Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Другая революция. Жак Эллюль

Жак Эллюль Жак Эллюль (Jacques Ellul; 1912–1994) — французский социальный философ, историк и культуролог, автор шестидесяти книг и нескольких сотен статей. Последовательный критик индустриального общества и технологического развития цивилизации. Трактовал технику не только как совокупность машин и механизмов, но и как определённый тип рациональности, свойственный техногенной цивилизации. Эти идеи последовательно освещались в его книгах «Техника» (1954), «Техническое общество» (1965), «Политические иллюзии» (1965), «Метаморфоза буржуазии» (1967), «Империя нелепости» (1980).

Мы живём в техническом и рационалистическом мире. Мы все лучше распознаем опасность этого мира. Нам нужна какая-то опора. И поскольку невозможно найти единственный точный ответ, выявить выход из этого мира, удовлетворительным образом, предрассчитать приемлемое будущее, футурологи хватаются за образ такого будущего, предрассчитать которое нельзя, мысленно перескакивают через препятствия, конструируют нереальное общество… Из кольца техники и технологии они каким-то образом вырываются, но подобное предприятие справедливо именуется: Утопией… Это слово витает над нами не случайно. Ибо утопия — это как раз то, что позволяет, по существу, не вступать в конфликт с техническим миром. Все утопии были триумфом технологизма. То, что бессознательно предлагают нам футурологи, — это радикально технизированный мир, из которого убраны только явные, вопиющие неудобства техники; это абсолютный триумф технического рационализма под прикрытием мечты 1.

Утопия есть самая монотонная, самая тошнотворно скучная из всех мыслимых вселенных. Характернейшая черта утопии — это маниакальная: страсть к организованности. Обитатель утопии безнадёжно и окончательно инфантилен. При всём том утопия не просто теоретическая и заоблачная модель: сейчас мы благодаря нашему техническому оснащению в состоянии осуществить её более или менее полностью… Природа уже не есть просто наше живописное окружение. По сути дела, среда, мало-помалу создающаяся вокруг нас, есть прежде всего вселенная Машины. Техника сама становится средой в самом полном смысле этого слова. Техника окружает нас как сплошной кокон без просветов, делающий природу (по нашей первой непосредственной оценке) совершенно бесполезной, покорной, вторичной, малозначительной. Что имеет значение — так это Техника. Природа оказалась демонтирована, дезинтегрирована науками и техникой: техника составила целостную среду обитания, изнутри которой человек живёт, чувствует, мыслит, приобретает опыт. Все глубокие впечатления, получаемые им, приходят к нему от техники. Решающим фактором является заполнение нашей мысли, как и нашей чувственности, механическими процессами. Именно техника есть теперь «данность» без всяких определений: тут нет надобности ни в смысле, ни в ценности, она навязывает себя просто тем, что существует.

Современное искусство по-настоящему укоренено в этой новой среде, которая со своей стороны вполне реальна и требовательна. И совершившегося перехода от старой, традиционной среды к этой технической среде достаточно для объяснения всех особенностей современного искусства. Художник уже не может оставаться творцом перед реальностью этого колоссального продуцирования вещей, материалов, товаров, потребностей, символов, выбрасываемых ежедневно техническим производством. Все творчество сосредоточивается в области техники, и миллионы технических объектов выступают свидетельством этого творческого размаха, намного более поразительного, чем всё то, что смог произвести художник или музыкант. (Здесь, между прочим, причина той ярости, которая овладевает иногда художником, пытающимся — против собственной художнической воли — создавать свою продукцию с быстротой машины: одно, два, десять произведений в день.)

Так или иначе, нынешнее искусство — отражение технической реальности, но, подобно зеркалу, отбрасывающему назад всякий попавший в него образ, оно её не знает и не исследует. Оно ограничивается ролью её симптома, индикатора. Художники, киноработники, музыканты, скульпторы ровным счётом ничего не понимают в этой технической системе. Иногда искусство выступает как утешение, компенсация невыносимых сторон технической культуры, иногда оно слепо вторит той же технике, но всегда оно оказывается придатком к ней и во всех своих школах, во всех своих выражениях добросовестно выполняет конформизирующую роль. Техника — фактор порабощения человека. Но, разумеется, не только порабощения. Она могла бы быть, гипотетически говоря, фактором его освобождения. Единственная реалистическая революция направится именно по этому пути, и она будет иметь своим последствием радикальное отвержение любых идеологий, разрушающих индивид и субъект, и вместе с тем — радикальное отвержение не техники как таковой, но идеологии техники 2. Техника вводит нас в небывало новую, невиданную, немыслимую вселенную. Наши предшествующие знания уже ни на что не пригодны. На нашем пути раскрывается здесь terra incognita.

Сегодня мы переживаем феномен, породивший много надежд. Это — преображение техники. Мне хотелось бы уточнить, что вплоть до 70-х годов XX века техника была монолитной силой, ориентированной лишь в одном направлении. Она была действительно системой 3 и имела только одну мыслимую цель — рост во всех направлениях, развёртывание мощностей, производства и так далее, хотя некоторые наблюдатели начинали уже ставить под сомнение этот рост. Сегодня автоматизация и информатизация способны мало-помалу сменить ориентацию техники. Сама по себе техническая мутация, информатизация техники, не вызовет никакого изменения в положении пролетариата, неимущих масс, никакого освобождения человека не принесёт, если не будет решимости, сознательного выбора, воли, способной использовать технику в этом направлении. Назовём её политической волей 4. Беда в том, что политика, какою мы её видим сегодня, совершенно не в состоянии справиться с техникой и сама ей полностью детерминирована.

Информатизация позволила бы вырваться из технической системы… Но сегодня для этого необходима подлинная революция по отношению к государству и автономизировавшейся технике. Такая революция сейчас по необходимости должна включать непременно пять следующих элементов.

Первое. Полная перестройка производственных мощностей западного мира с целью оказания даровой — без финансовой заинтересованности, без процентов, без протекционизма, без наставничества, без интервенции, будь то военной или культурной, — помощи «третьему миру» с целью предоставить ему возможность не просто для выживания, но для извлечения всей пользы из западного технического прогресса, для самостоятельного строительства своей истории.

Вторым элементом политико-технической революции должна быть добровольная решимость не применять власть и силу в какой бы то ни было форме, отказ от военных арсеналов, подавляющих нашу экономику, но, помимо всего этого, — полная ликвидация централизованного бюрократического государства… Решительная и полная ликвидация современного государства не приведёт ни к падению организованности, ни к неразберихе. В настоящее время приходится констатировать, что именно бюрократическое государство создаёт максимум путаницы, беспорядка, замешательства, что, однако, старательно маскируется властями. Отказ от «роста любой ценой», поощрение малых производственных единиц, применение небольших энергий, гибкой методики, культивирование рассредоточенных образов жизни. Совершенно ясно, что все это предполагает сознательный поворот в направлении меньшего потребления, некоторое снижение уровня жизни в пользу качества жизни для всех без исключения и уравнения всех членов общества по доле вкладываемого труда и получаемых доходов.

Третий аспект, вытекающий непосредственно из второго, заключается во всестороннем развёртывании способностей и диверсификации занятий. Сюда очевидным образом входит расцвет национальных дарований, признание всех и всяческих автономий, но в сочетании с подъёмом образования, чтобы баски, бретонцы, эльзасцы, фламандцы не пустились повторять глупость всех деколонизированных народов — строить в малом масштабе собственное государство по модели общенационального государства. Необходимо, впрочем, чтобы меньшинства повсюду имели слово и средства выражения. Даже если нам покажется, что они ведут безумные речи. Среди сотни безумных речей всегда найдётся одна пророческая. Далее, это чушь — говорить о самоуправлении на предприятиях с тысячу рабочих. Самоуправление возможно только для малых производственных единиц. Если индивид способен что-то сделать самостоятельно, коллектив должен воздержаться брать на себя его инициативу. Общественные службы не должны быть ничем другим, кроме как службами организации совместных усилив и восполнения того, что не под силу одиночке. Необходимо поощрять местные производственные единицы к самостоятельному производству требующейся им энергии или к изготовлению непосредственно необходимых инструментов и орудий.

Четвёртый аспект — резкое сокращение рабочего времени. Само собой понятно, что если человек крайне занят участием в делах организации своего кооперативного ателье, своего жилищного комплекса, своей коммуны, своего природного окружения, то ему понадобится много времени. Однако это будет уже другой труд. В том, что касается общественно обязательного труда, никаких разговоров о 35-часовой рабочей неделе уже не может быть. Они совершенно устарели. Правы авторы, говорящие о двух часах ежедневной работы. Вот первейшая цель, причём уже сейчас осуществимая, несмотря на вопли реакционеров. В том, что касается производства основных благ, это стало уже возможным благодаря росту автоматизации и информации… Есть одно обстоятельство, которое меня поражает. Авторы, предвидящие масштабы конкретных возможностей, не отдают себе отчёта в том, что все это, конечно, возможно, но одного лишь широкого внедрения автоматизации и информатизации недостаточно. Нам обязательно придётся поставить основополагающие вопросы: вопросы смысла жизни и новой культуры, вопрос о такой системе организации, которая не была бы ни принудительной, ни анархической, открывая поле для нового размаха творческой способности.

Так мы приходим к пятому аспекту политико-технической революции. Прогресс измеряется отныне не возрастанием числа произведённых ценностей, а количеством сэкономленного человеческого времени. Отныне необходимо не рассчитываться за труд заработной платой, а равномерно распределять между всеми членами общества (независимо от того, работают они или нет) ежегодный национальный продукт — богатство, производимое за год автоматизированными и информатизированными заводами.

Перечисленные пять направлений подлинно составляют революцию XX века, единственную революцию, заключающуюся в захвате не власти, а позитивных потенций современной техники, и в их полной переориентации в целях освобождения человека. Альтернатива такой переориентации — огосударствление техники, к которому мы идём быстрыми шагами. Информатика, сросшись с бюрократической властью, застынет несокрушимой глыбой. Это — исторический тупик человечества, который будет по-настоящему осознан только в конце, потому что ведущий к нему путь так приятен, так легок, так соблазнителен, так полон ложными удачами, что представляется маловероятным, что человек отвергнет его и вступит на трудную, аскетическую, добровольно самоотверженную и нешумную дорогу, которая позволит в конечном счёте прийти к той гуманизации техники и власти, о которой сейчас так много говорят.

Пока ещё нельзя сказать, что политико-техническая революция стала уже абсолютно невозможной. Это вопрос исторического момента, исторического шанса. В ходе истории бывают моменты сложного переплетения таких сил и обстоятельств, которые, по-видимому, в одинаковой мере способны привести и к катастрофе, и к скачку вперёд. На мой взгляд, сейчас — причём, как кажется, на непродолжительное время — мы вышли к развилке исторического пути, к месту возможного пересечения между свободным социализмом и кибернетизацией общества 5. Социализм может служить нашей политической волей, кибернетизация может служить нашим орудием. Дело ещё не проиграно. Как помешать тому, чтобы мир информатики, пусть даже самым невинным и немакиавеллистским образом, не стал агентом технической системы, увенчав собой движение к концентрации, к всепроникающему контролю? Когда такое кибернетизированное государство «схватится», как схватывается ледяная шуга или бетон, то будет, строго говоря, уже слишком поздно.

Наша стратегия: при условии уже достигнутой и осуществлённой индустриализации с высоким уровнем производительности труда, что является необходимым предварительным условием социально-технического преобразования, с налаженным широким производством потребительских благ, революционно-освободительный социализм должен сразу же после захвата власти осуществить две операции: положить конец централизованному государству и в то же время с максимально возможной быстротой приступить к самой интенсивной автоматизации всех заводов и фабрик и к самой совершенной информатизации всего, что относится к управлению машинами и труду в области финансов, торговли и обслуживания, с распространением информационных систем на всех уровнях. Планирование нового типа должно строиться на базе информатизации и быть благодаря этому во всех отношениях гибким, не рассчитывающим на тяжеловесную и разветвленную административную систему.

Следующим этапом должно быть — уже на основе этого достижения, в опоре на здоровую инфраструктуру — сокращение рабочего времени, обеспеченное автоматизацией, и одновременно упразднение большого числа административных служб, что окажется возможным благодаря информатизации. Тогда произойдёт крупное сокращение административно-хозяйственного персонала, рабочего персонала, управленческого персонала, всех оплачиваемых государственных служащих. Третьим этапом будет налаживание самоуправления и передача власти «низам», при независимости каждого в вопросе выбора работы, при широте этого выбора и допущении параллельной экономики. Самоуправление — способ управлять вовсе не только экономическими предприятиями, но и всеми производственными и административными единицами без исключения. Необходимо приступить к самоуправлению на уровне коммун. На четвёртом этапе решается вопрос развивающихся стран «третьего мира». Пролетариат подлежит упразднению во всемирном масштабе.

Если эти меры, отменив принуждение любого рода, сделают личную свободу действительной и действенной, если они широко распахнут двери для инициативы каждого и предоставят личностям и группам самопроизвольно выбирать род своей деятельности, то с неизбежностью произойдёт отказ от культа эффективности производства как высшей ценности и расцвет всех мыслимых ориентации. Иначе говоря, распад технической системы вовсе не обязательно будет вести, да и не должен вести, к техническому, экономическому и прочему регрессу и замене тяжёлого машинного производства «мягкой» технологией 6, поскольку последняя способна развернуться лишь на основе многосторонней, трудоёмкой классической техники. Например, весьма интересным представляется использование геотермической энергии, однако для этого иногда необходимы скважины глубиной до двух и трёх тысяч метров, требующие громоздкого оборудования, которое не может и никогда не сможет быть создано без «жёсткой», высокомощной и эффективной техники.

Чтобы подойти к свободному социализму с человеческим лицом без технического регресса, чтобы освободить индивида, который спонтанно продолжал бы работать, трудиться в техническом мире, перестав, однако, подчиняться логике технической системы 7, для этого требуется подлинная мутация человека. Мутация психологическая, идеологическая, нравственная, перестройка всех целей жизни. И это должно произойти в каждом. Чтобы положить конец давящей структуре, в которой мы погрязли, чтобы со смелостью и мужеством приступить к пересмотру всего в нашем мире, чтобы сначала просто допустить элементарную мысль, что такое возможно, необходимы твёрдая надежда и сущностные, радикальные мотивации, которые превосходили бы по своей увлекающей силе всё, что предлагает нам наша история или теория 8.

Приме­чания:
  1. Вслед за Хайдеггером (См. Хайдеггер М. «Вопрос о технике») Эллюль расширяет понятие техники, распространяя его на всю планирующе-рассчитывающую деятельность современной культуры. — Прим. перев.
  2. По существу, Эллюль имеет здесь в виду все идеологии как таковые. Парадокс новой технократической мысли Эллюля в том, что дальнейшее развитие техники и возрастание её социальной роли он считает возможным только при радикальном («революционном») переключении энергии общества с технических на духовные цели. — Прим. перев..
  3. О «технической системе» см. Ellul J. La technique, ou l’enjeu du siecle. P.: 1954; Ellul J. Le systeme technicienne. — Прим. перев.
  4. «Политика» здесь понимается в старом (аристотелевском) смысле науки об устройстве совместной жизни людей. — Прим. перев.
  5. В дальнейшем, по Эллюлю, исторический момент станет менее благоприятным для социальных преобразований ввиду наблюдаемого ослабления политической воли у западного населения, с одной стороны, и процесса окостенения существующих административно-экономических структур, ускоряющегося с ростом их технической вооружённости, — с другой.
  6. «Мягкие технологии» здесь — вообще все технические приёмы, щадящие природные ресурсы и окружающую среду. — Прим. перев.
  7. См. выше. — Прим. перев.
  8. Единственной силой, способной преодолеть инерцию современного общества, Эллюль считает экстатическое христианство в его евангельской чистоте: низвержение всех «идолов», бескорыстие и любовь в отношениях между людьми, полный отказ от всякой власти, воля к неустанному обновлению, свобода. — Прим. перев.
Источ­ник: Эллюль Ж. Другая революция. Перевод на русский язык: В. В. Бибихин. Новая технократическая волна на Западе. Сборник статей. — М., 1986. Из книг: Trahison de l’Occident. P.: 1975; L’empire du non-sens: L’art et la societe technicienne. P.: 1980; Changer de revolution: L’ineluctable proletariat. — P., 1982. La subversion du christianisme. P.: 1984. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 18.10.2010. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/6332
Реклама:
Публикации по теме
Новые статьи
Популярные статьи