Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Николай Гартман. К основоположению онтологии. Часть IV. Проблема и положение идеального бытия. Раздел II. Связь идеального и реального бытия. Глава 43. Тройное последовательное соединение

а) Близость идеального бытия сознанию

Но наряду с ненавязчивостью предмета и поня-тийностью познавательного образования можно выявить ещё одну причину исчезновения в идеальном познании идеального бытия. Она заключается в своеобразном срединном положении, которое идеальное образование занимает между познавательным образованием и реальным.

Со времён открытия идеального бытия отличие его положения относительно сознания от положения реального бытия хорошо известно. Выражается это положение в том, что идеальное бытие схватывается во «внутреннем» видении. Сознание здесь имеет как бы прямой доступ к предмету; правда, оно должно настраиваться на него лишь при помощи особого размышления, но если оно это размышление осуществит, то предмет оно схватывает непосредственно. Это схватывание обозначили термином интуиция, подразумевая под этим взгляд высшего порядка и априорного характера, благодаря которому сознание входит в прямой контакт со своим предметом. Это обстоятельство больше всякого другого подталкивает к мнению, будто здесь дело идёт вовсе не о сущем, но исключительно о мыслимом. Однако здесь это воззрение замыкается в себе, будучи исчерпано констатацией содержания математических отношений в реальном. Но если воздержаться от всякого толкования, то от непосредственности внутреннего видения остаётся внутренняя постижимость или сама данность. Образно её можно обозначить как «близость» идеального бытия сознанию.

Очевидно, что она противоположна чуждости сознанию или удалённости от него реального бытия, которое в чисто внутреннем видении никогда не схватывается. Трансцендентность схватывания в случае последнего явно имеет более крупный размах. Но это означает, что идеальный предмет кажется придвинутым ближе ко всей сфере сознания. Он в этом отношении на самом деле занимает промежуточное положение. С точки зрения субъекта он находится по ту сторону познавательного образования, но по эту сторону реального. Но так как существует оптическая связь идеального и реального бытия и над последним, насколько оно познаваемо a priori, всегда господствуют идеальные сущностные отношения, то процесс познания проникает сквозь них в реальное.

Если теперь принять в расчёт, что познающее сознание, как обнаружилось, даже не располагает местом для двух последовательно соединённых образований, но всегда вытесняет одно в пользу другого, то легко понять, что в случае последовательного соединения трёх образований — образа, идеального предмета и реального предмета — оно тем более не обозревает всего отношения. По крайней мере до тех пор, пока в особой рефлексии оно не повернётся вновь к нему. Ведь фактически, даже как правило, исчезают промежуточные члены: в априорном реальном познании исчезает не только образ, но и идеальная сущностная структура (например, математическая), причём в пользу реального предмета. Идеальное бытие кажется погружённым в реальное, так что сначала оно требует особой выделенное, чтобы быть схваченным как таковое. Для познания оно исчезло в глубине реального.

Там же, где, как в чистой математике, не имеется реального предмета, то есть последовательное соединение оказывается только двучленным, там первоочерёдность понятия делает так, что, наоборот, идеальный предмет исчезает в глубине познавательного образования.

В обоих случаях, таким образом, характер идеального бытия уходит из сознания, в первый раз — за пределы своей сферы, во второй раз — вовнутрь её. Итоговым эффектом является то, что действительно схватить его вообще стоит большого труда. Он как бы выскальзывает из-под хватки познающего сознания. Последнее по природе не готово к его схватыванию. И только преодолевая свою природу в философском размышлении, оно осуществляет то, с чем первоначально не справлялось.

б) Номинализм и реализм

В рассматриваемом отношении ещё раз даёт о себе знать старый спор об универсалиях, причём иначе, нежели в отношении вот-бытия и так-бытия. Здесь дело идёт не о связи essentia и existentia, но о бытии самой essentia. Ибо именно essentia понималась как идеальное образование.

В данном споре мы обнаруживаем оба сорта исчезновения. Номинализм делал essentia одним только делом мысли, то есть чем-то добавочным (post rem), что не имеет собственного бытия. Он вынуждал идеальное бытие исчезнуть в глубине познавательного образования и оставлял в качестве единственно сущего реальное. Номинализм, стало быть, — это «реализм» в сегодняшнем смысле слова.

То, что называют средневековым реализмом, есть нечто совершенно другое. В нём дело идёт о бытии не реального мира, но именно идеальных сущностей. Это воззрение понимало essentia как оптическую основу реального, причём либо так, что она существует только «в» реальном, либо так, что она за его пределами образует самостоятельную и главенствующую сферу. В первом случае она существует in rebus, во втором — ante res. Из этих двух форм реализма универсалий первая в точности соответствует охарактеризованному выше случаю, при котором идеальный предмет для сознания исчезает в глубине реального. Ибо на самом деле исчезнувшим здесь является своеобразный бытийственный характер essentia: он кажется ещё только погружённым в вещи. Для свободной идеальности здесь нет места.

Другая, гораздо более крайняя, форма — платоновская — даёт essentia как раз то, в чём первая ей отказывает и в чём тем более ей отказывает номинализм, — самостоятельное бытие. Таким образом, можно было бы подумать, что она лучше всего способна соединить две стороны базового феномена. Здесь идеальное не ускользает от сознания ни в реальное, ни в представление (понятие). Но такой реализм универсалий впадает в третью крайность: он преувеличивает бытийственный характер идеального, объявляя его единственно подлинным бытием, и принижает бытийственный характер реального, делая его простой отраженностью, и даже иллюзией; для него, таким образом, реальное исчезает в пользу идеальных сущностей, а так он нагружает их гораздо больше, чем они могли бы вынести. Он оказывается идеализмом сущностей и божественного рассудка.

Поучительным в этих теориях является не столько метафизические следствия, сколько ощутимое подтверждение страшной затруднительности схватывания идеального бытия чисто как такового. Средневековье было явным образом гораздо больше озабочено этой задачей, нежели мы. Тем не менее ему не удалось сформулировать её. Бытие essentia ускользает от схоластических теорий в трёх направлениях: в понятие, в вещи и в божественную потусторонность. Каждый из указанных вариантов соответствует лишь одной стороне общего отношения, как оно проявляется в феноменах. Целому не соответствует ни один.

в) Неустранимая иллюзия (Tauschung)

После того как были вскрыты ошибки, схватить бытие идеальных предметов в чистом виде уже не так трудно. Начало этому было положено выше, и последующие главы доведут эту попытку до конца. Но при этом чётко следует иметь в виду одно: само постоянное сокрытие, свойственное идеальным предметам, их исчезновение для сознания, их ускользание в понятие, в реальное или в гипостазированную транс-ценденцию снять невозможно. Благодаря этому содержание идеального познания не ограничивается, но, пожалуй, сохраняется иллюзия относительно бы-тийственного характера его предметов.

Для этого необходимо сопоставить вместе всё сказанное. Открытие идеального бытия в философии Платона сразу начало с преувеличения его оптического веса; следствием было воплотившееся в реализме универсалий гипостазирование всей сферы. Кажется, что в этом случае она зависает наподобие второго мира над миром реальным, низводя его до состояния неподлинности. Если теперь вместе с ари-стотеликами поразмышлять о тяжести реального, то собственный способ бытия essentia становится сомнительным. От него ничего не остаётся, кроме всеобщего в реальном мире. Но если, следуя intentio obliqua, обратиться к действиям сознания и его содержаниям, то на месте сущего всегда будет обнаруживаться только понятие.

Таковы направления восприятия, от которых нельзя просто отмахнуться, признав их ложность. Их нельзя отбросить, подобно привычке, их давление испытывают вновь и вновь. Ибо их основание — в природе феномена. Ошибки — это вопросы мнения, их можно осознать и через осознание покончить с ними; ни один человек не продолжает придерживаться ошибки, которую он однажды распознал. Иллюзии, пожалуй, можно и распознать, но тем самым с ними нельзя покончить, они продолжают существовать; ибо они — это вопросы не суждения и даже не мнения, но феномена, как он однажды дан. Весло, наискось погружённое в воду, вновь и вновь будет выглядеть сломанным, как бы хорошо мы ни знали, что это иллюзия.

Исчезновение идеального бытия для познающего сознания — это не ошибка, но иллюзия. И эту иллюзию нельзя устранить, поскольку её основание — в способе данности идеального бытия. Неустранимость предмета здесь столь же внутренне связана с его способом бытия, как первоочерёдность понятия — со способом его явления, а исчезновение в вещных отношениях — с его погружённостью в реальное.

Иллюзию, что идеальные предметы не обладают бытием, можно лишь «разоблачить», но не «устранить». Онтология вынуждена взять на себя бремя неустранимой иллюзии и вновь и вновь сопротивляться ему, вспоминая о её основаниях. Ни при каких дальнейших шагах она не может полагаться на то, что однажды было разрешено, борьбу с иллюзией она вынуждена вести всякий раз заново. И что тяжелее всего, она в то же время вынуждена оберегать себя и с другой стороны. Ибо нет для неё ничего легче, чем впасть в ошибку платонизма, когда способ бытия сущностей, если она его действительно схватывает, истолковывается как «высший» и за счёт этого тем более не осознается.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения