Гуманитарные технологии Информационно-аналитический портал • ISSN 2310-1792
Гуманитарно-технологическая парадигма

Наука, мышление и знание в СМД-методологии. Анатолий Пископпель

Анатолий Альфредович Пископпель — российский психолог, философ, методолог, редактор и издатель научной литературы, один из основных биографов, соредактор и соиздатель трудов Г. П. Щедровицкого. Автор свыше 160 научных работ. Кандидат психологических наук (1990), доктор философских наук (1995), профессор философского факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова (2009). Области научных интересов: исторические и методологические исследования в теоретической и практической психологии; этно-социо-психология и конфликтология; историко-методологические и философские вопросы логики и психологии науки и научного творчества.

Разработка и реализация современных программ формирования «методологических» приёмов и способов мышления имеет свою историю, связанную с развитием взглядов на методологию. Наиболее радикальный взгляд на онтологический статус и операциональный смысл методологического мышления и знания присущ программе СМД-методологии (системо-мыследеятельностной методологии).

Эта общая программа является средством рефлексии и самоорганизации деятельности одного из направлений современного методологического движения — Московского методологического кружка (ММК), и история становления этой общей программы — это одновременно и история самого ММК, прошедшего в своём развитии ряд идейно-смысловых этапов, каждый из которых направлялся своей конкретной программой 1.

Выделение и отдельное рассмотрение ММК-направления методологической мысли имеет несколько оснований. Самое важное из них — принципиальный и последовательный его отказ от традиционной трактовки методологии как самосознания, или авторефлексии науки, и тем самым как её (науки) части, или особой научной дисциплины.

Своё идейное происхождение СМД-методология связывает с логической программой, разрабатываемой в 1949–1954 годы А. А. Зиновьевым, программы, в которой последний отстаивал необходимость органического взаимодействия логических разработок с конкретным анализом научных знаний и научного мышления. В содержательном плане эта программа противопоставлялась, с одной стороны, существовавшим тогда традиционным концепциям «формальной логики» и «диалектической логики», а с другой — направлениям развития методологической работы, представленным в программах «философских проблем естествознания» И. В. Кузнецова и Б. М. Кедрова и «диалектической логики» Э. В. Ильенкова. Её непосредственным продолжением и развитием стала программа содержательно-генетического исследования мышления и знаний (содержательно-генетической логики), оформившаяся к 1955–1956 годам. и ставшая первой программой ММК (тогда именовавшего себя Московским логическим кружком — МЛК).

Основным мотивом, стимулировавшим создание этой программы, была глубокая неудовлетворённость состоянием логических исследований и разработок и их местом в корпусе современного научного знания. С точки зрения создателей этой программы традиционная логика не изучала и не могла изучать современное научное мышление и поэтому не давала ничего или почти ничего для развития науки, научного познания, в то время как именно логика должна исследовать мышление и формулировать его законы (то есть выступать в качестве теории мышления). Именно логика, но не традиционная, а новая логика (содержательно-генетическая) должна изучать и обобщать основные законы и правила научного исследования, законы и правила построения теорий. В результате это и будет современная методология науки.

Эта программа исходила из априорного представления, что наука, научное мышление является основной формой существования человеческой мысли вообще и что в силу этого такая новая логика будет логикой (и методологией) науки, то есть это была программа развития теории мышления (научной теории особого типа), способной выполнять функции логики и методологии научного исследования 2.

Наиболее важными отправными пунктами программы содержательно-генетической логики были:

  1. Положение об историческом характере человеческого мышления 3 (генетизм).
  2. Положение о зависимости мыслительных форм от мыслимого содержания и тем самым о множественном их характере (содержательность).
  3. Положение о приоритетной трактовке мышления в рамках теории как деятельности, а не как знания (активизм).

Реализация программы предполагала исследование и отображение в представлениях и знаниях основных закономерностей мышления, рассматриваемого через призму категории задачи, то есть представленного как решение задач. Проведение подобных «логических» исследований в свою очередь требовало разработки системы средств и представлений, позволяющих анализировать языковые тексты разной природы, разлагая их на части, позволяющие реконструировать процессы мышления как таковые и представлять их как специфически мыслительные.

Первым шагом на этом пути стал анализ предпосылок формально-логического представления о процессах мысли и связанных с этими предпосылками условий и ограничений способов их представления. В ходе анализа был сформулирован принцип параллелизма формы и содержания мышления в качестве основного принципа формальной логики и эпистемологии. Соответственно исходной посылкой логики содержательно-генетической стал отказ от принципа их параллелизма. Этот отказ, в своём позитивном выражении, привёл к выдвижению гипотезы, что мышление является «двухплоскостным» движением, то есть движением одновременно в «плоскостях» обозначающего и обозначаемого, и что генетическое исследование мышления требует анализа и знаковой формы языковых выражений, и объективного их содержания, без понимания которого невозможно действительное выявление структуры языковых выражений.

Предлагались методы анализа объективного содержания элементарных знаний, данного в предметно-практических сравнениях изучаемого «объекта» с «объектами-эталонами» и закреплённого затем в знаковой форме знания. Тем самым мышление и знание в содержательно-генетической их трактовке с самого начала рассматривались в двух аспектах: во-первых, как образ определённых объектов, как фиксированное «знание», во-вторых, как процесс (или «деятельность»), посредством которого этот образ формируется, а потом и используется. Именно процессуальная, или деятельностная, сторона мышления выдвигалась здесь на первый план — сначала в форме предметно-практических операций с реальными объектами, а затем в форме операций со знаками самого языка как с особыми абстрактными объектами, замещающими реальные объекты практического оперирования. В результате формировался подход к мышлению как деятельности особого рода, восходящей по ступеням (плоскостям) знакового замещения. Другими словами, с точки зрения такой операционально-деятельностной теории мышление выступало, прежде всего и по преимуществу, как оперирование объектами, замещение единиц, возникающих за счёт этого, знаковыми формами и надстраивание над этими формами новых уровней за счёт оперирования со знаками.

Согласно принятой программе работа должна была строиться рекуррентно: сначала теоретический дискурс относительно исходных средств анализа, затем логико-эмпирический анализ оригинальных философских и научных текстов, запечатлевших «работу мысли», с использованием конструктивно оформленных средств, потом рефлексия полученных результатов и вновь методологическое разворачивание средств анализа в ходе нового теоретического дискурса, и так далее.

В качестве эмпирического историко-научного материала использовались классические работы Аристотеля и Аристарха Самосского, Евклида и Галилея, Ньютона и Декарта. Анализ подобных образцов научного мышления находился в центре интересов МЛК. Работы проводились на широком историко-научном материале, захватывая понятия и модельные представления молекулярно-кинетической теории газов, структурные модели органической химии и химической физики и так далее.

Наряду с созданием собственно «теории мышления» и логико-методологическими исследованиями на конкретно-научном материале в рамках объявленной программы шла и мета-работа по уточнению исходных представлений о логике, методологии, гносеологии, и так далее, взаимоотношениях между ними, которая, с одной стороны, открывала новые горизонты для дальнейшего развития этой проблематики, а с другой — учитывала сложившиеся исторические традиции философского умозрения.

Согласно развиваемым тогда взглядам, в истории философии сформировалась группа методологических, или эпистемологических, или Логических (с большой буквы), дисциплин, имеющая свой, отличный от предметов конкретных наук, специфический предмет, и этим предметом является отношение объекта и знания в условиях их разделения и противопоставления друг другу.

Предполагалось, что в рамках этой группы дисциплин, объединённых единой предметной основой, между отдельными дисциплинами существуют вполне определённые границы. Для проведения их выделялись две историко-культурные линии и формы философского умозрения — логическая и онтологическая. При этом логика, логические исследования отличались тем, что носили обобщённый характер и выявляли вечную и неизменную структуру разума (логоса), а онтологические исследования носили более частный и частичный характер и внутри себя естественным образом разделились на два направления — собственно онтологическое и методологическое. Причём методологическое направление мыслилось как ответвление онтологической линии, проходящее через всю историю философии и в своём конкретно-философском выражении объединяющее различные попытки объяснить особенности происхождения и употребления тех или иных отдельных понятий, знаний или теорий.

Соответственно такому представлению о генезисе философских направлений и дисциплин обслуживающая науку методология (методология науки) рассматривалась как включающая в себя, с одной стороны, группу логических дисциплин (подразделяющихся на онтологические, гносеологические и формально-логические), а с другой — группу собственно методологических дисциплин (подразделяющихся уже по предметно-научному принципу).

Итоги развития исторически сложившейся формы методологии науки рассматривались в целом как неудовлетворительные. Ибо, с одной стороны, в результате подобного развития налицо достаточно обобщённые и, казалось бы, легко переносимые из одной области в другую понятия логики в широком смысле. Но они не работают, то есть их можно переносить, но незачем. А с другой стороны, есть очень остроумные методологические работы, объясняющие историю тех или иных понятий. Но они всегда носят исключительно узкий характер и не могут быть перенесены на другие области.

Поэтому дальнейшее направление собственной работы МЛК связывалось с переходом от эмпирической методологии к логике, то есть с переходом от понятий, описывающих ту или иную конкретную научную теорию, к описанию структуры понятий того или иного уровня абстракции или этапа развития мышления как такового. Это движение от эмпирической методологии к широким обобщениям рассматривалось как магистральный путь построения логики науки, то есть объяснения «жизни» единичных понятий на основе всеобщих понятий логики. А сама логика (новая логика) трактовалась как верхний, абстрактный этаж эмпирической науки о процессах мышления. Причём логика или теория познания должны быть для этого историческими и операционально представлять собой реконструкцию объекта познания за счёт сопоставления исторически следующих друг за другом знаний о нем.

Общей смысловой рамкой выдвигаемой программы содержательной логики и методологии науки стал «… решающий вопрос: можно ли выбиться из… дурной альтернативы — формальная логика или «психологизм?» Возможна ли непсихологическая теория мышления? Чем должно быть и чем является мышление как предмет изучения действительной методологии науки?» [Щедровицкий 1997: 241].

Здесь прежде всего следует отметить одну наиболее важную особенность МЛК–ММК, с которой был непосредственно связан поиск ответа на «решающий» вопрос о возможности непсихологической теории мышления. Этой особенностью была принятая в рамках этого движения организационная форма интеллектуальной коммуникации — обсуждения идеального содержания, «вбрасываемого» в теоретический коллективный дискурс. Эта была особая форма коллективного взаимодействия, которая позже была отрефлектирована в качестве организационно-практической формы методологической работы как таковой.

В результате, исторически, у поисков решения этого вопроса оказалось два исходных равно значимых начала: 1) рефлексия хода и результатов логико-методологических исследований истории науки и 2) рефлексия формы коллективной организации обсуждения в МЛК-ММК содержания логико-методологических исследований истории науки. В ходе осознания и интеллектуального синтеза этих начал общей работы на первый план в деле разработки аппарата подобных исследований и обслуживающих его представлений и регулятивных метапринципов выдвинулись два ключевых понятия, развёрнутые в дальнейшим в самостоятельные теории — понятия деятельности и системы.

С их оформлением связано создание следующей программы — уже собственно ММК и нового этапа его развития, — программы «деятельностного подхода и общей теории деятельности», направлявшей ход исследований и разработок этого методологического движения с начала 1960-х до начала 1970-х годов. На этом этапе под новым углом зрения были обобщены, сняты и переосмыслены результаты работы в рамках программы содержательно-генетической логики и выдвинуто новое понимание смысла и значения методологии и методологической работы.

Разработка содержания понятия деятельности как специфически методологического понятия было связано с осознанием существования особой реальности, конституируемой механизмом непрерывного снятия реализованных процессов и переведения реализованных процедур в наборы средств и методов. Этот механизм был выделен и опознан как один из основных и наиболее важных механизмов развития мыслительной деятельности и деятельности вообще, «работа» которого приводит в результате к тому, что анализ уже совершенной деятельности меняет её (деятельности) материал и механизм. Отсюда с неизбежностью следовал вывод, что условием построения предмета изучения деятельности должен стать поворот в её категориальном понимании и истолковании.

Такой поворот был невозможен без дальнейшего развития основных понятийных средств и представлений, без изменения взглядов на саму методологию. Среди таких средств в первую очередь следует указать на системно-структурные понятия и представления, которые и стали основными средствами концептуализации деятельностной реальности. В русле ММК-движения складывается особое направление, связанное с разработкой методологии системно-структурных исследований и разработок, с созданием понятийного аппарата системного анализа в качестве одного из основных средств и методов методологии. Расширение проблемного поля и понятийных средств стимулировало в свою очередь изменение представлений о самой методологии. На смену представлению об эмпирической методологии как авторефлексии отдельных наук, как части методологии науки, которая должны быть переработана логикой науки, пришло представление о методологии как о совершенно особой дисциплине, где методология рассматривалась уже не на правах одной из линий в русле научно-познавательной деятельности (методология науки), а в качестве «теории человеческой деятельности», предметом которой является не только деятельность познания, мышление, но вся историческая деятельность человечества.

Для методологии как теории деятельности наиболее важным вопросом становится разработка самого представления о деятельности, её особых модельных и теоретических схем и соответствующих понятийных средств. Среди наиболее важных различений, необходимых для теоретического представления деятельности, были проведены различения «предмета» и «объекта» знаний, «структуры» и «организации», «системы предмета» и «системы объекта», «отношения» и «связи», разработана методологическая версия понятия «система».

Наиболее важным различением, с которым было связано новое истолкование методологии как особой и самостоятельной дисциплины, стало различение «предмета» и «объекта» (знания), в рамках которого предмет знания выступал как иерархированная система замещений объекта знаниями, включёнными в определённые системы оперирования, в которых эти системы замещения существуют реально как объекты особого рода. Главное, что отличает предмет от объекта — он является продуктом познавательной человеческой деятельности и как таковой подчинён особым закономерностям, отличным от закономерностей самого объекта.

Другим краеугольным различением, входящим в экспликацию почти всех системно-структурных понятий, стало различение «отношения» и «связи» между объектами. «Отношение» в рамках этого различения может быть установлено практически между любыми качественно однородными объектами за счёт отнесения к объемлющей их системе (среде) — пространственной, предметной, временной, и так далее. «Связь» же — всегда результат анализа–синтеза (реального или мыслимого) некоторого целого на элементы и вводится для восстановления исходной целостности. Совокупность же модально однородных связей целого образует соответствующую «структуру» (объекта или предмета), а то в них, что объединяется структурой как особой формой, или то, что остаётся, если абстрагироваться от структуры, есть «организация» объекта (предмета).

В свою очередь «система», или, вернее, представление объекта как системы, предполагает, что объект (предмет) является композицией организованных структур: процессуальной, функциональной, морфологической. Такой тип представлений получил название системно-структурных.

Указанные различения составили основу собственно методологической «структурной онтологии», куда наряду с ними вошли понятийные различения «места» и «наполнения» (функции и материала), «функционирования» и «генезиса», «свойств-функций» и «атрибутивных свойств», «организованности» и «системности» и так далее. Среди этих новых понятий (или новых интерпретаций уже существующих понятий) наиболее важными для дальнейшего развития ММК-движения стали понятия «места», «наполнения» и «организованности» (понятия, уточнившего и заменившего понятие организации).

Различение «места» и «наполнения» раскрывало понятие «элемент системы», выделяя в нём, с одной стороны, совокупность связей (функций-требований) с другими элементами, определяющую его особенное место в объемлющей системе, а с другой — тот материал (материальный или идеальный объект), который способен на самостоятельное существование и вне системы, а в ней выполняет возложенные на него функции-требования.

Другим наиболее важным понятием стало понятие «организованности» (хотя у него есть несколько нетождественных интерпретаций) как члена сопоставления «процесс — организованность». Здесь «организованность» есть тот материально-морфологический след, который оставляет «процесс», протекающий в некотором материале и сохраняющийся как его форма и после осуществления «процесса».

В развёрнутых на основе предложенных представлений исследованиях методологическому анализу подвергались системные объекты различного типа, строились структурные модели «рефлексивных» систем, «кентавр-систем» и так далее, уточнялись такие средства методологического анализа, как «псевдогенетический метод», метод «конфигурирования», приём «двойного» знания и так далее.

С помощью понятийных средств методологии системно-структурных исследований и разработок в рамках структурно-функциональной модели социально-производственной системы были введены наиболее важные для дальнейшего развития ММК-движения понятия культурной «нормы» и процесса «трансляции» норм. При этом «норма» (культурная) рассматривалась как образец способа деятельности, позволяющий деятельности непрерывно воспроизводиться (исторически существовать), образец, который отделяется от актуализации деятельности и начинает существовать (транслироваться) в особой сфере (культуры) по своим особым законам.

Эти понятия позволили ввести исходное теоретическое представление «методологической работы» (деятельности) как кооперации по крайней мере трёх типов деятельности: научного исследования, истории культурных «норм» деятельности, методической деятельности.

Через призму системно-структурных представлений и основных схем «теории деятельности» были в свою очередь переосмыслены задачи и подходы собственно методологии науки и общее представление о науке и истории науки. Это переосмысление в первую очередь было связано с выходом за пределы чисто познавательного подхода к науке и рефлектированием практики ММК-движения как особого, деятельностного подхода к социокультурным явлениям.

На этом этапе, в отличие от ранней установки сведения многоразличных подходов и представлений науки к логическим, все предметные представления (социологические, культурологические, социально-психологические, и так далее) признаются важными и существенными для построения теории науки. В свете новых представлений о сути методологической работы исходная ситуация трактуется как типично системная, и основная задача в этой области деятельности понимается как задача построения системной модели науки.

Но признание права и необходимости существования ряда подходов к феномену науки не означало их равноправности, приоритет отдавался логическому подходу как выражающему саму природу научного знания. При этом логический подход отождествлялся не с традиционными, или логико-позитивистскими, представлениями (как исповедующими принцип параллелизма), а с содержательно-генетическим истолкованием сути логической точки зрения, то есть с подходом, для которого логика выступала как «наука о мышлении и научных предметах».

Эта логика, в отличие от той, которая знает в качестве логических единиц лишь схемы предложений и высказываний, берёт на вооружение принцип множественности логических единиц и несводимости их как по функциям, так и по строению к собственно «знанию». Среди таких, несводимых друг другу типов логико-эпистемологических единиц она выделяет: «проблемы и задачи», «факты», «средства выражения и языки», «онтологические схемы», «оперативные системы», «знания» и тому подобное. Объединяющая эти логические единицы логико-методологическая структурная схема представляла научную дисциплину в виде «научного предмета». Научный предмет представляет собой своего рода открытую систему, поскольку такие его элементы, как, например, «проблемы и задачи», являются рефлексивными образованиями по отношению к объемлющим его системам. Они связаны с определённой констелляцией идей, социокультурных условий, людей, их групп и организаций и отражают их историческую взаимосвязь друг с другом; они представляют собой форму пересечения действительности целенаправленных человеческих действий с действительностью истории.

Именно это логико-методологическое представление предлагалось в качестве исходной абстракции для постановки и решения вопросов, что такое наука, где граница между «научным» и «ненаучным», и так далее, и абстрактного основания для последующей связи всех других представлений о науке 4.

Основная идея установления подобной связи (системная стратегия) состояла в рассмотрении научных знаний и систем знания как организованностей деятельности и мышления, лежащих на пересечении многих процессов и тем самым принадлежащих одновременно структурам искусственно развёртываемых логико-эпистемологических систем, структурам поведения отдельных людей и групп, структурам исторической эволюции деятельности и так далее и отражающих все эти процессы в организации своего материала. Создание средств и выработка представлений, позволяющих реализовать подобный подход к соотнесению и связыванию логико-эпистемологических, социологических, социально-психологических и других представлений о науке, в начале 1970-х годов выдвигались в качестве главной проблемы и задачи теоретико-деятельностной методологии в ММК-движении.

Такой подход совершенно сознательно исходил из идеи развития мышления и деятельности и в свою очередь рассматривал науку и подобные ей образования как «кентавр-системы», историческое представление о которых как об определённых целостностях должно объединять в себе моменты естественной эволюции, искусственного развёртывания, искусственно-естественного развития и естественно-искусственного становления их подсистем.

С позиции подобных системных представлений выдвинутая Т. Куном идея об отсутствии необходимой преемственности и закономерности в смене одной системы знания другой (научная революция как замена парадигмы) была оценена как недоразумение, вытекающее из-за отсутствия в понятийном аппарате его концепции категорий «естественное — искусственное» и непонимания поэтому соотношения искусственного и естественного моментов в развитии науки 5.

Такая трактовка проблем методологии науки возникает в ММК-движении в 1970-е годы, когда теоретико-деятельностные представления получают системную интерпретацию, а в функции основной онтологической реальности выступают уже не мышление и деятельность, а их системная соцелостность — «мыследеятельность». В это же время появляется новое представление о методологии и методологической работе, связанное, во-первых, с осознанием значения изменения практического отношения к науке и расширением на этой основе практических задач методологии вообще и методологии науки, в частности, а во-вторых, с рефлексией работы самого ММК и утверждением регулятивных принципов его работы в качестве парадигматического основания собственно методологической работы вообще. В опыте этой оригинальной работы приходилось объединять и практиковать на равных правах самые разные точки зрения и подходы к её «объектам»: историческую, нормативную, методическую, конструктивную, проектную и собственно научно-исследовательскую. В результате, в процессе реальной мыслительной и практической методологической работы непосредственный интерес сместился от собственно научных установок к постановке проблем взаимоотношения науки и методологии как уже относительно самостоятельных форм «мыследеятельности».

На этой основе складывается новая программ ММК-движения и новый этап его развития — этап «системо-мыследеятельностного (СМД) подхода», охватывающий период от начала 1970-х до начала 1980-х годов.

Последовательно проводимый взгляд на мышление как на функцию от знаковых средств, от используемых в тот или иной исторический период вещных и знаковых эталонов обусловил признание равнозначности множества исторических формаций мышления и предметно-ориентированных форм: мифологического, религиозного, философского, научного, инженерно-конструктивного, проектного, методологического и так далее. С точки зрения такого взгляда на мышление научное мышление выступает лишь в качестве одной определённой формы мыслительной деятельности, оестествляющей часть своих правил конструирования в качестве «законов природы», а совокупность этих правил образует собственное ядро науки.

Такое истолкование «природы» мышления привело к инверсии содержания традиционного взгляда на взаимоотношение науки и методологии. Поворот во взглядах был тесно связан с теоретико-деятельностной трактовкой науки, с разработкой категориальных и теоретических средств и представлений «теории деятельности».

Первая программа исходила из традиционного представления, что методология — наука особого рода и по стилю и по методу, что она есть научная рефлексия над наукой, что она, соответственно, надстраивается над наукой. В рамках СМД-подхода методология рассматривается как более широкое и объемлющее науку образование. Здесь не наука рождает методологию, а методология — науку, в трудах таких мыслителей, как Кеплер, Бруно, Коперник и Галилей 6.

Методология, мыслимая в онтологическом горизонте системо-деятельностного подхода, выступает как особое деятельностное образование (суперсистема) — как сфера, или организм, деятельности. Категоризация некоторой системы в качестве «сферы деятельности» подразумевает, что её цель и назначение, в конечном счёте, состоят не в том, чтобы обслуживать другие сферы или организмы, а в саморазвитии — путём переработки материала всей прошлой культуры человечества: ценностей, знаний, значений, смыслов и тому подобное.

Методологии в качестве сферы деятельности свойственна своя особая структура и форма мышления — методологическое мышление, призванное вырабатывать новые средства и новую технологию, а именно средства и технологию надпредметного мышления. С точки зрения такого взгляда на логические и исторические основания методологии нет и не может быть никакого «учения о методах», а возможна лишь методология — как особая организация мыслительной деятельности, центрированная на оснащённой специальными средствами и процедурами рефлексии.

Существование множества формаций мышления противоречило единственности логики. Поэтому, для того чтобы удовлетворить провозглашённому требованию историзма и принципу развития мышления и деятельности, был выдвинут принцип множественности логик. Согласно этому принципу, так как логика есть лишь система средств, нормирующих мыслительную деятельность, то каждая логика опирается на определённый тип методологических дисциплин (между методологическими теориями и логиками существуют взаимные соответствия и связи) и обеспечивает программирование технологий мыслительной работы, то есть сама является особой знаково-знаниевой технологией.

В контексте подобных представлений и наука выступила прежде всего как совокупность сложноорганизованных, кооперированных организмов и сфер деятельности, разделившихся внутри себя на ряд организованностей — специализированных научных предметов. Самодвижение науки в качестве сферы деятельности и есть первая реальность, из которой необходимо исходить в рамках методологии науки, всё остальное — лишь исторически меняющиеся и исторически преходящие наши представления о природном и социальном мире.

С точки зрения такого представления о науке ушли в прошлое механизмы естественного развития научно-исследовательской деятельности и знания. В современной научно-исследовательской деятельности ядерной деятельностью оказывается уже не познание как таковое, а организация, руководство и управление. Современная полнообъёмная, кооперированная научно-исследовательская деятельность является эффективной только в том случае, если над ней развёртываются в чистом и полном виде социотехнические структуры организации и управления. И именно методология как новая форма организации человеческой мысли, способная соединять разные стили и способы мышления, призвана обеспечивать оргуправленческую работу соответствующими знаково-знаниевыми средствами.

Методология, способная выполнять подобные «обязательства», сама должна быть сложноорганизованным и многоплановым целым. Согласно развитым к началу 1980-х годов в рамках ММК-движения представлениям, уже в чисто синхронном плане структурно-системная методология оказывается не просто сложной структурой и сложной системой, а гетерогенной и гетерархированной системой, имеющей как ступенчато-иерархизированное, так и «матрешечное» строение.

Общая «картина» системно-структурной методологии включает здесь пять слоёв (уровней), каждый из которых как бы надстраивается над предшествующими и ассимилирует его: 1) слой «практических деятельностей», в качестве каковых выступают инженерно-конструкторские, оргуправленческие, педагогические и другие подобные «практики»; 2) слой научных, инженерных, проектных и прочих «предметов»; 3) слой ориентированных на соответствующие предметы частных методологических разработок (методологий); 4) слой общей методологии; 5) слой метаметодологии (системной авторефлексии методологии) [Щедровицкий 1981].

Каковы же сущностные черты такого «культурного проекта» и программы организации методологии?

Всякое понятие, — как-то отметил А. А. Любищев, — легче всего определяется указанием противоположного ему понятия. Понятие о методологии, методологической работе всегда так или иначе вводилось путём противопоставления, с одной стороны, философии и философскому способу мышления, а с другой — естественнонаучному.

Прежде всего, и это отличает методологическое мышление (как философское по типу) от конкретно-научного (естественнонаучного), оно ориентировано на «деятельностную», а не на «природную» действительность.

Подобная ориентация означает, что объективация результатов (продуктов) такой мыследеятельности обеспечивается путём их отнесения (проекции) к организационно-деятельностной онтологии (нахождении их места в «картине мира» человеческой деятельности). Но вместе с тем это противопоставление не является абсолютным, поскольку «деятельность» здесь — не субстанция, существующая наряду с «натуральным объектом» как другой субстанцией. Это всегда деятельность с объектом, интенционально укорененная в нем.

Тем самым натурально-объектная онтология оказывается в методологическом мышлении включённой в деятельностную онтологию. А «сами «натуральные объекты» рассматриваются при этом как особые организованности мыследеятельности, создаваемые внутри философии и естественнонаучных предметов наряду с другими; естественнонаучная ориентация на так называемый натуральный объект оказывается лишь одним из многих подразделений в организации наших знаний и нашего мышления» [Щедровицкий 1981: 207].

Методологическое мышление и деятельность отличают не только направленность на деятельностную действительность, но и особое, рефлексивное отношение к ней, обеспечивающее включённость самой методологической мыследеятельности в деятельностную действительность (сопричастность ей). Оно может быть определено как действенное (воздейственное) отношение в отличие от натурально-созерцательного.

Именно здесь следует искать предпосылки того взгляда на методологию, который рассматривает её в качестве «формы организации» мышления, способной выполнять «специфическую функцию регулярной основы теоретической деятельности» [Методологические проблемы… 1984: 7], определять «направление и конечные цели данного вида деятельности» [Ракитов 1982: 23], «оптимизировать и регулировать» процесс познания [Эвристическая и методологическая… 1980].

Учитывая эту особенность, методологию можно трактовать как сферу и форму деятельности, направленную на выработку парадигм ассимилируемой ей «практической» деятельности. Очевидно, именно это обстоятельство имеется в виду, когда «методология науки мыслится как прикладная дисциплина инженерного типа, а её предмет — как задаваемый в первую очередь не спецификой изучаемой деятельности, а совокупностью задач, решение которых надо обеспечить необходимыми средствами» [Розова 1985: 13].

В методологии вырабатываются и обращаются парадигматические единицы разной природы (проекты, конструкции, ориентации, нормы, предписания) и степени общности (установки, принципы, приёмы, и так далее). Однако следует отметить, что со структурно-функциональной точки зрения далеко не всё, что находится на её вооружении, имеет парадигмальный характер, точно так же, как в научной деятельности (науке) фигурируют отнюдь не только знания, но и качественно иные логико-эпистемологические единицы (проблемы, методы, и так далее). Необходимым «материалом» методологического мышления и деятельности являются именно знания, и прежде всего научные знания.

Отличительной особенностью их соорганизации, условием превращения в собственно методологическое знание следует считать соединение «знаний о деятельности и мышлении с знаниями об объектах этой деятельности и мышления или, если перевернуть это отношение, непосредственно объектных знаний с рефлексивными знаниями» [Щедровицкий, 1981: 204].

Подобная «конструктивизация» знания, придание ему «позиционного» характера — прямое следствие деятельностной ориентации, в силу которой натурально-объектная онтология оказывается включённой в деятельностную (организационно-деятельностную).

Следует иметь в виду, что само противопоставление знания и парадигмы носит категориальный характер и, следовательно, не абсолютно в отношении самих предметов категориальной идеализации. В генетическую структуру любой парадигмы так или иначе включены знания, поскольку «методологические принципы не есть произвольная конструкция ума, но итог, вывод из истории познания и практики» [Эвристическая и методологическая…, 1980: 79].

Справедливо и обратное утверждение (относительно знания). А это значит, что процесс «превращения» парадигм в знания и знаний в парадигмы — необходимый момент развития самого универсума человеческой деятельности. Следовательно, только учёт исторического развития науки и других форм общественно значимой мыследеятельности как феноменов культуры может стать реальной гарантией продуктивности любой методологической парадигмы.

Принцип единства объектного и рефлексивного знаний непосредственно приводит к своего рода методологической версии «конкретного» и соответственно «восхождения от абстрактного к конкретному». Множественность представлений выступает здесь в качестве характерного и объективного момента методологической мыследеятельности, как выражение множественности самих позиций «деятеля» относительно объекта, способов его освоения.

Но сама по себе множественность не есть «конкретное», она в свою очередь должна быть преодолена новым единством, требующим объединения знаний, полученных в разных позициях. В методологии такое «объединение разных знаний происходит, прежде всего, не по схемам объекта деятельности, а по схемам самой деятельности» [Щедровицкий, 1981: 206]. Ведь потребность в объединении знаний возникает тогда, когда «один и тот же» интенционально заданный объект становится общим для разных форм деятельности с ним, то есть тогда, когда возникает их кооперация. Представление о кооперации деятельности и выступает в качестве основного средства объединения разных знаний об объекте, средства их методологической конкретизации.

Принцип кооперации может быть рассмотрен как один из основных принципов методологической мыследеятельности. Использование его для авторефлексии, то есть в качестве не только методологического, но и метаметодологического, способствует выявлению основной специфики методологии и методологического метода. В свете этого сама возможность методологической мыследеятельности как новой формы организации мышления и деятельности обеспечивается отображением и тем самым воспроизведением в ней основных форм и способов культурно-значимого освоения объекта, выработанных в ходе исторического развития человеческой деятельности. Осознанным предметом рефлексии и культурной инновации становится в этом случае сама их кооперация, варьирование которой открывает новые измерения в культурно-историческом пространстве человеческой деятельности и порождает её методологическую форму. В ней принципиально объединены проектирование, критика и нормирование с исследованием и познанием, в целях выработки парадигм, обеспечивающих воспроизводство и развитие деятельности.

Если в 1970–1980-х годах развитые представления о методологии и методологической работе носили сугубо внутренний характер и практиковались за пределами собственно ММК лишь эпизодически, то 1980–1990-е годы — это годы формирования особой сферы и формы методологической практики.

Тезис о том, что методология — это не просто учение о средствах и методах мышления и деятельности, а форма организации и в этом смысле рамка всей мыследеятельности и жизнедеятельности людей практически означал, что её нельзя непосредственно транслировать как знание и набор инструментов от одного человека к другому, а можно лишь выращивать, включая людей в новую для них сферу методологической мыследеятельности и обеспечивая им там полную и целостную жизнедеятельность. Но к тому времени существовала лишь одна такая «рамка» — сам методологический семинар с его особыми организованностями мышления и деятельности как самовоспроизводящаяся форма междисциплинарной коллективной интеллектуальной коммуникации. В последующие годы появляется и оформляется новый способ трансляции практических форм коллективной организации мыследеятельности — организационно-деятельностные игры (ОДИ).

Хотя создание и практика ОДИ были основательно фундированы и всем арсеналом концептуальных средств методологии, и опытом многолетнего руководства методологическим семинаром, новая, игровая действительность оказалась настолько сложной (как в содержательном, социокультурном, так и в пространственно-временном отношении), что отрефлектировать и описать её общезначимым образом с помощью существовавших средств было невозможно. Потребовались иные теоретические средства, понятия и язык (вплоть до нового самоназвания — системо-мыследеятельностная методология (СМД-методология)), интеллектуальные и оргпрактические технологии, игротехники и психотехники.

В результате рефлексии мыслительного и практического опыта проведения игр было разработано представление об ОДИ как о многофокусной организационно-технической системе, имитирующей реальную социокультурную ситуацию и включающей по меньшей мере три фокуса управления ей — методологический, исследовательский и игротехнический, находящиеся в конкурентных отношениях между собой. В свою очередь развитие теоретических представлений о деятельности и мышлении привело к выделению трёх различных «пространств» (топов) в схеме мыследеятельности — мыслительного, мыслительно-коммуникационного и мыследействования. С помощью подобных представлений в практике ОДИ осуществляется организационно-практический и организационно-технический синтез разных видов мыследеятельности — программирования и проблематизации, организации и коммуникации, и так далее — как составляющих комплексной и системной формы организации коллективной мыследеятельности.

Еще раз следует отметить, что особенности взгляда на методологию и на соотношение методологии и других сфер человеческой деятельности, прежде всего науки, который был развит и практикуется в ММК-движении, определяется деятельностным подходом к социокультурным явлениям. Сам же этот подход состоит в переводе нашего внимания и наших интересов с объекта как такового на средства и методы нашей собственной мыследеятельности, творящей объекты и представления о них. Ибо «наши представления об объекте, да и сам объект как особая организованность задаются и определяются не только и даже не столько материалом природы и мира, сколько средствами и методами нашего мышления и нашей деятельности» [Щедровицкий, 1995: 154].

Примечания:
  1. Более или менее развёрнутое представление о генезисе идей в ММК можно получить из недавно вышедших книг с произведениями его идейного лидера Г. П. Щедровицкого [Щедровицкий 1995; 1997]. Здесь же мы остановимся лишь на наиболее общих и характерных особенностях этой программы, имеющих непосредственное отношение к теме и замыслу настоящей статьи.
  2. Убеждение, что подобная теория способна выступить в качестве как собственно теории мышления, так и логики и методологии, было тесно связано с популярным тогда тезисом, что гносеология, логика и методология суть одно и то же.
  3. Откуда следовало требование разрабатывать теорию исторического развития человеческого мышления. Тем самым это была одновременно программа исторического подхода к явлениям мышления.
  4. Отсутствие подобной модели науки у К. Поппера и у многих участников дискуссии о проблеме демаркации предопределило отношение к ней в ММК-движении как в конечном счёте бесперспективной.
  5. «… дело не в том, заложено ли имманентное, телеологически ориентированное развитие системы знаний в природе самих знаний или не заложено, а в том, что мы вынуждены создать такое представление о телеологически ориентированном развитии, чтобы в своей искусственной и целенаправленной деятельности, с одной стороны, сохранять, а с другой стороны, умножать и развёртывать человеческую культуру и человеческие способы деятельности. Поэтому мы сначала приписываем системам знаний подобный имманентный процесс, а потом действуем с ними так, так их преобразуем и развиваем, чтобы удовлетворить выдуманному нами процессу и обеспечить его» [Щедровицкий 1997: 292].
  6. «Я говорю: наука рождается внутри методологии, более того — она создаётся методологией из методологического материала, оформляется как особый замкнутый организм внутри методологии, а потом «выталкивается» из сферы методологии (или сама пытается выбраться из этой сферы); поэтому нам не нужно предполагать, что методология есть научная рефлексия науки, нам не нужно предполагать, что наука должна быть источником и матерью методологии (поскольку нет и не может быть других источников и других порождающих сил, мы можем считать, что методология науки рождается методологией вообще, поскольку методология уже существовала и функционировала до появления науки, методология науки есть применение методологического сознания и методологического мышления к науке» [Щедровицкий 1997: 351].
Библиография:
  1. Методологические проблемы научного исследования. — Новосибирск, 1984.
  2. Ракитов А. И. Историческое познание. — М., 1982.
  3. Розова С. С. Проблема предмета науки // Проблемы методологии науки. — Новосибирск, 1985.
  4. Щедровицкий Г. П. Принципы и общая схема методологической организации системно-структурных исследований и разработок // Системные исследования: Методологические проблемы. — М., 1981.
  5. Щедровицкий Г. П. Избранные труды. — М., 1995.
  6. Щедровицкий Г. П. Философия. Наука. Методология. — М., 1997.
  7. Эвристическая и методологическая функция философии в научном познании. — Л., 1980.
Источник: Анатолий Пископпель. Наука, мышление и знание в СМД-методологии. Этнометодология: проблемы, подходы, концепции. Сборник статей. — М., 1999. // Электронная публикация: Центр гуманитарных технологий. — 01.02.2007. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/5247
Ограничения: Настоящая публикация охраняется в соответствии с законодательством Российской Федерации об авторском праве и предназначена только для некоммерческого использования в информационных, образовательных и научных целях. Копирование, воспроизведение и распространение текстовых, графических и иных материалов, представленных на данной странице, не разрешено.
Реклама:
Публикации по теме
Новые статьи
Популярные статьи