Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Абрахам Маслоу. На подступах к психологии бытия. Часть V. Ценности. Глава 11. Психология и общечеловеческие ценности

На протяжении тысячелетий гуманисты пытались сконструировать натуралистическую, психологическую систему ценностей, которая могла бы опираться на природу самого человека и не испытывала необходимости в апелляции к «авторитету», находящемуся вне человека. История видела много таких теорий. Как и все прочие теории, в чистом виде они оказались непригодными на практике. Количество негодяев и невротиков в мире не уменьшилось.

В основе большинства этих неадекватных теорий лежали психологические допущения того или иного рода.

Сегодня, в свете недавно приобретённых знаний, практически все они представляются ложными, неадекватными, неполными, так или иначе неполноценными. Но я уверен, что определённые тенденции в науке и искусстве психологии последних десятилетий позволяют нам сегодня впервые почувствовать уверенность в возможности осуществления этой вековой надежды человечества, если, конечно, мы будем упорно трудиться. Мы знаем, как критиковать старые теории; мы видим, пусть даже и смутно, очертания грядущих теорий, и, самое главное, мы знаем, где искать и что делать, чтобы залатать прорехи в нашем знании, что позволит нам дать ответ на извечные вопросы: «Что такое хорошая жизнь? Что такое хороший человек? Как можно научить людей отдавать предпочтение хорошей жизни?

Как надо воспитывать детей, чтобы они выросли хорошими людьми?», и так далее. То есть мы верим в возможность научной нравственности и в нашу способность её сконструировать.

В следующем разделе мы немного поговорим о нескольких перспективных направлениях в исследованиях, их связи с теориями прошлого и будущего, а также о теоретическом и фактическом прогрессе, необходимом нам в ближайшем будущем. Объективности ради следует рассматривать эти направления как многообещающие, но не как стопроцентно верные.

Свободный выбор и гомеостаз

Сотни экспериментов были проведены для того, чтобы продемонстрировать универсальную врождённую способность всех видов животных выбирать наиболее полезные для себя продукты из предложенного им на выбор достаточно большого количества разнообразной пищи.

Тело зачастую сохраняло свою «мудрость» и при не совсем обычных условиях; например, животные, у которых была удалена надпочечная железа, выживали благодаря тому, что сами меняли рацион питания. Беременные самки без проблем переходят на другую пищу, которая больше подходит растущему эмбриону.

Сейчас мы знаем, что это никак нельзя назвать абсолютной мудростью. Например, эта способность менее эффективна применительно к потребности тела в витаминах. Более примитивные животные гораздо успешнее защищают себя от яда, чем высокоразвитые животные и человеческие существа. Устоявшаяся привычка может помешать обратить внимание на актуальные метаболические потребности (185). И самое главное, любое насилие может подорвать (но не уничтожить) мудрость тела человеческого существа, особенно невротического человеческого существа.

Этот общий принцип верен не только применительно к выбору пищи, но и ко всем остальным потребностям тела, что было доказано посредством известных экспериментов с гомеостазом (27).

Не приходится особо сомневаться в том, что все организмы более самоуправляемы, саморегулируемы и автономны, чем мы думали лет двадцать пять назад. Организм вполне заслуживает нашего доверия, и мы всё время учимся полагаться на эту внутреннюю мудрость наших детей в выборе пищи, в выборе времени отказа от груди, в определении количества времени, необходимого для сна, времени начала самообслуживания, в определении потребности в деятельности и во многом другом.

Но с недавнего времени мы начали узнавать, особенно из общения с физически и психически больными людьми, что одни люди делают правильный выбор, а другие — неправильный. Мы много узнали, особенно от психоаналитиков, о скрытых причинах такого поведения и научились с уважением относиться к этим причинам.

В этой связи мы можем привести результаты потрясающего эксперимента (38b), которые должны сильно повлиять на теорию ценностей. Цыплятам была предоставлена возможность самим выбирать себе пищу из большого разнообразия корма. Те цыплята, которые делали правильный выбор, становились сильнее, больше, агрессивнее тех, которые сделали неудачный выбор. Если же пищу, отобранную «умными» цыплятами, навязывали «глупым», то те, в свою очередь, становились более сильными, более здоровыми, более агрессивными, хотя и не достигали уровня «умных».

Это значит, что «умные» лучше знали, что подходит «глупым», чем сами «глупые». Если провести подобный опыт с человеческими существами, а я думаю, что он будет проведён (вспомогательные клинические данные имеются в изобилии), то нам предстоит основательно пересмотреть все теории. Когда речь идёт о теории человеческих ценностей, то ни одна теория не будет адекватной, если она основывается только на статистике выборов (предпочтений) всех подряд людей без учёта определённых характеристик человеческих существ. Среднее число «умных» и «глупых», здоровых и больных людей не имеет никакого смысла. Только выбор, вкус и суждение здоровых человеческих существ скажут нам о том, что, в конце концов, хорошо для рода человеческого. Выбор невротика расскажет нам, в основном, о том, что хорошо для стабилизации невроза, точно так же, как выбор повредившегося в уме человека поможет нам предотвратить катастрофическое нервное расстройство, а выбор животного с удалённой надпочечной железой может спасти жизнь ему, но убить здоровое животное.

Я думаю, что это главный риф, о который разбилось большинство гедонистических и этических теорий ценностей. Нельзя выводить средний показатель из соединения патологически мотивированных удовольствий с удовольствиями, мотивированными психологическим здоровьем.

Более того, в любом этическом кодексе должен учитываться тот факт, что различия в конституции наблюдаются не только у цыплят и крыс, но и у человеческих существ, что доказали Шелдон (153) и Моррис (110). Некоторые ценности являются общими для всех (здоровых) людей, но существуют и ценности определённых групп людей или специфических индивидов. То, что я называю фундаментальными потребностями, скорее всего, присуще всему человечеству, стало быть, у человечества есть и общие ценности. Но специфические потребности порождают и специфические ценности.

Свойства конституции индивида определяют его выборы, что касается отношения к самому себе, к цивилизации, к миру, то есть создают ценности. Результаты исследований на эту тему подкрепляют опыт (и сами им подкрепляются) всех клиницистов в области индивидуальных различий. Подкрепляются они и данными этнологии, которые вносят ясность в вопрос о разнообразии цивилизаций, указывая на то, что каждая цивилизация выбирает эксплуатацию, угнетение, одобрение или неодобрение, малую толику из всего богатства «конститутивных» возможностей человека. Это все совпадает с биологическими данными и теориями, а также теориями самоактуализации, которые говорят о том, что система органов жаждет самовыражения, а говоря проще, функционирования. Мускулистому человеку нравится использовать свои мускулы, более того, он должен их использовать во имя своей самоактуализации и обретения чувства гармоничного, свободного, приносящего удовлетворение функционирования, которое является наиболее важным аспектом психического здоровья. Умные люди должны использовать свой ум, люди с острым зрением должны им пользоваться, люди, способные любить, должны любить, чтобы чувствовать себя здоровыми. Способности требуют, чтобы их использовали, и перестают этого требовать только тогда, когда они используются в достаточной мере. То есть способности это потребности, стало быть, они также являются изначальными ценностями. Каковы способности, таковы и ценности.

Фундаментальные потребности и их иерархия

Сейчас уже вполне убедительно доказано, что человеческое существо обладает не только физиологическими, но и самыми настоящими психологическими потребностями, которые составляют часть его внутреннего строения. Они могут рассматриваться как дефицит, который следует оптимально ликвидировать с помощью окружающего мира, чтобы избежать болезни и субъективно плохого самочувствия. Эти потребности можно назвать фундаментальными или биологическими и приравнять к потребности в соли, кальции или витаминах, потому что:

  • испытывающий в чём-то потребность индивид постоянно жаждет её удовлетворения;
  • неудовлетворённость приводит к заболеванию и «усыханию» индивида;
  • удовлетворение имеет терапевтический эффект, излечивая индивида от болезни, вызванной дефицитом;
  • недопущение дефицита предотвращает заболевание;
  • у здоровых (удовлетворённых) людей потребности не проявляются.

Но эти потребности (или ценности) связаны друг с другом иерархически и эволюционно, занимая места соответственно своей силе и важности. Потребность в безопасности — более мощная или сильная, более жизненно важная, более настоятельная, чем, скажем, потребность в любви, а потребность в пище сильнее их обеих. Более того, все эти фундаментальные потребности могут рассматриваться как всего лишь ступени лестницы, ведущей к самоактуализации, которая может включать в себя и удовлетворение фундаментальных потребностей.

Принимая в расчёт эти данные, мы можем решить связанные с ценностями проблемы, над которыми философы безуспешно бились в течение столетий. С одной стороны, складывается впечатление, что у всего человечества есть одна-единственная абсолютная ценность — далёкая цель, к которой стремятся все люди. Разные авторы называют её по-разному — самоактуализацией, самоосуществлением, цельностью, психологическим здоровьем, индивидуацией, самостоятельностью, творчеством, продуктивностью, но все они сходятся на том, что эта цель представляет собой осуществление потенциальных возможностей человека, всего, чем только может стать человек, то есть превращение его в полноценного человека.

Безусловно, сам человек этого не знает. Мы, занимающиеся исследованиями и наблюдениями психологи, построили эту концепцию, чтобы объединить и объяснить множество разнообразных данных. Что касается самого человека, то он знает только то, что отчаянно хочет любви, и думает, что будет вечно счастлив и доволен, если он её добьётся. Он не знает заранее, чего ему будет хотеться после того, как он удовлетворит эту свою потребность, и что удовлетворение одной фундаментальной потребности создаёт условия для доминирования в сознании другой, «более высокой», потребности. Человек считает абсолютной, наиглавнейшей ценностью, синонимом самой жизни ту потребность из иерархии потребностей, желание удовлетворить которую доминирует в нём в данное время. Стало быть, эти фундаментальные потребности или фундаментальные ценности могут рассматриваться и как цели, и как ступени лестницы, ведущей к единой конечной цели. Единая абсолютная ценность, или жизненный предел, действительно существует, но так же верно и то, что мы обладаем очень сложной иерархической и эволюционной системой ценностей.

Это также помогает разрешить мнимый парадокс, связанный с противоречием Бытия и Становления. Да, человеческие существа действительно вечно стремятся к полноценности, которая сама по себе может быть оборотной стороной Становления и роста. Мы словно вечно обречены пытаться достичь достояния, обрести которое нам не дано. К счастью, теперь мы знаем, что это не так или, по крайней мере, не совсем так. Есть и другая истина, неразрывно связанная с первой. За правильное Становление мы вновь и вновь вознаграждаемся мимолётными состояниями абсолютного Бытия, пиковыми переживаниями. Удовлетворение фундаментальных потребностей дарит нам множество таких мгновений, каждое из которых представляет собой абсолютную радость, нечто совершенное само по себе, абсолютно достаточное доказательство того, что жизнь — это стоящая штука. Это всё равно, что отказаться от представления, будто Рай находится где-то по другую сторону жизни. Рай, так сказать, рядом и ждёт, чтобы мы заглянули в него на миг и познали радость, прежде чем вернуться к нашей обыденной суетной жизни. Посетив его один раз, мы будем помнить об этом всю жизнь, и эти воспоминания будут поддерживать нас во время невзгод.

Но не только события такого рода, а и непрерывный процесс развития изначально рассчитан на то, чтобы доставлять абсолютное удовольствие. Пусть в наших переживаниях мы не поднимемся на «пик горы», но мы, по крайней мере, подойдём к её «подножию», пусть ненадолго, но почувствуем абсолютную, самодостаточную радость, хоть на мгновение, но приобщимся к Бытию. Бытие и Становление не противоречат друг другу и не исключают друг друга. Как результат, так и процесс приносят удовлетворение сами по себе.

Здесь я должен подчеркнуть, что хочу провести черту между Раем, находящимся впереди (в который ведут развитие и вознесение), и Раем, находящимся позади (в который ведёт тропа регресса). «Высшая нирвана» сильно отличается от «низшей нирваны», хотя многие клиницисты и путают их между собой (см. также: 170).

Самоосуществление и развитие

В одной из своих работ я опубликовал обзор всех данных, которые подталкивают нас в направлении концепции здорового развития или склонности к самоактуализации (97) Отчасти эти данные являются «дедуктивными», то есть говорят о том, что без такой концепции человеческое поведение, по большей части, останется необъяснимым.

Это такой же научный принцип, какой привёл к открытию невидимой с Земли планеты, поскольку она просто должна была находиться в этом месте, чтобы другие, уже известные данные не потеряли смысл.

Имеются также и некоторые прямые клинические и персонологические данные. Растёт и количество тестовых данных, свидетельствующих в пользу этого предположения. (См. библиографию в конце книги.) В настоящее время мы можем уверенно сделать, по крайней мере, одно логичное, с теоретической и эмпирической точек зрения, предположение о существовании в человеческом существе тенденции к движению вперёд или потребности к развитию в направлении того, что можно в общем назвать самоактуализацией или психологическим здоровьем, а если конкретнее, то развитием в направлении всех и каждого суб-аспектов самоактуализации. То есть в человеческом существе живёт сила, которая толкает его к единству личности, к спонтанной экспрессивности, к полной индивидуальности и самобытности, к способности увидеть истину, а не оставаться слепцом, к творчеству, добру и многому другому. То есть человеческое существо устроено таким образом, что оно рвется ко все более полноценному бытию, а это значит, что оно рвется к тому, что большинство людей называет положительными ценностями, — к спокойствию, доброте, отваге, честности, любви бескорыстию и праведности.

Это очень деликатный вопрос — полагание пределов человеческих притязаний. Объектами моих исследований по большей части были взрослые люди, которые, так сказать, «достигли успехов». У меня почти нет информации о неудачниках, о тех, кто сошёл с дистанции. На основании изучения победителей Олимпийских игр можно сделать вполне логичный вывод, что в принципе любое человеческое существо способно бегать так же быстро, прыгать так же высоко или поднимать такой же вес. Но эта реальная возможность ничего не говорит нам о статистике, вероятностях и способностях. То же самое можно сказать и о самоосуществляющихся людях, что особо отмечала Ш. Бюлер.

Более того, осторожности ради мы должны отметить, что тенденция развития в направлении полноценности и здоровья не является единственной тенденцией человеческого существа. Как читатель уже знает из главы 4, в том же самом человеке мы можем также обнаружить стремление к смерти, страх, склонность к уходу в глухую защиту и к регрессу, и так далее.

И все же, сколь ни малочисленны полноценно развитые, вполне зрелые, и совершенно здоровые индивиды, от них мы можем узнать очень много об истинных ценностях. Не меньше информации мы получаем и при изучении пиковых переживаний среднего человека, когда он на мгновение достигает самоактуализации. Это объясняется тем, что любой человек в момент пикового переживания становится наиболее полноценным, как с эмпирической, так и с теоретической точки зрения, уподобляясь, тем самым, высокоразвитым людям.

Например, эти люди сохраняют и развивают все свои человеческие качества, в особенности те, которые для человеческого существа являются определяющими и отличают его, скажем, от обезьяны. (Это соответствует аксиологическому подходу Гартмана (59) к той же проблеме определения «хорошего» человеческого существа как обладающего наибольшим количеством черт, представляющих собой основу концепции «человеческого существа».) С эволюционной точки зрения, такое существо наиболее полноценно, поскольку оно не застряло в незрелости или на низком уровне развития. В этом не больше неопределённости, априорности или неоднозначности, чем в отборе зоологом определённой бабочки в качестве наилучшего экземпляра своего вида или в отборе врачом наиболее физически здоровых молодых людей. Они оба ищут «идеальный или зрелый или великолепный экземпляр» в качестве примера. То же самое делаю и я. И ту, и другую процедуру можно, в принципе, повторять снова и снова.

Полноценность человека можно определять не только степенью соответствия его концепции этой «полноценности», то есть соответствия нормам вида. По данным начатых нами в последнее время исследований и по бесчисленным клиническим данным мы теперь можем составить себе представление о характеристиках как полностью развитого человеческого существа, так и хорошо развивающегося человеческого существа. Эти характеристики отличаются не только объективностью; субъективно они также вполне ощутимы — придают силы, приносят удовлетворение и доставляют радость.

К числу поддающихся объективному описанию и измерению характеристик здорового представителя рода человеческого относятся:

  1. Более ясное, более эффективное восприятие реальности.
  2. Большая открытость переживаниям.
  3. Большая цельность, целостность и единство личности.
  4. Большая спонтанность и экспрессивность: идеальное функционирование; жизнеспособность.
  5. Подлинное Я: полная самобытность; самостоятельность и неповторимость.
  6. Более высокая степень объективности, отстранённости, умения подняться на своим «я».
  7. Новое обретение творческого подхода.
  8. Умение соединять конкретику с абстракциями.
  9. Демократизм в структуре характера.
  10. Способность любить, и так далее.

Все это необходимо подтвердить исследованиями, но нет никаких сомнений в том, что такие исследования вполне осуществимы.

Кроме того, имеются и субъективные признаки или свидетельства самоактуализации или активного движения в этом направлении. Это переживания радости жизни, счастья или эйфории, спокойствия, невозмутимости, ответственности, уверенности в своей способности справиться со стрессом, беспокойством и проблемами. Субъективными признаками измены самому себе, застоя, регресса, жизни исключительно из страха перед смертью, а не во имя развития, являются такие переживания, как тревога, отчаяние, скука, неумение радоваться жизни, вечное чувство вины и стыда, бесцельность, переживание пустоты, отсутствие самостоятельности и так далее. Эти субъективные реакции тоже могут стать предметом научного исследования. Мы владеем клинической техникой их изучения.

Я утверждаю, что свободный выбор таких осуществивших себя людей (в тех ситуациях, когда реально есть из чего выбирать) может описательно изучаться как естественная система ценностей, ничего общего не имеющая с предубеждениями исследователя, то есть «научная». Я не говорю: «Они должны выбрать это или то». Я говорю всего лишь следующее: «Замечено, что здоровые люди, которым предоставлена свобода выбора, выбирают это или то». Это всё равно, что спросить: «Каковы ценности лучших человеческих существ?», вместо того, чтобы спрашивать: «Какими должны быть их ценности?» (Сравните это с убеждением Аристотеля, что «вещи, которые ценны и приятны для хорошего человека, на самом деле являются ценными и приятными».)

Более того, я полагаю, что результаты этих исследований можно применить к большинству человеческих существ, поскольку мне (и не только мне одному) кажется, что большинство людей (возможно, что и все люди) тянется к самоактуализации (об этом убедительно говорит опыт психотерапии, особенно той, что проникает в глубины человеческой природы) и что, по крайней мере в принципе, большинство людей способны на самоактуализацию.

Если самые разные ныне существующие религии могут считаться выражением человеческих устремлений, то есть выражением того, чем люди хотели бы стать, если бы только могли, то мы можем усмотреть в этом подтверждение того предположения, что все люди стремятся к самоактуализации или склоняются к ней. Действительно наше описание реальных характеристик самоосуществляющихся людей во многом совпадает с идеалами, к которым зовут религии, например, к умению подняться над своим «я», к соединению истины, добра и красоты, к альтруизму, к мудрости, честности и естественности, к умению подняться над эгоистичной мотивацией, к отказу от «низких» желаний в пользу желаний «возвышенных», к доброжелательности и доброте, к различению цели (спокойствие, невозмутимость, умиротворённость) и средства (деньги, власть, престиж), к преодолению враждебности, жестокости и деструктивности (хотя при этом вполне могут развиваться решительность, праведный гнев и справедливое возмущение, самоутверждение, и так далее)

1

Все эксперименты со свободным выбором, развитие теории динамической мотивации и исследования в области психотерапии позволяют сделать один, весьма революционный вывод, а именно: наши самые глубокие потребности сами по себе не являются ни опасными, ни греховными, ни «злыми». В результате открывается перспектива ликвидировать возникший внутри человека раскол между аполлоническим и дионисийским началом, между классическим и романтическим, научным и поэтическим, между разумом и импульсом, работой и игрой, вербальным и довербальным, зрелостью и «детством», мужским и женским, между развитием и регрессом.

2

Основным социальным аналогом этих перемен в нашей философии человеческой природы является быстро усиливающаяся тенденция воспринимать цивилизацию как инструмент удовлетворения потребностей, а также контроля и «приведения в чувство» Сейчас мы можем исправить ту практически всеобщую ошибку, что интересы индивида и общества неизбежно являются взаимоисключающими и антагонистическими, или что цивилизация — это прежде всего механизм управления человеческими инстинктивными импульсами (93).

Новое определение основной функции здоровой цивилизации как поощрения всеобщей самоактуализации сводит на нет все эти древние аксиомы.

3

Хорошая взаимосвязь между субъективным удовольствием от переживания, стремлением к переживанию или желанием его и фундаментальной потребностью в переживании (рано или поздно оно принесёт мне пользу) существует только у здоровых людей. Такие люди стремятся к тому, что хорошо для них и для других, а потом способны искренне радоваться этому и одобрять это. Для таких людей добродетель сама по себе является вознаграждением — в том смысле, что она сама по себе доставляет удовольствие. Они не задумываясь стремятся творить добро, потому что они хотят это делать, они испытывают потребность это делать, они одобряют такой образ действий и они не перестают получать от него удовольствие.

Именно это единство, эта сеть позитивных взаимосвязей распадается на отдельные конфликтующие между собой части, когда человек становится жертвой психического заболевания. Тогда то, что он хочет делать, может причинить ему вред: даже если он совершает такой поступок, он может не получить от него удовольствия: даже если этот поступок доставляет ему удовольствие, он может, в то же самое время, не одобрять его, так что радость его будет отравлена чувством вины или недолга.

То, что поначалу может радовать его, потом может уже огорчать. Его импульсы, желания и удовольствия становятся ему плохими советчиками в жизни.

Соответственно, он вынужден не доверять импульсам и удовольствиям и бояться их, потому что они «сбивают его с пути». В результате он становится жертвой конфликта, разлада, нерешительности: короче говоря, он становится «ареной» гражданской войны.

С точки зрения философских теорий, это открытие позволяет решить многие исторические дилеммы и противоречия. Гедонизм срабатывает в случае здоровых людей; он не срабатывает в случае болезни. Истина, добро и красота действительно отчасти взаимосвязаны, но только у здоровых людей эта взаимосвязь действительно сильна.

4

Для некоторых людей самоактуализация является «нормальным состоянием». Однако для большинства людей — это, скорее, надежда, стремление, желание, нечто желанное, но ещё не достигнутое, клинически проявляющее себя в форме тяги к здоровью, внутренней цельности, развитию, и так далее. Тесты на основании проецирования также способны обнаружить эти тенденции — как потенциальные возможности, не как явное поведение, подобно тому как рентгеновские лучи могут выявить зарождающуюся патологию ещё до появления её внешних признаков.

Для нас это означает следующее: то, чем человек является, и то, чем он мог бы быть, для психолога существует одновременно, снимая тем самым дихотомию между Бытием и Становлением. Потенциальные возможности — это не только то, что будет или может быть; это также и то, что есть. Ценности самоактуализации существуют — как цель — и вполне реальны, несмотря на то, что не воплощены в жизнь. Человеческое существо — это одновременно и то, чем оно есть на самом деле, и то, чем оно стремится стать.

Развитие и окружающая среда

Человек демонстрирует, что в самой его природе заложено стремление к более полноценному Бытию и более полному осуществлению его человеческих качеств в том самом натуралистическом, научном смысле, в котором желудь «стремится» стать дубом, а всякое животное «стремится» развить в себе всё присущие его породе качества.

О человеке никак нельзя сказать, что окружающая среда придаёт ему форму человека или учит его быть человеком. Роль окружающей среды состоит исключительно в том, чтобы позволить (или помешать) ему осуществить его потенциальные возможности, а не потенциальные возможности окружающей среды.

Окружающая среда не наделяет его способностями и потенциальными возможностями, они содержатся в нём в зачаточной или эмбриональной форме. Творчество, спонтанность, самостоятельность, способность любить, стремление к истине присущи роду человеческому как потенциальные возможности, так же, как присущи ему руки, ноги, мозг и глаза.

В этом нет никакого противоречия с теми обширными данными, которые ясно указывают на то, что жизнь в семье и в цивилизации абсолютно необходима для осуществления тех психологических возможностей, которые и определяют отличие человека от всех остальных существ. Давайте не путать одно с другим. Учитель или цивилизация не создают человеческое существо. Они не закладывают в него способность любить, проявлять любопытство, философствовать, создавать символы или проявлять творческий подход. Они, скорее, позволяют, помогают или способствуют тому, что существует в эмбриональной форме, стать реальностью. Одна и та же мать или одна и та же цивилизация, став точно таким же образом относиться к котенку или щенку, не могут превратить их в человеческие существа. Цивилизация — это солнце, воздух и вода, а не само зерно.

Теория «инстинкта»

Группа мыслителей, которая уже давно работает над проблемами самоактуализации, Я и подлинности, вполне убедительно доказала, что человеку присуща тенденция к самоактуализации.

Соответственно, он ощущает потребность в сохранении верности своей природе, обретении веры в себя, подлинности, спонтанности, подлинности самовыражения, в отыскании причины своих поступков в глубинах своей внутренней природы.

Но это, разумеется, только в идеале. Эти мыслители не говорят о том, что большинство взрослых людей не знает, как достичь подлинности, и что в своём «самовыражении» эти люди способны навлечь катастрофу не только на свои головы, но и на головы других людей. Что вы ответите насильнику или садисту, который вас спросит: «Почему я не должен доверять своим импульсам и не должен самовыражаться?»

Эти мыслители кое-чего недоглядели. Они не прояснили свои постулаты, из которых можно сделать вывод, что если человек может вести себя в полном соответствии со своей природой, то он будет вести себя хорошо, что если его поступки будут исходить из глубин его внутренней природы, то это будут хорошие и правильные поступки. То есть отсюда можно сделать вполне определённый вывод, что «сердцевина», истинное Я человека изначально праведно, нравственно и достойно доверия. Это самостоятельное положение (оно не связано с положением о самоактуализации человека), и оно требует особых доказательств (которые, как мне кажется, будут найдены). Более того, эта группа авторов определённо уклонилась от имеющего решающее значение утверждения, что эта «сердцевина» человека должна быть в какой-то мере наследственной, иначе во всех остальных аспектах возникает слишком много путаницы.

Иными словами, нам следует активно заняться теорией «инстинкта», или, как я её предпочитаю называть, теорией фундаментальных потребностей. То есть необходимо изучать изначальные, глубинные, отчасти передающиеся по наследству потребности, желания, стремления и, позволю себе сказать, ценности человечества. Мы не можем одновременно стоять на позиции биологов и на позиции социологов. Мы не можем утверждать, что цивилизация все предопределяет и за все отвечает, и, в то же самое время, говорить о том, что человек обладает врождённой природой. Одно не совместимо с другим.

Из всех связанных с инстинктом проблем, мы меньше всего знаем и больше всего должны знать об агрессивности, враждебности, ненависти и деструктивности. Сторонники Фрейда утверждают, что все это инстинктивные качества; большинство же сторонников динамической психологии заявляет, что речь идёт не о непосредственно инстинктивных потребностях, а, скорее, о вечно преследующей человека реакции на неудовлетворённость инстинктивных, или фундаментальных потребностей. Другая точка зрения (как мне кажется более верная) делает упор на изменение самого «качества» гнева по мере улучшения или ухудшения психологического здоровья (103).

У более здорового человека гнев — это реакция на ту ситуацию, в которой он в данный момент находится, а не характерологический выброс накопившихся за определённое время эмоций То есть, это адекватный реальности эффективный ответ на нечто действительно существующее в настоящем времени, а не «очистительная» струя направленной не в ту сторону и бессмысленной мести, в результате чего ни в чём не повинные люди отвечают за чьи-то давние грехи. Психологическое здоровье не ликвидирует гнев: оно придаёт ему форму решительности, самоутверждения, самозащиты, справедливого возмущения, борьбы со злом, и так далее. Такой индивид способен стать куда более дееспособным борцом, например, за справедливость, чем средний человек.

Короче говоря, здоровая агрессивность принимает форму силы воли и самоутверждения. Агрессивность нездорового человека, неудачника или эксплуатируемого человека скорее всего примет форму злобы, садизма, стремления к слепому разрушению, доминированию, жестокости.

Сформулированная таким образом, эта проблема представляется вполне доступной для исследования, в чём можно убедиться, читая статью, о которой речь шла выше (103).

Проблемы контроля и границ

Перед сторонниками теории «внутренней нравственности» стоит ещё одна проблема. Им нужно объяснить ту естественную самодисциплину, которой, как правило, отличаются осуществляющие себя, подлинные, неподдельные люди, в отличие от средних людей.

Мы обнаруживаем, что для здоровых людей долг и удовольствие — это одно и то же, как работа и игра, собственные интересы и альтруизм, индивидуализм и бескорыстие. Я почти уверен, что подлинные, полноценные человеческие существа представляют собой то, чем могли бы быть многие люди. И всё же мы стоим перед тем печальным фактом, что только очень немногие люди достигают этой цели, наверное, один из ста или двухсот. Мы можем верить в будущее человечества, потому что, в принципе, любой человек может стать хорошим и здоровым. Но мы не можем не печалиться по поводу того, что только немногие становятся такими. Если мы хотим выяснить, почему одни достигают этой цели, а другие — нет, то мы должны заняться исследованием и изучением жизнеописаний осуществивших себя людей, чтобы понять, как им это удалось.

Мы уже знаем, что главным предварительным условием здорового развития является удовлетворение фундаментальных потребностей. (Невроз зачастую порождается дефицитом чего-то, как, скажем, авитаминоз.) Но мы знаем также и то, что неумеренность тоже приводит к опасным последствиям, например, психопатии, «недержанию речи», безответственности, неспособности выдержать стресс, избалованности, незрелости, отрицательным переменам в характере. Исследования в этой области очень редки, но имеется большой опыт, накопленный в области образования, а также большое количество клинических данных, которые позволяют нам сделать обоснованное предположение, что маленький ребёнок нуждается не только в удовлетворении своих потребностей; ему также нужно знать их пределы, установленные физическим миром, и необходимо осознавать, что другие человеческие существа также ищут удовлетворения своих потребностей и что это относится даже к его отцу и матери, то есть они являются не только средствами достижения поставленной цели. Это означает необходимость самоконтроля, самоограничения, самоотречения, терпения, дисциплины и умения пережить разочарование. Только самодисциплинированному и ответственному человеку мы можем сказать: «Поступай так, как считаешь нужным, и, скорее всего, это будет правильный поступок».

Регрессивные силы: психопатология

Мы также должны иметь мужество признать, что развитие нередко сталкивается с серьёзными проблемами; это означает прекращение развития и уклонение от развития, застой, регресс, «глухую защиту». Короче говоря, это проблема привлекательности психопатологии или, как предпочитают выражаться другие, проблема зла.

Почему стольких людей отличает несамостоятельность, неспособность самим принимать решения и делать выбор?

  1. Импульс и склонность к самоактуализации, хотя и инстинктивны, но очень слабы, поэтому, в отличие от сильных животных импульсов, они легко заглушаются привычкой, культурными предрассудками, травматическими эпизодами, ошибками воспитания. Поэтому проблема выбора и ответственности стоит перед родом человеческим гораздо острее, чем перед всеми другими видами.
  2. Западной цивилизации свойственна специфическая, исторически сложившаяся тенденция рассматривать эти инстинктивные (так называемые «животные») потребности человеческого существа как средоточие зла. В результате, были созданы многочисленные культурные институты, задачей которых являлись контроль над этой изначальной природой человека, а также её подавление и ослабление.
  3. На индивида воздействует не одна, а две группы сил. Если есть силы, подталкивающие его к здоровью, то есть и силы регресса и страха, влекущие его назад, к болезням и слабости. Мы можем двигаться либо вперёд, к «высшей нирване», либо назад, к «низшей нирване».

Главным недостатком теорий ценностей и нравственных теорий прошлого и настоящего времени я считаю недостаточное знание психопатологии и психотерапии. На протяжении истории сведущие люди объясняли человечеству полезность добродетели, красоту праведности, изначальную ценность психологического здоровья и самоактуализации, но большинство людей, тем не менее, упрямо отказывается от предлагаемого счастья и самоуважения. Учителям остаётся только раздражение, нетерпение, разочарование и метания между увещеваниями, презрением и безнадёжностью. Многие из них совсем опустили руки и заговорили о первородном грехе или изначальном зле, а также пришли к заключению, что человек может быть спасён только какой-то внешней силой.

Между тем существует богатая и очень поучительная литература по динамической психологии и психопатологии, большой запас информации о слабостях и страхах человека. Мы очень много знаем о том, почему люди совершают дурные поступки, почему они занимаются саморазрушением, почему они навлекают на себя несчастья, почему впадают в извращения и болезни. И из этого приходит понимание того, что «зло» в значительной степень (хотя и не полностью) представляет собой проявление человеческой слабости или человеческого невежества, которое можно понять, можно простить и от которого можно человека излечить.

Иногда меня забавляет, иногда печалит то, что очень многие исследователи и учёные, философы и теологи, рассуждающие о человеческих ценностях, о добре и зле, совершенно не принимают во внимание тот очевидный факт, что профессиональные психотерапевты ежедневно изменяют и улучшают человеческую природу, помогают людям стать более сильными, более добродетельными, более творческими, более добрыми, более любящими, более бескорыстными, более спокойными. Для психотерапевтов это является совершенно обычным делом. И это только некоторые из следствий лучшего знания самого себя и примирения с самим собой. Существуют также и многие другие, различной степени важности (97, 144).

Для данной книги эта тема слишком сложная, чтобы говорить о ней, хотя бы в общих чертах. Я могу только сделать несколько выводов, касающихся теории ценностей.

  1. Самопознание представляется мне главным, хотя и не единственным, путём к самоулучшению.
  2. Самопознание и самоулучшение для большинства людей — очень нелёгкое дело. Как правило, оно требует большого мужества и упорного труда.
  3. Хотя помощь умелого профессионального терапевта в значительной степени облегчает этот процесс, сама по себе она ничего не значит. Накопленные психотерапевтами знания должны применяться в образовании, в семейной жизни и при выборе жизненного пути.
  4. Только изучая психопатологию и психотерапию, можно научиться уважать и оценить силы страха, регресса, «обороны», самосохранения. Уважение к этим силам и понимание их создают больше возможностей для саморазвития и оказания помощи другим в этом деле. Ложный оптимизм рано или поздно приводит к разочарованию, гневу и переживанию безнадёжности.
  5. В заключение следует сказать, что мы никогда не сможем по-настоящему понять человеческие слабости, если не поймём здоровые тенденции человеческого существа. В противном случае мы будем все патологизировать, то есть будем делать ошибки. Но мы также никогда не сможем понять силу человека и никогда не сможем способствовать её укреплению, если не поймём человеческие слабости. В противном случае, мы будем слишком оптимистично полагаться на один только рационализм, то есть снова будем делать ошибки.
  6. Если мы хотим помочь людям стать более полноценными, мы должны понять не только то, что они сами пытаются понять, но и то, чего они или не хотят, или неспособны, или боятся понять. Только полностью разобравшись в этой диалектической связи между болезнью и здоровьем, мы сможем склонить чашу весов на сторону здоровья.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения