Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Мераб Мамардашвили. Стрела познания. Набросок естественно-исторической гносеологии. §§ 20–29

§ 20

Трансцендентальность или бытийность versus социальности, где содержание мысли полностью даётся отношением (экономическим и тому подобное), то есть содержит представления, которые имеют источники, независимые от них самих, или которые имеют зависимое происхождение и являются состояниями, сами себя не объясняющими (отсюда пересмотр всей классической позиции сознания, начатый, очевидно, Марксом; у меня состояния будут единичностями, ни к чему далее не приводимыми и ничему ступенькой не служащими («все здесь»), различимыми мировыми субстанциональными точками; как ответ на вопрос: «Почему вообще есть многое, а не одно?»). В бытийном топос теории, лишь в разрезе которого обнаруживаются закономерности действительности versus спонтанно и принудительно надстраивающиеся упорядочения опыта, заставляющие человека зависимо (но с идеологической иллюзией автономности) функционировать. Странное тогда определение: свобода — способность преобразовывать и приводить к такому виду, чтобы продолжать прежний топос, только последний есть возможность, поэтому — изменения (аксиома: нельзя делать одно и то же), новое всегда ново. Преобразование — развёртка свернутого, упакованного (пространство развёртки). В том, что задаётся отношением, имеет место — в силу эффекта надстройки — переворачивание последовательности и сходство с рациональным рассуждением, дедукцией (то есть с выведением из общих принципов, а не преданных интересов и желаний, на деле лишь рационализируемых) — идеологическая иллюзия. Как же теперь быть с пониманием и рациональностью? Ведь в понимании естественных явлений наукой этого не наблюдается. То есть сталкиваемся с преданными упорядочиванями опыта, отличными от трансцендентального априори, но говорящими на подобном ему языке, надстраивающимися и систематизирующимися. Но, кстати, протофизика выявляет такие упорядочения и в понимании естественных явлений (то есть apres coup иначе смотрим и на физику). То же самое в морали и личностном действии.

Эффекты в нас действия машин. Должен быть независимый топос, вынесенный за пределы социального дела, исторического движения или локально прилегающих норм. Содержание «души» (ума) не должно быть уложено в судьбы мирского дела, должна быть другая конструктивная машина (или основа, сращение), конститутивная для общего изменения личности и воспроизводящая (на стороне личности) эффект морали и личностной позиции в и над потоком меняющегося и никем не контролируемого, или — в познании — эффект понимания и свободного отличия от самого себя как члена натурального инертного ряда [что мы и называем в нашем языка «личностным проявлением»: мы личности тогда, когда (вынуто из себя) являемся стороной монады, её сущность индивидуирует нас и находится с нами в сложном структурном единстве, а это и есть дать подействовать через себя другим, большим силам (то есть в этом суть индивидуации: её нет без усиления и амплифицирующих приставок, насадок)]. Нужно соотноситься с чем-то другим. (Отказ от самоидентификации. Свободная идентификация, идентификация с «другим» (Леви-Стросс. Структурная антропология, П, 48). Очевидно, есть иерархия «производящих бесконечность машин». Одни более бесконечно производящие, чем другие). Ср. Декарт о возможности больших и меньших бесконечностей.

Разница происходящего в структурах и через структуры и происходящего не в структурах и не через них: Позитивные психические явления или же явления наблюдения, узнавания, восприятия, констатации и тому подобное и в том и другом случае одни. Например, покаяние, стыд, вина, выводы, к которым приводимся, показания, которые должны констатировать, мысли «ага, это так» и тому подобное — всё, что как-то разрешает предшествующее движение. Тем более, что внешняя аналитическая деноминация у них одна и та же. Но во втором случае они характеризуются психологической и бытийной нестойкостью (с очень малой вероятностью последующего, условно говоря, конечного состояния, например, гештальта, который, будучи сам тверд, открывает — при постоянном мерцании напряжённого усилия — поле согласования и «раз навсегда» понимания массы эмпирических денотатов), характеризуется бесконечным чередованием (в дурной бесконечности), недолговечностью каждого состояния, спонтанной обратимостью предшествующего или разрешаемого состояния 14 (например, того, из-за которого вина и раскаяние или которое послужило для «ага!» и так далее) и возрождением ситуации «новой готовности» к этому предшествующему (= не извлечению опыта) 15 — когда иссякнет психическая (эмоциональная или другая) интенсивность (в случае, если определённого рода организованность зависит только от неё как природного явления) 16.

Дело в том, что человек в нём, в этом состоянии, самом по себе ничего не конституирует и что естественная, природная (психическая и тому подобная) интенсивность как таковая не сохраняется, падает и колеблется, флуктуирует, и на ней нельзя основать никакие коренные изменения сознания (личности и тому подобное). Это ситуация психологической и бытийной нестойкости, без-основности (основность предполагала бы «несотворенное», «несделанное»). Иное дело в структурах и через них. В том числе, и, например, в религиозной (христианской, в частности). Иначе не на чем зиждиться напряжённому внутреннему акту, который всегда необходим, то есть ему нужна машина усилия, ноогенная машина, ибо естественно-позитивный фундамент (в том числе, психически позитивный, интуитивный, мнемонический и тому подобный) — «песка сыпучей». Ср. так называемые «гештальт-переключения». Но структуры не позитивны (хотя основы или основность лишь в них и через них). То есть в языке исследователя они не могут формулироваться в терминах явлений и корреляций явлений, охватываемых законами «один и один только раз» (сами законы — ближайший к ним уровень). Соответственно, они могут быть совершенно скрытой и во вне неотчуждаемой реальностью настолько, что для Куна, например, «видение» является неструктурным фактом, «скрытым качеством», с которым абстрактной логике, естественно, нечего делать.

§ 21

Проекция фактических отношений на психику индивида (ибо состояния последней сами себя не объясняют, и тогда нужно в обход — через предметные отложения).

§ 22

Разобъективирующая рефлексия. Или объективирующее отстранение (о физичности этого дела см. § 36, 37).

§ 23

Естественные объекты. Развитие естественных объектов, а не эволюция и изменение путём усвоения и понимания идеальных норм, правил, образцов. Чувственность («чистая»), не находящаяся в (дискретных) телах, а развёрнутая в трансиндивидном пространстве и времени и коррелятивная «идеальным объектам» и связям общих истин (но последние нужно будет тогда иначе расчленять). Генерация разрешимых проблем (вернее, смыслопорождение). Рост незнания, к которому приложимы правила знания. И тень непонимания (которое есть принципиально иное, чем незнание), отбрасываемая генерацией. (Отсюда невидимый другой онтологический мир рядом или в той же «точке» бытия, если слова «рядом», «место» имеют ещё хоть какой-то наглядный смысл, ибо здесь нет никакого внешнего отношения). Высвобождение из связей, их развязывание: нужно высвободить сознание, чтобы описать научно объекты и события, в которых оно было имплицировано. Одновременно получаем теоретические знания о реальных событиях и последовательностях (о «естественно живущих объектах», о «что есть на самом деле») и каузально объясняем (выводим) сознание о них (как вторичную или обратную проработку). Но и реальный процесс в человеческой реальности протекает так же — только продукты здесь реальные явления, а не знания (о знании), versus чисто рассудочные менталистские представления знания (знание = событие, оно имеет своё пространство и время). Только нужно сначала задать их феноменологически, особенно в случае интеллектуальной истории.

Ср. с использованием генеративных свойств жизни в познании. История как (само) развёртывающаяся «теория». (Здесь и лежит сращенность человека с миром, отличная от классически полагаемой, онтологическая укоренённость субъекта с её предзнанием структуры бытия, с её «естественным светом разума»; но вариативность этого космологического включения, его экспериментальная изменчивость в зависимости от типов взаимодействий: движения из (ноо) сферы в точку, из точки — в (ноо) сферу; сужение наблюдательно-ментального и расширение естественного). Пространственно-временные «между» (то есть как «между» индивидами, так и временное «между»). Связующее «между», разделяющее «между». Свернувшееся в структуру сознания и в свойства артефакта пространство-время. Резюме всего хода можно сформулировать так: не существует никакого отражения (оно лишь смешанный язык натурального представления), существуют лишь чудовищно «тяжёлые», «плотные», «упакованные» атомы ума (атомы действия, конечно, — поэтому их лучше называть квазичастицами ума), артефактические атомы-генераторы, являющиеся приставками к нам или насадками на наш ум и пребывающие в ткани «между». Через них все проступает, конфигурируется, структурируется и в виде согласованной мысли воспроизводится и длится, генерируется («что» = «как»), инскрибируется и реинскрибируется. Нужно исследовать формирование иррадиируемых ими сил и полей. Дискретизация жизненного (биоинформативного) пространства артефактами. [Абстрактные прообразы, работающие на порождение, генерацию (ср. Платон).

Гипотетические чувствующие и мыслящие «существа» или «мыслеорганизмы». В этом смысле эмпирический субъект может быть стороной или питательной плотью разных мыслеорганизмов, то есть различные части его сознания и психики могут жить в разных пространство временах, что предполагает дискретизацию и субъекта, а не только мира]. Они ненаблюдаемы. (На них мы проецируем «наблюдаемое» — индивидов). Их квазифизическая, предметная сторона («твёрдое» — звук, свет, вещественное с массой и тому подобное; см. § 144) находится в сложном структурном единстве с живым существом, с его субъективностью, психическими силами (память, трансляция и тому подобное здесь совсем иные, чем в жалкой технике, которой мы пользуемся). Внутренний (для внекультурного наблюдения) символический аппарат. Вся существующая теория знания и обучения, путей извлечения, хранения, передачи опыта и развития живых существ посредством этого противоречит элементарным математическим соображениям. Так же как наблюдаемому способу жизни культурных объектов (ритуалов, предметов искусства и тому подобных). Но последнее нужно ещё увидеть в этом свете, а в математике можно рассуждать, показав, например, что если бы учились усвоением и переносом в себя и, с другой стороны, физиологическим хранением и длением следов, то никакого реального числа ганглионов мозга не хватило бы для совершения такого количества отдельных и линейно проходимых актов мысли (не говоря уже о том, что эту таинственную психологическую операцию никак нельзя было бы фиксировать ни в каком объективном объяснении). Далее, «качества», «действенности», наблюдаемые в «точках пересечения» соответствий и неразложимые в терминах объектных содержаний, остаются психологической и духовной мистерией (оставляющей лишь религиозно-метафизический выход из той земной случайности, которую это вносит в картину физических законов). Тяготеет к двум мирам — к миру идеальностей и миру физиологии, индивидуально-психических механизмов, между которыми пропасть. Но неразложимые в терминах объектных содержаний, «качества» разложимы в терминах матриц (матричных состояний и матричных структур) человеческого эксперимента и предметно-деятельного бытия «монадо-существ», в сложном структурном единстве и сращении (симбиозе) с которыми находятся реальные живые существа. Нужен язык. описания таких «существ» 17. Жизнеподобность этого предметного мира (требующая критической аналитики сознательных форм).

§ 23а

В этом языке описания термины «точка пересечения», «между», «вне», «многообразие», «преобразование» 18 будут топологическими терминами (то есть топологическая непрерывность сознания там, где «точками пересечений» как раз имеем разрывы в согласовании мысли, то есть имеем различия «качеств»; обратим внимание на «близкое» и «далёкое» в «многообразии», на «связующее «между» и на необратимо «разделяющее между»). Назовём качественное различие (неуловимое, «субъективное», неоднозначное, размазанное при внешней номинативной одинаковости) топосом (мысли). Теперь мы можем первое развёртывать в терминах второго. Сразу же в «зазоре» различия имеем растяжку на целый громадный мир, имеем более серьёзные и заполняющие его (в смысле возможности рационального понимания этого) вещи: оно будет эмпирическим (хотя эмпирически же непонятным) 19 макропроявлением:

  1. Двушаговости экспериментального бытия (на уровне творения нет закона: «Бог» не может отличить знание от того, что он есть сам, от своего спонтанного самопроявления, и все «необходимости», «закон», «регулярности» лишь на последующем шаге, на шаге воспроизведения и сохранения, — Ungrund, из которого и «Бог» или «боги»).
  2. Двуединства (порядок порядков, ряд рядов многообразии) как первичного факта человеческого интеллекта/
  3. независимости «настоящего» от всего остального мира, что = принципу индивидуации (мировые субстанциональные точки — вот, чем или где будут наши «качества»).
  4. Зависимости только от «сделанного» (куда и как пошли? — раз так, то…) на месте, от «собственных» скрытых движений и установившихся «масс» (например, они должны быть большими, чем то, что оставлено без внимания), что = принципу относительности (и требует, следовательно, выявлять дискретный и лишь формально характеризуемый процесс в зазоре двух шагов, полагать наглядно неуловимое, но движущееся и напряжённое подвешивание «дифферации» — differanse; это радикальные последствия того факта, что лишь на втором шагу можем ухватить, ибо это процесс (в зазоре), которому я не могу наглядно приписать никакого агента, носителя и так далее; ср. Декарт, у которого когитальные акты есть чисто формальная материя мысли, к которым не пришпилен никакой эмпирический носитель или субстрат).
  5. Понимания «сделанным» (а не понимания сделанного) — феноменологической пол ноты, эквивалентности «настоящего» (абсолютного, но неполного в смысле знания) всему далёкому (что позволяет обобщённо представлять относительность по всем различным «листам истории» и прервать дурную бесконечность рефлексии).

Соответственно, этими принципами можем описать полно и объективно то, что не поддавалось прежде. Прежде всего, важные для онтологии исторического последствия:

  1. Первичный факт «открытого мира» (а именно — двушагово устанавливающегося мира, в котором «истина», «закон» и тому подобное являются терминами языка последствий, а не абсолютного прообраза его устройства, регулятивного и для «Бога»), который мог излагаться и обсуждаться (например, у Декарта) лишь в терминах соотношения «полноты божественной воли» и «закона», «свободы установления» и «истины», то есть проясняться религиозно-метафизически, может теперь обсуждаться на чём-то позитивно наблюдаемом, расчленяться в терминах анализа реального явления, а именно, существования и действия особого типа природных взаимодействий — экспериментальных взаимодействий, внутренней стороной которых является самоформирование и эволюция путём обучения некоторых чувствующих и сознающих существ, неотделимо связанных с объектами этих экспериментов и повторно воспроизводящих, «проигрывающих» мир, природу в измерении деятельности (идея Бога будет тогда, скорее, последствием этого позитивного факта или его симптомальным самоназыванием). Это даёт более содержательное определение и расчленение так называемого «исторического элемента» (как внутреннего и отличного от универсальных физических законов), не отбрасывающие его в никак научно не артикулируемую, нерасчленённую область «локальных актуализаций», «случайного», «произвольно единичного», чисто диахронно изменчивого, текучего и так далее.
  2. В соответствующей исторической онтологии мы не будем иметь объектов и их предикатов в качестве чего-то лежащего где-то в готовом виде и ожидающего познания, a будем иметь растяжку их в «истории», в «мировые точки факты», где эмпирические значения-предикаты (и соответствующие задачи соответствия, разрешимости и тому подобное) потом, после движения, ибо сначала должен установиться двинувшийся, качнувшийся в зазоре «производство-воспроизводство» мир. Отсюда необходимость анализа в терминах «процессов» и «событий», ухватывающих эти движения в зазоре и скрытые предпосылки воспроизводства и дления, пребывания.
  3. Иным будет понятие истины (поскольку нет предданных источников мысли — что-то делается или не делается источником мысли): временность, бытийная имманентность истины как вечного настоящего. Нечто есть или становится истиной, а не устанавливается в соответствии с истиной, то есть потому, что так сделалось, а не сделали или установили в соответствии с истиной. Если нечто высказывается истинным лишь в интеграле двух шагов (а не есть с самого начала), то мы, тем самым, начинаем снимать абстракцию логической бесконечности (и готового, завершённого Мира сущностей, смыслов, законов) и устранять натуральное представление вещей из суждений об их сознательных выражениях или «отражениях». И тогда проблема истины есть проблема воссоздания (в объективном смысле, а не в смысле представления) историческим индивидом своих оснований в потоке воспроизводства и повторений (истина как она установилась), а не проблема соответствия некоторому внеположному и неподвижному X (лишь свободное явление есть истина, а оно должно непрестанно делаться снова и снова). Тогда понятна и проблема эволюционного инооснования, полилинейности эволюции и так далее.
  4. Из самого же принципа относительности 20 вытекает странное (и чудовищно для истории важное) ограничение его: для «движений» и «процессов» (продуктом которых являются связности и динамические силы связей и лишь затем предикации) 21 приходится постулировать абсолютную элементность (и абсолютную, хотя и неопределённую по числу, размерность, «размер»). То есть возвращаясь к идеям § 23, получаем упомянутые неклассические квазичастицы ума (то есть «атомы» действия), но в следующих выражениях последствий. Продолжение реальных явлений в мире (измерении) деятельности (в деятельности с «вещами», в монтажной их «сети», в бесконечном эффекте испытующего подвешивания ими мира, в динамике инерциальных эквивалентов того, что было спонтанными природными проявлениями, в одновременном формировании или упаковке и схематизмов эстезиса, продуктивного воображения, и здесь, «на месте», мгновенно определяемых законов всего мира и так далее) переносит — этой дискретностью самооснования (выделенность, но не делимость, мгновенность, но не текучесть) — абсолютные, «внутренние» (силовые) определения на эти исторические индивиды (форма + тело) как какие-то особые аналоги «вещей в себе» (чистые формы форм, порядки порядков, силы сил) с соответствующими чертами: «само через себя существующее», «само через себя понятное», «не имеющее предикатов, а формирующее их», «предпосылка или основание, не имеющие предпосылок или оснований», «само определяющее себя к действию» и так далее, что, конечно, требует весьма осторожного обращения.

§ 24

Расчленения для истории знания: прошлое — расслоённое пространство-время. Конусы прошлого и будущего. Абсолютно безразличное прошлое и абсолютно безразличное будущее. Участки, непроходимые одним непрерывным движением. Пульсации. В конусе будущее не безразлично. Оно из нашего состояния вырастает, им индуцируется в отличие от неорганического будущего, будущего непрерывного действия и «зависимого происхождения». И мы, безусловно, пытаемся воздействовать на прошлое. Высвобождение прошлого. Прошлое, которого никогда не было или которое никогда не было настоящим (как в топологии сложного цилиндра линий, которые никогда не выходили на так называемую поверхность Коши), и будущее, которое уже есть. То есть движение из будущего и рождение им прошлого. Высвобождение возможностей, которые в прошлом были закрыты. Сжатие в точку и расширение. Поле и универсум объектов истории (сферическое или объёмное их представление): их пространство = время; независимые содержания и их отношения в полях (то есть имеющие структуру состояний полей, а не теорий); разрешимость; понимание; экспериментально-предметное тело («тело понимания»); свертка и миграция по этажам; расслоение и надстройка время-пространств; генеративная сила систем; квазипространственная развёртка системности. Мы уже действуем нашим экспериментальным (и культурным) телом. Анализ этой реальной (и неизменной) деятельности, а не происходящего в голове (и не просто в логике). Не законы эволюции, а механизмы деятельности, её саморазвития в полях. Для этого развёртка или помещение трёх плоскостей (реальность — аппарат отражения (совокупный) — сознание) в сфере полей. Это будет абстрактно-формальный предмет исторической мысли, дающий универсум.

§ 25

Необходимое расщепление (я имею в виду расщепление «интерпретированности», которая обычно берётся en block, — первичной является символическая, а второй — макро; обычно упираются только в последнюю и поэтому «интеллектуализируют» восприятие и тому подобное): с одной стороны, артефакт, с другой — он же материя, физика (к Леви-Строссу о том, что для того, чтобы переживаться, то есть быть событием, нечто должно быть понятым — тем или иным образом). Нужна физика, эстетика в кантовском смысле. Но она нужна и для того, чтобы происходили события. [Ср. у Бергсона «непосредственные данные сознания, которые, будучи частью природы, не могут позволить её превзойти». Но в действительности мы усиливаемся — сверху Богом (математика, идеальности), снизу — предметно-деятельностной машиной, порождающей природой как «эстетикой», усиливаемся эстезисом. Познавательная, уплотнённая реальность, восполнение её, доведение, завершение избытком транс… Завершение бытийной (= ненатуральной) напряжённости. Преодоление физики, её просветление, инскрипции в ней (и затем их своя жизнь) — человеческая физика]. Леви-Стросс: «… социальная дифференциация, которая лишь тогда может быть пережита, когда она понята» («Тотелизм»). Или, например, разнообразие и умножение в связи с демографическим ростом: «… но для того, чтобы это разнообразие и умножение могли повлечь за собой технические и социальные трансформации, необходимо, чтобы они стали для человека объектом и средством мышления». То есть то, для чего найдены определённые вещи, которые суть и предметы и способы их образования, и вещи и формы понимания (и анализа) актуализируемого ими мира возможностей. То, что имеет или не имеет событийного значения, в зависимости от отведённого ему места в пространстве символа. И наоборот — возможности символа (закрывающие и открывающие).

§ 26

То, что они (Фейерабенд и другие) называют «нагруженностью теорией», есть чаще всего предметные образования сознания в моём смысле (это в метаязыке они оказываются «теорией», а не в языке-объекте). Такое представление — продукт примитивного представления о данности в сознании. И о субъекте. На деле, нет «нейтральных» ощущений, данностей, есть лишь то или иное (конечное) пространство и время (то есть пучок согласования через топос или в топосе). И если нет «нейтрального» (самого по себе), то нет и одного, а многое. Кстати, из теоретического framework, не вытекает, во-первых, никаких знаний (то есть из «поля» в моём смысле), а лишь то, что необходимость и всеобщность узнанного обязаны этому framework, во-вторых, это не теория, а «намерение» (тенденция), растянутое во времени (которое не есть ни психологическое время субъекта, ни время дедукции и построения теории как текста индивидом) и трансверсально бесконечное (в последовательности это уже историческое время этапов, ритмов и так далее, эмпирически наблюдаемое, а не время-эстезис символа, но пребывающий в первом объект рожден в самом времени-эстезисе). Поэтому и субъект, не совпадающий ни с какой эмпирической личностью. Функция поля.

§ 27

Понятие мысленных фигур (фигураций), а не понятий. У сознания есть предметно-систематическая действительность (или имплицированность) — перцептуальные системы, система тела-либидо, система языкосознания вообще, система мифа, система психологического «я», культурно-семиотическая система, приборно-измерительная система и тому подобное. И нет никакого другого сознания, то есть нет никакого хитрого «внутреннего механизма», никакого сидящего в тайниках индивида существа, ускользающего от любого контроля. И в то же время оно, сознание, не есть это, эти системы (есть не вещь), поэтому единственный путь — путь мета-сферы, метафиксаций теории, но не для того, чтобы решать позитивные психологические задачи (например, «понимание», «коммуникация другому или с другим»), а чтобы создать условия интуитивного и самопроизвольного рождения и переживания опыта или состояния. Саморазвивающиеся объекты (по смыслу слова: когда мы говорим «саморазвивающийся объект», мы говорим — что-то знаем мы, а что-то знает он, и это в принципе; не можем до конца описывать без понятий отрицательной символической метафизики).

§ 28

Мысль (идеал) — реальность. Наложение законов социо-механики на это отношение, превращающих его. Но баста тогда, пора быть человеком реального, конкретного, «включённого» разума, то есть иначе строить мысль и мысленный идеал, строить с учётом этой возможности. Но об этом знали и древние, подозревая социомеханику в «накоплении невидимых следствий» и пытаясь мифологически нейтрализовать непрерывность действия. Техника редуктивно-предметного анализа и (раз) объективаций — непсихологического рефлэктирования на реальных феноменах, где теория получается путём обратной проработки освобождений сознания, параллельных самому появлению предметов теории как покинутых сознанием, расцепившихся с ним и, следовательно, поддающихся квазипространственной (обратной) развёртке (с конечной её растяжимостью) = появление новых объектов. Обоснование — самообоснвание.

§ 29

Орган видит (то есть рождает, организует ситуации, из которых извлечимы уже затем правильные структуры, что и есть видеть, иначе мы не видим), слово говорит (то есть рождает бесконечное число правильных и осмысленных фраз). Это безобъектное сознание, то есть неограниченное, бесконечное — и как раз неинтенциональное (ср. проблему созерцания у Шеллинга). И бессубъектное — «оно» понимает. (Конструктивный принцип понимания, правильного видения). Бесконечное тело в сфере сознания (что позволяет нам в проблеме «человек не понимает как раз то, что делает с пониманием» отвлечься от понимания чем-то самого себя). Ср. «эстетическая бесконечность» Валери.

Слова «смотреть другими глазами» имеют для нас буквальный (то есть не просто ментальный) смысл, как и выражение «мыслить другими органами мышления» (ср. у Вернадского). Чувственность, «тела», которые нас организуют и воссоздают в качестве тех или иных, видящих то или это, являются продуктивными носителями нас в этом качестве. Versus примитивное различение между телом и душой, между разумом и чувствами, между эмпирией и теоретической дискурсией (все будет распределяться иначе, не совпадая). Символ — индивид (так же как логический акт, число — ср. рассуждение у Риккерта — с той разницей, что последние воспроизводятся неограниченное число раз, сохраняя единичность и себетождественность, но это лишь для Бога; без допущения актуальной бесконечности они, в нашем рассуждении, не являются в строгом смысле индивидами — такими, как эстезисное пространство, например).

Вещь (видимая, слышимая, осязаемая) => безобъектное (и бессубъектное) сознание. Бесконечность и вечность. Символы это вещи (или вещественности) безобъектного (то есть бесконечного) сознания.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения