Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть V. Доверяя знанию. Глава 15. Граница знания

Нгуен Тхи Бин, крестьянка лет пятидесяти, выращивает рис на небольшом поле в 60 милях от Ханоя, столицы Вьетнама. Когда она работает у себя на поле, мы не можем делать того же и там же.

Татьяна Расейкина, девушка лет двадцати, закручивает гайки на ручках к дверцам автомобилей на сборочной линии завода «АвтоВАЗ» в Тольятти, промышленном городе к югу от Москвы. И так же как в случае с вьетнамской крестьянкой, когда она работает на конвейере, мы не можем пользоваться им для других целей.

Образ жизни и культура этих женщин абсолютно разные. В одном случае это символ аграрного производства, в другом — индустриального, но обе женщины живут в экономических системах, где главные средства производства, ресурсы и продукты являются, как говорят экономисты, «соперниками», имея в виду, что их использование одним человеком исключает одновременное использование их другим.

Поскольку многие экономики остаются аграрными или индустриальными, неудивительно, что многие экономисты посвятили свои жизни собиранию данных, анализу и теоретизированию по поводу соперничающих средств создания богатства.

И вдруг возникает совершенно иная система богатства, которая движется не только существенными изменениями в наших отношениях к пространству и времени, но и в отношении к третьей глубинной основе — знанию.

Реакцией на это консервативно мыслящих экономистов был либо отказ в признании значимости этого фактора, так что они продолжали работать как ни в чём не бывало, либо попытки проанализировать его негодными средствами.

Это объясняется тем, что в отличие от риса и дверных ручек знание нематериально, и попытки его определить обычно заводят в лабиринт, из которого непросто выбраться с честью.

К счастью, для наших целей нет нужды в головоломных рассуждениях и бесконечном перечислении конкурирующих определений. Не потребуется нам и исключительная точность формулировок. Мы воспользуемся вполне адекватным для наших целей рабочим определением, которое помогает выявить то, как трансформируется глобальное знание и как сегодняшние изменения повлияют на богатство в будущем.

Один широко используемый подход обособляет знание от данных и информации. Данные обычно описываются как состоящие из дискретных, вырванных из контекста единиц — например, «300 акций». Когда эти данные помещаются в контекст, они становятсяинформацией — например, «мы располагаем 300 акциями фармацевтической компании X».

Когда же информация вписывается в конфигурацию более широких паттернов более высокого уровня и увязывается с другими паттернами, мы получаем то, что называетсязнанием, например, «мы располагаем 300 акциями фармацевтической компании X, биржевые котировки которых поднялись на два пункта, но индикатор сил рынка низок, и, вероятно, Федеральная резервная система повысит процентные ставки».

Мы будем пользоваться этими терминами в определённом выше смысле, но чтобы избежать раздражающего повторения одного и того же оборота «данные, информация и знания», по возможности будем ограничиваться словами «знание» или «информация» для обозначения как этих единичных понятий, так и всех трех.

Эти три дефиниции дают в лучшем случае только приблизительное определение знания, но оно годится для описания того, что может быть названо «снабжение знанием» системы революционного богатства.

О наукоёмкой экономике были написаны и произнесены миллиарды слов на всех языках Земли, но немногое из этого объясняет то, насколько глубоко отличается знание от прочих ресурсов, которые участвуют в создании богатства. Давайте обратимся к некоторым из высказанных по этому поводу положений.

  1. Знание по своей сути не является соперничающим ресурсом. Вы, я и миллион других людей можем воспользоваться одним и тем же фрагментом знания, нисколько его не уменьшая. Фактически чем больше людей им пользуются, тем вероятнее, что кто-то из них произведёт на его основе ещё больше знания. Тот факт, что знание не является соперничающим ресурсом, никак не связан с тем, платим мы за его использование или нет. Патенты, авторское право, антипиратские технологии могут защищать тот или иной фрагмент знания и исключать его использование теми, кто не заплатил за доступ к нему. Однако это артефакты закона, не имеющие отношения к собственно знанию, которое по сути своей неистощимо. Арифметика не изнашивается из-за частого обращения к ней. Сегодня в передовых экономиках огромное число работников создают или обмениваются данными, информацией и знаниями, которые не являются соперничающими, но нам неизвестна ни одна теория, которая систематически отображала бы взаимодействие соперничающих и не соперничающих секторов в экономике и последствия нарушения баланса между ними.
  2. Знание нематериально. Его нельзя потрогать, погладить или похлопать, но им можно манипулировать.
  3. Знание нелинейно. Единичные озарения могут приносить огромные результаты. Студенты Стэнфордского университета Джерри Янг и Дэвид Фило создали поисковую систему Yahoo, просто упорядочив свои любимые сайты. Фред Смит, тоже будучи студентом, внезапно додумался до того, что люди в условиях ускоряющейся экономики должны платить за скорость, и организовал Federal Express — лучшую в мире систему почтовой доставки.
  4. Знание относительно. Каждый отдельный фрагмент знания приобретает значение только в системе других фрагментов, создающих контекст. Иногда контекст может быть передан без слов — одной улыбкой или гримасой.
  5. Знание соединяется с другим знанием. Чем больше знаний, тем более разнообразны и полезны их комбинации.
  6. Знание — самый мобильный продукт. Переведённое в единицы и нули, оно может мгновенно транслироваться как к соседу по дому, так и к десяткам миллионов людей от Гонконга до Гамбурга за ту же цену, близкую к нулю.
  7. Знание можно сжать до символов и абстракций. Попробуйте спрессовать самый маленький материальный тостер.
  8. Знание можно хранить во все более мелких ячейках. В 2004 году компания «Тошиба» попала в Книгу рекордов Гиннесса за создание жёсткого диска компьютера размером меньше почтовой марки, а впереди нас ожидает хранение на наноуровне, то есть измеряемое миллиардными долями метра и даже меньше, если доступная нам информация верна.
  9. Знание может быть открытым и закрытым, выраженным и невыраженным, разделённым или скрытым. Нельзя говорить о существовании скрытого стола, грузовика или другого материального предмета.
  10. Знание трудно запечатать в бутылку. Оно вытекает.

Суммируя все эти характеристики, мы получаем нечто столь отличное от материальных реалий, с которыми традиционно привыкли иметь дело экономисты, что многие из них лишь качают головами и, как большинство людей в таких случаях, ищут прибежища в хорошо им известном мире — в мире соперничающих осязаемостей.

Однако даже все отмеченные отличия — это ещё не всё, что выводит знание за пределы существующих экономических категорий.

Пнуть покрышку

Атрибуты знания обладают странными, парадоксальными характеристиками. Возьмём, к примеру, различие в приобретении автомобиля и приобретении знания.

Владеющие определённым ценным знанием или те, кто его генерирует, находятся под защитой закона, охраняющего их права. Не так давно корпорация «Локхид Мартин» предъявила судебный иск компании «Боинг», заявив, что один из инженеров «Локхид» предоставил в распоряжение «Боинга» несколько тысяч страниц информации по запуску ракет и их сметной стоимости. В исковом заявлении указывалось, что эта документация была использована «Боингом» для получения многомиллиардного заказа.

Это приводит нас к тому, что профессор Макс Анри Буазо из Высшей школы администрирования и управления Барселоны (ESADE) назвал парадоксом. «Стоимость физических товаров устанавливается в результате их сопоставления друг с другом». Так, при покупке машины покупатель пинает ботинком покрышки, заглядывает под капот, спрашивает совета у друзей, совершает тест-драйв на «тойоте», «форде» или «фольксвагене». И это не снижает цену машины.

Совсем другое дело случай с иском «Локхида». Допустим, какая-то другая аэрокосмическая компания, скажем, «Нортроп», захотела купить секретную информацию. Чтобы определить цену, «Нортроп» должна знать, что в ней содержится, но в ту минуту, как мы узнаем, что в ней содержится, она перестаёт быть совершенно секретной и, таким образом, по крайней мере отчасти теряет в цене.

По словам Буазо, «информация об информационных товарах… не может распространяться, не теряя своей уникальности», — ибо на ней основывается сама её стоимость. Это всё равно что заглянуть под капот автомобиля и подпортить систему зажигания.

В экономике, всё более и более базирующейся на знании и инновациях, это создаёт острую проблему, причём не только Для экономистов, но и для самой экономики. Таким образом, пишет Буазо, «когда информация перестаёт играть только вспомогательную роль в экономических сделках, когда она становится вместо этого их центральным фокусом, логика, регулирующая производство и обмен физическими товарами, перестаёт действовать».

Усиление интенсивности знания — это вовсе не незначительный ухаб на дороге. Экономисты, надеявшиеся превратить экономику в науку, обладающую точностью и прогностическим эффектом ньютоновой физики, рисовали её себе как сбалансированную, детерминистскую, машинообразную науку. Даже сегодня экономика, включающая в себя наследие Адама Смита, Рикардо, Маркса, Кейнса и Милтона Фридмана, все ещё базируется, по крайней мере отчасти, на ньютоновой механике и картезианской логике.

Однако почти столетие назад квантовая теория, теория относительности и принцип неопределённости породили кризис физики, который привёл сначала самих физиков, а потом и других учёных к более ясному пониманию границ такой механистической модели. Получается, что не все и не всегда во вселенной ведёт себя с регулярностью, предсказуемостью и законопослушностью машины.

Говоря словами Буазо, «вывод… будет неутешительным для тех, кто считает, что экономика является или должна являться точной наукой: информационные товары неопределённы с точки зрения стоимости. И так же как открытие неопределённости в физических процессах повлекло за собой сдвиг в парадигме от классической физики к квантовой, так и неопределённость в информационных товарах требует отдельной политэкономии информации».

Если совместить теперь вопросы о знании, на которые не было получено ответа, с теми, которые поставлены одновременными масштабными изменениями в наших отношениях с временем и пространством, то мы начнём понимать, сколь мало мы знаем о том, что такое революционная система богатства, которая меняет Америку и распространяется на другие страны.

Для начала нужно спросить: а сколько вообще имеется знания?

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения