Гуманитарные технологии Информационно-аналитический портал • ISSN 2310-1792
Гуманитарно-технологическая парадигма

Вызов пространственного развития. Он принят, но где ответ? Интервью Петра Щедровицкого

Пётр Щедровицкий Пётр Щедровицкий — методолог, основатель и руководитель Школы культурной политики. Способствовал введению в оборот современных дискуссий понятий «Культурная политика», «Русский Мир», «Гуманитарные технологии» (совместно с Е. Островским), «Геоэкономический баланс» (совместно с В. Княгининым), «Антропоструктуры» и «Антропоток» (совместно с С. Градировским). Последовательно развивал представления о рамочных техниках мышления и ресурсном подходе. Консультировал ряд политических деятелей, партий и государственных структур. Участвовал в разработке стратегий развития ряда российских территорий. Публикуемое интервью состоялось в июле 2003 года.


Вопрос: О стратегической значимости пространственного развития много говорят в последнее десятилетие. Однако эта тема имеет свою особую, хотя и сравнительно недавнюю историю…

Пётр Щедровицкий: В последней четверти XIX века в европейской культуре возник обостренный интерес к осмыслению пространственного развития как фундаментального явления, определяющего весь строй деятельности человека и человечества. В этот период, ставший эрой бурной урбанизации, концентрации экономики, политики, культурной жизни, создания новых средств сообщения, тема соотношения и взаимозависимости пространственного и временного аспектов человеческого существования привлекла многих мыслителей.

Арнольд Тойнби через такие метафоры, как среда, расселение, плотность, описывает грядущий взлёт Азиатско-Тихоокеанского региона. Он утверждает: компактность проживания и плотность коммуникации, обусловившие начало европейской истории в Средиземноморье, будут перенесены в Азиатско-Тихоокеанский регион, где вокруг соседствующих морей проживает большая часть населения планеты. Таким образом, взлёт этого региона неизбежен. Обратите внимание: он говорит это за много лет до реального взлета.

Анри Бергсон анализирует проблематику длительности психического переживания. Максим Ковалевский, Питирим Сорокин, а затем Курт Левин обосновывают пространственный — средовой характер человеческого самоопределения. Карл Хаусхофер исследует понятие границ и создаёт геополитику. Константин Циолковский трактует космос как будущее пространство человеческого существования.

И наконец, пространственный и временной аспекты соединяются в видении Владимира Вернадского, который вводит понятие ноосферы — гипотезу гласящую, что человечество движется к эпохе, когда сфера разума будет определять всё остальное. В том числе и ответ на вопросы, где жить и как жить.

Вопрос: Так был дан толчок процессам, в ходе которых, в частности, возникло понимание, что в мире существуют глобальные инфраструктуры, а вместе с ним интерес к освоению территорий…

Пётр Щедровицкий: Именно к освоению, а не к их захвату и присоединению. Ибо с захваченным надо что-то делать… Но что? Вместе с этим «что?» пришло понимание системности процессов развития — различия вариантов ответов на вопрос: «В чём же может быть ценность освоенных зон?»

Миру был предложен плотный клубок вопросов и ответов, неотрывных как от истории архитектуры, градостроительства, дизайна, экономики и прочих сопредельных дисциплин, так и от военных стратегий нового типа. Ибо одним из достижений военно-политической мысли того времени стало понимание, что победа — это захват ключевых позиций. Пространственное развитие стало полигоном, где отрабатывалась конструктивность и оценивалась реализуемость практически всех социальных, экономических и политических концепций, инструментов и решений.

Так что сегодня, обсуждая эту тему, мы беседуем на тридцатом этаже «небоскрёба», у которого есть «фундамент», «подземные этажи» плюс много пристроек и новых архитектурных решений. И который не достроен. Он подобен собору, который создавался 150 лет. Возведение таких «конструкций» — удел поколений…

Вопрос: Лепту в строительство этого «небоскрёба» внесли и поколения россиян. И немалую.

Пётр Щедровицкий: Для России вопрос территориальной организации всегда был ключевым. Россия развивалась, двигаясь на Восток и Юг. В отличие от Европы, быстро столкнувшейся с территориальными ограничениями и приступившей к строительству системы общежития, основанной на принципах соседства, права и частной собственности, условием устойчивости России было продвижение границ (и прежде всего восточных1), обусловившее отсутствие нужды в интенсификации развития. Страна разрешала кризисы через движение экстенсивное.

Этот феномен завершился в 1860 году, когда Россия утвердилась на Дальнем Востоке. Способ её прежнего существования был исчерпан. Продолжать жить в той же парадигме можно было, только двинувшись в Китай и Индию. И здесь мы столкнулись с сопротивлением, разрешившимся через сорок с лишним лет русско-японской, а затем — Первой мировой войной (и та и другая были в своей основе русско-германскими войнами за Китай). А потом были Советы, Вторая мировая война, глобальное наступление социализма, его столь же глобальный откат… Советская власть воспроизвела описанную ситуацию, попытавшись освоить и Восточную Европу, и частично Африку и Латинскую Америку, и тот же Китай, на сей раз идеологически. Чем это кончилось — известно: пространственное продвижение России остановилось.

И до сих пор мы не нашли ответа на вызов собственной неспособности к интенсивным формам развития. Как не нашли и решения ключевой проблемы — смены ментальных моделей, без которых переход к таким формам невозможен. Но что ждёт страну, если этот переход не состоится? Потеря пространств и приведения населения и границ в соответствие с освоенной территорией? Переход к рамке Русского Мира, а значит, сетевой структуры расселения, соотнесённой с глобальной экономикой?

Вопрос: Между тем у России есть опыт, включающий попытку и радикального изменения менталитета, и масштабного освоения территорий.

Пётр Щедровицкий: Да, и обратите внимание: такие технологии работы с территорией, как план ГОЭЛРО в Советской России (разработанный группой, лидерами которой были Глеб Кржижановский, и, о чём часто забывают, Павел Флоренский) и проекты Центра пространственного планирования в США, одним из лидеров которого был Льюис Мамфорд, родились в этих больших странах почти одновременно — с разницей в 2–3 года.

Предпосылки к их появлению были если не сходны, то подобны: и Россия, и США сталкивались с однотипными вызовами в ходе колонизации своих пространств. Как бы то ни было, тогдашние российские и американские проекты, несомненно, явили миру параллельное открытие новой реальности. Было доказано: можно выстраивать сложные способы работы с территориями, специализируя их относительно друг друга, придавая им функции и назначение в хозяйственной и социальной кооперации. По масштабу задач эти проекты выходили далеко за пределы тогдашних, даже весьма продвинутых, форм мышления.

Вспомним «Программу развития долины реки Теннесси». Американцы взяли депрессивную территорию и реконструировали её. Разработали план, создали опорные точки, натянули на них сеть инфраструктур, подняли регион и заявили: «Здесь ничего не было. Теперь это зона развития».

А планы строительства купола над Норильском? Ведь в этом Северном (ледовом) оазисе должен был разместиться целый город… Тогда осуществить эти планы было невозможно, но весьма вероятно, что нечто подобное и будет создано в конце XXI — начале XXII века. Ведь освоение ресурсов Севера потребует создания технологических центров, сохраняющих экологию, где специалисты-вахтовики смогут жить комфортно. Как американцы на Аляске или в Канаде.

Вопрос: Тема пространственного развития неотделима от темы конструирования будущего. В чём взаимосвязь между ними?

Пётр Щедровицкий: Через 25–30 лет 80% мирового производственного потенциала будет сконцентрировано в 20–30 сверхмегаполисах — тугих инфраструктурных узлах, с населением в 20–30 миллионов человек, живущих суперинтенсивной жизнью.

Стоит вспомнить, что с тех пор, как Макс Вебер издал работу «О городе», где привёл типы городов, такие, как форпост, имперская столица, ярмарка и тому подобное, с тех пор, как стало ясно: город есть ключевая форма закрепления интенсивного освоения территории, человечество ничего другого не придумало. Ибо только город создаёт сгущение энергии, обеспечивающее условия, в которых в одном логосе сосуществует разное. И, сосуществуя, интенсивно коммуницирует, обменивается. А следовательно, развивается.

Здесь развитие — это результат столкновения многообразий, завершающееся не уничтожением одного из его участников, но их сосуществованием, обеспечивающим ресурс для открытия новых возможностей и следующего шага в неизвестное. Таким шагом в первой половине XX века стал проект ГОЭЛРО в России, а во второй половине — «План Маршалла», после успеха которых были предприняты попытки переноса этих технологий на другие страны.

Вопрос: Известно, что в 1960-е годы такая уверенность доминировала всюду. Но тогда же стало ясно: этот подход сталкивается с мощным противодействием. В чём была проблема?

Пётр Щедровицкий: «Цивилизаторы» ошиблись в главном — в оценках ментальных моделей жителей территорий, где осуществлялись их планы. Этот кризис напоминает события начала новой эры, отрефлексированные римлянами в оппозиции «цивилизации» и «культуры». Для римлян было очевидно, что они несут народам блага цивилизации — дороги, бюджетную систему, бани, и так далее… Но народы отказывались от дорог ради того, что они называли Заветы Предков. Римляне опешили: какие-то Предки, видите ли, завещали этим несчастным жить в помойке. И они хотят там жить… И тогда римляне назвали это нечто, противостоявшее их цивилизаторской миссии, культурой.

В XX веке мир вновь столкнулся с разрывом между рационально понятой цивилизацией и культурой, мешающей её принять. Это вызвало гигантский кризис модели рациональности, поскольку оппозиция цивилизации и культуры задаёт разные модели пространственно-временного позиционирования человека. Цивилизуемые живут в ином времени, в ином пространстве.

В российских городах начала 1990-х годов проводили вот такие исследования: предложили людям описать их путь домой, указав ориентиры. И узнали удивительные вещи! Вот рассказ: «Перехожу трамвайные пути. Там — магазин. Иду налево. Потом прямо. До бани». Человека спрашивают: «А если повернуть налево, там что — нет ориентира?» — «Нет». А там — церковь. Но он её не видит! Для него есть магазин, пути, баня, а церкви — нет. Он живёт в ином мире. Кстати, и сегодня главное наследие социализма — так называемый «соцгород» и его сердцевина — «средовой коммунизм», воплощённый в типовой городской застройке, в организации дворового пространства, оказывает на сознание населения гораздо большее влияние, чем пресловутая «приватизация» и «развитие рынка».

При попытке наложить на носителей различных культурных норм матрицу современной цивилизации мы выясняем, что они осваивают ячейки матрицы не так, как предполагалось. Оттого в «хрущёвках» некоторые новоселы держали в ванных кур, а на балконах сушили белье, привнося деревенский способ жизни в советскую матрицу пространственного освоения. Время жизни таких культурных систем координат сопоставимо с циклом жизни нескольких поколений. И поверхностные социальные техники с ними не справляются. Столкнувшись с этими ментальными моделями, управленческие технологии и сверхмеханизмы, возникшие в XX веке, фактически дали сбой.

Вопрос: Что же это за сверхмеханизмы?

Пётр Щедровицкий: Из Калининградской области вывезли 450 тысяч жителей. За одну ночь. И заселили её 300 тысяч «вохровцев». Так товарищ Сталин разобрался с вопросом сокращения персонала охранников лагерей и вознаградил их за работу. Со свойственной ему масштабностью, игнорируя естественные основы жизни, он решил: «Построить жилье для такого количества людей невозможно. Нужно взять уже построенное». И взял. В Восточной Пруссии. При этом он убил двух зайцев: и за службу воздал, и форпост на Балтике обеспечил лояльным населением.

Сегодня такие решения неприемлемы. Но и масштаб задач, возникших в последней четверти ХХ века, несопоставим ни с доступными способами думать, ни с реальными возможностями что-либо предпринять. Речь идёт о кризисе мировых инфраструктур, экологической и демографической ситуациях, массовой миграции, техногенных катастрофах. Похоже, мы имеем дело с задачами, к масштабу которых не готовы. Впрочем, можно играть на понижение. Мол, рынок все расставит по местам. Не надо ничего развивать. Ну, уедут 12 миллионов с Севера… А что 100-200 малых городов умрут, так ведь не жили там раньше люди и не будут жить. В городе Мирном уже 85% детей рождаются недоношенными. Некоторые, правда, двигают взглядом предметы…

Академик Никита Моисеев доказал, что без Северного морского пути России не обойтись. Ему вторят западные специалисты: иного способа освоения циркумполярного Севера нет. А российские чиновники заявляют: «Мы не можем не только осваивать эту зону. Мы не можем её содержать». Они — как подростки из фильмов о послевоенном быте, одетые в форму отца: все торчит, висит, болтается… И у наших управленцев костюм советского пошива — не по размеру. И психология — подростковая. С одной стороны, укоряют отца: «Не так ты жил, мужик». А с другой — ностальгия. И всё это уживается в одном, скажем прямо — не совсем здоровом сознании.

Вопрос: Очевидно, что диалог между теми, кто предлагает программы пространственного развития, и теми, от кого зависит их введение в рамки государственной политики, пока не состоялся. Но реален ли он, если проблема не признана?

Пётр Щедровицкий: Диалог вряд ли состоится, пока элита не признает ответственности за существование в стране вот этой реальности: живут люди. Сообществами. На территории. Где есть и будут и Беломорканал, и Байкал, и Волга, и Север, и мегаполисы типа Москвы и Санкт-Петербурга. А пока будут происходить техногенные катастрофы, люди будут оставаться без света и воды, а при банкротстве крупных предприятий будут вынуждены массово уезжать в другие регионы.

Сегодня политики пространственного развития в России нет. Почему? Потому, что страна перестала быть субъектом освоения собственной территории. И если она им не станет, окажется, что ряд стратегических целей и задач уже не имеет к нам никакого отношения. И осваивать ряд территорий Евразии будут другие.

Вопрос: И у Вас есть ответ на вопрос: как же со всем этим быть?

Пётр Щедровицкий: У меня есть несколько ответов. Но сейчас я ограничусь двумя. Они имеют отношение и к России, и не только, ибо обсуждаемые проблемы глобальны.

Ответ первый. Без диалога не обойтись. Имеется в виду диалог между обществом и институтами управления, призванными оформить функции пространственного развития, описать их, легитимизировать эти планы, получить от общества соответствующий мандат. Ничего сверхсложного.

Ответ второй. В Санкт-Петербурге есть школа, где дети все знают про воду. В том числе, что её надо экономить. Им объяснили, как чистую воду делают из грязной и как это сложно. Потом сказали: «Вы краник открыли, и чистая вода вылилась». До остального они дошли сами. Краник закрывают и бабушку просят: «Бабушка, закрывай». А тем временем миллионы людей повсюду льют воду. Но приходит некто и говорит: «Ребята, у вас — течёт. Это нехорошо. Ведь это — не только ваше. Но и моё. Это — общее. Это принадлежит всему человечеству». А ему в ответ: «Не лезь! Это вопрос национального суверенитета!» Но ведь суверенитет существует не для того, чтобы краны не закрывать.

Так сталкиваются ментальные модели. И чтобы избежать столкновения, мало признать, что краники надо закрывать. Нужно начать это делать.

Примечания

  1. Не случайно некоторые исследователи (в частности, Михаил Кутузов) пытались связать ряд социально-исторических феноменов (например, феномен казачества) с самой формой существования в пространстве и времени. В частности, Кутузов утверждал, что казаки не есть некая социальная группа, но способ жизни во времени, характеризующийся расширением пространства. — Прим. ред.
Примечания:
  1. Не случайно некоторые исследователи (в частности, Михаил Кутузов) пытались связать ряд социально-исторических феноменов (например, феномен казачества) с самой формой существования в пространстве и времени. В частности, Кутузов утверждал, что казаки не есть некая социальная группа, но способ жизни во времени, характеризующийся расширением пространства. — Прим. ред.
Источник: Вызов пространственного развития. Он принят, но где ответ? Интервью Петра Щедровицкого. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 08.09.2006. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/publicdoc/2006/2514
Ограничения: Настоящая публикация охраняется в соответствии с законодательством Российской Федерации об авторском праве и предназначена только для некоммерческого использования в информационных, образовательных и научных целях. Копирование, воспроизведение и распространение текстовых, графических и иных материалов, представленных на данной странице, не разрешено.
Реклама:
Публикации по теме
Новые стенограммы
Популярные стенограммы