Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер. Метаморфозы власти. Часть VI. Метаморфозы власти на планете. Глава 32. Власть равновесия

Эпоха метаморфоз власти только началась и уже, как может показаться, будущее доступно каждому. С происходящими на Востоке переворотами, всё большим разделением Юга и курсом на конфронтацию между ведущими странами Запада, Японией и Америкой мы находимся перед лицом лихорадочных, бесконечных раундов встреч на высшем уровне, конференций, договоров и миссий, на которых дипломаты встречаются, чтобы построить новый мировой порядок.

Не важно, однако, насколько они упорны, настойчивы и красноречивы, новая структура мировой власти будет зависеть от их слов меньше, чем от количества и качества власти, которую каждый приносит на стол переговоров.

Являются ли сейчас Соединённые Штаты и Советский Союз по-прежнему мировыми сверхдержавами? Если да, то сколько новых «сверхдержав» появится на их месте?

Некоторые говорят о мире, организованном вокруг Европы, Японии и Соединённых Штатов. Другие видят мир разбитым на шесть или восемь региональных блоков. Третьи полагают, что биполярный мир превращается в пятиконечную звезду с Китаем на одном луче и Индией — на другом. Протянется ли новая Европа от Атлантики до советской границы — или дальше? Никто не может решить эти загадки с уверенностью. Но принцип метаморфозы власти может помочь.

Он напоминает нам, что многие другие факторы — от политической стабильности до роста населения — имеют значение, но насилие, благосостояние и знание — вот три главных русла, по которым текут большинство других ресурсов власти, и каждое сейчас в процессе революционного изменения. Например, насилие.

Демократизация смерти

Так много написано о «распадающемся мире», что внимание мирового сообщества было отвлечено от того угрожающего факта, что по мере того как две бывшие сверхдержавы уменьшают производство вооружений, другие страны пытаются занять образовавшуюся нишу.

Например, Индия вопреки своему образу отсталой, миролюбивой страны с 1986 года является крупнейшим покупателем оружия. Она купила в 1987 году больше оружия, чем воюющие Иран и Ирак вместе взятые. Эта политика вызвала негодование у Японии и ответные резкие шаги Нью-Дели. Индия уже имеет ядерное оружие и надеется построить ракеты, способные доставлять его на расстояние 1500 миль 495. У Пакистана, который также скоро станет ядерной державой, есть ракеты ближнего радиуса действия, построенные с помощью Китая.

Согласно директору ЦРУ Уильяму Вебстеру, 15 стран будут производить баллистические ракеты в ближайшие 10 лет. Многие находятся на напряжённом Ближнем Востоке. Египет, Ирак и Аргентина участвуют в совместном проекте по созданию ракет 496.

За этим лежит ряд пугающих сценариев. Советские ядерные боеголовки размещены в Азербайджане и в других мусульманских республиках, где вспыхнули этнические конфликты, в результате чего некоторые эксперты подсчитывают кошмарную вероятность того, что отколовшаяся республика может захватить часть этого оружия. Один встревоженный американский чиновник спрашивает: «Четвёртой крупнейшей ядерной державой будет Казахстан?»

Настолько серьёзна опасность, что Москва, по сведениям, начала выводить ядерное оружие из напряжённого Балтийского региона, и высокопоставленный советский чиновник в частной беседе с автором сказал: «Раньше я был против СОИ. Но сейчас я за СОИ. Если СССР распадется, мир внезапно окажется перед лицом 10 новых стран, имеющих ядерное оружие».

Действительно, гражданская война в Советском Союзе — или в любой другой ядерной державе — увеличивает возможность того, что восставшие силы могут захватить оружие или что и восставшие, и остающиеся лояльными силы могут захватить часть ядерного арсенала 497.

Что ещё опаснее — некоторые «развивающиеся страны», и не только Ирак и Ливия, планируют также производство химического и бактериологического оружия. Короче говоря, имеющееся в настоящее время распределение оружия в мире, и особенно ядерного оружия, не является ни фиксированным, ни стабильным.

Таким образом, основной источник государственной власти — способность к сверхнасилию, которая раньше была сосредоточена в нескольких странах, сейчас рассеивается, что демократично, но опасно.

В то же время сам характер насилия глубоко меняется, становясь всё более зависимым от таких наукоёмких технологий, как микроэлектроника, новейшие материалы, оптика, искусственный интеллект, спутники, телекоммуникации и новейшее моделирование и программное обеспечение. Так, если для первого истребителя F–16 нужно было 135 000 линий компьютерного программирования, то для новейшего тактического истребителя, который сейчас разрабатывается, потребуется 1 000 000 линий. Эти изменения в мировых военных системах не просто смещают власть с одного места на другое; они революционизируют характер глобальной игры.

Синтаро Исихара, бывший член японского кабинета министров, недавно вызвал бурю в Вашингтоне своей небольшой книгой, озаглавленной «Япония, которая может сказать «нет», составленной из речей, которые он и один из основателей «Сони» Акио Морита произнесли по разным случаям. В книге Исихара указывал, что для радикального улучшения точности своего ядерного оружия Соединённым Штатам и СССР будет нужна чрезвычайно передовая полупроводниковая техника, произведённая в Японии.

Относительно Соединённых Штатов он сказал: «Они подошли к точке, когда как бы они ни продолжали военную экспансию, если Япония перестанет продавать им чипы, они больше ничего не смогут сделать. Если бы, например, Япония продавала чипы Советскому Союзу и перестала продавать их Соединённым Штатам, это расстроило бы все военное равновесие. Некоторые американцы говорят, что если бы Япония стала думать об этом, она была бы оккупирована. Несомненно, в наше время это может произойти» 498.

Замечания Исихары подчеркнули растущую зависимость насилия от знаний, что является отражением сегодняшнего исторического изменения власти.

Океан капитала

Вторая сторона триады власти — благосостояние, — как документально подтвердили предыдущие главы, также испытывает глубокие изменения, связанные с распространением на планете новой системы создания благосостояния.

По мере того как корпорации интегрируют своё производство и распределение через национальные границы, приобретают иностранные компании и способствуют «утечке мозгов» по всему миру, они неизбежно испытывают потребность в свежих источниках капитала во многих странах — и быстро. Таким образом, мы видим соревнование за «либерализацию» рынков капитала с тем, чтобы вложения могли более или менее свободно перетекать через национальные границы.

Как отмечалось ранее, результатом является пульсирующий океан капитала, свободного от заградительных стен. Это, однако, смещает власть от центральных банков и отдельных стран, подрывая суверенитет и привнося новые опасности финансовой фибрилляции в мировом масштабе.

Как мы писали в «Нью-Йорк Таймс» вскоре после кризиса на Уолл-стрит в октябре 1987 года: «Построение единой, полностью открытой финансовой системы, подверженной минимальному регулированию, — всё равно что построение супертанкера без герметичных отсеков. С адекватными перегородками или отсеками безопасности громадная система может пережить отказ некоторых частей. Без них одна дырка в корпусе может потопить танкер» 499.

С тех пор Алан Гринспен, председатель американского Федерального резервного бюро, также предупреждал, что создание многонациональных фирм, которые покупают и продают ценные бумаги, делают вложения во многие страны, увеличивает риск широкомасштабного развала. «Потеря одной или нескольких таких фирм», заявил Гринспен, может привести к «передаче кризисных явлений» от одной страны — другой.

С глобализацией финансов страны рискуют потерять контроль над одним из ключей к своей власти. Например, предлагаемая общеевропейская валюта уменьшит гибкость отдельных стран в преодолении собственных конкретных экономических проблем. Другое предложение — дать представителям ЕС гораздо больше контроля над бюджетами якобы суверенных стран Европы, чем федеральное правительство Соединённых Штатов имеет над своими 59 штатами — огромное изменение власти в сторону центра 500.

Пока происходит это перераспределение власти, вся система благосостояния становится, как мы видели, сверхсимволичной. Как насилие, благосостояние так же сдвигается и трансформируется одновременно.

Новая структура знания

Это приводит нас к третьей стороне триады власти — знанию.

Быстрое распространение компьютеров за последние десятилетия было названо единственной наиболее важной переменой в системе знаний. Значимость распространения компьютеров можно только сравнить с изобретением печатного станка в XV веке или даже созданием письменности. Наряду с этой экстраординарной переменой произошло одинаково поразительное распространение новых сетей и средств передачи знания и его предшественников — данных и информации.

Если бы ничто больше не изменилось, одно это двойное развитие оправдало бы термин «революция знания». Но, как мы знаем, другие связанные с этим перемены меняют всю систему знаний, или «инфосферу», в мире высокой технологии.

Сверхскорость перемен сегодня означает, что данные «факты» становятся устаревшими быстрее — знание, построенное на них, становится менее долговечным. Для преодоления этого «фактора временности» в настоящее время создаются новые технологические и организационные инструменты для ускорения научных исследований и развития науки. Другие предназначены для ускорения процесса обучения. Метаболизм знания протекает быстрее.

Не менее важно, что общества с высокой технологией начинают реорганизовывать свои знания. Как мы видели, повседневное ноу-хау, необходимое в бизнесе и политике, становится более абстрактным с каждым днём. Обычные дисциплины раскалываются. С помощью компьютера одни и те же данные или информацию можно теперь объединить в блоки или «вырезать» совершенно по-разному, помогая пользователю увидеть ту же проблему с совершенно разных углов зрения и синтезировать метазнание.

Тем временем прогресс в области искусственного интеллекта и экспертных систем предоставляет новые способы сосредоточения экспертного знания. Из-за всех этих перемен мы видим повышение интереса к когнитивной теории, теории обучения, «размытой логике», нейробиологии и другим интеллектуальным направлениям, которые имеют отношение к самой структуре знаний.

Короче говоря, знания реструктурируются по меньшей мере так же глубоко, как насилие и благосостояние, означая, что все элементы триады власти одновременно революционизируются. И каждый день другие два источника власти сами становятся более зависимыми от знаний.

Вот тот неспокойный фон, на котором следует рассматривать возникновение и падение цивилизаций и отдельных народов, и это объясняет, почему большинство делающихся сейчас оценок власти окажутся ошибочными.

Одноногие советы

Дипломаты любят говорить о балансе власти. Принцип метаморфозы власти помогает нам оценить не только баланс власти, но и «власть баланса».

Страны (или союзы) можно разделить на три типа: тех, чья власть стоит главным образом на одной из трёх ножек табуретки «насилие — благосостояние — знание», тех, чья власть покоится на двух ножках, и тех, чья влияние в мире равномерно опирается на все три главных источника власти.

Чтобы судить о том, как хорошо Соединённые Штаты Америки, Япония или Европа будут себя чувствовать в грядущей глобальной борьбе за власть, нам необходимо взглянуть на все три эти источника власти, обращая особое внимание на третий: базу знаний, поскольку она все в большей степени будет определять ценность двух других.

Эта база знаний включает гораздо больше, чем обычные вопросы, вроде науки и техники или образования. Она включает стратегические концепции страны, её способности иностранной разведки, её язык, её общее знание о других культурах, её культурное и идеологическое влияние на мир, разнообразие её коммуникационных систем и диапазон новых идей, информации и воображения, проходящих через них. Все это питает или подрывает власть нации и определяет, какое качество власти она может развернуть в любом данном конфликте или кризисе.

Выходя за границы триады, принцип метаморфозы власти предлагает углубиться дальше, задаваясь вопросом о связи насилия с благосостоянием и знанием в любой данный период.

Если мы посмотрим на власть баланса в отличие от баланса власти, мы обнаружим, что на протяжении всего периода Холодной войны власть Соединённых Штатов имела чрезвычайно широкую основу. Америка не только имела огромную военную мощь, но и чрезвычайное экономическое влияние и лучшее в мире предложение власти-знания, от самых точных наук и техники до популярной культуры, большей части которой мир желал подражать.

Напротив, Советская власть была и остаётся абсолютно несбалансированной. Её претензия на статус сверхдержавы исходила исключительно от её военных. Её экономика, хромающая развалина у себя дома, мало значила в мировой системе. Хотя её научно-исследовательские и проектно-конструкторские работы были великолепными в нескольких секторах, относящихся к обороне, но её общее технологическое ноу-хау было отсталым, изуродованным параноидальной секретностью. Её телекоммуникации были ужасными. Её система образования была посредственной, её контролируемые из центра средства массовой информации были отсталыми и подвергались строгой цензуре.

За длительный период Холодной войны именно Соединённые Штаты Америки со сбалансированной властью выиграли гонку на выживание, а не одноногий Советский Союз.

Это понимание, только наполовину осознанное главными мировыми игроками, помогает объяснить многое из того, что Европа, Соединённые Штаты Америки и Япония делают по мере того, как они движутся к своему приближающемуся столкновению.

Приме­чания: Список примечаний представлен на отдельной странице, в конце издания.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения