицы.

Смена консервативных социальных структур иными, носящими в себе условия прогрессивного развития на основе противоречий, — структур авторитарных меновыми, капиталистическими, — в корне изменяет условия и задачи воспитания. Тенденция к сохранению за детьми социального положения и роли их родителей всё более и более ограничивается, всё чаще и чаще практически парализуется стихийными силами общественной жизни; но даже и в тех случаях, где она реально проявляется, детям приходится выполнять свои функции в изменившейся и продолжающей изменяться социальной обстановке, то есть иметь дело с сопротивлениями иной величины, а частью и иного характера; стереотипное воспитание по образцу прошлого тогда оказывается недостаточным. Следовательно, задача воспитания в наибольшей доле неизбежно должна решаться в расчёте на неопределённо-изменяющиеся условия.

Но она не может вся сводиться к этому, и вот по какой причине. Поскольку само общество противоречиво-прогрессивного типа лишено цельности и анархично, поскольку в отношениях его элементов значительное место принадлежит борьбе, дезингрессиям, поскольку человек в нём удерживает за собой социальное положение и функцию лишь на основе какого-нибудь определённого и устойчивого преимущества перед другими. А такое преимущество является, конечно, лишь в результате решения задачи на определённо-изменяющиеся сопротивления. Значит, необходимо, чтобы и это давалось воспитанием. Но каким путем?

На одной из предыдущих иллюстраций мы видели, что переход от первого, тектологически менее выгодного типа задачи ко второму зависит не только от среды, но и от активного отношения к ней самого противостоящего ей комплекса, в данном случае — человека: возможен с его стороны выбор её сопротивлений, разумеется, лишь до известной степени, в ограниченном масштабе. Это выбор воспитание может предопределить в форме специализации.

Действительно, специализация на той или иной работе, с её особыми материалами и орудиями, предрешает и характер, и величины тех сопротивлений, с которыми человеку придётся иметь дело, позволяет наиболее точно и определённо соразмерять затраты его активностей с противодействиями объектов труда, планомерно достигая рассчитанных результатов. Всего очевиднее это в технике организации вещей; но таково же значение специализирующей стороны воспитания в деле организации людей и идей. Развёртывая возрастающую сумму энергии в борьбе с избранными и все более доступными его расчету сопротивлениями, человек-специалист достигает возрастающих результатов; это и образует основное и устойчивое преимущество, на которое он опирается в поддержании своей социальной роли и позиции. Кузнец в своей трудовой сфере имеет дело с определённо-изменяющимися сопротивлениями металлов, огня, и так далее; в этом он превосходит других людей: те, поскольку они сталкиваются с такими же сопротивлениями, например пользуясь металлическими вещами, которые ломаются, гнутся, портятся, так или иначе нарушая их ожидания, вынуждены относиться к ним как к комплексам сопротивлений неопределённо-изменчивых. Но моряк обладает вполне аналогичным превосходством в деле решения другой группы задач, связанных с сопротивлениями водной среды, которые для кузнеца и прочих людей являются неопределённо-изменчивыми и так далее.

Однако это только одна сторона воспитательной проблемы; за пределами своей специальности, во всей остальной своей среде, социальной и природной, человек всё-таки должен считаться с общей задачей на неопределённо-изменчивые условия. Ей соответствует другая сторона воспитания, направленная к развитию органов и функций «вообще», безотносительно к каким-либо заранее намеченным специальным обстановкам и частным целям. Сюда входит большая часть того, что называют «физическим воспитанием», и так называемое «общее образование».

Физическое воспитание существовало, конечно, и в консервативных системах; но поскольку оно не относилось к заранее предопределённой социальной функции человека, например укрепление мускулов будущего воина и закаливание его тела против непогоды и походных невзгод, оно не ставилось как воспитательная задача: оно проводилось стихийно, «само собой», в детских играх и детском труде, семейной и между семейной жизни. Общество же нового типа, противоречиво-прогрессивного, вынуждено было все более сознательно выдвигать эту сторону общего воспитания как особую и важную цель именно потому, что «сама собой» она достигается всё меньше и все хуже при возрастающей социальной дифференциации с неизбежным её последствием — сужением воспитательной среды. Стоит только представить себе, насколько исключено стихийно-воспитывающее влияние природы из обстановки городских детей, даже доминирующих классов, в какой мере страдает их физическое здоровье от одних миазмов и пыли воздуха новейших крупных центров, до какой степени односторонне развивается тело детей и подростков, работающих на фабриках, и так далее. И этим ослабленным во многих частях и функциях, нестройно сформированным организмам могут предстоять неопределённые колебания среды: от привычной обстановки мастерской до прихотливейших комбинаций новейшей войны — сухопутной, морской и воздушной! Вопрос о равномерном, на всевозможные случаи, укреплении этих организмов все настойчивее выдвигался самой жизнью перед социальной педагогией, и она уже давно разрабатывает методы его решения — гигиенические, спортивные и иные.

Вполне подобное значение имеет вопрос об «общем образовании», то есть воспитании нервно-психической системы для не определяемых заранее возможностей. Человек положим, родился, жил и вырос в столице, где сопротивления для пространственной и временной ориентировки сведены к ничтожно малой величине надписями на улицах, номерами на домах, электрическими часами, и так далее; и вот ему приходится в военных условиях пробираться с отрядом по незнакомым местам, в лесах и болотах, среди опасностей от людей и стихий; определять направление он вынужден по карманному компасу и карте, а если и того нет, — по Солнцу и звездам, по ним же соображать время; без некоторых знаний в географии, астрономии он был бы обречён на гибель, а с ним и его спутники. Или, например, из безмятежно-сонной провинциальной жизни человек попадает в ураган социальных стихий революционной эпохи с её неожиданно меняющимися потоками разрушительных активностей; как устоять, куда направить свои усилия, не находящие привычных объектов? Счастье его, если он сможет опереться на достаточное общее знакомство с историей и социальными науками. Это иллюстрации на сравнительно крайних случаях; но в меньшем масштабе подобные вещи происходят на каждом шагу; да и эти крайние случаи хоть раз встречаются в жизни большинства людей, а погибнуть один раз довольно для всякого.

Развитие педагогической задачи не оканчивается на этой двойной её постановке, подчинённой принципу относительных сопротивлений; но для понимания следующего этапа нам понадобится сделать ещё один шаг в изучении тектологи-ческих закономерностей. А пока остановимся на том, в какой же мере достигается реальное решение задачи обществом, не осознавшим эту задачу как организационную, его педагогикой, лишь смутно учитывающей тектологический опыт.

Прежде всего тут обнаруживается постоянное запаздывание воспитательного материала и методов по отношению к меняющимся условиям социального бытия. Так, много времени спустя после крушения авторитарно-консервативных основ экономического быта мещанская семья и даже школа продолжают вести детей в духе строгой авторитарной дисциплины, убивающей инициативу и критику. Между тем такое воспитание, вполне подходящее для общества, в котором человеку всю жизнь приходилось идти по предопределённым другими путям, приносит большой вред в мире анархической борьбы всех против всех, с его изменчивыми направлениями и сочетаниями человеческих сил, при необходимости то и дело производить объективную переоценку условий и самостоятельно действовать, не упуская момента. Жизнь требует непрерывного решения новой задачи второго типа, а подготовка даётся для решения устаревшей задачи первого типа. Прим. авт. 38

Другая иллюстрация — долгое, упорное сохранение древних языков в средней и высшей буржуазной школе. Значение той и другой — подготовка организаторов социальной практики в разном масштабе. Для известной эпохи классицизм был хотя частичным, но важным моментом в решении задачи на организаторскую специализацию, поскольку она лежала в рамках определённости. Латынь была языком международного общения и вообще коллективного обобщённого опыта, опыта «научного», как его называют, по преимуществу организаторского. Развитие новых общественных отношений, меновых и торгово-капиталистических, на каждом шагу ставило организаторские классы, как старые, так и выдвигавшиеся им на смену, перед новыми положениями, новыми противоречиями и трудностями. Чтобы успешно преодолевать их, приходилось опираться на весь социальный опыт прошлого, — тут всего больше давала греко-римская древность, — и настоящего, научные приобретения которого публиковались тоже на латинском языке. Поэтому от знания древних языков зависело преодоление огромной массы жизненных сопротивлений в организаторской работе. Но в развитом буржуазном мире эти условия исчезли; и громадная масса труда, которая затрачивалась в колледжах, гимназиях, лицеях, университетах и так далее на изучение древних языков, перестала служить средством решения реальных жизненных задач; вся эта масса энергии отвлекалась от линии действительных сопротивлений, с которыми людям предстояло сталкиваться. Прим. авт. 39

Очень часто также нарушается принцип относительных сопротивлений и в деле учебной постановки новых языков. Дети образованных классов очень часто с раннего детства обучаются — ещё в семье, а потом и в школе — двум-трем иностранным языкам. Это отнимает поистине огромную долю свободных сил их психики. Много ли таких профессий, в которых столь же большое место занимают соответственные жизненные сопротивления? Очень немного: дипломаты, переводчики коммерческие и литературные, отчасти моряки, некоторые группы учёных. Но родители и воспитатели обычно и не ставят вопроса таким образом; для них дело идёт вовсе не о подготовке к предстоящим реальным сопротивлениям, а просто традиционно-условной «образованности».

Подобное же отсутствие организационной точки зрения обычно и в деле физического воспитания. Постановка гимнастики, детских игр и теперь ещё редко исходит из вопроса, для каких реальных процессов жизненной борьбы могут служить подготовкой те или иные применяемые приёмы; а выбор их в этом смысле бывает зачастую очень нецелесообразный.

А «закаливание» детского организма, этот случай, казалось бы, наиболее сознательного приложения принципа относительных сопротивлений… Иные родители, считающие необходимым закалять детей против холода, одевают их в холодную погоду гораздо легче, чем одеваются сами. Но если, как естественно предположить, дети, выросши, будут одеваться так же тепло, как теперь их родители, то к чему будет им эта повышенная степень закалки? А она чего-нибудь стоит организму, отвлекая значительное количество крови к кожным покровам и ведя к гипертрофии их сосудов. Характерен широко распространённый в Европе обычай или упорная мода — заставлять детей гулять с обнажёнными икрами, тогда как у взрослых эти части тела всегда хорошо укрыты.

Каждому ребёнку предстоит в эпоху наступления половой зрелости преодолевать жестокие бури психофизиологической стихийности его собственного организма, имеющие глубокое влияние на всю дальнейшую жизнь. Но до сих пор далеко не часто встречаются воспитатели, которые заранее считались бы с этим, заботились бы о подготовке юного существа к неизбежным потрясениям.

Самую любопытную иллюстрацию игнорирования закона относительных сопротивлений представляют семьи многих интеллигентов-идеалистов: воспитание в духе крайней «гуманности», чрезвычайной мягкости и заботливости, отстраняющей от детей по возможности всякое страдание, всю грубость и жестокость жизни. Что противопоставят эти тепличные растения суровым ударам подлинной действительности? Это — почти заранее обречённые на гибель. Как видим, уже одна область воспитания даёт сколько угодно примеров практической важности изучаемого принципа, того, как он тягостно господствует над людьми, когда они не владеют им сознательно. Другие, не менее наглядные и убедительные образцы практического нарушения того же принципа и с ещё более вредными последствиями мы найдём в жизни общественных организаций.

Роль стихийности и планомерности (или «сознательности») в развитии таких организаций бывает весьма различна. Одни из них, как, например, первоначальные родовые общины и большинство последующих экономических группировок, зарождались вполне стихийно, а затем жили и изменялись, подчиняясь давлению объективной необходимости, смутно воспринимаемой, познавательно для них непредвидимой. Их судьба определялась, конечно, принципом наименьших относительных сопротивлений, но именно в том смысле, что он господствовал над ней как закон природы, то есть они сохранялись, пока и поскольку относительные сопротивления их частей держались выше единицы; а затем они разрушались, частично или вполне, когда с возрастанием дезорганизующих активностей эти сопротивления падали ниже необходимого уровня. Они подчинялись этому закону, но не пользовались им в своей деятельности как орудием, не предусматривали заранее вероятных соотношений и не изменяли их, подготовляясь к будущему на основе предвидения.

Впрочем, не надо понимать этого слишком категорично и безусловно. Всякая хозяйственная организация предполагает по крайней мере известную степень предвидения и заботы о будущем. Но там это предвидение было чисто традиционным и относилось только к периодически повторяющимся изменениям среды, таким, как, положим, ночь, зима с их враждебными силами, к борьбе с которыми готовились заранее, и так далее. Новые, необычные изменения среды, внешней или социальной, вытекавшие, например, из самого развития общества, были недоступны расчету и стихийно властвовали над судьбой этих коллективов.

Но уже давно существуют и организации более высокого типа. Современное капиталистическое предприятие организуется сознательно и планомерно; учитываются с большой точностью, научными методами, соотношения трудовых активностей и технических сопротивлений; поскольку возможно, при нынешней структуре общества и нынешнем уровне её познания, ведётся учёт также относительных сопротивлений предприятия воздействиям его социальной среды (вероятная рыночная конъюнктура, вероятные обострения классовой борьбы, и так далее). Аналогичную, но меньшую степень сознательной планомерности представляют современные партии, культурные союзы и прочее. Мы остановимся немного на условиях жизни и работы нынешних политических партий.

Общественная среда, с которой они имеют дело, постоянно изменяется, а с ней — все соотношения активностей и сопротивлений; это основная особенность капиталистического общества благодаря его стремительному техническому прогрессу и непрерывной внутренней борьбе. Из этого необходимо должны исходить в своей деятельности всякие партии, становясь в то или иное отношение к совершающимся переменам сообразно своим задачам. Предвидение изменяющихся внешних воздействий и подготовка к ним тут являются вопросом не только успеха, но самого существования.

Принцип относительных сопротивлений при этом выступает как наиболее важное тектологическое орудие; руководясь им в своих расчётах, партия должна целесообразно распределять наличные силы: увеличивать работу по одним направлениям, уменьшать по другим, укреплять одни пункты, ослаблять ради этого другие. Там, где относительно понижается или должно понизиться в предвидимом будущем сопротивление среды, надо развивать или подготавливать наступательную тактику (нападение на врагов организации, завоевание для неё новых позиций или новых сил). Там, где соотношение наблюдается или ожидается обратное, следует усиливать защиту, чтобы возрастание враждебных активностей не могло привести к частичной или полной дезорганизации.

Все это вещи, которые могут казаться сами собой разумеющимися, так что о них и говорить как будто нет надобности. Но действительность далеко не вполне соответствует им. Чрезвычайно часто в истории наблюдалось и наблюдается, что к моменту кризиса, в неизбежности которого не сомневались и общий характер которого предвиделся, организация оказывается совершенно не подготовленной к возникающему резкому колебанию сил. Факты подобного рода достаточно объективно устанавливаются признаниями, иногда покаянными, иногда негодующими официальных и компетентных деятелей самих организаций. «Тектологии» (СПб., Издательство М. Семёнова, 1912) дальше было напечатано: «В России за последнюю эпоху её жизни все или почти все партии два раза были в таком положении: и во время освободительного подъёма, и во время последующей реакции, — причём каждый раз наступление и вероятный ход обоих этих кризисов с большой ясностью преднамечался событиями. Есть все основания думать, что в ближайшие годы подобное положение повторится третий раз». — Так это и случилось на деле.">Прим. авт. 40

Если оставить в стороне ту долю неподготовленности, которая, как это всё же бывает, зависит от объективной невозможности подготовиться, даже при величайших усилиях, например вследствие недостатка сил, то нарушение элементарного тектологического принципа объясняется так. Организация в своей практике живёт гораздо более стихийно, чем в сознании своих деятелей. Она развивает свою работу по линии наименьших сопротивлений в настоящем, подчиняясь указанному закону, но не по линии наибольших воздействий в предвидимом будущем, что она должна была бы делать, пользуясь этим законом как орудием для своих интересов. Эта стихийно идущая практика обыкновенно подавляет и сознание руководителей, а если раздаются предостережения со стороны тех, чей опыт шире и зрение яснее, то они бессильны перед инерцией целого. Указания могут даже встречать общее согласие — необходимость укрепиться против тех или иных опасностей и потрясений признается, но дело идёт по прежним путям.

Мы видим, как широко и огромно практическое значение изучаемого закона. Но для нашей эпохи, может быть, больше, чем для всякой другой, драгоценно и его объяснительное значение. Он один способен разрешить целый ряд мучительных культурных загадок времени, подрывающих как будто всякую веру в развитие социальности человечества — основной смысл цивилизации.

Многомиллионные стада людей, принадлежащих к самым культурным нациям и самым передовым их классам, на наших глазах бросались истреблять друг друга с тем же зоологическим ожесточением, как их далёкие звероподобные предки. Лондон и Париж, великие центры мировой культуры, устраивали такие же дикие патриотические погромы, как полуазиатская Москва. Войска самых передовых наций совершали такие же чудовищные жестокости, как курды или казаки, ингуши или марокканцы. Джентльмены-офицеры свободной Англии расстреливали военнопленных русских революционеров сообща с генералами царско-деспотической России. Не только жрецы отживших религий, но и высшая интеллигенция, поэты, артисты, даже люди науки гордо шли во главе всеобщего озверения и так далее. Не значит ли это, что существует только прогресс техники и внешних форм жизни, но нет прогресса человеческой природы, — достаточно вихрю истории сорвать с европейца бумажный плащ гуманной цивилизации, чтобы под ним обнаружился извечный троглодит? В действительности это не так, и объяснение поражающих глаз противоречий даёт закон наименее благоприятных условий.

Новейшее капиталистическое общество в высшей степени разнородно по составу и представляет, по выражению одного немецкого профессора, «градацию различных существований». При этом ступени, низшие по развитию социальности, различаются в разных странах гораздо меньше, чем средние и высшие: разности малых величин, естественно, не могут быть велики — лондонский хулиган из буржуазных классов и тёмный дикарь их глухих кварталов по способностям и склонности к разрушительным действиям приблизительно сходны с соответственными типами русских столиц. Предположим, что в Лондоне из 6 миллионов жителей всего один процент, то есть 60 тысяч, подобных элементов; когда какая-нибудь общественная катастрофа даст им лозунг и возможность объединения на один момент, этого вполне достаточно, чтобы произвести жестокий погром, например против всех лондонских немцев. Возможно, что в Москве из 2 миллионов было 90 процентов людей, стоявших на этом уровне, то есть миллион восемьсот тысяч; при аналогичных условиях они производят такой же погром, причём величина разрушения не больше, потому что объект его не значительнее, чем там. Огромное неравенство культуры будет замаскировано равенством низших комплексов культурной системы.

Этого мало. Современный культурный человек, взятый в отдельности, также не есть однородное целое. Его психомоторная система заключает также градацию наслоений — от низших до высших, от звериных инстинктов пещерного предка до чистого социального идеализма в разных его формах, свойственных разным классам. И опять-таки, когда внешнее воздействие достаточной силы, направленное на низшие комплексы психомоторной системы, преодолеет их инерцию и выведет их из равновесия, два человека могут проявить себя одинаковым стихийным разрушением, хотя в психике одного низшая группа реакций образует, может быть, одну десятую, а в психике другого — девять десятых.

Такое «равнение по низшему» особенно ярко выступает в стадных действиях и эмоциях толпы. Толпа есть собрание индивидуумов, связанных на основе физической близости непосредственным подражанием. А его действие концентрируется на тех группах психических реакций, которые являются наиболее одинаковыми для всех; но таковы именно низшие группы, высшие — с их сложной дифференциацией — расходятся гораздо больше. Поэтому в толпе человек, сохранивший только небольшие остатки зоологического наследия в своей психике, может совершать такие же зверства, как другой, в котором это наследие преобладает над социальностью; и человек мужественный, при нормальном возбуждении высших комплексов своей психики бесстрашно смотрящий в глаза смерти, может поддаться паническому страху наряду со слабыми трусами и так далее.

Закон наименее благоприятных условий сурово властвует над человечеством, пока оно не овладеет им. Здесь для тектологии возникает вопрос: как овладеть им в культурной сфере, чтобы не получалось такого равнения по низшему, которое подчиняет цивилизацию пережиткам дикости, хотя бы они были количественно гораздо слабее накопленных ей активностей. Это вопрос об организационном переходе от низших величин к средним; его принципиальное решение требует ещё одного шага в тектологическом исследовании — формулы наименьших тут недостаточно.

§ 4. Структура слитная и «четочная»

Структурную устойчивость любой системы можно рассматривать ещё с одной точки зрения. Её среда воздействует на неё, как и она на свою среду, непосредственно лишь там, где обе они соприкасаются, в пограничной области, понимая это слово тектологически, а не только пространственно. Величина пограничной области, то есть количество соприкосновений, может возрастать или уменьшаться. Например, когда черепаха втягивает голову и лапы или человек «съеживается», количество это становится меньше; когда политическая организация рассылает агентов и агитаторов в такие пункты или социальные круги, где раньше не работала, оно увеличивается; так же и в том случае, если научная теория распространяется на новые группы фактов, и так далее. Два комплекса, две системы, подобные и равные в прочих отношениях, могут различаться именно в этом. Возникает вопрос, как такие изменения или различия отражаются на структурной устойчивости.

Вот простейший случай. Из двух равных количеств одинакового металла сделаны два стержня равной длины, положим в метр, но один равной толщины на всём протяжении, а другой — «четочной формы», с попеременными сужениями и расширениями. Свойства того и другого окажутся в целом ряде случаев различны. Сопротивление излому меньше у четковидного; если среда такова, что окисляет их, то и проржавеет он скорее. В среде холодной он будет быстрее терять теплоту; зато в тёплой быстрее будет и приобретать её. Его статическая электроемкость больше, сопротивление току значительнее и так далее. Все это следствия увеличенной поверхности, большей суммы соприкосновений со средой.

Очевидно, что идёт ли дело о физической поверхности, как в данном случае, или об иных соприкосновениях со средой, всё равно; чем их больше, тем меньше концентрация активностей-сопротивлений, приходящаяся в среднем на единицу такой пограничной области; и притом в «четочных формах» эта концентрация ещё неравномерна, представляет от пункта к пункту больше колебаний. Следовательно, по закону относительных сопротивлений разрушение связи этих форм, их дезорганизация совершается легче.

В более общей форме можно выразить это так: отрицательный подбор интенсивнее проявляется для «форм четочных». Например, охлаждение стержня есть отрицательный подбор его тепловых активностей; оно и происходит быстрее для четковидного стержня, чем для ровного. Строение более «ровное», менее разветвляющееся, вообще противоположное «четочному», мы обозначим термином «слитность».

То же разграничение можно относить к психическим ассоциациям, с одной стороны, и идейным системам — с другой. Например, в примитивном сознании ребёнка группа психических образов, относящихся к четвероногим животным, другая группа их, относящаяся к птицам, и третья, относящаяся к людям, представляют каждая по отдельности слитное целое. Но все они связываются разными, более или менее случайными сходствами: сова похожа на кошку, лягушка — на голого человека, медведь на задних лапах похож на человека в вывернутой шубе и так далее. Эти слабые связи образуют из трёх групп одну «четочную» систему. Научная классификация построена так же, только связи групп менее случайны, более устойчивы. Например, видовые концепции для класса млекопитающих, класса птиц, класса рептилий и так далее представляют по отдельности сравнительно слитные комплексы; между собой же они слабее связаны абстракциями их общих признаков в «четочную» цепь родов, ещё более «четочный» ряд семейств и так далее.

Разница заключается повсюду именно в том, что в формах более слитных больше связей между собственными их элементами, чем в «четочных», так что меньше простора для проникновения между ними элементов или комплексов внешней среды, как море проникает заливами и бухтами в выемки материков; «четочные» таких «выемок» представляют больше.

Итак, для комплексов более слитных отрицательный подбор менее интенсивен. А положительный? Но очевидно, что и он тоже. Там, где происходит нагревание, то есть тепловая энергия больше ассимилируется, чем дезассимилируется, четковид-ный стержень в равное время приобретает больше тепловой энергии. Чем больше количество соприкосновений со средой, тем ассимиляции из неё соотносительно больше.

Отсюда общее решение вопроса о том, какая структура благоприятнее для сохранения и развития комплексов: под отрицательным подбором благоприятнее «слитная», под положительным — «неточная». Это знает и черепаха, которая втягивается при всяких отрицательных, с её точки зрения, условиях, и человек, который съеживается от холода. Но научная, тектологическая формулировка даёт возможность простого и лёгкого решения многих организационных задач, представляющихся сложными и трудными в обычной постановке. Примером может послужить вопрос о преимуществах «централистического» или «федеративного» типа организации при различных условиях.

Из этих двух типов «централистический», как его обыкновенно понимают, то есть характеризующийся наличностью центра, к которому тяготеют и с которым тесно связаны, подчиняясь ему, все прочие части системы, является более слитным; «федеративный» с более слабой связью частей, относительно автономных, представляет случай «четочных форм». Например, царская Россия, бюрократически-республиканская Франция были централистичны; довоенная Англия, Соединённые Штаты Америки, Швейцария были по сравнению с ними федеративны; в партии усиление власти руководящего центра выражает тенденцию к слитности, усиление автономии местных и специальных организаций — к четочности; религиозная секта с определённой и строгой, всеми разделяемой догмой более слитна, чем научная или философская школа, включающая разные оттенки или течения, и так далее. Этих характеристик и нашей общей формулы достаточно, чтобы убедиться, что «федеративная» структура выгоднее при благоприятных жизненных условиях, под действием положительного подбора, «централистическая» — при неблагоприятных, когда подбор отрицательный. В первом случае автономия частей позволяет им лучше развернуться, свободнее развиться, полнее использовать приток энергии, доставляемой средой — социальной и природной; во втором их связи, более прочные и тесные, дольше удерживаются против разрушительных влияний. Это можно проиллюстрировать на бесчисленных примерах.

Государственный строй Швейцарии, Соединённых Штатов, Англии с её широким местным самоуправлением внутри и с её колониально-федеративными связями был возможен только благодаря исключительно благоприятным жизненным условиям, в какие их поставила историческая судьба. Наоборот, государства, развившиеся в долгих жестоких войнах, окружённые врагами, могли держаться только на централистических основах; таковы были восточные деспотии, Россия, Франция. Для политических партий обнаруживаются такие же соотношения: тяжёлые внешние условия легче переносятся при более слитном строении, например разделение на фракции тогда особенно вредно, о чём свидетельствует и опыт российских партий за времена реакции. При особенном ухудшении обстановки связи центральных и местных организаций, выражающие «четочную» сторону партийного строения, неизбежно рвались и партия превращалась в ряд практически разрозненных групп. Если единство удерживалось, то лишь как единство программы или догмы, которое тогда было тем строже; это тоже слитный тип, но другого рода, именно идейно-слитный.

Иллюстрацию из психологии дают те состояния, которые Аристотель называл «макропсихией» и «микропсихией», расширением и сужением души. Приятные, радостные ощущения, соответствующие повышенному притоку энергии в нервно-психическую систему, располагают к развёртыванию во все стороны общения со средой — к усилению деятельности внешних чувств, увеличению подвижности, повышению «симпатических» тенденций, и так далее. Напротив, тягостные, болезненные ощущения, выражающие отрицательный подбор, вызывают как бы свертывание души, ослабление внимания к окружающему, ослабление всей воспринимающей деятельности, пониженное общение с другими людьми, стремление к покою и прочее. Так организм, приспособляясь, переходит от более «четочных» соотношений к более слитным, и обратно, — психика человека по тому же закону, как тело черепахи.

Термины «четочная» и «слитная» форма приняты нами только условно, потому что не нашлось лучших. Их недостатки не ограничиваются тем, что они внушают представление о физическом строении, тогда как дело идёт о каких угодно организационных сочетаниях. Но и для физических комплексов «неточность» и «слитность» вовсе не обязательно соответствуют тем конкретным образам, которые этими словами невольно вызываются. Дело идёт, надо помнить, об относительном количестве соприкосновений со средой, и только об этом. Если сравнивать два цилиндрических стержня одинакового объёма и одинаково ровных на всём протяжении, без всяких расширений и сужений, то между ними может всё-таки быть та же разница. Один короче и толще, другой длиннее и тоньше: тогда у первого поверхность меньше, у второго — больше, и второй обнаружит сравнительно с первым все «четочные» свойства: легче ломается, быстрее нагревается и охлаждается, скорее ржавеет и прочее. Но если укорачивать и утолщать первый цилиндр до того, что он примет вид диска, то у него тоже выступят «четочные» свойства. Наиболее высокую «слитность» представляет однородный по внутреннему строению шар. Но если материал не однороден по разным направлениям, как многие кристаллические тела, то наиболее слитной формой явится эллипсоид с определённым соотношением осей и так далее Прим. авт. 41 Значит, «четочность» характеризуется вообще неравномерными связями в разных частях комплекса или в разных направлениях; чем выше их равномерность, тем больше «слитность».

Интересно и важно, что эти понятия вполне применимы не только в пространственных, но и во временных структурных отношениях.

Так, многие комплексы активностей изменяются во времени волнообразно, как бы расширяясь и сжимаясь. Все колебательные процессы — психические и вообще органические, молекулярные, эфирные — можно представить в виде потоков, то расширяющихся, то суживающихся на своём пути; изображая это графически, получим, очевидно, «четочные формы». И все выводы об этих формах тут остаются в силе. Например, если сравнивать волны одинаковой природы, положим эфирные, световые, то из них «четочный» характер резче выражен, очевидно, в более коротких. Раз возникши в мировой среде, все — волны так или иначе поглощаются разными её комплексами — веществом, рассеянным в ней, а может быть, и самим эфиром, следовательно, находятся под отрицательным подбором. А отсюда следует, что для их устойчивости более благоприятны формы менее «четочные», то есть такие, в которых длина волны больше. И действительно, чем короче вибрации, тем легче они поглощаются мельчайшими непрозрачными частицами; более длинные не поглощаются, как бы огибая эти частицы, по законам так называемой дифракции. Поскольку происходит частичное поглощение энергии лучей от неполной прозрачности среды, постольку лучи фиолетовые — из всех видимых отличающиеся наиболее короткой длины волны — должны ослабляться по сравнению с другими, особенно красными. Так это и принимается физической теорией; спектральный анализ, по-видимому, это подтверждает: в спектре наиболее отдалённых звезд фиолетовые лучи соотносительно ослаблены, как показывает его сопоставление со спектром более близких звёзд того же типа. Прим. авт. 42

По типу вибраций идёт и жизнь нашего организма: днём он развивает больше активностей, чем ночью, летом больше, чем зимой, — ряд расширений и сужений. В жизни человечества в целом преобладает вообще положительный подбор: оно растёт, силы его увеличиваются. При таких условиях «четочность» во времени должна быть выгодна для него; и действительно, ценой ночного понижения работы организма достигается дневное увеличение интенсивности ее; чем значительнее размах этого колебания, чем выше, следовательно, дневная интенсивность работы, тем легче люди преодолевают сопротивления природы. Но если организм окажется в условиях отрицательного подбора, например хронического недоедания, то соотношение будет иное: чем больше размах суточного колебания, то есть чем интенсивнее дневная жизнь организма, тем меньше он сможет выдержать: и русский крестьянин, у которого этот размах меньше, выдержит при прочих условиях дольше, чем английский рабочий.

Здесь, как и во многих других случаях, организационные свойства времени не отличаются от тех, которые обнаруживает пространство.

Надо заметить, что вопрос о значении «четочной» и «слитной» структуры мы рассматривали применительно к неопределённой среде, к условиям положительного и отрицательного подбора вообще, принимая разнообразные и изменчивые влияния, не сосредоточенные специально на тех или иных частях комплекса. Там же, где имеется такая устойчивая концентрация внешних активностей или сопротивлений, получается, конечно, задача на определённо-изменяющиеся условия, и вопрос уже не сводится просто к большему или меньшему количеству соприкосновений. Если, например, отрицательный подбор наиболее сильно проявляется для одной части системы, тогда для сохранения целого выгодно, чтобы эта часть была значительнее развита; то есть и при отрицательном подборе благоприятнее оказывается определённая неравномерность связей. Так, во всех машинах части, подвергающиеся усиленному трению, давлению, кручению, растягиванию, делаются или массивнее, или из более прочного, то есть тектологически более связного, материала; а это, конечно, придаёт всему комплексу более «четочный» характер; равномерность же была бы невыгодна. Но это только означает, что определённые и частные соотношения всегда ограничивают, видоизменяют применение схем общих, выражающих неопределённые соотношения.

§ 5. Системы равновесия

Выражением структурной устойчивости является «закон равновесия», формулированный А. Л. Ле-Шателье для физических и химических систем, но в действительности тектологический, то есть универсальный.

Системой равновесия можно назвать такую, которая сохраняет своё данное строение в данной среде. Обычная иллюстрация — весы в их спокойном состоянии. Если на одну чашку их произведено давление, например положена гирька, то эта чашка начинает опускаться, другая — поднимается, а коромысло из горизонтального становится наклонным: структурное изменение. Но по мере того, как оно происходит, в самой системе возникает противодействие ему: чашка с гирькой падает с замедлением и только до известного предела, за которым начинается даже обратное движение, а после колебаний устанавливается новое, изменённое равновесие, определяемое простыми механическими условиями.

Иллюстрация более сложная: вода и лёд в одном сосуде при 0°C, то есть при температуре замерзания и таяния. Если нагревать сосуд, то часть льда поглощает притекающую тепловую энергию, переходя в воду, и этим противодействует нагреванию: температура смеси поддерживается прежняя, пока не растает весь лед. А если, вместо нагревания ту же смесь подвергнуть повышенному давлению, то часть льда, переходя опять-таки в воду, объём которой меньше, тем самым противодействует повышению давления внутри смеси. Смесь жидкой и твёрдой ртути в случае нагревания реагирует также таянием, противодействующим изменению температуры; но на повышенное давление реакция противоположная — часть ртути замерзает. Почему? Потому что ртуть, как и огромное большинство тел, в твёрдом виде занимает объём меньший, чем в жидком, и следовательно, росту давления в смеси противодействует не таяние, а замерзание ртути; оно и происходит; вода, по исключению, представляет противоположные отношения объёма, поэтому то же противодействие достигается обратным путём. Прим. авт. 43 Если в насыщенном растворе какой-нибудь соли находятся её кристаллы, то, нагревая систему, или охлаждая её, или варьируя давление, мы получим дальнейшее растворение и осаждение с поглощением, выделением теплоты, изменением объёма и давления в сторону, обратную нашему воздействию. Электрон, движущийся с постоянной скоростью в эфире, при всяком изменении этой скорости получает «дополнительную массу» в соответственном направлении; то есть в системе «эфир — электрон» возникает противодействие изменению скорости. Если в электрическом проводнике циркулирует постоянный ток, то всякое изменение этого тока вызывает так называемую самоиндукцию, которая направлена противоположно этому изменению, уменьшает его, и так далее.

Закон Ле-Шателье формулируется так: если система равновесия подвергается воздействию, изменяющему какое-либо из условий равновесия, то в ней возникают процессы, направленные так, чтобы противодействовать этому изменению.

Уже давно из опыта известно, что закон этот действителен не только для физических и химических систем, но и для многих других. Так, живые организмы в обычных условиях относятся к внешним воздействиям подобным же образом. Если человеческое тело подвергать охлаждению, в нём немедленно начинают усиливаться окислительные и другие химические процессы, развивающие теплоту; если же нагревать его извне, то повышается потоотделение с испарением, поглощающим теплоту. Таков же смысл «съеживания» от холода, причём уменьшается поверхность охлаждения; и когда черепаха прячется при всяких неблагоприятных влияниях в свой щиток, это опять-таки уменьшение поверхности внешнего воздействия. Согласно закону Вебера — Фехнера по мере роста внешнего раздражения ощущение растёт не в такой же мере, а только пропорционально его логарифму, то есть сравнительно все медленнее; Прим. авт. 44 это означает, что вместе с силой внешнего раздражения возрастает все быстрее сопротивление ему, так что до нервных центров энергия наиболее сильных раздражений доходит в наименьшей доле, иначе эти центры с их тонкой чувствительностью, зависящей от нежного строения, быстро разрушались бы. Так, наше зрение ещё воспринимает свет звезды шестой величины; но световое раздражение от солнечного диска приблизительно в десять миллионов триллионов (10 13) раз значительнее: какой мозг был бы способен выдерживать непосредственно такие различия силы воздействий?

Можно путём простого анализа показать, что закон равновесия применим ко всякой системе, сохраняющей данное строение в данной среде. Начнём со сравнительно простого и весьма типичного примера — системы «вода и лёд при 0°C». Пусть она подвергается нагреванию. Согласно современной научной символике это значит, что колебания молекул в окружающей среде становятся более энергичными, а их удары, передающиеся молекулам воды и льда, — более сильными. Эта энергия движения частиц, выражающаяся в их «температуре», есть активность одного порядка с их сцеплением, способна с ним конъюгировать, парализуя его. Так здесь и происходит.

Нагревшиеся молекулы воды своими усилившимися ударами передают избыток своей энергии движения пограничным молекулам льда. Избыток этот парализуется активностями сцепления льда, пока не уравняется с ними; а тогда получается полная дезингрессия, которая, как мы знаем, вызывает разрыв связи: поверхностная частица льда отрывается, переходит в массу жидкой воды. Вся избыточная тепловая энергия, приобретённая частицей до того момента, ушла на борьбу с активностями сцепления, на то, чтобы парализовать их: поэтому кинетическая энергия самой частицы оказывается не больше, чем была, и по-прежнему измеряется температурой 0°C. То же происходит и со следующими частицами льда. Таким образом, при нагревании общей массы воды в пограничной со льдом области поддерживается прежний уровень 0°C, противодействуя этому нагреванию, пока не исчезнет весь лед.

Если дело идёт не о нагревании, а о повышающемся давлении, то это означает, что кинетическая энергия частиц окружающей среды в среднем для каждой частицы не увеличивается, но увеличивается число их ударов, действующих на пограничную область данной системы. И здесь от частиц к частицам прибавляющиеся активности давления передаются внутрь её. Они увеличивают частоту столкновений между частицами, стремясь тем самым уменьшить размах их движений. И опять-таки эти вливающиеся активности способны конъюгировать и вступать в дезингрессию с сцеплением молекул льда; при дезингрессии они отрывают их и присоединяют к жидкости, а так как объем воды меньше, чем объём льда, то давление тем самым уменьшается.

Но, как уже упоминалось, вода — исключение. Если взять другую подобную систему, например «твёрдая ртуть — жидкая ртуть», то наблюдается прямо противоположное. Добавочные активности давления вступают в дезингрессию не со сцеплением частиц твёрдого тела системы, а с активностями, противодействующими сцеплению в жидкости. Давление уменьшает амплитуду (размах) движения частиц жидкости, так что эта амплитуда становится меньше расстояния между частицами, и они колеблются, уже не заходя друг за друга, не перемешиваясь свободно, а удерживаясь около одного среднего положения: так именно движутся частицы твёрдого тела. Происходит замерзание некоторой доли жидкости; при этом объём её, однако, уменьшается, что, как в предыдущем случае таяния льда, уменьшает давление.

Почему же активности одного рода — сила давления — парализуют путём дезингрессии в двух разных случаях не одинаковые, а прямо противоположные активности, как бы выбирая те, которые надо, по закону Ле-Шателье? Дело именно в выборе и есть, только не в сознательном, разумеется, а в стихийном подборе.

Молекулярные движения научная теория представляет в виде бесчисленных и разнообразно направленных «бесконечно малых» активностей. Если в систему вступают извне новые такие активности, то, очевидно, следует принять всевозможные их сочетания с прежними, всевозможные элементарные их столкновения, их конъюгации, дезингрессии. Но из этих сочетаний одни будут устойчивы, другие — неустойчивы; первые будут удерживаться, вторые — устраняться подбором.

Так, в системе «вода — лед» активности внешнего давления должны вступать в дезингрессии частью с движением молекул жидкости, переводя их в твёрдое состояние, частью со сцеплением молекул льда, расплавляя его. Но так как лёд занимает больше объёма, чем вода, из которой он получился, то в случаях первого рода от этого давление будет возрастать, в случаях же второго рода оно будет уменьшаться. Спрашивается, какие из этих изменений окажутся устойчивее?

Ответ зависит от строения системы, в которой эти процессы происходят; пока оно неизвестно, не исключена ни та, ни другая возможность. Но надо вспомнить, что такие же точно процессы шли в системе и раньше, до вступления новых активностей: отдельные частицы воды переходили в лед, увеличивая внутреннее давление, отдельные частицы льда — в воду, уменьшая давление. Если бы те и другие из этих изменений были более устойчивыми, то вся система отнюдь не явилась бы системой равновесия, её структура непрерывно преобразовывалась бы: в первом случае в одну сторону, во втором — в другую. Этого не было: те изменения, которые переходили известную границу, немедленно оказывались менее устойчивыми и устранялись подбором. Структура систем равновесия для современного научного мышления тем и характеризуется, что они заключают в себе противоположные процессы, взаимно нейтрализующиеся на некотором уровне. Дело представляют таким образом, что на этом уровне напряжения противоположно направленных актив-ностей равны; когда же один из двух процессов, усиливаясь, поднимается над этим уровнем, то напряжение соответственных активностей становится более значительным и поток их направляется в обратную сторону, как вода, поднявшись выше своего среднего уровня, падает вниз. Так поддерживается равновесие, а с ним и устойчивость системы в обычных условиях.

Теперь можно судить заранее о том, что получится, когда вступающие извне активности давления в различных конъюгациях и дезингрессиях обусловливают превращение некоторых частиц воды в лед, некоторых частиц льда в воду. Изменения первого рода, ещё увеличивая давление, создают новую разность напряжений, которая направляет поток активностей в обратную сторону; следовательно, эти изменения неустойчивы, подбором устраняются. Изменения второго рода, уменьшая давление, которое уже повышено над средним уровнем, уменьшают и разность напряжений и обратного потока активностей не вызывают; а потому они устойчивее первых, подбор для них благоприятнее. Результат именно тот, какой соответствует закону Ле-Шателье: обнаруживается процесс, уменьшающий эффект внешнего воздействия, как бы противодействующий ему.

В примере с ртутью, напротив, переход твёрдых частиц в жидкое состояние повышает давление, переход жидких в твёрдое — понижает. Поэтому при внешнем давлении процессы первого рода как увеличивающие разность напряжений будут менее устойчивы, процессы же второго рода как её уменьшающие — более устойчивы. Общий результат подбора — обратный предыдущему, опять в согласии с законом Ле-Шателье. И то же, очевидно, должно иметь место для всякой системы равновесия, какие бы активности её ни составляли, какие бы противоположные процессы в ней ни нейтрализовали друг друга. Например, в нашем организме постоянно происходят процессы, освобождающие и поглощающие теплоту, в приблизительном равновесии по отношению к данной среде; если она изменяется в сторону нагревания, усиливаются процессы, поглощающие теплоту; если в сторону охлаждения, то противоположные — теплообразующие.

Но всё это относится именно к системам равновесия. С неуравновешенными системами дело обстоит совершенно иначе. В них если и идут изменения одновременно в двух противоположных направлениях, то одна из двух групп их устойчивее, а потому целое преобразовывается шаг за шагом в её сторону. Какие же результаты получаются при внешнем воздействии на такого рода комплексы?

Иллюстрацией может послужить смесь водорода и кислорода, называемая также гремучим газом. При обыкновенной температуре она кажется вполне уравновешенной системой, никакими нынешними методами нельзя непосредственно обнаружить в ней происходящего химического изменения. На деле оно, однако, происходит: смесь превращается в водяной пар, то есть процессы соединения водорода с кислородом преобладают над обратным. Но реакция здесь идёт так медленно, что нужны, по приблизительному расчету, основанному на наблюдении хода её при высоких температурах и на формуле изменения скорости реакций Вант-Гоффа, сотни миллиардов лет, чтобы она завершилась. Это система ложного равновесия, как её обозначают; она не уравновешена химически, а также в смысле температуры, потому что при реакции выделяется теплота и смесь должна, хотя неуловимо, самонагреваться.

Пусть к ней прилагается внешнее воздействие — нагревание. Внутренние изменения комплекса в эту сторону уже были устойчивее противоположных, то же относится и к вновь присоединяющимся. Не только не возникает противодействия им, но ход соединения водорода с кислородом ускоряется, обусловливая ещё прибавочное нагревание смеси, как раз обратное тому, что бывает с системами равновесия. При температурах, близких к обычным, это опять-таки ничтожная, неуловимая величина; но чем выше температура, тем более она возрастает; на уровне около 600°C она становится так велика, что ускоряет процесс до степени взрыва, в свою очередь дающего нагревание в несколько тысяч градусов. Прим. авт. 45 Этот взрыв, однако, не есть нечто новое тектологически — он продолжение того процесса, который шёл раньше; изменён только его темп.

Таково «ложное равновесие». Под этими словами подразумеваются, следовательно, два факта: во-первых, равновесие непрерывно нарушается в определённую сторону, комплекс находится в процессе преобразования; во-вторых, мы непосредственно не замечаем этого благодаря несовершенству наших органов восприятия и методов наблюдения. Когда же мы говорим об «истинном равновесии», то и это отнюдь не означает точного, полного равновесия, а только тенденцию к нему в двухсторонних колебаниях. Если кристалл соли находится в её насыщенном растворе, то это «истинное равновесие», совершенно так же, как вода и лёд при 0°C. Между растворением частиц кристалла и осаждением других из раствора, между таянием льда и замерзанием воды нет точного равенства во всякий данный момент; но если сейчас перевешивает первый процесс и уклонение от уровня получается в одну сторону, то в следующий момент преобладание перейдёт ко второму, колебание направится в другую сторону и так далее.

Различие между системами равновесия в этом смысле и неуравновешенными, а особенно системами «ложного равновесия», имеет огромное значение не только в познании, но и в практике жизни. Чрезвычайно важно распознавать тот и другой тип, чтобы правильно предвидеть возможности, существующие для той или иной системы. И особенно это важно там, где закон равновесия до сих пор точно не формулировался и планомерно не применялся, в области сложнейших явлений — жизненных, психических и социальных. Проиллюстрируем это на примерах.

Если травоядной греческой черепахе нанести лёгкий удар, она немедленно прячет в коробку свою голову, лапы и хвост. Этим уменьшается доступная враждебным силам поверхность, а следовательно, и их непосредственное действие, что вполне соответствует закону Ле-Шателье. Значит, по характеру своих психодвигательных реакций организм черепахи соответствует системам равновесия, тяготеет к устойчивости, консервативен. От черепахи нельзя поэтому ожидать, например, прогрессивного развития деятельности, активного завоевания окружающей среды, к чему способны организмы иного типа.

Предположим, что черепаха вела бы себя иначе — на внешнее насилие отвечала бы ударами лап и челюстей. По обычному словоупотреблению, это и есть настоящее «противодействие»; но было бы величайшей ошибкой видеть в этом соответствие закону равновесия: это нечто прямо противоположное, и здесь надо, с самого начала устранить словесную путаницу. Своими «противодействующими» встречными движениями черепаха непосредственно не уменьшала бы, а увеличивала бы ту разность механических напряжений, от которой зависит прямой результат внешнего воздействия; только по дальнейшим последствиям — уничтожению или бегству врага — это могло бы повести к реальному уменьшению вредной активности; но могло бы также — когда враг сильнее — повести и к обратному эффекту. На этом основана известная грубая западня на медведя — бревно, привешенное так, чтобы оно мешало ему добраться до улья и могло качаться, как маятник. Медведь отталкивает его один раз за другим и получает удары всё большей силы, то есть возрастание механической разности сохраняется и накопляется. В законе Ле-Шателье дело идёт о внутренних процессах системы, о внутренних перегруппировках её активностей, непосредственно уменьшающих результат внешнего воздействия. Акты борьбы против причины или носителя этого воздействия отнюдь не таковы; и потому они указывают на то, что дело идёт не о системе равновесия.

Как упоминалось, человеческий организм на усиленное нагревание извне отвечает усиленным испарением воды, при котором теплота поглощается; это вполне согласно с принципом Ле-Шателье и показывает, что в прямых термических отношениях со своей средой организм является системой равновесия. Но часто одновременно с такой реакцией выступают иные, нервно-мускульные: человек начинает обмахиваться веером, открывать окна и так далее. Эти движения сопровождаются переходом химической и механической энергии в тепловую, а следовательно, сами по себе, то есть взятые независимо от дальнейших результатов, ведут к ещё большему нагреванию тканей тела. Отсюда ясно, что по отношению к двигательным нервно-мускульным активностям организм есть комплекс неуравновешенный. И надо помнить, что вообще одна и та же система всегда может со стороны одних входящих в её состав активностей быть системой равновесия, со стороны других — явно или скрыто неуравновешенной. Так, тот же гремучий газ, химически представляющий при низких температурах ложное равновесие, в смысле механическом может рассматриваться как находящийся в истинном равновесии: на повышенное давление он реагирует увеличением плотности, и наоборот.

Система равновесия может слагаться из комплексов неуравновешенных, и наоборот. Например, черепаха по типу реакций — система равновесия; но каждая отдельная двигательная реакция есть нарушение равновесия нервно-мускульного аппарата. Неуравновешенный организм состоит из тяготеющих обычно к равновесию клеток, и так далее. Да в сущности и вообще тенденция равновесия возникает из бесчисленных частичных нарушений равновесия.

Огромно значение схем равновесия и неуравновешенности в практической жизни людей. Рассмотрим такой случай: человека преследуют неблагоприятные воздействия среды — обиды, угнетение, потери, разные удары судьбы. Как он будет реагировать на все это? Здесь наблюдаются два основных типа.

В одних натурах обнаруживаются тенденции к самоограничению: терпение, покорность, смирение; часто ещё сокращение потребностей — «аскетизм» и даже сношений с другими людьми — «отшельничество». Каков смысл этих реакций? Внешняя среда своими враждебными силами уменьшает жизненные активности психической системы; а она суживает свои активные проявления, область своих соприкосновений с внешней средой; этим непосредственно уменьшается сумма неблагоприятных воздействий среды, как в нашем примере с черепахой. Очевидно, здесь выступает принцип Ле-Шателье; это тип систем равновесия.

Другие натуры становятся в боевое отношение к среде, энергично борются против её враждебных сил, расширяя свои активные проявления, увеличивая их напряжённость. Потери энергии, вызванные отрицательными воздействиями извне, ещё увеличиваются новыми её затратами на борьбу, а сумма соприкосновений с внешней средой, глубина проникновения в неё, вообще то, что можно назвать «уязвимой поверхностью», ещё возрастают. Это как раз противоположно принципу Ле-Шателье и указывает на комплекс неуравновешенного типа.

Ясно, что натуры первого рода неспособны к практическому прогрессу, развитию своей силы, к победе над средой; натуры второго рода способны или к развитию, к прогрессивным победам над внешними силами, или к деградации через поражения; часто и то и другое смешивается в разных соотношениях, например нередкое среди артистов творческое развитие, соединённое с разрушительным прожиганием жизни; ещё чаще одно сменяется другим, неуравновешенность подъёма неуравновешенностью регресса, когда, например, среда меняется в резко неблагоприятную сторону; но возможна и обратная смена. А натуры, тяготеющие к равновесию, будучи неспособны развивать своё сопротивление среде, по мере его исчерпывания естественно переходят к деградации.

Но опять-таки надо помнить, что все тектологические определения относительны. Человек, тяготеющий к равновесию в одних областях своей жизни, может являться положительно или отрицательно неуравновешенным в других: «гражданин», даже «революционер» в политической жизни, «обыватель» в семейных отношениях или, например, «обыватель-во» всех соприкосновениях с обществом, «самодур» внутри своего хозяйства, и так далее.

Преобладание тех или иных психических типов зависит от социальных условий — от строения общества, от направления и темпа его развития, в целом и в отдельных группах или классах. Таким образом, и в социальных идеологиях отражаются тенденции, соответствующие этим типам. И так как завершением каждой идеологии, высшей её характеристикой служит жизненный идеал, то в нём особенно ярко выступает тенденция того или другого типа. Тяготение коллектива к равновесию воплощается в идеалах пассивности и безразличия; самый чистый и законченный из них — это «нирвана» буддистов, абсолютное равновесие души, её полное успокоение в ничем не возмущаемом созерцании вечности. Сюда же относятся идеалы — мечты; таков христианский идеал с его представлением о справедливости на том свете, о награде страдающим, смиренным и покорным, о наказании злым и гордым, причём и награда, и наказание осуществляются не усилиями самих людей, а божеством, высшей мировой активностью, восстанавливающей нарушенное в земной жизни равновесие. Подобные приятные мечты — одна из психических реакций на враждебные воздействия среды, реакция «самоутешения», вполне соответствующая принципу Ле-Шателье: внутреннее противодействие психики той боли, которая причиняется разрушительными силами извне.

Другая группа — идеалы социально-практические, активно-организационные. Таков в наивысшей степени идеал трудового коллективизма. Первые — свойственны обществам, группам, классам, жизненно-застывающим в сложившихся формах или уже теряющим свою позицию, не способным успешно её отстаивать; вторые — коллективам растущим, побеждающим стихийные и социальные сопротивления.

Системы равновесия путём структурных изменений, часто не заметных для прямого наблюдения, могут переходить в неуравновешенные, и обратно. Эти переходы практически очень важны; их чаще всего возможно уловить по изменению реакций системы. Во взаимоотношениях людей и организаций правильные оценки тенденций того или другого рода, особенно в их смене, могут спасать от величайших и непоправимых ошибок. Такие оценки на каждом шагу и делаются людьми на основе «житейской мудрости», то есть обыденной, обывательской тектологии. Из нескольких наблюдений того, как человек реагирует на те или иные толчки извне, выводят заключение об его общем складе: застойном, тяготеющем к равновесию, или же, напротив, инициативном, порывистом, боевом, — и с этим сообразуются в дальнейших отношениях к нему. Прим. авт. 46 Подмечала народная тектология и типы ложного равновесия, о чём свидетельствуют пословицы вроде «в тихом омуте черти водятся». Научной же обработке этот смутный, неточный и неустойчивый опыт не подвергался, и каждый должен был за свой счёт его усваивать и оформлять.

Ещё важнее распознавание обоих типов в отношениях между организациями — государственными, партийными, экономическими, культурными, военными, в создании сотрудничества между ними и в расчетах на победу в случае борьбы. Здесь недостаток «практической мудрости» организаций или их руководителей может иметь роковое значение для них.

Вот, положим, армия, которая на неприятельское наступление отвечает сокращением фронта и переходом на более защищённые позиции, а не наступательными контрманеврами: она имеет вид системы, тяготеющей к равновесию. Но это может и не быть её действительной тенденцией, а только маскировкой; тогда её подлинное состояние может быть уловлено на мелких проявлениях её «духа», по характеру частичных взрывов её «активности». Но если она на самом деле не способна к инициативе и прогрессивному развёртыванию боевого действия, то, выиграв время для перегруппировки, накопления и концентрации сил, она всё-таки может вновь превратиться в систему противоположного типа, а противник, потерявший это время, проиграть все там, где имелись условия для полного выигрыша.

Другой пример. В отсталой стране — сильное прогрессивное движение, складываются и растут демократические организации. Затем надвигается реакция — ряд стеснений, репрессий, ударов, вообще внешних инсультов (враждебных толчков) для этих организаций. Как они отвечают на инсульты? Допустим, расширением и обострением своей деятельности, углублением лозунгов, переходом к более радикальным формам борьбы. Это характеризует данные организации как системы второго типа, то есть указывает, что возможность их развёртывания и победы не исключена.

Но в идущей борьбе истощаются накопленные силы. И вот наступает время, когда жизненный характер этих организаций как будто меняется. На растущее давление они начинают реагировать уже ограничением своей работы, отказом от более острых форм борьбы, сужением лозунгов. Эти процессы суть внутренние изменения, ослабляющие частично эффект внешних воздействий, то есть соответствуют типу Ле-Шателье, выражают тенденцию к равновесию. Тогда вопрос решён, дальнейшее торжество враждебных им сил обеспечено: исчезает сама возможность успешной борьбы впредь до новых структурных изменений социальной среды в её целом.

Пусть в этом случае какой-нибудь чуткий, опытный политик уловил сущность положения по аналогиям с тем, что он знает лично из жизни или истории. Но ни этого знания в целом, ни жизненной чуткости он не в состоянии передать другим, и потому его выводы неубедительны для других. И, может быть, как раз наиболее живые элементы продолжают затрату сил в ошибочном направлении, против совершающегося поворота колеса истории. Только научная организация опыта допускает настоящее доказательство подобных выводов. При всей своей широте и важности принцип равновесия не является особым, самостоятельным тектологическим законом. Он есть частное применение в определённых условиях уже выясненного нами принципа — «аналитической суммы».

В комплексах равновесия всегда имеются антагонистические активности, взаимно нейтрализующиеся на некотором уровне, как, например, в системе «вода — лед» молекулярное сцепление и тепловое движение частиц, в организме — физико-химические процессы, развивающие и поглощающие теплоту, в обывательской психике — противоположные, взаимно обуздывающиеся группы стремлений, и так далее. Если такой комплекс подвергается воздействию, это значит, что в него из внешней среды вступают новые активности, соответствующие той или другой из этих антагонистических групп. Пусть эти группы А и В, внешнее воздействие Bi, однородно со второй из них. Может ли оно полностью и без потери, без частичной дезингрессии, с ней слиться, следовательно, произвести прямые, непосредственные изменения системы в своём направлении на всю свою величину? Как мы знаем, этого быть не может, идеально гармоничное сочетание прежней и новой группы активностей не наблюдается, в том или ином масштабе дезингрессия неизбежна. Следовательно, действующая сумма этой группы активностей будет не B + Bi, а меньше на некоторую величину Вч, то есть B + Bi — Bs. К первоначальному В реально прибавилось Bi–Bi, что и выражает произведённое изменение в системе. Оно, как видим, меньше действовавшей активности, то есть дело обстоит именно так, как если бы в системе произошли процессы, «направленные к противодействию», этому нарушающему влиянию, о чём говорит закон Ле-Шателье. Сущность же явления просто в том, что «аналитическая сумма всегда меньше арифметической», как мы знаем из предыдущего.

К неуравновешенным комплексам этот расчёт не относится, потому что новое воздействие там изменяет ход уже идущего структурного преобразования. Так вещи, самые отдалённые друг от друга в обыденном опыте, могут объединяться тектологическими законами, охватывающими все действительные и возможные преобразования форм.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце Части I.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения