Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Пол Фейерабенд. Избранные труды по методологии науки. Часть III. Против методологического принуждения. 4. Польза забытых идей

Не существует идеи, сколь бы устаревшей и абсурдной она ни была, которая не способна улучшить наше познание. Вся история мышления конденсируется в науке и используется для улучшения каждой отдельной теории. Нельзя отвергать даже политического влияния, ибо оно может быть использовано для того, чтобы преодолеть шовинизм науки, стремящейся сохранить status quo.

На этом заканчивается обсуждение одного из контриндуктивных правил, трактующего об изобретении и разработке гипотез, несовместимых с точкой зрения, которая хорошо подтверждена и общепризнанна. Было указано на то, что проверка такой точки зрения часто нуждается в противоречащей ей альтернативной теории, так что совет, данный Ньютоном, откладывать обсуждение альтернатив до появления первой трудности ставит, так сказать, телегу впереди лошади. Учёный, заинтересованный в получении максимального эмпирического содержания и желающий понять как можно больше аспектов своей теории, примет плюралистическую методологию и будет сравнивать теории друг с другом, а не с «опытом», «данными» или «фактами»; он скорее попытается улучшить те концепции, которые проигрывают в соревновании, чем просто отбросить их 1.

Альтернативы, нужные для поддержания дискуссии, он вполне может заимствовать из прошлого. В сущности, их можно брать отовсюду, где удаётся обнаружить: из древних мифов и современных предрассудков, из трудов специалистов и из болезненных фантазий. Вся история некоторой области науки используется для улучшения её наиболее современного и наиболее «прогрессивного» состояния. Исчезают границы между историей науки, её философией и самой наукой, а также между наукой и не-наукой 2.

Эта позиция, представляющая собой естественное следствие высказанных выше аргументов, часто подвергается нападкам, однако не с помощью контраргументов, на которые можно было бы легко ответить, а с помощью риторических вопросов. «Если пригодна любая метафизика, — пишет доктор Хессе в своей рецензии на одну из моих прежних работ 3 — то возникает вопрос, почему бы нам не пойти назад и не развить объективную критику современной науки с позиций аристотелизма или даже колдовства? Автор имеет в виду, что критика такого рода была бы смехотворной. На наш взгляд, эта мысль рассчитана на невежество читателей. Нередко прогресс достигался именно за счёт той «критики из прошлого», которая здесь подвергается осмеянию. Так, мысль о движении Земли — эта странная, древняя и «совершенно нелепая» 4 идея пифагорейцев — после Аристотеля и Птолемея была выброшена на свалку историк и возрождена только Коперником, который направил её против её же прежних победителей. Сочинения алхимиков сыграли важную роль, которая все ещё недостаточно хорошо изучена 5, в возрождении этой идеи; недаром их тщательно изучал сам великий Ньютон 6.

Примеры такого рода нередки! Ни одна идея никогда не была проанализирована полностью со всеми своими следствиями, и ни одной концепции не были предоставлены все шансы на успех, которых она заслуживает. Теории устраняются и заменяются более модными задолго до того, как им представится случай показать все свои достоинства. Кроме того, древние учёные и «примитивные» мифы кажутся странными и бессмысленными только потому, что их научное содержание либо неизвестно, либо разрушено филологами и антропологами, незнакомыми с простейшими физическими, медицинскими или астрономическими знаниями 7.

Примером такого случая может служить колдовство, piece de resistance доктора Хессе. Никто с ним всерьёз не знаком, однако все на него ссылаются как на образец отсталости и путаницы. Тем не менее колдовство имело прочную, хотя все ещё недостаточно понятую материальную основу, и изучение его проявлений можно использовать для обогащения или даже для пересмотра наших знаний по физиологии 8. Ещё более интересным примером является возрождение традиционной медицины в современном Китае. Всё начинается с известного пути развития 9: великое государство с древними традициями подчиняется влиянию Запада и обычным образом подвергается эксплуатации. Новое поколение признает материальное и духовное превосходство Запада и приписывает это превосходство науке.

Науку импортируют, изучают и отбрасывают все традиционные элементы. Торжествует научный шовинизм: «Что совместимо с наукой — может жить, что несовместимо с ней — должно умереть» 10. В этом контексте слово «наука» обозначает не некоторый специфический метод, а все результаты, полученные с помощью этого метода. Всё, что несовместимо с этими результатами, должно быть устранено. Старых врачей, например, следует либо отстранить от медицинской практики, либо» переучить.

Медицина лекарственных трав, иглоукалывание, прижигания и лежащая в их основе философия принадлежат прошлому, и теперь их нельзя де принимать всерьёз. Эта установка сохранялась приблизительно до 1954 года, когда осуждение буржуазных элементов Министерством здравоохранения Китая послужило началом кампании за возрождение традиционной медицины. Несомненно, эта кампания была инспирирована политически. Она включала в себя по крайней мере два момента, а именно: 1) отождествление западной науки с буржуазной наукой и 2) отказ государства исключить науку из сферы политического надзора 11, обеспечив специалистам особые привилегии. Это предполагало наличие силы, необходимой для того, чтобы преодолеть шовинизм современной науки и сделать возможным плюрализм (фактически дуализм) точек зрения. (Это важный момент. Часто случается, что отдельные области науки окостеневают и становятся нетерпимыми, поэтому пролиферация может быть навязана только извне и посредством политических средств. Конечно, успех не может быть гарантирован. Однако это не устраняет необходимости вненаучного контроля над наукой.)

И вот этот политически навязанный дуализм привёл к весьма интересным и даже ошеломляющим открытиям как в самом Китае, так и на Западе и к осознанию того обстоятельства, что существуют явления и средства диагностики, которых современная медицина не может воспроизвести и для которых у неё нет объяснения 12. В западной медицине обнаружился большой пробел, который, по-видимому, нельзя возместить обычным научным подходом. В медицине лекарственных трав этот подход состоит из двух этапов 13: сначала травяной состав разлагается на химические компоненты, а затем определяется специфический эффект каждого компонента. На этой основе объясняется общий эффект воздействия травяного состава на отдельный орган.

Однако при этом упускается из виду, что травяной состав как целое изменяет состояние всего организма и именно это новое состояние всего организма, а не отдельная часть травяного состава исцеляет больной орган. Здесь, как и в других случаях, знание было получено благодаря пролиферации точек зрения, а не вследствие направленного применения доминирующей идеологии. Несомненно, пролиферация может быть навязана вненаучными посредниками, у которых достаточно сил для того, чтобы преодолеть сопротивление даже наиболее мощных научных организаций. Примерами могут служить церковь, государство, политические партии, выражение общественного недовольства и, наконец, деньги: наилучшим средством для того, чтобы заставить замолчать «научную совесть» современного учёного, является всё-таки доллар.

Примеры с учением Коперника, атомной теорией, колдовством, восточной медициной показывают, что даже наиболее передовая и наиболее прочная теория не находится в безопасности, что она может быть модифицирована или вообще отвергнута с помощью воззрений, которые самонадеянное невежество поспешило отправить на свалку истории. Именно так сегодняшнее знание завтра может стать сказкой, а самый смехотворный миф может вдруг превратиться в наиболее прочную составляющую науки.

Плюрализм теорий и метафизических воззрений важен не только для методологии — он является также существенной частью гуманизма. Прогрессивные учителя всегда пытались развивать индивидуальность своих учеников и выявлять специфические, а иногда совершенно-уникальные способности и убеждения ребёнка. Однако к такому виду образования, как правило, относились как к бесплодным упражнениям, пустой игре ума. Разве не должны мы готовить ребёнка к такой жизни, какова она в действительности? И не означает ли это, что дети должны усвоить одно определённое множество воззрений, отбросив все остальные? А если они всё-таки сохранят остатки воображения, то не найдут ли они своё подлинное применение в искусстве или в области мечты, которая, однако, мало связана с тем миром, в котором мы живём? Не приведёт ли это, наконец, к расколу между ненавистной реальностью и желанными фантазиями, наукой и искусством, скрупулёзным описанием и необузданным самовыражением?

Аргументы в пользу пролиферации показывают, что это не обязательно должно случиться. Имеется возможность сохранить то, что можно было бы назвать свободой артистического творчества, и полностью использовать ее, но не как способ бегства от действительности, а как необходимое свойство открытия и, быть может, даже изменения мира, в котором мы живём. Это совпадение части (отдельного индивида) с целым (с миром), чисто субъективного и произвольного с объективным и закономерным является одним и наиболее важных аргументов в пользу плюралистической методологии. Подробнее об этом читатель может узнать из великолепного сочинения Дж. С. Милля «О свободе» 14.

Приме­чания:
  1. Поэтому важно, чтобы альтернативы противопоставлялись одна другой, а не были изолированы и выхолощены посредством какой-либо формы «демифологизации». В отличие от Тиллиха, Бультмана и их последователей нам следует относиться к мировоззрениям, выраженным в Библии, «Илиаде», «Эдде», «Сказании о Гильгамеше», как к вполне развитым альтернативным космологиям, которые можно использовать для модификации и даже для замены «научных» космологий некоторого данного периода.
  2. Правильное понимание и искреннюю гуманистическую защиту этой позиции можно найти в работе Дж. С. Милля «О свободе». Философия К. Поппера, которую некоторые хотели бы навязать нам в качестве единственно гуманистического рационализма наших дней, представляет собой лишь бледную копию учения Милля. Она гораздо более специальна, более формалистична и элитарна, к тому же совершенно лишена интереса к проблеме счастья отдельного индивида — интереса, столь характерного для Милля. Особенности философии Поппера станут вполне понятны, если мы рассмотрим а) основания логического позитизма, играющих столь большую роль в «Логике научного открытия» [308]; б) жёсткий пуританизм автора этой работы (и большинства его последователей) — и при этом вспомним о влиянии Гарриет Тейлор на жизнь и философию Милля. В жизни Поппера не было Гарриет Тейлор. Предыдущие рассуждения также должны объяснить то обстоятельство, что в пролиферации я вижу не «внешний катализатор» прогресса, как полагает И. Лакатос в своих работах [240, 244], а его существенную часть. В статье [112] ив особенности [113] я утверждал, что альтернативы увеличивают эмпирическое содержание теорий, находящихся в центре внимания, и поэтому являются «необходимыми элементами» фальсифицирующего процесса (см. работу Лакатоса [240], прим. 27, где излагается его собственная позиция). В своём «Ответе на критику» [116] я указал, что «принцип пролиферации не только рекомендует изобретать новые альтернативы, он также предотвращает устранение прежних теорий, которые ранее уже были опровергнуты. Причина этого требования состоит в том, что такие теории также вносят свой вклад в содержание их победоносных соперниц» [116], с. 421). Это согласуется с замечанием Лакатоса о том, что «альтернативы — это не только катализаторы, которые позднее — при рациональной реконструкции научного знания — могут быть устранены» [240], прим. 27, с. 216), хотя следует учесть, что Лакатос приписывает мне психологическую точку зрения, а мою действительную позицию выдаёт за свою. Рассматривая аргументы, приведённые в тексте, приходишь к выводу, что возрастающее разделение истории науки, её философии и самой науки приносит ущерб и ему следует положить конец в интересах всех этих областей. Иначе мы утонем в огромном количестве мелочей, точных, но совершенно неинтересных результатов.
  3. См. Хессе М. («Ratio», 1967, № 9, с. 93). Б. Ф. Скиннер пишет: «Ни один современный физик не обратился бы за помощью к Аристотелю» [362], с. 5). Может быть, это верно, но едва ли хорошо.
  4. Птолемей. Альмагест. Цит. по: [268], с. 18.
  5. Позитивную оценку роли сочинений алхимиков в эпоху Возрождения см. в работе Ятса Ф. [399] и в указанной здесь литературе. Критику этой позиции см. в статьях М. Хессе и Э. Розена в: Minnesota Studies for the Philosophy of Science, Minnesota, 1970: см. также прим. 12 к гл. 8.
  6. См. работу Кейнса Дж. М. [213] и более подробно в [264] с. 108 и сл.
  7. О научном содержании некоторых мифов см. Сантиллана Г. [345], в частности введение. «Тогда мы можем увидеть, — пишет Сантиллана, — как множество фантастических и с виду произвольных мифов, поздним отголоском которых является повествование греков об аргонавтах, может дать терминологию для выражения наглядных образов, некоторый кодекс, который уже начал разрушаться. Знающие этот кодекс имели возможность а) с определённостью указывать положение данных планет относительно Земли, небесного свода и относительно друг друга и б) представлять знания об устройстве мира в форме сказок о том, «как начинался мир». Имеется две причины, по которым этот кодекс не был открыт раньше. Одной является твёрдое убеждение историков науки в том, что до греков науки не было и что научные результаты можно получить только теми научными методами, которые используются в наши дни (и которые были предвосхищены греческими учёными). Другой причиной является астрономическое, геологическое, другое невежество большинства ассириологов, египтологов, истолкователей Ветхого завета и так далее: именно внешний примитивизм многих мифов отражает примитивные астрономические, биологические, другие знания их собирателей и переводчиков. Благодаря открытиям Хоукинса, Маршака и других мы можем допустить существование некоторой интернациональной палеолитической астрономии, которая дала начало школам, обсерваториям, научным традициям и наиболее интересным теориям. Эти теории, выраженные в социологических, а не в математических терминах, оставили свои следы в сагах, мифах, легендах, и их можно реконструировать двояким способом; можно идти вперед, к настоящему, от материальных остатков астрономии каменного века, таких, как маркированные камни, каменные обсерватории, и так далее, а можно идти назад, в прошлое, отталкиваясь от литературных следов, сохранившихся в сагах. Пример первого метода даёт работа А, Маршака [270], пример второго — работа Сантилланы — фон Деченда [346]. Их обзор и интерпретацию см. в моей книге [134].
  8. См. гл. 9 работы К. Леви-Стросса [252]. О физиологической основе колдовства см. Рихтер К. Р. [325], а также Кэннон У. [43] и [44]. Тщательные биологические и метеорологические наблюдения, сделанные так называемыми «примитивными народами», изложены в: Леви-Стросс К. [253].
  9. См. Крозье Р. [67]. Автор даёт очень интересное и беспристрастное описание истории этого развития с обширными выдержками из газет, книг, памфлетов, однако часто его сдерживает уважение к науке XX века.
  10. Цит. по: Крозье Р. [67], с. 109. См. также: Квок Д. [236].
  11. О рациональности этого отказа см. мою статью [126] в гл. 18 настоящей книги. О напряжённых отношениях между «красными» и «специалистами» см. работу Ф. Шурмана [352].
  12. О более ранних результатах см. Накаяма Т. [283] и Манн Ф. [267]. В традиционной восточной медицине пульс больного является главным ориентиром диагностики и делится на 12 видов, Э. Хьюм в своей работе (Hume Е. Н. Doctors East and West. — Baltimore, 1940, p. 190–192) приводит интересные примеры, когда диагноз по пульсу и современный научный диагноз приводят к одинаковому результату, см. также: Hume Е. Н. The Chinese way of Medicine. — Baltimore, 1940. Об исторической основе этого метода и другие материалы см. во введении к [375].
  13. См. Криг М. Б. [227].
  14. Моё понимание этого сочинения см. в разд. 3 статьи [127].
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения