Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Традиционная и современная технология. Часть I. Подходы и методы изучения техники и технологии. Заключение. В поисках выхода из кризиса техногенной цивилизации

Вернёмся ещё раз к вопросу, что такое технология в широком понимании. В одном отношении технология представляет собой деятельность, в рамках которой не только создаются новшества, но и осуществляется своеобразное «управление развитием» (в направлении цивилизационных завоеваний). В другом отношении технология — это социокультурная сфера, особенности и эволюция которой обусловливаются по меньшей мере пятью глобальными факторами — культурными схематизмами и картинами мира, социальными институтами, ценностями и установками современной личности, структурой нашей техногенной цивилизации. Одновременно сама технология во многом обусловливает указанные глобальные факторы. «Такая роль современной технологии, — пишет Э. Г. Местин, — привела наше общество, сейчас более, чем когда-либо, к явной убеждённости в том, что технология — важный определитель наших жизней и институтов» [22].

Если это так, то вряд ли возможно внешнее разумное управление технологическим развитием или оптимизация технологии. Но обычно напрашивается именно этот ход.

«В результате всего этого, — продолжает Э. Местин, — наше общество идёт к осознанному решению понять и поставить под контроль технологию, чтобы подчинить её добродетельным социальным целям, и таким образом прилагаются значительные усилия к поискам путей изменения в полной мере этих последствий, а не только тех воздействий, которые играют принципиальную роль в экономике» [22]. К сожалению, не проходит и метод убеждения, поскольку современный человек встроен в технологический процесс и ориентирован на него. Р. Морисон в связи с этим пишет: «Кто-то должен убедить многих людей иметь меньше детей, осторожно ездить на мотоцикле, перестать плохо относиться к чернокожим… Решение социальных проблем традиционными методами — убеждая или принуждая людей вести себя более разумно — пустое занятие. Очень трудно убедить людей отказаться от немедленных личных выгод или удовольствий ради более далёких социальных целей» [23].

Тем не менее по мнению многих исследователей у человечества нет другой альтернативы, и поэтому люди вынуждены, с одной стороны, ограничить рост технологии и, так сказать, гуманизировать её (то есть ориентировать на решение экологических проблем, сделать технологическую эволюцию контролируемой, и так далее), с другой стороны, изменить свой образ жизни, возможно, кардинально. Э. Тоффлер связывает этот подход с доктриной «Третьей волны». Её пионеры, пишет он, доказывают необходимость производить отбор, «останавливаясь на технологиях, которые служат долгосрочным социальным и экологическим целям. Вместо того, чтобы предоставить технике формирование наших целей, они хотят осуществить социальный контроль над более широкими направлениями технологического фронта… они требуют, чтобы новые технические приёмы заранее анализировались на предмет выявления возможных вредных воздействий, чтобы опасные проекты перерабатывались или вообще приостанавливались» [4, с. 73]. А вот что утверждает Д. Медоуз, анализируя необходимость кардинального изменения образа жизни: «Такие меры, вероятно, не всем будут приятны. Они повлекут за собой глубокие перемены в общественных и экономических структурах, которые были глубоко внедрены в человеческую культуру веками политики роста. Альтернативой этому пути может стать период ожидания, когда цена технологии станет уже совершенно невыносимой для общества или же когда побочные эффекты технологии остановят рост последней, или когда возникнут проблемы, не имеющие технических решений… Рост прекратится по причинам, не зависимым от человеческого выбора, и это, как показывает модель мира, может быть намного хуже, чем выбор, осуществляемый самим обществом» [21].

Опять же, к сожалению, все те, от кого зависит развитие современной технологии, включая власти, специалистов и экспертов, предпочитают закрывать глаза на реальные опасности технологической эволюции. Те же, кто всё-таки отдает себе отчёт в катастрофичности современной ситуации, не могут предложить подходы и средства, могущие переломить инерционный ход событий. И понятно почему: их усилия не совпадают с общим ходом цивилизационных процессов и желаниями основной массы населения нашей планеты.

Например, может ли «средний человек» принять следующие вполне разумные принципы глубинной экологии Арне Нейса, изложенные в книге Дивола и Сешенса «Глубинная экология»:

  1. Процветание всех форм жизни на земле ценно само по себе и не зависит от пользы человечества.
  2. Процветание человеческой жизни и культуры совместимо только с существенным снижением человеческой популяции.
  3. Настоящее вторжение человека в природу быстро ведёт к катастрофическим последствиям.
  4. Нужно изменить политику и повлиять на базисные экономические, технологические и идеологические структуры, ориентируясь на внутреннюю ценность всей природы, а не стремление к более высоким стандартам жизни.

В ближайшем обозримом будущем средний человек подобные принципы явно разделить не готов.

И все же, думаю, надежда существует. Во-первых, нарастание отрицательных и катастрофических последствий технологического развития рано или поздно (естественно, лучше, чтобы это произошло пораньше) заставит всё больше людей задуматься над причинами неблагополучия и попытаться изменить свой образ жизни.

Во-вторых, элиты современной цивилизации (философы, учёные, политики, менеджеры, государственные деятели и другие) постепенно будут приходить к пониманию серьёзности ситуации и, главное, начнут переходить к новым формам поведения и способам решения задач. На что же при этом они могут опираться, какие представления использовать?

Здесь недостаточно одних только знаний о природе и сущности технологии, тем более, что эти знания частичны (науки о технологии достаточно молоды, кроме того, существуют разные концепции технологии). Анализ, который мы провели, показывает, что технология в широком понимании является сверхсложной органической системой. Хотя в неё встроены искусственные механизмы (например, формы осознания и системы социального воздействия), думать, что с их помощью можно управлять или просто контролируемо влиять на технологическое развитие, было бы наивным.

По сути решение состояло бы в том, чтобы поменять наш тип цивилизации на другой, более осмысленный и безопасный. Но цивилизация не объект демиургических действий, да и где взять нужного демиурга? Проблематичными являются даже более простые усилия, например, направленные на преобразование отдельных социальных институтов.

Выход один — начать с себя, единственная надежда — на думающую личность.

Обсуждая выход из возникшей ситуации, В. Рачков пишет. «Мы часто говорили (вслед за Гегелем, Марксом, Кьеркегором), что человек удостоверяет свою свободу тем, что признает свою несвободу… Признавая гидру соблазна и лицо Горгоны высокой технологии, человек сделает единственный акт необходимым: отдалит на критическое расстояние это лицо, эту гидру, и это единственная свобода, которая ему ещё остаётся… Нужно, чтобы это было по возможности менее дорогой ценой. Для этого есть два условия: быть к этому подготовленными, обнаруживая вовремя линии разрыва, и осознавать, что всё будет сыграно на уровне качеств индивида» [29, с. 301, 302].

Кстати, в истории уже были тому примеры, например переход от античной культуры к средневековой.

Рассмотрим этот момент подробнее. Современные исследования показывают, что переход от Античности к средним векам был обусловлен следующими основными обстоятельствами. Становление философии и науки всё больше вело к переосмыслению античной мифологии: вера в богов постепенно ослабевала, мифологические сюжеты становились условными. Если раньше в период классической Античности человек не замечал странное поведение богов, ведущих себя как обыкновенные люди, то чем дальше, тем больше ему бросались в глаза эти противоречия. Кризис мифологического мироощущения, однако, не означал полного отказа от веры в богов, на которой держалось понимание жизни и смерти. Кстати, и традиционное мифологическое понимание смерти всё больше не устраивало человека. После смерти вечно существовать как тень, одними воспоминаниями — такая перспектива перестала удовлетворять человека.

Не меньшие проблемы к концу Античности возникли с социальными институтами, которые длительное время обеспечивали социальную устойчивость, в частности позволяли разрешать конфликты людей между собой, а также отдельного человека с полисным обществом.

Практически все античные институты (административного управления, судопроизводства, армии, семьи, мышления) были охвачены кризисом, не удовлетворяя граждан. Как показывает наш замечательный историк Петрушевский, даже личная безопасность человека уже не могла быть обеспечена.

В результате в первые века новой эры античный человек постепенно начинает уступать часть своих прав свободного гражданина в обмен на защиту и личную безопасность. На этой основе начинают складываться договорные и корпоративные отношения, столь характерные для Средних веков. Не рабство и крепостная зависимость, как на Востоке, а именно договорно-корпоративные отношения, предполагающие сохранение достаточной степени свободы человека.

Третье обстоятельство — повсеместная смена «человеческого материала»: варваризация античного общества вела не только к разжижению римской крови, но, что более существенно, к ассимиляции народов, находящихся на других уровнях и этапах социального и культурного развития. А это означало, что или античная культура будет полностью поглощена варварской, то есть умрёт, или произойдёт культурный синтез, на основе которого возникнет новая цивилизация.

Произошло последнее, что отчасти объясняет, почему идеалы римской империи и её институтов никогда не умирали в Средние века, а также формирование, несмотря на натуральное хозяйство и локально-частные формы государственности, единого культурного мироощущения. Средние века (VI–Х век), пишет С. Неретина «это время формирования феодов, сеньориально-вассальных связей, основанных на личном договоре, натурального хозяйства, которое приведёт к тому, что в литературе оно назовётся эпохой феодальной раздроблённости, что вряд ли соответствует действительности. Термин «раздроблённость» предполагает, что существует некая целостность, которая временно нарушена. Но здесь ничего не было нарушено. Римской империи уже не существовало. Священная римская империя имела другие — сакральные функции, которые она так или иначе выполняла. Крупное поместье было именно той единицей, которой соответствовал определённый склад ума, тип хозяина-владетеля, стиль личности, стиль литературы и пр. Ни о какой иной централизации, кроме организации крупных сеньориальных поместий, основанных на натуральном хозяйстве, удовлетворявшем все потребности (защита от врага, образование, как того требовал спрос, общинно-индивидуальная экономическая жизнь, право, иерархически выстроенная ленная, повторяю, основанная на личном договоре, система), кроме причастности общей религии, не могло быть и речи» [25, с. 215].

Именно христианская религия и выступила источником новых форм осознания и конституирования социальности — средневековой. Здесь может возникнуть естественный вопрос: разве христианские идеи творения мира из ничего в несколько дней, воплощения Бога в человека, непорочного зачатия, воскрешения Христа являются более правдоподобными, чем языческие боги, со всеми их противоречиями?

Для античных философов, конечно, нет, недаром они называли первых христиан безумными. Но для среднего человека все выглядело не столь уж однозначно. Да, все перечисленные моменты христианского учения были непонятны. Но зато христианское учение обещало спасение за гробом и вечную жизнь не в качестве теней, а возлюбленных Бога. Оно обещало воздаяние бедным и праведным и, напротив, наказание тем, кто погряз во всевозможных грехах. Христос представлял собой образец нового человека и Бога, полюбившего людей, пострадавшего за них, добровольно взявшего на себя их грехи, и, согласимся, это не могло не привлекать. Христос прямо обращался ко всем людям со словом увещевания, наставления, надежды.

Вместо толпы античных богов, тянущих человека в разные стороны, христианский Бог, пусть даже в трёх лицах (это, конечно, требовалось понять) представлял собой настоящее единство, столь желанное человеку в период кризиса и распада античной культуры. В отличие от античных богов, настолько похожих на обычных людей, что даже закрадывалось сомнение — а боги ли это, христианский Бог был трансцендентален, воспринимался как тайна. Наконец, создав мир из ничего и обещая завершить его на Страшном Суде, когда мир прейдет, христианский Бог включал человека в грандиозную космическую мистерию, в бытие, сценарий которого требовал от христианина не просто напряжённого ожидания, а преображения и деяний. Участвовать в этой мистерии, привлекавшей куда больше, чем обречённость на вечное воспоминание прежней жизни, можно было лишь при условии выявления в человеке духовности, в ветхом человеке человека новозаветного. Думаю, именно указанные достоинства христианского учения и сделали его сначала интересным для мятущегося человека в стремительно падающем античном мире, а затем безусловно и несомненно верным. А раз христианское учение принималось, становилось истинным словом о том, что существует, в чём спасение, то и приходилось принять всё остальное — старозаветную историю сотворения мира, представления о Боге Отце, Сыне и Святом духе, об Адаме и Еве и многое другое, изложенное в Старом и Новом Заветах.

Подведём итог.

Казалось, что Римской империи не будет конца, и с точки зрения её многовековой истории представления ранних христиан выглядели не менее наивными, чем сегодня эзотериков или «зелёных». Но будущее оказалось не за рафинированной многоопытной Античностью, а именно за христианством. Причём начался процесс культурных преобразований, как известно, не от государства, а от человека.

Христианские подвижники отказывались от привычных ценностей античного общества — богатства, власти, престижа римского гражданина и иных реалий в пользу идей христианского учения. Эти люди не только проповедовали новое учение и жили в соответствии с ним, но и шли на лишения, подвергались осмеянию и поруганию, не боялись даже смерти на кресте.

Конечно, речь не идёт о новом христианстве. Но развитие событий по сходному сценарию достаточно велико. Рано или поздно кризис техногенной цивилизации станет всеобщим, игнорировать его уже не удастся в силу катастрофических последствий и техногенных разрушений. Здесь личность и скажет своё слово. Ради сохранения жизни на земле, спасения природы и животных, ради себя и своих близких людей (сначала немногие, а затем постепенно тысячи и миллионы остальных) пойдут на отказ от многих ценностей и привычек прошлой жизни и, напротив, вновь откроют ценности простой здоровой жизни, разумных ограничений, необходимости отслеживать результаты своей деятельности и прочее. Человеку, чтобы сначала выжить, а затем жить и развиваться нормально, придётся создать новую мораль, например отказаться от всех проектов, угрожающих природе или культуре, научиться по-новому использовать технику и технологию (не теряя над ней контроль), полностью перестроить свои интересы и характер деятельности. Главным станет не рост благосостояния, комфорта, силы на основе техники и технологии, а безопасное развитие, контроль над собственными средствами, поиск необходимых условий и ограничений. В их число, судя по всему, войдёт контроль над рождаемостью, поддержание только тех стандартов потребления, которые обеспечивают здоровый образ жизни, разумное использование технических средств и изделий. Но конечно, усилия «снизу» от отдельного человека должны быть поддержаны усилиями «сверху» от государства и других институтов.

В отношении конкретно к технике и технологии не должны ли мы в этом случае предположить следующее:

  1. Вряд ли можно достигнуть успеха без развязывания инициативы элит и других заинтересованных субъектов (включая население). Инициативы должны состоять в попытках изменить, прежде всего в отношении самого себя, существующий образ жизни и отношение к технике и технологии.
  2. Инициативы «снизу» должны быть поддержаны сознательными усилиями «сверху». Разработка осмысленной научно-технической политики (политик), реформа технического и гуманитарного образования, выработка нового законодательства, работающего на новое понимание техники и технологии, реформы в сферах науки, инженерии, проектирования и промышленности, способствование формированию нового этического климата — всё это только отдельные примеры подобных усилий.
  3. И усилия «снизу» и «сверху» предполагают соответствующее интеллектуальное обеспечение: научные исследования, методологические разработки, социально-инженерные и проектные разработки, правовое обеспечение и другие интеллектуальные усилия.

Все эти усилия, однако, автоматически не гарантируют успеха, но они будут создавать предпосылки и условия для желаемой смены типа цивилизации. Последняя будет складываться сама, но не без наших с вами усилий, причём на всех уровнях социального действия.

Библио­графия:
  1. Аристотель. Метафизика. М.; Л., 1934.
  2. Аристотель. Физика. — М., 1936.
  3. Ахутин А. В. Понятие «природа» в Античности и в Новое время. — М., 1998.
  4. Бибихин В. В. «Третья волна?» (О футурологии А. Тоффлера) // Социальные проблемы современной техники (Препринт). — М., 1986.
  5. Бруно Дж. Изгнание торжествующего зверя. — СПб., 1914.
  6. Бэкон Ф. Великое восстановление наук.
  7. Бэкон Ф. Новый органон. — М., 1935.
  8. Вейнберг А. М. Может ли технология заместить социальный инжиниринг? // Technology and the Future. — NY, 1986.
  9. Виг Д. Н. Технология, философия и политика // Технология и политика. Дахам и Лондон, 1988.
  10. Войтех Замаровский. Их величества пирамиды. — М., 1981.
  11. Галилей Г. Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки // Галилей Г. Избр. тр.: В 2 т. — М., 1964. Т. 2.
  12. Гемуев И. Н. Мировоззрение манси: дом и космос. — Новосибирск, 1990.
  13. Горохов В. Г. Методологический анализ развития теоретического знания в современных технических науках: Дис. доктора филос. наук. — М., 1985.
  14. Грант Д. П. Философия, культура, технология: перспективы на будущее // Социальные проблемы современной техники (Препринт). — М., 1986.
  15. Исторический материализм как социально-философская теория. — М., 1982.
  16. Клочков И. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. — М., 1983.
  17. Косарева Л. М. Герметизм и формирование науки Нового времени // Герметизм и формирование науки. — М., 1983.
  18. Кудрин Б. И. Технетика: Новая парадигма философии техники: (третья научная картина мира) (Препринт). — Томск, 1998.
  19. Кудрин Б. И. Введение в технетику. — Томск, 1993.
  20. Кудрин Б. И. Введение в науку о технической реальности: Автореф. дис. д-ра филос. наук. — М., 1996.
  21. Медоуз Д и другие. Технология и пределы роста // Технология и будущее. Нью-Йорк, 1986.
  22. Местин Э. Г. Роль технологии в обществе // Технология и будущее. Нью-Йорк, 1986.
  23. Морисон Р. С. Иллюзии // Технология и будущее. Нью-Йорк, 1986.
  24. Нейгебауер О. Точные науки в древности. — М., 1968.
  25. Неретина С. С. Верующий разум: К истории средневековой философии. Архангельск, 1995.
  26. Пико делла Мирандола. Речь о достоинстве человека // История эстетики. — М., 1962.
  27. Платон. Государство // Платон. Сочинения: В 4. Т. 3. — М., 1994.
  28. Рачков В. П. Технологическое развитие: настоящее и будущее // Перспективы мирового развития в западной литературе. Ч. 2. — М., 1990.
  29. Рачков В. П. Техника и её роль в судьбах человечества. Свердловск, 1991.
  30. Розин В. Размышление о смерти и бессмертии (культурно-антропологический и эзотерический аспекты) // Параплюс. 1996. № 2.
  31. Розин В. К проблеме метода научной реконструкции истории точных наук // Историко-астрономические исследования. — М., 1989.
  32. Розин В. М. Специфика и формирование естественных, технических и гуманитарных наук. Красноярск, 1989.
  33. Розин В. М. Культурология. — М., 1998.
  34. Табачникова С. Мишель Фуко: историк настоящего // Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. — М., 1996.
  35. Философия техники: история и современность. — М., 1997.
  36. Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. — М., 1996.
  37. Фуко М. Что такое Просвещение? // Вопросы методологии. № 1–2.1996.
  38. Фуко М. Герменевтика субъекта // Социо-Логос. — М., 1991.
  39. Хайдеггер М. Вопрос о технике // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. — М., 1993.
  40. Хейердал Т. Аку-Аку. — М., 1959.
  41. Хёсле В. Философия техники М. Хайдеггера // Философия Мартина Хайдеггера и современность. — М., 1991.
  42. Хюбнер К. Истина мифа. — М., 1996.
  43. Шеркова Т. Выхождение в день // Архетип. 1996. № 1.
  44. Щадов М. И., Чернегов Ю. А., Чернегов Н. Ю. Методология инженерного творчества в минерально-сырьевом комплексе. Т. 1. — М., 1995.
  45. Эллюль Ж. Другая революция // Социальные проблемы современной техники (Препринт). — М., 1986.
  46. Эллюль Ж. Технологический блеф // Перспективы мирового развития в западной литературе. Ч. 2. — М., 1990.
  47. Websters new collegiate dictionary. Merrian: Springfield, Mass., 1977.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения