Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Торстейн Веблен. Теория праздного класса. Глава X. Современные пережитки доблести

Праздный класс живёт скорее рядом с производственной общностью, чем в ней самой. Его отношения с промышленным производством являются в большей степени отношениями денежного, чем производственного рода. Допуск в праздный класс открывается проявлением денежных способностей — способностей к приобретению, а не к полезной работе. Поэтому происходит непрерывное отсеивание людей, составляющих праздный класс, и отбор этот происходит на основании пригодности для денежного поприща. Но образ жизни праздного класса, большей частью унаследованный от прошлого, воплощает в себе многие обычаи и идеалы периода раннего варварства. Этот архаичный, варварский образ жизни, теряя до некоторой степени свою силу, навязывается также низшим слоям. В свою очередь стиль жизни, общепринятых условностей в процессе отбора и воспитания формирует составляющих общество индивидов, и его действие направлено главным образом на сохранение характерных черт, привычек и идеалов, относящихся к началу века варварства, — эпохе доблести и хищничества.

Самым определённым и непосредственным выражением тех архаичных свойств, которые характерны для человека на хищнической стадии, является собственно склонность к сражению. В тех случаях, когда хищническая деятельность является коллективной, эта склонность нередко называется воинственным духом или в последнее время патриотизмом. Нет нужды проявлять настойчивость, чтобы доказать справедливость утверждения, что в цивилизованных странах Европы наследственный праздный класс наделён этим воинственным духом в большей степени, чем средние слои. В самом деле, праздный класс претендует на доблесть как предмет своей гордости, и, конечно, не без оснований. Война — занятие почётное, а воинская доблесть в глазах большей части людей заслуживает выдающегося почёта; и само это восхищение военной доблестью является ручательством того, что поклонник войны обладает хищническим темпераментом. Боевой энтузиазм и хищнический склад характера, показателем которого он является, находит самое широкое распространение среди верхних слоёв общества, особенно среди наследственного праздного класса. Кроме того, официальным серьёзным занятием праздной верхушки является управление обществом; по своему происхождению и по тому содержанию, которым оно наполнялось в процессе своего развития, это занятие является также хищническим.

Единственной социальной группой, которая вообще могла бы поспорить с праздным классом в чести привычного обладания воинствующим расположением духа, является социальная группа правонарушителей из низов. В обычные времена значительная часть основной массы социальных групп, занятых в производстве, относительно безразлична к военным интересам. Когда она не возбуждена, эта основная масса рядовых людей, составляющая действенную силу производственной общности, питает отвращение ко всему другому сражению, кроме оборонительного; в действительности она несколько запоздало реагирует даже на побуждение к принятию оборонительной позиции. В более цивилизованных общностях, или, вернее, в общностях, которые достигли высокого уровня развития промышленного производства, дух военной агрессии, можно сказать, устарел среди простого народа. Из этого не следует, что среди производственных слоёв находится малое число индивидов, в ком воинственный дух заявляет о себе навязчивым образом. Это не говорит также о том, что нельзя на время разжечь воинственный пыл в основной массе народа при стимуле, обладающем особой побудительной силой, таком, какой в наши дни можно видеть в действии в ряде стран Европы и на настоящий момент — в Америке. Однако за исключением периодов временного возбуждения и за исключением индивидов, которые наделены архаичным темпераментом хищнического типа, вместе с подобным образом одарённой массой индивидов среди высших классов и низов общества инертность большей части любой современной цивилизованной общности в этом отношении, вероятно, так велика, что делает войну, кроме случаев действительного вторжения, практически неосуществимой. Привычки и способности рядовых людей направлены на развёртывание деятельности в сферах менее «живописных», нежели война.

Это различие между классами по темпераменту существует, быть может, частично благодаря различию в наследовании благоприобретённых черт в отдельных социальных группах, но, видимо, оно также соответствует в какой-то мере различиям в происхождении той или иной этнической группы. Различие между классами в этом отношении менее заметно в тех странах, население которых относительно однородно в этническом плане, чем в странах, где существует более широкое расхождение между этническими элементами, составляющими отдельные слои общества. В той же связи можно заметить, что в странах с широкими этническими различиями более позднее пополнение праздного класса, вообще говоря, обнаруживает меньше воинственного духа, чем современные представители аристократии, имеющей древнюю родословную. Эти nouveaux arrives выдвинулись из общей массы населения за последнее время и обязаны своим выдвижением в праздный класс проявлению характерных черт и склонностей, которые уже нельзя отнести к разряду доблести в древнем смысле.

Кроме собственно военной деятельности, выражением той же повышенной готовности к бою оказывается также институт дуэли, и дуэль является установлением праздного класса. По существу дуэль — это более или менее намеренное обращение к сражению как к последнему средству урегулирования расхождения во мнениях. В цивилизованных общностях она только там распространена как обычное явление, где есть наследственный праздный класс, и почти только в его среде. Исключения составляют:

  1. Военные и морские офицеры, которые обыкновенно являются членами праздного класса и в то же самое время специально обучены хищническому образу мышления.
  2. Правонарушители из низов, которые по наследственности или по воспитанию или по тому и другому вместе подобным образом расположены и привычны к хищничеству.

К драке как к универсальному разрешению расхождений во мнениях обычно обращаются только благовоспитанные господа да хулиганы. Простой человек обыкновенно станет драться тогда, когда подавлению более сложной реакции на стимулы, вызывающие раздражение, будет содействовать преходящий гнев или алкогольное возбуждение. Он возвращается тогда назад, к более простым, менее видоизменённым формам инстинкта самоутверждения, иначе говоря, в нём временно и бессознательно проявляются атавистические признаки архаичного образа мышления.

Этот институт дуэли как способ окончательного улаживания споров и разрешения серьёзных сомнений в первенстве постепенно переходит в неспровоцированную частную драку из чувства долга, понимаемого как обязательство перед обществом, налагаемое добрым именем. В качестве праздносветского обычая такого рода мы имеем, в частности, немецкую студенческую дуэль, этот эксцентричный пережиток воинственного рыцарства. В низшем или фальшивом праздном классе правонарушителей во всех странах существует подобное, хотя менее официальное, обязательство: хулиган должен утвердить свою мужественность в ничем не вызванной схватке с его товарищами. И, распространяясь по всем сословиям общества, подобная практика находит широкое распространение среди подростков данной общности. Изо дня в день мальчик обычно усваивает до мелочей, как располагаются он и его товарищи в играх по степени их относительной способности драться; и в сообществе подростков обычно не будет прочного уважения к тому, кто, как исключение, не станет или не сможет драться, когда его позовут.

Все это особенно применимо к подросткам, достигшим определённого, несколько размытого порога зрелости. В период раннего детства и в годы тщательной опеки, когда ребёнок в повседневной жизни ещё по привычке на каждом шагу ищет контакта с матерью, его темперамент обычно не соответствует такому описанию. Во время этого раннего периода агрессивность и враждебность проявляются мало. Переход от миролюбивого характера к хищническому и в чрезвычайных случаях злостному озорству происходит у мальчика постепенно и в одних случаях завершается более полно, в других — менее полно. На ранней стадии развития ребёнка, будь то мальчик или девочка, обнаруживается меньше инициативы в агрессивном самоутверждении и склонности к обособлению своей личности и своих интересов от домашнего окружения, в котором он живёт, ребёнок обнаруживает больше чувствительности к упрекам, застенчивости, робости, а также нуждается в дружелюбном человеческом отношении. В обычного рода случаях такой зарождающийся темперамент переходит путём постепенного, но довольно скорого отживания инфантильных черт в темперамент собственно мальчишеский, хотя встречаются также ситуации, когда хищнические, характерные для мальчишеской жизни черты не появляются вовсе или самое большее появляются лишь в незначительной или незаметной степени.

У девочек переход к хищнической стадии редко осуществляется столь же полно, как у мальчиков, и в сравнительно большом числе случаев он не происходит вовсе, В таких ситуациях переход от раннего детства к отрочеству и зрелости является постепенным и неразрывным процессом смещения интересов от инфантильных целей и способностей к целям, функциям и отношениям взрослой жизни. У девочек реже наблюдается хищнический период в развитии, а в тех случаях, когда он имеет место, хищническая и обособленческая позиция в течение этого промежутка является обычно менее подчёркнутой.

Хищнический промежуток в развитии ребёнка мужского пола обыкновенно выражен довольно хорошо и длится в течение какого-то времени, но с достижением зрелости обычно заканчивается (если вообще заканчивается). Это последнее утверждение, возможно, требует весьма существенного уточнения. Отнюдь не редки случаи, когда переход от мальчишеского темперамента к взрослому не совершается или совершается лишь частично — понимая под «взрослым» темпераментом средний темперамент тех взрослых индивидов в современной производственной жизни, которые обладают известной полезностью для процесса коллективной жизни с её задачами и которые составляют, как можно, следовательно, сказать, реальную среднюю величину производственной общности.

Этнический состав населения в европейских странах различен. В ряде случаев даже низшие слои в значительной мере состоят из нарушающих общественный порядок долихоблондов, в то время как в других этот этнический элемент обнаруживается главным образом среди наследников праздного класса. Привычка драться, видимо, менее широко распространена среди детей трудящихся классов низшей группы населения, чем среди подростков из верхов или среди подростков из стран, названных первыми.

Если бы этот вывод относительно подростков трудящихся классов был найден справедливым при более полном и тщательном рассмотрении данного вопроса, он подкрепил бы ту точку зрения, что воинственный темперамент является в ощутимой степени характерным признаком расы; он, видимо, более широко проявляется в складе доминирующего этнического типа — долихоблонда — в европейских странах, чем в тех уступающих ему этнических типах низших слоев, которые, как понимается, составляют основную массу населения тех же общностей.

Может показаться, что пример с подростком не имеет серьёзного отношения к вопросу о том, в какой степени наделены доблестью те или иные социальные группы; однако он представляет собой по крайне мере некоторую ценность, способствуя демонстрации того, что боевой порыв свойствен более архаичному темпераменту, нежели тот, которым обладает средний взрослый из трудолюбивых слоёв общества. В этой характерной особенности, как и во многих других, ребёнок в течение некоторого времени воспроизводит в миниатюре ряд начальных этапов развития человека. Предрасположенность мальчика к подвигам и к обособлению своих интересов нужно рассматривать как атавистический возврат к человеческому характеру, нормальному для культуры раннего варварства, то есть культуры собственно хищнической. В этом, как и во многих других отношениях, характер представителя праздного класса и характер правонарушителя обнаруживает перенесение во взрослую жизнь и сохранение на её протяжении черт, которые являются нормальными для детства и юности и которые оказываются также нормальными или обычными для ранних ступеней развития культуры. Черты, отличающие развязного преступника п щепетильного до мелочей праздного господина — если только это различие не сводится полностью к фундаментальному различию между существующими этническими типами, — являются в какой-то мере признаками задержанного духовного развития. По сравнению с той стадией, которой достигает в среднем взрослое население современной производственной общности, эти черты характеризуют фазу незрелости. И мы вскоре увидим, что сей незрелый духовный склад этих представителей верхов и низов общества обнаруживается также в сочетании с другими чертами, отличными от этой склонности к жестоким подвигам и обособленности.

Как будто для того, чтобы не оставалось никаких сомнений насчёт свойственной воинственному темпераменту незрелости, мы имеем, покрывая промежуток между периодом, законно отводимым детству, и взрослой жизнью, пусть бесцельные и шаловливые, однако более или менее систематические и намеренные нарушения общественного порядка, популярные среди школьников более старшего возраста. В обычного рода случаях эти беспорядки не выходят за границы периода отрочества. Когда юность вливается во взрослую жизнь, они повторяются всё реже и с меньшей остротой и, таким образом, воспроизводят, вообще говоря, в жизни индивида ту последовательность, в которой группа переходила от хищнического к более спокойному образу жизни. В ощутимом числе случаев духовное развитие индивида подходит к своему завершению раньше, чем он выходит за пределы этого незрелого периода; тогда воинственный характер сохраняется в течение всей жизни. Следовательно, те индивиды, которые в их духовном развитии в конце концов достигают возмужания, обычно проходят через временную архаическую фазу, соответствующую постоянному духовному уровню сражающихся и занимающихся спортом мужей. Естественно, различные индивиды в разной степени будут достигать духовной зрелости и трезвых взглядов, и те из них, кто не достигает среднего уровня, остаются пережитком грубой человеческой природы и фоном для того процесса адаптации и отбора, который направлен на повышение производственной эффективности и полноту жизни коллектива.

Это задержанное духовное развитие может выражаться не только в непосредственном участии взрослых в жестоких подвигах юношей, но также косвенно, в содействии и поощрении такого рода беспорядков, чинимых более молодыми людьми. Оно тем самым способствует формированию жестоких привычек, которые будут продолжать своё существование в дальнейшей жизни подрастающего поколения, задерживая, таким образом, всякое движение по направлению к более миролюбивому темпераменту части общества. Если человек, столь наделённый склонностью к подвигам, имеет возможность направлять развитие привычек в юных членах общества, влияние, которое он оказывает в плане сохранения пережитков доблести и атавистического возврата к доблести, может быть очень значительным. Именно таково, например, значение отеческой заботы, расточаемой многими священниками и прочими столпами общества на «бригады мальчиков» 41 и аналогичные провоенные организации. То же справедливо в отношении потворствования развитию «духа колледжа», занятий спортом в университетах и тому подобного, что наблюдается в высших учебных заведениях.

Все эти проявления хищнического темперамента нужно отнести к доблести. Частично они являются простыми и необдуманными выражениями свирепой сопернической позиции, частично — действиями, на которые идут умышленно, с видом на обретение славы за доблестные подвиги. Тем же общим свойством обладает спорт всех видов, включая состязания на приз, бои быков, атлетические игры, стрельбу, рыбную ловлю, парусный спорт и настольные игры, включая даже те виды спорта, где элемент физической подготовленности к уничтожению не является чертой, бросающейся в глаза. При переходе от одного вида спорта к другому происходит незаметный переход от лежащего в основе спорта боя врагов — через ловкость — к хитрости и мошенничеству, причём ни в какой момент этого перехода границу провести невозможно. Основанием пристрастия к спорту является архаичный духовный склад — обладание хищнической склонностью к соперничеству со сравнительно высокими потенциальными возможностями. Сильная предрасположенность к авантюрному подвигу и к причинению ущерба особенно ярко выражена в тех занятиях, которые в разговорной практике носят особое название — увлечение спортом. Возможно, более справедливым или по крайней мере очевидным в отношении спорта, нежели других способов выражения хищнического соперничества, о которых уже говорилось, является то, что хищнический темперамент, склоняющий людей к спорту, есть темперамент мальчишеский. Пристрастие к спорту, следовательно, в особенной степени характеризует задержанное развитие нравственной природы человека. Это особенное ребячество в темпераменте занимающихся спортом мужчин сразу же становится очевидным, когда внимание направляется на изрядный элемент игры, наличествующий во всякой спортивной деятельности. Эту характерную особенность воображать себя кем-то, спорт делит с теми играми и подвигами, к которым привычным образом склонны дети, особенно мальчики. Притворство не входит в равной мере во все виды спорта, но во всех имеется в весьма ощутимой степени. Очевидно, что оно присутствует в большей мере в собственно увлечении спортом и в атлетических соревнованиях, чем в настольных играх, носящих менее подвижный характер; хотя может оказаться, что это правило не обладает сколько-нибудь значительным единообразием применения.

Можно, например, заметить, что даже очень мягкосердечные и лишённые фантазии люди, выходя на охоту, склонны брать с собой избыток оружия и личного снаряжения для того, чтобы поразить своё собственное воображение серьёзностью их предприятия. И ходят такие охотники важным, театральным шагом, а подкрадываясь к добыче и бешено её атакуя, что предполагается их геройскими подвигами, они склонны к тщательно продуманному преувеличению своих движений. Подобным образом в атлетике почти неизменно присутствует изрядная доля и напыщенности, и важничанья, и показной таинственности — черт, характеризующих театрализованный характер этих занятий. Всё это, безусловно, напоминает игру ребяческого воображения. Спортивный жаргон, между прочим, составлен из крайне агрессивных выражений, заимствованных из терминологии, используемой для обозначения приёмов ведения войны. За исключением тех случаев, когда он выбирается как необходимое средство тайной связи, жаргон в каком угодно занятии нужно, вероятно, понимать как свидетельство того, что рассматриваемое занятие оказывается по существу игрой.

Ещё одной характерной чертой, которой спорт и охота отличаются от дуэли и ей подобных нарушений общественного спокойствия, является та особенность, что они допускают приписывание им мотивов, отличных от порывов доблести и жестокости. Если при этом имеются какие-либо другие мотивы, то, вероятно, в любом конкретном случае они будут несущественны, но тот факт, что увлечение охотой и спортом нередко приписывается другим причинам, подтверждает их присутствие на втором плане. Охотники и рыболовы имеют привычку в качестве побуждений, объясняющих проведение досуга излюбленным ими способом, приписывать себе любовь к природе, потребность в развлечении и тому подобное. Такие мотивы, конечно, нередко присутствуют, составляя часть той привлекательности, которой обладает образ жизни рыболова-охотника, однако они не могут являться главными. Эти официально признаваемые потребности могли бы легче и полнее удовлетворяться, не сопровождаясь систематическим приложением усилий к лишению жизни тех созданий, которые составляют существенную часть той самой так любимой охотниками «природы». Нужно признать, что самым заметным следствием деятельности охотников является поддержание природы в состоянии хронического опустошения путём отстрела всего живого, что они только в силах уничтожить.

И всё-таки остаётся основание для заявления спортсмена, что при существующей системе условностей его потребность в отдыхе и контакте с природой лучше всего можно удовлетворить именно выбираемым им способом. Определённые каноны хорошего воспитания навязаны предписывающим примером хищного праздного класса в прошлом и были с приложением известных усилий сохранены в употреблении современными представителями этого класса; и эти каноны не позволят ему, не подвергаясь осуждению, пытаться вступать в контакт с природой на каких-то других условиях. Охота и спорт, будучи занятиями, доставляющими почёт, переданными по наследству культурой хищничества в качестве наиблагопристойнейшего досуга на каждый день, стали единственной формой деятельности, осуществляемой под открытым небом в полном согласии с требованиями декорума. Среди непосредственных побуждений к охоте с ружьем и рыбной ловле, далее, может быть потребность в развлечении и отдыхе вне дома. Более отдалённой причиной, ставящей в качестве необходимого условия стремление к этим целям непременно в виде систематического кровопролития, является предписание, нарушить которое нельзя без риска потерять репутацию и вследствие этого нанести ущерб своему самодовольству.

До какой-то степени аналогичным образом обстоит дело с другими видами спорта. Из этих других видов самый лучший пример — атлетические состязания. Здесь, безусловно, также налицо обычай, предписывающий то, какие формы деятельности, физической тренировки и отдыха являются позволительными по кодексу правил достойного уважения существования. Те, кто имеет пристрастие к занятиям атлетикой или восторгается ей, выдвигают заявление, что такие занятия предоставляют наиболее доступное средство отдыха и «физической культуры». А моральную поддержку этому заявлению даёт предписывающий обычай. Дело в том, что каноны приличного существования исключают из уклада жизни праздного класса всякую деятельность, которую нельзя отнести к разряду демонстративной праздности. И вследствие этого они имеют тенденцию исключить её посредством предписания из уклада жизни всей общности. В то же время бесцельное физическое напряжение является нестерпимо противным и скучным. Как было замечено в другой связи, в таких случаях происходит обращение к какой-нибудь форме деятельности, в которой по крайней мере предоставляется благовидное намерение, даже если цель, приписанная этой деятельности, будет лишь воображаемой. Охота и спорт удовлетворяют этим требованиям — фактической бесполезности с благовидной воображаемой целью. Вдобавок в этих занятиях открывается простор для соперничества, и на таком основании они также являются привлекательными. Чтобы выглядеть внешне приличным, то или иное занятие должно сообразовываться с каноном вызывающей уважение расточительности; в то же время всякая деятельность, чтобы ей можно было упорно продолжать заниматься как привычным, пусть неполным выражением жизни, должна подчиняться общечеловеческому канону, требующему, чтобы этой деятельностью достигалась какая-то полезная цель. Праздносветский канон требует строгой и всесторонней бесполезности; инстинкт мастерства — целенаправленного действия. Праздносветский канон декорума действует медленно и всепроникающе, отбирая и исключая из общепринятого жизненного уклада всякий существенно полезный или целенаправленный образ действия; инстинкт мастерства действует импульсивно и может быть удовлетворён временно наличием непосредственной цели. Лишь когда вызывающая тревогу скрытая бесполезность конкретного действия входит в комплекс сознания в качестве элемента, по существу чуждого целенаправленности, обычно присущей процессу жизнедеятельности, лишь тогда эта бесполезность оказывает на сознание своё вызывающее беспокойство и отпугивающее действие.

Привычки индивида образуют органическую совокупность, общим направлением функционирования которой неизбежно является надёжное служение процессу жизнедеятельности. Когда предпринимается попытка ввести в эту органическую совокупность систематическое расточение или бесполезность в качестве одной из жизненных целей, то вскоре вслед за этим наступает чувство отвращения. Однако можно избежать такой реакции организма, если удастся сосредоточить внимание на достижении ближайшей, не требующей размышления цели, заключающейся в проявлении ловкости или соперничества. Спорт — охота, рыбная ловля, атлетические соревнования и тому подобное — даёт тренировку ловкости и сопернической свирепости и хитрости, являющихся характерными особенностями хищнического образа жизни. Пока индивид будет только в незначительной мере одарён способностью к размышлению или пониманием скрытого направления собственного поведения, то есть пока его жизнь фактически будет жизнью, состоящей из наивных, импульсивных действий, инстинкт мастерства будет до известной степени удовлетворяться непосредственной, не требующей размышления целенаправленностью спорта в плане выражения превосходства. Это особенно справедливо в том случае, когда доминирующими побуждениями индивида являются бездумные, сопернические склонности хищнического темперамента. В то же время спорт будет под влиянием канонов внешних приличий прельщать индивида как выражение жизни, безупречной в денежном отношении. Всякое конкретное занятие сохраняется в качестве традиционной и привычной формы отдыха, соответствующей внешним приличиям, именно удовлетворяя этим двум требованиям, требованию скрытой расточительности и направленности на достижение непосредственной цели. Стало быть, в том смысле, что другие формы отдыха и физических упражнений для лиц благовоспитанных и обладающих тонкой чувствительностью являются невозможными с нравственной точки зрения, охота и спорт — наиболее доступные средства отдыха при существующих обстоятельствах.

Однако те члены почтенного общества, которые выступают в защиту атлетических состязаний, объясняют своё отношение к ним самим себе и своему окружению тем, что эти состязания служат бесценным средством развития. Они не только, дескать, улучшают физический склад соревнующихся, но, как обыкновенно при этом добавляется, воспитывают также мужество. Футбол, в частности, является игрой, которая, вероятно, прежде всего приходит на ум всякому члену общности, когда возникает вопрос о полезности спортивных состязаний, так как эта форма спортивного соперничества стоит в настоящее время выше всех других в сознании тех, кто выступает за или против состязаний как средства физического или духовного спасения. На примере этого типичного атлетического вида спорта можно, следовательно, показать, какое значение имеет атлетика для развития духовных и физических качеств у участников состязаний. Как-то было сказано, и вполне уместно, что футбол имеет такое же отношение к физической культуре, как бой быков к сельскому хозяйству. Чтобы индивид мог быть полезным для этих развлекательных институтов, требуется прилежная подготовка или усердное воспитание. Чтобы сохранить и развить определённые способности и склонности, характерные для дикого состояния и имеющие тенденцию к отживанию при одомашнивании, используемый материал, будь то животные или люди, подвергается тщательному отбору и выучке. Это не значит, что и в том, и в другом случае происходит всестороннее и полное восстановление звериного или варварского склада ума и тела. Результатом является скорее односторонний атавистический возврат к варварству или к ferae natura (звериным правам) — то есть восстановление и подчёркивание тех пагубных диких черт, которые направлены на нанесение ущерба, без соответствующего развития тех черт, которые служили бы самосохранению индивида и полноте его жизни в диком окружении. Плодами культуры, реализуемыми в футболе, являются экзотическая дикость и коварство. В футболе восстанавливается в своих правах темперамент раннего варварства и вместе с тем происходит подавление как раз тех нравственных качеств, которые полезны для общества и экономики.

Физическая сила, приобретаемая в процессе подготовки к спортивным состязаниям — насколько можно говорить, что эта подготовка даёт такой результат, — является преимуществом и для индивида, и для коллектива; это при прочих равных условиях можно считать экономически полезным. Духовные черты, которые сочетаются с атлетическими занятиями, являются подобным образом экономически выгодными для индивида — в противоположность интересам коллектива. Это остаётся справедливым для той или иной общности, где в населении в какой-то мере развиты эти черты. Соперничество сегодня является в значительной степени процессом самоутверждения на основании обладания этими характерными чертами хищнической природы человека. При той сложной роли, которую они выполняют в мирном соперничестве в наши дни, обладание ими для культурного человека является жизненно необходимым. Однако, хотя эти черты и важны для индивидуального успеха в соперничестве, они не представляют собой непосредственной пользы для общности. В плане полезности индивида для целей коллективной жизни подготовленность индивида к соперничеству если и полезна, то лишь косвенно. Свирепость и хитрость не представляют собой никакой общественной пользы, разве что для враждебных сношений с другими общностями, а для индивида они полезны только потому, что в человеческом окружении, действию со стороны которого он подвержен, эти черты проявляются в изобилии. Всякий индивид, который вступает в соперническую борьбу не будучи должным образом наделён названными качествами, оказывается в невыгодном положении примерно так же, как комолый бычок обычно находится в невыгодном положении в стаде рогатого скота. Обладание хищническими чертами характера и их воспитание, безусловно, может быть желательным и по каким-либо другим причинам, отличным от экономических. Наблюдается широко распространённая эстетическая или этическая предрасположенность к варварским способностям, а рассматриваемые свойства так хорошо соответствуют этой предрасположенности, что их полезность в эстетическом или этическом отношении, вероятно, компенсирует их какую бы то ни было экономическую бесполезность. Однако к настоящему рассмотрению это прямого отношения не имеет. Поэтому здесь ничего не говорится о желательности или целесообразности занятий спортом в целом или о той ценности, которую они могут иметь на основаниях, отличных от экономических.

По общему представлению, в том типе мужественности, который воспитывается спортивной жизнью, многое достойно восхищения. Уверенность в своих силах и чувство товарищества замечательны, но такое обозначение соответствующих качеств является несколько вольным, разговорным. С иной точки зрения их можно было бы назвать свирепостью и приверженностью своему клану. Эти качества вызывают одобрение и восхищение и считаются мужественными в силу тех же причин, которыми объясняется их полезность для индивида. Члены общности, и в особенности тот класс, который задаёт тон в канонах вкуса, наделены ими в достаточной мере, чтобы их отсутствие в других ощущалось как недостаток, а их избыток расценивался как необходимое условие наличия превосходящих достоинств. Черты хищника отнюдь не являются отжившими среди большинства народностей в наши дни. Они имеются у многих народностей и в любой момент могут рельефно обозначаться в конкретных настроениях, когда этому не мешают конкретные действия, составляющие наши привычные занятия и ограничивающие общий круг наших повседневных интересов. Основная масса населения любой производственной общности освобождена от этих рассматриваемых с экономической точки зрения, направленных на приобретение высокого социального статуса склонностей лишь в том смысле, что в результате их частичного и временного бездействия они отодвигаются на задний план, в область подсознательных побуждений. У разных индивидов они в неодинаковой степени сохраняют свою потенциальную силу, но остаются в распоряжении индивида для придания агрессивности его поступкам и настроениям всякий раз, когда подключается стимул к действию, обладающий неординарной мобилизующей силой. И они прочно утверждаются а том случае, когда сфера повседневных интересов и переживаний не занята никакими несовместимыми с хищничеством занятиями. Так происходит в праздном классе и среди определённых слоёв населения, которые этот класс обслуживают. Отсюда та лёгкость, с которой предаются охоте и занятиям спортом представители нового пополнения праздного класса; отсюда и быстрое распространение занятий и увлечений спортом в любой производственной общности, где накоплено достаточно богатства, чтобы освободить значительную часть населения от работы.

Одного простого и знакомого явления достаточно, чтобы показать неодинаковую распространённость хищнических побуждений в обществе. Привычка ходить с тростью, взятая просто как черта, характерная для сегодняшней жизни, может показаться в лучшем случае деталью тривиальной; однако для выяснения существа рассматриваемого вопроса этот обычай немаловажен. Те социальные группы, среди которых эта привычка находит наиболее широкое распространение — и с которыми прогулочная трость ассоциируется в народном представлении, — это мужчины собственно праздного класса, люди, занимающиеся спортом, а правонарушители из низов. К этим группам можно было бы, пожалуй, добавить мужчин, занятых в финансовых сферах. Этого нельзя сказать в отношении рядовых людей, работающих на производстве; и, между прочим, можно заметить, что женщины не ходят с тростью, кроме как в случае инвалидности, когда трость имеет назначение особого рода. Этот обычай, конечно, в значительной мере объясняется практикой хороших манер; но основанием этой практики выступают в свою очередь вкусы и склонности того класса, который задаёт тон в обществе. Прогулочная трость, объявляет всем, что руки её владельца занимаются чем угодно, только не полезной работой, следовательно, она может служить свидетельством праздности. Но трость — это и своего рода оружие, и на этом основании она удовлетворяет ощутимую потребность варвара в оружии. Держать в руках такое вещественное и примитивное средство нападения очень утешительно для каждого, кто одарён даже небольшой долей свирепости.

Языковые трудности не дают возможности избежать казалось бы подразумеваемого неодобрения обсуждаемых здесь способностей, склонностей и способов выражения жизни. Однако у нас нет намерения подразумевать что-либо в плане осуждения или восхваления какой-то стороны человеческого характера или какого-либо аспекта жизненного процесса. Различные элементы преобладающего человеческого характера рассматриваются с точки зрения экономической теории, и обсуждающиеся черты характера оцениваются и классифицируются по их непосредственному экономическому значению для возможности осуществления процесса коллективной жизнедеятельности. Другими словами, такие явления рассматриваются здесь и оцениваются в отношении их непосредственного воздействия, способствуют ли они или препятствуют более совершенному приспособлению человеческого коллектива к окружающей среде и к системе социальных институтов, приспособлению, необходимому в силу экономической ситуации, имеющейся на настоящий момент в коллективе, и тех обстоятельств, которые будут иметься в ближайшем будущем. Для этих целей черты, унаследованные от хищнической культуры, менее полезны, чем могли бы быть. Хотя даже в этой связи нельзя не заметить, что энергичная агрессивность и неуступчивость варвара являются наследием никак не второстепенным.

Предпринимается попытка отвергнуть экономическую ценность — а также отчасти и социальную ценность в более узком понимании — этих способностей и склонностей, не раздумывая по поводу их ценности в каком-либо ином аспекте. При сопоставлении с прозаической посредственностью современного производственного жизненного уклада, когда суждение выносится по общепризнанным критериям морали, а ещё больше — по критериям эстетическим или поэтическим, эти пережитки, сохранившиеся от более примитивного типа мужского населения, возможно, имеют совсем иную ценность, чем та, что приписывается им здесь. Однако, поскольку все это не имеет отношения к непосредственной теме обсуждения, всякое выражение мнения автора по поводу последнего было бы неуместным. Позволительно лишь остановиться на предостережении, что эти критерии превосходства, чуждые настоящим целям, не должны влиять на наше экономическое понимание этих черт человеческого характера или той деятельности, которая способствует их развитию. Это применимо и к тем лицам, которые активно участвуют в спортивной деятельности, и к тем, чьё увлечение спортом состоит лишь в созерцании. То, что говорится здесь о наклонности к спортивным занятиям, имеет также отношение ко всяким размышлениям, которые в связи с этим будут возникать по поводу того, что обычно всегда называлось религиозной жизнью.

В предыдущем абзаце вскользь затрагивался тот факт, что разговорной речью едва ли можно пользоваться при обсуждении данной категории склонностей и занятий, не выражая при этом неодобрения или не оправдывая их. Этот факт знаменателен тем, что показывает привычное отношение обыкновенного беспристрастного человека к наклонностям, выражающимся в спорте и вообще в доблестной деятельности. И здесь, пожалуй, вполне уместно обсудить тот неодобрительный подтекст, который пронизывает все пространные речи, направленные в защиту или восхваление атлетики и других преимущественно хищнических по своему характеру занятий. Такой же апологетический настрой начинает по крайней мере становиться заметным у выступающих в защиту многих других институтов, унаследованных от варварского периода жизни общества. Эти архаические институты, которые, как ощущается, нуждаются в оправдании, включают в себя помимо прочего всю существующую систему распределения богатства вместе с вытекающими из неё различиями классов по общественному положению; все или почти все формы потребления, попадающие под рубрику демонстративного расточения; статус женщины при существующей патриархальной системе; а также традиционные вероучения и обряды благочестия с множеством характерных черт, в частности — общедоступные выражения этих вероучений и канонические обряды в их наивном понимании. То, что нужно сказать в этой связи об апологетической позиции, которую занимают при расхваливании спорта и спортивного характера, будет, следовательно, применимо и к оправданиям, выдвигаемым в пользу других родственных элементов нашего социального наследия.

Есть такое чувство — обычно смутное и не признаваемое открыто в тех многочисленных речах, которые произносятся самим апологетом спорта, однако обыкновенно ощущаемое в манере его рассуждения, — что эти занятия спортом, как и вообще область хищнических побуждений и хищнического образа мысли, лежащие в основе характера спортсмена, здравому смыслу вовсе не соответствуют. «Что до большинства убийц, они являются личностями крайне безнравственными». Это изречение дает, с точки зрения человека высоконравственного, оценку хищническому темпераменту и дисциплинирующим следствиям его открытого выражения и практики применения. Рассматриваемое с такой точки зрения, это изречение даёт указание на трезвое понимание в его официальном выражении зрелыми людьми степени пригодности хищнического образа мысли для достижения целей коллективной жизни. Чувствуется, что такая подразумеваемая позиция направлена против всякой деятельности, связанной с усвоением хищнической позиции, и что на тех, кто выступает за восстановление в правах хищнического темперамента и за те практические навыки, которые его укрепляют, ложится бремя доказательства своей точки зрения. Существует сильное общественное мнение в пользу рассматриваемых развлечений и предприятий, но в то же время в общности налицо широко распространённое представление, что такое основание общественного мнения нуждается в узаконивании. К необходимому узакониванию обыкновенно стремятся, доказывая, что, хотя результат занятий спортом фактически является хищническим, социально разобщающим, хотя непосредственное действие этих занятий происходит в направлении атавистического возврата к наклонностям, которые никакой пользы для производства не представляют, — всё же косвенным и отдалённым образом — через посредство некоего не сразу осознаваемого процесса выработки полярно противоположного эффекта или, возможно, ответного раздражения — занятия спортом, как понимается, воспитывают склад ума, который может быть полезным для социальных или производственных целей.

Другими словами, хотя занятия спортом носят характер завистнической доблестной деятельности, полагается, что каким-то слабым и незаметным действием они приводят к развитию склада характера, благоприятствующего независтнической деятельности. Обычно пытаются доказать все это эмпирически или же полагают, что эмпирический вывод должен быть очевиден каждому, стоит только подумать. В приведении такого доказательства данного тезиса как-то хитро избегается ненадёжная почва логики, вывод следствия из его причины, и показывается только то, что спортом воспитываются упоминавшиеся выше «мужественные качества». Но так как именно эти качества необходимы (с экономической точки зрения) для узаконивания, цепь доказательства обрывается там, где она должна начинаться. Можно сказать в более общих экономических терминах, что эти оправдания являются попыткой показать вопреки логике вещей, что занятия спортом на самом деле способствуют развитию того, что в широком смысле можно назвать мастерством. Мыслящий защитник спортивных занятий не успокоится, пока ему не удастся убедить себя или других, что именно в этом заключается их действие, и обычно, надо признать, не успокаивается. Его неудовлетворённость собственным оправданием рассматриваемых занятий обычно обнаруживается его резким тоном и тем пылом, с которым он нагромождает категоричные утверждения в поддержку своей точки зрения.

Однако зачем нужны оправдания? Если общественное мнение в пользу занятий спортом находит своё широкое распространение, почему сам этот факт не является достаточно узаконивающим? В результате длительной выучки доблестью, которой человеческий род подвергался на хищнической и квазимиролюбивой стадиях развития общества, мужчинам наших дней передался темперамент, находящий удовлетворение в этих выражениях свирепости и хитрости. В таком случае почему нельзя принять эти занятия спортом в качестве узаконенного выражения нормальных, здоровых человеческих свойств? Какая ещё существует норма, на уровне которой нужно жить, кроме той, что дана в совокупности выражающихся в чувствах современного человека склонностей, включая такую наследственную черту, как доблесть? Скрытой нормой, к которой мы в данный момент апеллируем, является инстинкт мастерства, инстинкт более фундаментальный, в более древние времена ставший предписанием для человека, нежели расположение к хищническому соперничеству. Последнее является лишь особым проявлением инстинкта мастерства, его вариантом, относительно поздним и преходящим, несмотря на его значительную абсолютную давность. Хищническое побуждение к соперничеству — или инстинкт спортивного мастерства, как его вполне можно было бы назвать, — является существенным образом неустойчивым по сравнению с начальным инстинктом, инстинктом мастерства, от которого хищническое соперничество, развившись из него, стало отличаться. Поверяясь этой скрытой жизненной нормой, хищническое соперничество, а следовательно, и спортивная жизнь оказываются несостоятельными.

Нельзя, конечно, в сжатом виде изложить то, каким образом и в какой мере институт праздного класса способствует сохранению занятий спортом и завистнической деятельности. Из уже приведённых фактов следует, что по наклонностям и духовному настрою праздный класс более расположен к воинственной позиции и вражде, чем классы, занятые в производстве. Нечто подобное, видимо, справедливо в отношении занятий спортом. Однако институт праздного класса оказывает своё влияние на широкое распространение таких чувств в отношении увлечения спортом главным образом в своём косвенном воздействии, через посредство канонов внешне пристойного существования. Такое косвенное влияние происходит почти однозначным «образом в направлении дальнейшего выживания хищнического склада характера и хищнических привычек; и это справедливо даже в отношении тех разновидностей спортивных увлечений, которые предписываются высшим праздносветским кодексом приличий; таковы, например, кулачные бои на приз, петушиные бои и другие вульгарные выражения спортивного нрава. Что бы ни гласил самый последний, удостоверенный и подробный список «приличий, общепризнанные законы благопристойности, санкционированные институтом праздного класса, недвусмысленно заявляют, что соперничество и расточительство — это хорошо, а все что им противоположно, — позорно. В сумеречном освещении подвалов общества детали кодекса приличий не схватываются с той лёгкостью, которой можно было бы желать, а те общие каноны, которые лежат в основе благопристойности, применяются как-то неосмысленно, почти не подвергаясь сомнению в отношении размера их полномочий или подробно санкционированных исключений.

Пристрастие к атлетике не только в плане прямого участия, но также в смысле испытываемых чувств и моральной поддержки является в более или менее выраженном виде характерной чертой праздного класса; и эта черта разделяется праздным классом с социальной группой правонарушителей из низов, а также с теми атавистическими элементами во всей массе социальной общности, в которых преобладают наследственные хищнические тенденции. Среди народностей, населяющих цивилизованные западноевропейские страны, мало индивидов, настолько лишённых хищнического инстинкта, чтобы находить какое-то отвращение в созерцании спортивных состязаний, но у рядовых людей из производственных социальных групп наклонность к занятиям спортом не заявляет о себе в такой степени, чтобы составлять то, что можно справедливо назвать «спортивной привычкой». У этих социальных групп спортивные состязания и охота являются скорее развлечениями от случая к случаю, чем серьёзной чертой образа жизни. Поэтому нельзя сказать, что в этой массе простого народа пристрастие к спорту получает своё развитие; хотя ни у их большинства, ни даже у сколько-нибудь значительного числа индивидов оно не является отжившим, тем не менее предрасположенность к спорту в среде рядовых представителей трудящихся классов носит характер воспоминания прошлого опыта человечества, проявляющегося скорее в качестве редкого, случайного интереса, нежели интереса живого и постоянного — в качестве доминирующего фактора при формировании образа мысли в его органическом единстве.

Может показаться, что эта наклонность, судя по тому, как она проявляется в увлечении спортом в наши дни, не является экономическим фактором, имеющим важные последствия. В том непосредственном воздействии, которое эта наклонность, взятая просто сама по себе, оказывает на производственную эффективность или на потребление любого конкретного индивида, она не слишком принимается в расчет; однако преобладание и распространение того варианта человеческого характера, типичной чертой которого она выступает, — дело немаловажное. Эта склонность влияет на экономическую жизнь коллектива, сказываясь и на темпах экономического развития, и на характере достигаемых результатов. Плохо это или хорошо, но тот факт, что такой тип личности в какой бы то ни было степени господствует над образом мысли населения, не может не оказать значительного влияния на всю сферу коллективной экономической жизни, её направление, нормы и идеалы.

Нечто приводящее к подобным выводам нужно сказать о других чертах, составляющих характер варвара. С точки зрения стоящих перед экономической теорией целей эти дальнейшие черты можно рассматривать как сопутствующие варианты того хищнического нрава, одним из выражений которого оказывается доблесть. В значительной мере они по своему характеру не являются прежде всего экономическими и не имеют большого непосредственного значения для экономики. Они указывают, какой стадии экономического развития соответствует обладающий ими индивид. Они важны, следовательно, как внешние критерии степени приспособления личности к современным экономическим потребностям; до некоторой степени они важны и как способности, которые сами ведут к повышению или снижению экономической полезности индивида.

Доблесть, как она выражается в жизни варвара, проявляется в двух основных направлениях — в силе и в обмане. В различной степени эти две формы выражения одинаково присутствуют в современном военном деле, в занятиях финансовой сферы, а также в охоте и спортивных играх. И та и другая категории способностей воспитываются и укрепляются занятиями спортом, равно как и более серьёзными видами сопернической деятельности. Хитрость, или коварство, является элементом, неизменно присутствующим в спортивных состязаниях, как и в военном деле, и в охоте. Во всех этих занятиях хитрость имеет тенденцию к перерастанию в тонкую дипломатию и мошенничество. Мошенничество, вероломство, запугивание занимают надёжное место в способе проведения любых атлетических соревнований и вообще в спортивных играх и состязаниях. Привычное введение судьи, а также подробнейшие специальные правила, устанавливающие границы и отдельные моменты допустимого обмана и использования стратегического преимущества, вполне подтверждают тот факт, что мошеннические козни и старания перехитрить своих противников не являются случайными чертами состязания. Приобретение привычки к занятиям спортом по самой своей природе должно содействовать более полному развитию способности к обману; и распространение в общности того хищнического темперамента, который склоняет людей к спорту, означает одновременно распространение мошенничества и бессердечного равнодушия к интересам других, либо отдельных лиц, либо всего коллектива. Обращение к обману в любом обличий и при любой узаконенности правом или обычаем является выражением чисто эгоистического склада ума. Нет необходимости сколько-нибудь подробно останавливаться на экономическом значении этой особенности спортивного склада характера.

Нужно заметить в этой связи, что наиболее яркой чертой характера, которая свойственна людям, занимающимся атлетическими и прочими видами спорта, является крайняя хитрость. Дарования и подвиги Улисса не уступают дарованиям и подвигам Ахилла ни в их фактическом способствовании развитию спортивных состязаний, ни в том блеске, который они придают коварным спортсменам на фоне их товарищей. Хитрость в мимике является первым шагом в уподоблении профессиональному спортсмену, которое происходит у молодого человека после зачисления в какую-либо престижную школу для получения какого бы то ни было, среднего или высшего, образования. И этот облик хитрого малого, в котором хитрость является чертой украшающей, всегда заботливо поддерживается людьми, чей серьёзный интерес заключается в спортивных состязаниях, бегах или других соревнованиях, носящих такой же сопернический характер. В качестве ещё одного указания на духовное родство двух крайних социальных групп можно заметить, что преступники, члены низшей социальной группы, обычно в значительной степени обнаруживают этот облик хитрого малого и что они очень часто обнаруживают такое же театральное преувеличение этого облика, какое часто наблюдается у юных соискателей спортивных почестей. Это, между прочим, самый четкий признак того, что в обиходе называется твёрдостью в юных претендентах на дурную репутацию.

Хитрый человек, можно заметить, не представляет для общности никакой экономической ценности — разве что при достижении мошеннических целей в сношении с другими общностями. Он не имеет своей целью содействие жизненному процессу всей общности. В лучшем случае его функцией в её прямом экономическом значении является превращение экономической сущности коллектива в продукт, чуждый процессу коллективной жизни, — почти по аналогии с тем, что в медицине было бы названо доброкачественной опухолью, но при этом с некоторой тенденцией к переходу той неопределённой границы, которая отделяет доброкачественные опухоли от злокачественных.

Хищнический нрав или хищническая духовная позиция включает в себя две варварские черты: злобность и коварство. Они являются выражениями чисто эгоистического склада ума. Они обе чрезвычайно полезны в целях получения личных выгод в жизни индивидом, заботящимся о достижении завистнического успеха. И та и другая обладают также большой «эстетической ценностью». И та и другая воспитаны денежной культурой. Но для коллективной жизни с её задачами ни та ни другая не представляют собой никакой пользы.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения