Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Ханс Альберт. Трактат о критическом разуме. Приложение

I. Критицизм и его критики

Представленные в этой книге тезисы и аргументы стали предметом спора среди многочисленных критиков. При этом нет ничего удивительного в том, что прежде всего раздражение вызвала содержащаяся в ней критика идеи обоснования и потому занялись моей аргументацией посредством трилеммы Мюнхгаузена. Это, по существу, — центральный пункт, так как последствия данной критики имеют значение для каждой из обсуждаемых тем. Однако это отнюдь не единственно существенная составная часть отстаиваемой мною версии критицизма. Имеется целый ряд различающихся в деталях, но всё же очень схожих взглядов, которые можно отнести к спектру критического рационализма, и точное разграничение, как это всегда бывает, вряд ли возможно, да и не важно. Ни один приверженец такой точки зрения не может, пожалуй, целиком принять все тезисы, представленные другим, и никто не может относить все высказанные против этого направления возражения к собственным взглядам. В дальнейшем я ограничусь, в основном, критикой представленных в настоящей книге взглядов, не пытаясь при этом отделить их от того, что другие хотят причислить к критическому рационализму.

В этой концепции различают прежде всего три тесно связанные друг с другом составные части: последовательный фаллибилизм, простирающийся на всю сферу человеческого мышления и деятельности, методический рационализм, различающийся от классического рационализма отказом от принципа всеобщего обоснования и принятием принципа критической проверки, и критический реализм, готовый понимать результаты наук не только как содействие в преобразовании повседневной жизни, но и как итог попыток адекватного познания реальности, а тем самым и как структурный элемент нашей картины мира. Отныне одна из существенных задач философского мышления состоит в установлении критическим и конструктивным образом связи между различными областями человеческой культуры, которые выделяются в историческом развитии и формируются более или менее изолированными друг от друга, притязающими на автономию и разграничение сферами: как, например, наука, право, мораль, религия, искусство, литература, техника, экономика и политика. Философия не есть какая-то специальная дисциплина, которая была бы в состоянии каким-то образом подготовить надёжный фундамент для одной, нескольких из этих областей или для всех, даже если она берётся за основополагающие вопросы. С другой стороны, она также не может ограничиваться описательным осмыслением производимых в этих областях достижений культуры и установлением их значимости. Напротив, она разрешает в первую очередь проблему перехода тем, что критически оценивает данные достижения в плане их претензий на значимость, при этом увязывает их в рациональную связь, позволяющую дать такую оценку, этим делая их плодотворными друг для друга 1. Подобная задача отнюдь не нова. Она всегда признавалась, по меньшей мере, неявно, как философская задача, даже когда акцент ставился под влиянием принципа абсолютного обоснования на другие аспекты предлагаемых решений проблем. Кантово учение о двух мирах выполняло, по меньшей мере, мимоходом, функцию связующего звена между физикой, моралью и религией, которая могла бы привести к единому миросозерцанию.

В этом отношении схожими оказываются усилия Ницше использовать психологические установки и исторические знания для критики западноевропейской морали и религии. Философия, ставящая перед собой задачу решить проблемы такого рода при условии отказа от классической идеи обоснования, представляется мне возможной и сегодня.

Что есть основания отказаться от данного способа мышления, я попытался это показать посредством трилеммы Мюнхгаузена. Предпосылкой для конструирования указанной трилеммы служит всеобщий принцип достаточного обоснования, который я назвал постулатом классической методологии рационального мышления, поскольку, как я считаю, он был характерным для решения основополагающих проблем — за некоторым исключением — вплоть до новейшего времени. Этот принцип связан не с каким-то одним определённым методом, а только с тем, что какой-нибудь метод обозначается как имеющий силу метод обоснования. Прежде всего я исхожу из того, что речь идёт при этом о дедуктивном методе, а именно потому, что такой метод выведения кажется особенно надёжным постольку, поскольку в данном случае, в соответствии с общепринятой точкой зрения, достижение истины обеспечивается логическим выводом. Но вряд ли можно было бы оспаривать, что в конечном результате моей аргументации ничего не меняется, если принимается во внимание другой способ обоснования 2.

Кроме того, я сделал акцент на то, что характеризуемая мною трилемма возникает даже тогда, когда проблема анализируется в некоторой степени на вертикальном уровне, а именно: если речь идёт об обосновании используемых методов. И наконец, хотелось бы, сверх того, прояснить, что при применении самого принципа обоснования также вновь возникает аналогичная ситуация. Кто требует обоснования и для самого принципа обоснования, — и почему бы этого не делать, если всерьёз принимается классическое учение, — оказывается, стало быть, в безвыходной ситуации. Практикуемые в классическом понимании решения очевидны: с одной стороны, догматизм, в поясненном мною смысле, который, разумеется, фактически отменяет принцип в определённой точке, с другой — скептицизм, — например, в смысле так называемого пирронова сомнения, — который является более последовательным, поскольку он всерьёз принимает этот принцип и в силу недостижимости требуемого обоснования советует воздерживаться от всякого суждения, стало быть, осознанно отказывается от познания в классическом смысле.

Следовательно, этот скептицизм может рассматриваться как последовательный рациональный ответ на трилемму.

В виду этой проблемной ситуации мне представляется уместным переход к последовательному критицизму, который жертвует исходным пунктом трилеммы Мюнхгаузена — принципом достаточного обоснования — и для решения проблемы познания делает ставку на принцип критической проверки, стало быть, следует решению, предложенному Карлом Поппером 3. Согласно ему, рациональность возможна даже и тогда, когда не существует никаких обоснований в классическом смысле, а тем самым и никакой объективной достоверности. Эта точка зрения относится не только к области познания, — а именно: ко всем наукам, включая математику 4, — но и к всеобщей человеческой практике, к решениям всевозможных проблем, — ибо у нас нет оснований ожидать большую достоверность в других областях, впрочем, даже тесно связанных с познанием. Анализ проблемы применения самого принципа критической проверки встречается впервые у В. В. Бартли, который смог показать, что последовательный критицизм возможен в этом смысле, стало быть, возможна рациональная точка зрения, не подкрепляемая больше аргументом tu quoque* 5, так что, как представляется, не существует больше никакого рационального алиби в защиту иррационализма.

Теперь обратимся к возражениям, выдвинутым мною в моей аргументации против классической идеи обоснования и в защиту последовательного критицизма.

Они поступили со стороны всех философских направлений. В новом издании своей первой книги, посвящённой научно-теоретическим вопросам 6, Виктор Крафт, философским работам которого я многим обязан, характеризует мою аргументацию в пользу невозможности обоснования как «обоснование» с целью подчеркнуть, что моя критика требования обоснования не является столь всерьёз пошлой, как это кажется. Другие критики также определили мои рассуждения как «усилия по обоснованию» 7 или даже упрекнули меня в том, что я не удержался от искушения превратить саму критику в архимедову опорную точку моего мышления 8. В то время как возражению Крафта можно противопоставить указание на то, что его формулировка может быть принята только, если уяснить себе, что слово «обоснование» используется в данном случае, во-первых, в предпочитаемом мною классическом смысле и, во-вторых, в широком смысле, охватывающем любую аргументацию; другие же критики, как представляется, намерены с помощью таких формулировок вскрыть подлинное противоречие. Уже Герхард Ебелинг пытался мне доказать, что «обнаруженная мною апория идеи обоснования» выполняет фактически «функцию обоснования» критического рационализма 9 и что я сам, несмотря на мой отказ от теорий эпистемологической очевидности, вынужден прибегать снова и снова к очевидности. В другом месте я уже подробно останавливался на этой критике 10 и поэтому ограничусь здесь указанием на то, что моя аргументация против классической идеи обоснования и в защиту очерченного выше критицизма, безусловно, никак не может быть обоснованием в классическом смысле. Вот почему критицизм сам понимается как философская гипотеза, открытая для критической аргументации и не может требовать для себя никакой достоверности. Лишь поэтому у меня есть основание заняться всерьёз попытками опровержения 11.

Альберт Келлер, который в этой связи говорит о «неизбежности идеи обоснования» 12, тоже характеризует мою аргументацию в пользу определённой позиции как попытку обоснования. При этом он забывает, что употребляет слово «обоснование» в другом, нежели я, смысле, к тому же, я ведь не питаю никаких иллюзий, что мои аргументы гарантировали бы истинность соответствующих тезисов.

Кроме того, он упрекает меня в произвольном ограничении возможностей обоснования. А именно: существует, как он полагает, возможность обоснования положений посредством восприятия или проницательности. Но в таком случае подобного рода «факты» не нуждаются больше в обосновании в смысле оправдания истины. В силу этого восприятия и проницательность будут теперь рассматриваться с полным правом, как это обычно бывает, в качестве когнитивных усилий, направленных на постижение объектных взаимосвязей 13. Поэтому теория познания, которая хотела бы с самого начала исключить вопрос об истинности таких усилий, кажется мне безнадёжно неадекватной. Аналогичным представляется и другое возражение, что критический рационализм не способен к критике, потому что он не располагает критериями, не позволяет осуществлять критическое сравнение. При этом Келлер напрасно полагает, что подобные критерии нельзя пересматривать. Но это не так. Научно-теоретическая дискуссия, напротив, показывает, что вполне можно обходиться гипотетическими критериями 14. Другое его возражение, заключающееся в том, что моя концепция обладает иммунитетом от критики, поскольку она ничего определённого не утверждает и потому может постоянно избегать нападок, «ссылаясь на временность собственного утверждения» 15 содержит странный тезис о том, что то или иное утверждение нельзя серьёзно обсуждать, так как оно является неопределённым. Тем самым исключалось бы также и обсуждение научных гипотез.

Аналогичными оказываются, по сути, и возражения Роберта Шпаемана 16, который, между прочим, придерживается странного представления, что можно иметь твёрдые убеждения только тогда, когда не готовы подвергнуть соответствующие взгляды критической проверке. Поскольку он пренебрегает моей критикой мышления по схеме: цель — средство и другими аргументами, выдвинутыми в рамках этической проблематики, то у него, вдобавок, создаётся впечатление, что кто отстаивает рациональное решение проблемы поведения, должен тем самым отодвинуть в сторону этические проблемы и, например, сводить вопрос о допустимости пытки к вопросу о самой целесообразности. Его анализ проблемы достоверности страдает теми же самыми недостатками, которые я в своё время вскрыл уже у Ебелинга и Апеля. Приведённый им самим пример показывает, что субъективная достоверность не несёт в себе никакой гарантии истины.

Другие мои критики сами неявно допускают в своей аргументации подвергаемый мною критике принцип обоснования и стремятся вывести из этого критику моей точки зрения. Так, в рамках своего обстоятельного анализа моих взглядов 17, ссылаясь на моё методологическое использование принципа непротиворечивости, Генри Лауенер констатирует, что такой основополагающий принцип нуждается в оправдании, так как с исключением этого закона устранялся бы и отстаиваемый мною метод. Но сам факт того, что я допускаю данный принцип, никоим образом ещё не означает, что он нуждается в оправдании в классическом смысле. Едва ли также осознается, как должно выглядеть такое обоснование и как оно создаётся опытом, который мог бы избежать выявленной мною трилеммы. Я рад, что могу поставить эти вопросы перед приверженцами классического рационализма, которые, конечно, вынуждены отвечать на них в рамках своих притязаний. К этой проблеме я ещё вернусь в связи с обсуждением вопроса о месте логики в критицизме.

В критическом анализе моей позиции Хельмутом Хольцхеем 18 я до сих пор не нашёл ни одного аргумента против моей критики идеи обоснования. Впрочем, он признает, что нельзя все обосновать и этим сам ставит под сомнение отвергаемый мною принцип, однако, в отличие от меня, ему кажется желательным допустить тезис о самообосновании. Принципиальная возможность сомнения в этом и других тезисах представляется ему либо недопустимой, либо несущественной для проблемы обоснования. Сам факт того, что в моей характеристике классического учения я связывал требование обоснования с поиском достоверности в смысле невозможности сомнения, не совсем ему нравится, хотя он и сам ссылается на картезианские размышления о сомнении, в которых данная связь отчётливо проступает 19. Я не могу принять накладываемые им на мою точку зрения ограничения, которые кажутся ему убедительными.

В своей критике трилеммы Мюнхгаузена 20 Рудольф Халлер выражает свою готовность вскрыть недостатки моей аргументации и констатирует прежде всего в качестве камня преткновения тезис о существовании абсолютно верных суждений, которые должны служить основанием для оправдания. Затем он пытается показать, что мои нападки на «неверное мнение покоятся на недоразумении». То есть он прямо признает, «что очевидность наших суждений не подразумевает их истинность», так что своим мнением о том, что располагаем твёрдым знанием, мы можем вводить себя в заблуждение, даже если у нас есть достаточные основания для оправдания его содержания. Но данный факт превратно истолковывается представителями неорационализма. Из этого следует, что здесь вообще не идёт речь о достаточном обосновании в смысле критикуемого мною классического рационализма, так что своим аргументом он никак не затрагивает трилемму Мюнхгаузена. То есть с самого начала он становится на точку зрения последовательного фаллибилизма. Насколько я вижу, путаница здесь исходит не с моей стороны.

Конечно, ему не возбраняется определять оправдание, не гарантирующее истину, в качестве достаточного обоснования. Однако из этого, чисто терминологического, определения не может следовать ни одного аргумента против моей точки зрения. Очевидно, во всём этом анализе у него речь идёт скорее о защите того, что он называет классическим определением знания, нежели об обсуждении теоретико-познавательной проблематики. Разумеется, определением знания нельзя гарантировать ни одной истины. Если бы такое определение включало в себя подобного рода гарантию, то знание было бы невозможным; а потому была бы неправомерной и скептическая реакция на классическое учение о познании. Если оно (определение — И. Ш.) не содержит никакой гарантии, как об этом говорит Халлер, то тогда такое знание возможно, и вместе с Поппером можно здесь вести речь о предположительном знании 21, при этом не создавалось бы впечатления, что под наше познание можно подвести «надёжное основание». Но именно такое впечатление Халлер производит своей работой, несмотря на его явные заявления о своей приверженности фаллибилизму.

Кроме того, в связи с этим он выдвигает возражение, касающееся взаимосвязи этики и теории познания. В частности, он осуждает привлечение Полом Фейерабендом и мною этических аргументов в борьбе против догматической концепции знания. В то время как большинство философов беспокоились о том, чтобы подвести под познание «надёжные основания» «путем недопущения предрассудков», теперь «этически фундированный предрассудок желаний и потребностей становится «основанием» для осуществления выбора в пользу познания без оснований» 22. Фактически здесь речь идёт теперь о выборе, в рамках которого вряд ли можно оспаривать этический аспект. Но исходный пункт этого выбора — опровержение классического рационализма, как раз той концепции, которая стремилась к установлению достоверных оснований познания и морали и потому, в свою очередь, решилась на принятие принципа обоснования. Мы видим, что, если в данной ситуации хотят избежать догматизма, то либо можно стать на сторону скептицизма, либо принять отстаиваемый мною критицизм. Раз так, то мне не понятно, почему те, кто решается на поиск достоверных оснований, — и тем самым предпочитают достоверность абсолютному сомнению или стремлению к постоянно ненадёжному познанию, — «не допускают предрассудков», в то же время противник догматической точки зрения, готовый пожертвовать идеей обоснования, может найти применение этически фундированному предрассудку. Досадно, что в этом месте своей статьи Халлер также не приходит к выводу, что он — это мы находим буквально через две страницы — признает отстаиваемый нами фаллибилизм.

Впрочем, он затем тут же вступает в конфронтацию с нами по проблеме, связанной с тем, что он, кажется, ни во что не ставит решения по таким вопросам. В частности, он вопрошает: не должно ли в этих условиях попытаться «так уладить спор, что нет никакой нужды в дальнейшем решении». В противном случае, он видит опасность в том, что вместо «оправданий наших установок в качестве истинных на различных уровнях мы искали бы теперь решений для выбора», так что с предложенной нами альтернативой мы пришли бы к тому же самому результату, что и критикуемая нами позиция, то есть к ситуации, ведущей к трилемме Мюнхгаузена.

Разумеется, она может иметь место только в том случае, если для этих решений используется классический принцип обоснования, а для этого нет никаких оснований. В своём исследовании данной проблемы Халлер, кажется, не понимает, что в отстаиваемой критицизмом позиции решения и аргументы связаны друг с другом, и, кроме того, он, видимо, предаётся иллюзии, что ему самому удаётся избежать подобных решений, так как имеет в своём распоряжении оправдание 23. Здесь, пожалуй, нет больше необходимости подробно заниматься этим заблуждением 24. Так же я хотел бы отказаться от обсуждения часто используемых в качестве возражений против «сциентизма» тезисов о том, что суждение считается «обоснованным» тогда, когда с ним соглашаются, и точка зрения является истинной, если против неё ничего нельзя возразить 25. Я ограничусь лишь замечанием, что не могу с ними согласиться, что, видимо, должно быть достаточным для их приверженцев.

В своём исследовании проблематики обоснования 26 Вальтер Гельц среди прочего подвергает критике и мою концепцию рациональности, поскольку в ней прослеживается тенденция распространить децизионизм и на сферу познания, который, согласно Максу Веберу, оправдан лишь в области этики. К сожалению, у меня сейчас нет возможности детально заниматься содержащимися в его интересной книге тезисами и аргументами, с частью из которых я вполне согласен 27. Я вынужден здесь ограничиться указанием на то, что, по моему мнению, в своей критике роли решений в познавательном процессе Гельц не совсем прав. Его неоднократные ссылки на логику и опыт заслоняют тот факт, что методология естественных наук никак не может быть сведена к логике, и что использование опыта в исследовательском процессе диктует решения, которые зависят отчасти от той или иной отстаиваемой методической точки зрения, отчасти также от содержательных предположений, являющихся, по сути, проблематичными. Так как каждая из этих компонент может быть принципиально поставлена под сомнение, то в рамках рациональной установки — то есть в рамках принципиальной готовности признать значимые аргументы — также нельзя избежать решений, которые могут основываться на различных оценках соответствующей проблемной ситуации и потому приводить к разным результатам. Впрочем, Макс Вебер признавал, что свободная от оценок наука (как он её понимал) также даёт оценки и принимает основанные на них решения. В этом отношении мой анализ познавательной практики принципиально согласуется с его точкой зрения.

Особого внимания заслуживают те критики моей концепции, которые рассчитывают на то, что моя критика, осуществляемая посредством трилеммы Мюнхгаузена, касается только определённых способов обоснования. Так, Юрген Миттельштрасс утверждает, что в основе моего опровержения идеи обоснования лежит дедуктивная модель обоснования 28, и готов признать её правомерность для этого случая. Затем речь идёт даже о «догматически» ограниченном с самого начала дедуктивными связями понятии обоснования 29, лежащем в основе моего тезиса. Но и без моего прямого указания на это ясно, что моя критика идеи обоснования не зависит от такого ограничения. Между тем очевидно, что данное ограничение не играет никакой роли у меня 30, так что проводимая до сих пор критика моей концепции просто не может иметь силы.

И всё же в своих осуществлённых в последнее время анализах моей позиции Яних, Камбартель и Миттельштрасс вновь говорят о моем «крайне ограниченном понимании «обоснования» и «оправдания». Создаётся впечатление, что они выдвигают против моей концепции действенные контраргументы тем, что они провозглашают в качестве «обоснования» защиту утверждений с помощью определённых методов 31. Я не вижу другого способа спасти такой метод защиты от трилеммы, как это допускают авторы, кроме как отказаться от обоснования в характеризуемом мною классическом смысле, стало быть, в смысле, включающем в себя критерий истинности высказываний. Но если отказываются от этого, тогда не стоило бы домогаться опровержения моей концепции. Если несколько подробнее рассмотреть рассуждения авторов, то оказывается же, что они фактически принимают — правда, совершенно непонятным образом — отстаиваемый мною фаллибилизм. Хотя речь идёт о «научной конструкции, предохраняемой, по возможности, от опровержения», и «способе защиты от всевозможной (стало быть, и наилучше возможной) контраргументации», всё же оговорки, которые авторы постоянно делают, позволяют заключить, что они, между тем, отказываются в существенных пунктах от классического учения, которое они раньше отстаивали вслед за Гуго Диглером 32, не желая делать из этого никаких выводов касательно оценки других концепций.

Получаемая в итоге аргументация создаёт впечатление, что она успешно защищает прежнюю позицию от критики идеи обоснования и, более того, выдвигает против критицистской точки зрения веские возражения. На самом же деле она заимствует развиваемое в рамках этой точки зрения учение о гипотетическом характере всех решений проблем и всякой аргументации — разумеется, преподносимое в терминологическом облачении идеи обоснования 33. Кроме того, из такой защиты извлекается теперь ещё и польза, поскольку, как оказывается, из-за этого потеряли силу прежние возражения против «требования обоснованного построения наук». «Разумно понимаемая критическая проверка, — так говорится ниже, — может касаться только рационально понимаемых конструкций обоснования».

Потому также недопустимо, как это делает критический рационализм, «противопоставлять друг другу критическую проверку и конструктивное оправдание». Напротив, можно и должно «определять теорию науки как конструктивную критику науки». Однако для обозначения «конструктивной» установки в специфическом понимании Эрлангенской школы, как оно здесь утвердилось, не найти ни одного аргумента «в защиту не догматически используемого понятия обоснования» 34.

Тем временем Райнер Хегельман, который первоначально склонялся больше к конструктивистскому решению 35, осуществил фундаментальный анализ проблематики обоснования, содержавший в некоторых пунктах пересмотр его взглядов 36.

Различение двух видов эмпирии в рамках конструктивной установки совпадает с различием, которое постулировалось неоклассическим эмпиризмом в его различении языка наблюдения и теоретического языка. Оно осуществлялось из схожих соображений с целью сохранить так называемый теоретически нейтральный базис для оправдания теоретических конструкций. Критику современного эмпиризма, который пал жертвой тезиса о двух типах языков, можно применить аналогичным образом и к тезису о двух видах эмпирии, а вместе с тем и к признаваемому конструктивизмом Эрлангенской школы «априорному началу», которое мотивируется сферой жизненного опыта и постулируется в качестве фундамента познания.

Подобно мне, он проводит различие между горизонтальным и вертикальным уровнями обоснования, затем вводит дальше различие между понятиями допрагматическое и прагматическое обоснование и исследует, в какой мере редуктивная и конструктивная стратегии обоснования сталкиваются с теми или иными трудностями, связанными с моей трилеммой Мюнхгаузена. При этом обнаруживается, что в отношении обеих стратегий складывается одинаковая ситуация. Покуда оперируют понятием допрагматическое обоснование, приписываемым, между прочим, мне, сталкиваются, очевидно, с аналогичными трудностями, так что автор в этом случае может подтвердить, по существу, мои результаты. При применении так называемого понятия прагматическое обоснование возможны успешные попытки обоснования в обоих случаях, как в случае редуктивной, так и в случае конструктивной стратегий. Но и здесь каждый успех рассматривается только как временный, так что абсолютные обоснования никогда не достигаются. Ясно, что автор полагает возможным совместить прагматическую концепцию с критическим рационализмом. Он даже считает её важным дополнением к нему.

Против этой тщательной попытки разрешить и продолжить дальше спор между критическим рационализмом и конструктивизмом, я должен, конечно, выдвинуть веское, по моему мнению, возражение. В процессе перехода от понятия «допрагматическое» к понятию «прагматическое» обоснование создаётся впечатление, что этим можно достичь лучшего решения той же самой проблемы. Но в действительности этим шагом отвергается важная проблема, которая была связана с первым из двух понятий — классическая проблема познания. Ведь посредством обоснования в рамках классического рационализма должна была достигаться гарантия истины. Закреплённый в критическом реализме интерес к познанию заменяется теперь Хегельманом практическим интересом к «умению выделять коллективно признаваемые положения», чтобы сделать возможной соответствующую деятельность. 37 Элиминация познавательной проблематики и её замена проблемой достижения согласия находит своё выражение, пожалуй, лучше всего в следующей характерной формулировке: «Истина или обоснованность заключается в согласии» 38. Стало быть, за переходом к понятию прагматическое обоснование скрывается значительный сдвиг проблем, неприемлемый с точки зрения отстаиваемого мною критического реализма. Принятие научной предпосылки Эрлан-генской концепции приводит Хегельмана к решению проблемы, схожему целиком с критикуемым в настоящей книге динглеровским решением: в обоих случаях познавательная проблематика исключается с прагматической точки зрения 39; только во втором случае вместо воли Динглера выступает согласие, которое играет такую же значительную роль и в концепциях Хабермаса и Апеля. Потому я никак не могу рассматривать эту концепцию в качестве дополнения к критическому рационализму, посредством которого преодолевается «прагматический дефицит» 40. Тот факт, что некоторых людей ни при каких условиях нельзя переубедить в чём-то, также никак не может сказаться на введении нового понятия обоснования.

Если признается самоприменимость таких принципов, то очевидно, что в случае принципа достаточного обоснования возникает упомянутая уже трилемма.

Ханс Петер Дуерр возражает против усилий Бартли доказать, что подобная безвыходная ситуация никак не может быть обнаружена в случае принципа критической проверки, полагая, что такая самоприменимость вообще невозможна, поскольку не может существовать никаких рефлексивных принципов 41. Тем самым неприятие Бартли аргумента tu quoque (Tuo quoque (лат.) — один за другим. — Прим. перев.) оказывается несостоятельным. Если бы это возражение соответствовало действительности, то, разумеется, было бы не возможно требовать от концепции, чтобы она устояла также и перед самоприменимостью. Конечно, это никак бы не сказалось на несостоятельности принципа обоснования, так как его опровержение никак не зависит от такой самоприменимости. И, напротив, предложенный в качестве альтернативы принцип критической проверки был бы в этом отношении приемлем непременно. Поскольку смысл критического рационализма так же не состоит в его собственной критикабельности, как и, например, смысл классического рационализма не должен был бы заключаться в возможности самообоснования, то вряд ли бы стоило обременять себя невозможностью самоприменимости. То, что невозможно, того нельзя и требовать. Стало быть, выбор между обоими принципами в этих условиях вряд ли был бы труднее, чем, если бы имела место самоприменимость.

Но если признается самоприменимость, то в одном случае мы имеем дело с трилеммой, а в другом — нет, ибо не требуется никакой апелляции к достоверному основанию. И всё же, могло бы создаться впечатление, что всеобъемлющий критицизм, подразумевающий свою собственную критикабельность, уже потому может притязать — оказываясь, правда, тем самым ничтожным — на неуязвимость для критики, что любая критика — как подтверждение критикабельности — должна бы иметь положительные последствия 42. На самом деле это не так. Поскольку она также неприемлема, как и фальсификация теории, — которая есть подтверждение её фальсифицируемости, — то эффективная критика критицизма может показаться предпочтительней ей только потому, что она доказывает свою критикабельность. И всё же, кто с трудом может себе представить вообще возможность такой эффективной критики, тому следует лишь осознать, что предложенное в рамках критицизма решение познавательной проблематики могло бы иметь недостатки, которые не обнаруживаются при определённых обстоятельствах, например, в предложенной в качестве альтернативы концепции. Кстати, аргументация с помощью трилеммы Мюнхгаузена отнюдь не означает, что мы выбираем только между двумя — или, если принимать во внимание скептицизм, между тремя — альтернативами. Кроме того, можно было бы также доказать, что при использовании трилеммы с целью опровержения классического рационализма упускалось из виду нечто существенное, в частности, доказательство, которого, кстати, добиваются некоторые мои критики 43.

Что касается теперь вопроса о самоприменимости, то я отнюдь не намерен принимать тезис Дуерра о невозможности, который исходит из того, что не может существовать ни одной безобидной саморефлексии (harmlosen Selbstbezug). В определённых случаях саморефлексия кажется даже неизбежной, так что было бы неразумным полагаться нам на концепции, — заметьте: уже не гипотетического характера, — которые с самого начала могут казаться невозможными 44.

Многие мои критики симпатизируют точке зрения, которая, отвергая отстаиваемый мною критицизм, сама сталкивается в связи с проблемой критериев с определёнными трудностями, ведущими к трилемме Мюнхгаузена 45. Кажется, что при поиске надлежащих критериев имеет место регресс в бесконечность, который должно прервать в какой-то точке. Мы видим, что имеем здесь дело с проблемой обоснования в вертикальном срезе, на который я указывал выше 46. Совершенно очевидно, что здесь, если домогаются абсолютного обоснования, должны столкнуться с теми же самыми трудностями, что и при стремлении к такому же типу оправдания. Но с позиций критицистских предпосылок критерии понимаются так же гипотетически, как и другие факторы, играющие роль в решении проблемы поведения. Следовательно, абсолютные, не подвергаемые сомнению, нормы в том смысле, как они понимаются Энгельхардтом, даже не могут при этом возникать 47.

С проблемой обоснования в вертикальном срезе связан специальный вопрос, вызывающий особый интерес, а именно: вопрос о последствиях критицизма для проблемы обоснования логики. Что логика и особенно принцип непротиворечивости должны допускать требуемую данным пониманием критику, это постоянно отмечалось в дискуссиях 48, даже самими сторонниками указанной точки зрения 49. Что предполагаемая для любой аргументации логика нуждается также и в обосновании, подобное утверждение могло бы оказаться приемлемым только в рамках классической точки зрения. Но здесь, конечно, сразу же возникает проблема: как осуществить такое обоснование, если же, по меньше мере, отдельные части логики уже использовались бы в процессе обоснования, да не говоря вообще о проблеме фундамента такого обоснования, которая с необходимостью привела бы к нашей трилемме.

Но, с другой стороны, кажется, что в этом случае критицизм также сталкивается с трудно разрешимой проблемой, ибо сам факт того, что для критики должна предполагаться соответствующая часть логики, может вызвать сомнение в правомерности относить принцип критической проверки к самой логике. Поэтому Ханс Ленк ставит вопрос о фундаментальной философской трудности, возникающей в связи с включением логики в программу рационального критицизма 50, а именно потому, что может оказаться, что нельзя отказаться от определённых частей логики, — в частности, от некоторых основополагающих правил и констант, — и тем самым они уже также не подвергаются критике. В рамках этой минимальной логики, как он пытается доказать, речь идёт о логике следования с отрицанием, которая соответственно этому образует «неотъемлемую составную часть идеи рациональной критики и её институционализации». Если отказаться от неё, тогда следует одновременно отказаться и от связанного с этой идеей критицизма 51.

Эта защита неопровержимой минимальной логики, как полагает сам автор, не есть, конечно, опыт логики обоснования, она не понимается также и как обоснование металогического тезиса, если предполагается классическое понятие обоснования.

Напротив, речь идёт об аргументации в защиту металогической гипотезы, которую можно признать, не провозглашая её вследствие этого неприкосновенной 52. Она не подходит для того, чтобы с уверенностью исключить возможность пересмотра и минимальной логики — возможность модифицировать что-то на основе результатов лингвистических исследований 53. Если вследствие этого надо было бы изменить также и «институт критики», то против этого вряд ли можно было бы что-либо возразить, так как у критицизма есть все основания не догматизировать этот «институт». Кто готов применять последовательно идею критической проверки в области логики, должен, по моему мнению, согласиться с предложением Е. М. Барта заменить также и в этой области традиционную проблему обоснования проблемой сравнительной оценки опыта решения различных проблем 54. Если принять его, то нет никакого риска исключить с самого начала определённые концепции на основании якобы достоверного исследования 55.

Возрождение концепции надёжного эмпирического базиса следует, видимо, из аргументации Бруно Брюлизауэра 56, отстаивающего тезис, согласно которому «утверждение о том, что в познании никогда не содержится абсолютной достоверности», имеет смысл только в отношении законов и теорий, но не касательно восприятия. Как следует из исследования восприятия, «чистое», свободное от толкования, созерцание, признаваемое иногда теоретиками познания, есть теперь фикция, которая не имеет ничего общего с восприятием как познавательной способностью 57. Восприятие потому уже погрешимо, что оно представляет собой процесс толкования знаков, в котором чувственные данные используются для построения предметного мира. Стало быть, в этой области достоверность также не может считаться признаком истинности.

Другая критика, следующая в том же самом направлении, базируется на фризовом варианте кантианства, которого я коснулся лишь вкратце в анализе классического учения о познании 58. Знакомство с исследованиями Христофа Вестермана лишь может подтвердить моё мнение, что представленная до сих пор критика учения Фриза, к которой я присоединяюсь, вполне достаточна 59. Анализ Вестерманом моих взглядов страдает, прежде всего, тем, что автор не в состоянии в ходе своего изложения абстрагироваться хотя бы от своих собственных предпосылок. Потому противоречия, которые якобы он вскрыл в моих взглядах, возникают прежде всего из-за его интерпретации 60. По этой причине ему кажется неясным и смысл моей критики классического рационализма.

Этим, как мне кажется, я затронул существенные аспекты проблем, связанных с критикой классического принципа обоснования. При этом ещё остались в стороне специальные вопросы учения о науке, но понятно, что критицизм чреват последствиями также и для этой сферы. Они вытекают не только из замены указанного принципа принципом критической проверки, но и из содержащегося в критическом реализме понимания возможности познания. Сколь в рамках настоящей книги это кажется необходимым, я на этом уже останавливался 61.

Не может быть и речи о том, что критицизм связан с чисто описательной теорией науки, ничего не говорящей о нормативной направленности познания 62.

Конечно, он не видит никаких оснований для того, чтобы обременять обсуждение адекватных критериев понятием обоснования и к тому же ещё отождествлять истину и обоснование 63. Попытка критиковать его как концепцию, ставящую на место подлинных обоснований фактическое согласие учёных 64, завуалирует положение дел. Крах идеи обоснования приводит его, напротив, к поиску нормативно применяемых критериев подтверждения 65.

Здесь нет возможности подробно вдаваться в дискуссии по поводу концепции Куна 66. Нападки на возможность рациональной реконструкции теории, допускаемой этой концепцией, явились между тем менее серьёзными, чем сначала казалось. Да и различие между куновским и попперовским пониманием развития науки было, по сути, менее значительным, чем предполагалось в самом начале дискуссий 67. Так называемая «нормальная наука» фактически оказалась в целом вполне критическим делом, и Кун также уже не утверждает мнимую иррациональность перехода к новым теориям в ходе научных революций. Кроме того, нет никакой необходимости трактовать так называемое «жёсткое ядро» теоретической традиции как закрытое от критики. В своей концепции иммунитета от критики этой составной части исследовательской программы Лакатос, кажется, также слишком далеко зашел 68. Не существует, видимо, больше опасности в том, что с принятием идей Куна социологизм распространится и на учение о науке.

Если мы теперь обратимся к области философии морали, то следует отметить прежде всего, что едва ли, как кажется, ещё найдутся работы, использующие клише прежнего позитивизма с целью убедить критицизм в том, что он обсуждает мораль, право или политику как сферы, недоступные рациональному анализу, и потому они отдаются на откуп иррациональности 69. Выдвигаются даже возражения противоположного характера. Так, Хельмут Шпиннер, представлявший сам раньше эту точку зрения 70 считает ошибочным предложение распространять критицизм на решения проблем разного рода и тем самым возводить его во всеобщий образ жизни.

Выдвигаемая им в связи с этим аргументация страдает тем, что в ней теряется смысл его предложения. Речь идёт, как он предполагает, не о перманентной критике каких-то «объектов», а, как следует недвусмысленно из критикуемых им текстов, о праве оставлять открытыми решения проблем разного рода для важного критического анализа, так что звучащие забавно выводы, к которым он приходит, вряд ли прямо следуют. Более того, он вряд ли найдёт у меня тот принцип максимации критики, который делает его нападки особенно пикантными 71. Моя защита критического образа жизни не имеет ничего общего с такими ошибочными представлениями.

Что касается применения критицизма к проблематике норм, то я подверг критике веберово решение проблемы ценностей, которая должна была вскрыть узость его границ рациональной дискуссии. Его учение о некритикабельности так называемых ценностных аксиом является, как я попытался доказать, частным случаем тезиса об иммунитете от критики конечных предпосылок, соответствующего классической модели рациональности 72. Моя попытка решить проблему ценностей путём последовательного применения критицистской точки зрения наталкивается на возражения Юргена Хабермаса, моя программа оказывается также «по сути некогнитивистской, поскольку она придерживается альтернативы между решениями, которые не могут быть мотивированы рационально, и обоснованиями, или оправданиями, которые сами возможны в силу дедуктивных аргументов» 73. Это предложение представляется мне во многих отношениях ошибочным. Хотя можно утверждать, что я представляю некогнитивистскую программу, но только потому, что я не смешиваю, по обыкновению, нормативные высказывания с когнитивными. Однако в работах Хабермаса я не нашёл ещё ни одного стоящего аргумента против целесообразности такого различения 74. Что касается приписываемой им мне альтернативы, то она также чужда моему мировоззрению, так как, во-первых, мой отказ от классической идеи обоснования в пользу предпочитаемого мною варианта критицизма сам есть рационально мотивированный выбор. Во-вторых, за каждой попыткой обоснования, как я попытался показать в настоящей книге, также стоят решения определённого типа — например, выбор способа обоснования. В-третьих, формулировка Хабермаса производит впечатление, что в моей критике я следую тому узкому пониманию обоснования — дедуктивной модели, — которое, как мы уже видели, мне несправедливо приписывали представители Эрлангенской школы 75. В его дальнейших рассуждениях по проблеме оснований философии морали также не находим никаких указаний на то, как достичь здесь действительного обоснования, за исключением намёка на трансцендентальный характер обыденного языка, который не может дать ни одного решения проблемы 76.

Исходя из идеи, что критика реальной научной деятельности возможна только, если решена проблема норм, Христиан Тиль пытается дать обоснование рационального метода, «наших действий и устанавливаемых для них норм, которое, как таковое, может считаться непосильным и для скептика» 77. Но осуществление этого намерения вскрывает со всей очевидностью недостатки, которыми чревата концепция Эрлангенской школы.

Уже в самом начале своей аргументации он сразу же отождествляет искомый им способ рационального обоснования норм с рациональным способом решения в пользу его принятия или отклонения, а затем и с методом рациональной дискуссии. 78

Правда, его анализ — впрочем, вполне доброжелательный — моего предложения использовать в ходе критики ценностей определённые «принципы перехода» показывает, что он признает критическое исследование ценностей посредством таких принципов в качестве вклада в рациональную дискуссию. Но он хотел бы, видимо, дополнить или заменить его (моё предложение. — И. Ш.) «далеко идущими» и «незавершающимися» предложениями Пауля Лоренцена. Однако данные предложения, как мне кажется, представляют собой в той форме, в какой они до сих пор существуют, возврат к классической идее обоснования 79. Они так же ориентированы на идею «достоверного начала», как и работы Эрлангенской школы по теории науки. Сам Лоренцен, видимо, отдавал себе отчёт в том, что в рамках требуемого им оправдания норм регресс в обосновании прерывается его принципами 80. И всё же он говорит о том, что они — не произвольные, а единственные принципы, способствующие принятию «разумных» решений 81. Доказательство этого он, конечно, не даёт. Вместо него даётся определение разума, которое делает его тезис аналитическим. Вряд ли также можно ожидать лучшего решения в рамках классической идеи обоснования 82.

На связанный с его обсуждением концепции Лоренцена вопрос: «как, стало быть, обосновывать сами нормы рациональной дискуссии, кто гарантирует рациональность дискуссии?» 83, Тиль отвечает, ссылаясь на обнаруживаемое фактически в «жизненной практике» согласие, важность которого подкрепляется трансцендентальной формулировкой 84. Иллюзией есть то, что такое согласие, если бы оно было в состоянии само себя доказать, — но для этого до сих пор не имелось никакого основания, — могло бы проявить в какой-либо форме свою действенность в нормативном смысле слова 85. Стало быть, у нас есть основание всерьёз принять опровержение классической модели рациональности и касательно сферы философии морали.

В связи с моим обсуждением проблемы рациональной политики некоторые критики заняты допущенными мною пробелами 86. Вполне справедливо их замечание, что в настоящей книге я не обсуждаю никаких конкретных проблем социального устройства определённой страны, но в данных рамках это было бы и невозможно. Я вынужден довольствоваться формулировкой некоторых общих выводов, следующих из моей основной точки зрения на политическую проблематику. Формирование конкретных политических институтов должно зависеть от характера соответствующей исторической ситуации — это один из тех выводов, который может показаться проблематичным для абстрактного решения политических проблем 87.

Одно из общих следствий критицизма касательно политики состоит в том, что показано, что метод критической проверки и связанное с ним альтернативное мышление закрепляются институционально также и в этой области, ибо не признается, что догматизация решений проблем в данной сфере привела бы с необходимостью к выгодным результатам. Хельмут Шпиннер подверг резкой критике такую институционализацию 88, она выходит практически за рамки догматизации, и в этой связи ссылается на миллеву защиту свободы личности 89, исключающей подобные притязания. Если он пытается таким путём использовать свободу «как фундаментальную ценность» против критики, то я не могу следовать за ним, потому что как раз аргументация Джона Стюарта Милля показывает, насколько индивидуальная свобода тесно связана с возможностью общественной критики 90.

Я вынужден ограничиться этим кратким замечанием, чтобы перейти к следующему кругу проблем 91.

Некоторые критики сделали из моего анализа проблематики смысла вывод, что я принципиально отвергаю герменевтические исследования. Так, например, утверждает Гадамер, ссылаясь на данную книгу: «Герменевтическая рефлексия рассматривается самым последовательным образом как теологический обскурантизм в теоретико-научном эмпиризме, когда он возводит» «критическую рациональность» в абсолютный критерий истины» 92. Теперь, несомненно, я подвергну строгой критике ту традицию герменевтического мышления, которая в силу поворота к универсальной герменевтике возвела модель интерпретации текстов в парадигму познания и превратила герменевтическую рефлексию в доминирующий философский метод. У меня нет никаких оснований уходить от этой критики, тем более, что трансцендентально-философские притязания, выдвигаемые сегодня в связи с указанной рефлексией, восходят к этому повороту 93. Оценку отношения такой герменевтики к теологическому мышлению я также считаю, в основном, правильной 94. «Техническое понятие науки Нового времени», замыкающее её, согласно Гадамеру, «на герменевтическом уровне», подчёркивается, как правило, теологическими критиками рационализма с целью исключить возможность критики 95.

Несмотря на мои возражения против известного направления герменевтического мышления, я всё же выяснил для себя, что проблему понимания и толкования текстов мне никоим образом не хотелось бы обсуждать или выносить за скобки как второстепенную 96. Даже возможно показать, что в рамках критического рационализма можно принимать и продолжать развивать дальше программу герменевтики в дильтеевском смысле 97.

Я ожидал, что в целом моя критика теологических тезисов и способ аргументации не найдут позитивного отклика у теологов. Герменевтические процедуры, с которыми я столкнулся в ходе возражений на мою критику, меня, конечно, всё же отчасти удивили 98. Я могу понять, что со мной легче справиться, когда мне скромно приписывают «презрение к религии» 99, так, если бы христианская теология отождествлялась с религией как таковой. И всё же одно из моих возражений состоит в том, что современные теологи часто не принимают всерьёз божественную проблематику и что они пользуются герменевтическими методами весьма сомнительного характера, чтобы достичь желаемых результатов 100. Мою критику Бультмана частично одобрили только далёкие от теологии авторы 101.

Часто мне припоминали, что я защищал консервативных теологов фундаменталистского толка от «современных» теологов 102. Но это не так. Чтобы легче справиться с теологией, я якобы намерен связать её с иррационализмом 103. Нечто подобное можно утверждать только в том случае, если полностью пренебречь моими рассуждениями по этому вопросу.

Я сам подчёркивал, что разграничение веры и знания постулируют с помощью надлежащих эпистемологических гипотез, и этим можно оградить догматы веры от критики. Кто намерен до конца следовать догматизму, может достичь этого без особых усилий, а также средствами, открытыми в современных философских направлениях 104. Как я полагаю, мне удалось показать, что как раз данное обстоятельство приводит к решению отвергнуть всякого рода догматизацию.

Теология отнюдь не есть единственная проблемная область, в которой такие вопросы играют какую-то роль 105. Но она, видимо, представляет собой наибольшее количество примеров успешного развития и применения более или менее утончённых способов иммунизации 106.

Последовательного скептика так же нельзя опровергнуть, как и последовательного догматика. При этом дело никоим образом не обстоит так, что последовательный скептик должен был бы воздерживаться от всех рациональных аргументов, чтобы его нельзя было опровергнуть. Напротив, он может прибегать к таким аргументам всякий раз, когда в них есть необходимость, и эти аргументы создают при определённых обстоятельствах значительные трудности поборнику последовательного критицизма 107. Он может только надеяться извлечь из них уроки.

II. Георг Зиммель и проблема обоснования. Опыт решения трилеммы Мюнхгаузена

Проблема обоснования высказываний и систем высказываний любого типа — центральная проблема философского и научного мышления. Согласно разработанной в греческой Античности классической концепции, никакое знание в подлинном смысле слова невозможно без надёжного фундамента. Поэтому всякое стремление к познанию должно быть связано с усилиями для такого обоснования. Эта точка зрения была почти сама собой разумеющейся вплоть до новейшего времени, хотя и не могло быть достигнуто согласия в понимании своеобразия надлежащего обоснования. Ещё Эдмунд Гуссерль считал, что без обращения к «архимедовой опорной точке» не достичь никакого познания. Без такой опорной точки вынуждены прекращать «любое разумное стремление к истине, любое утверждение и обоснование» 1. Гуго Динглер, вскрывший сомнительность трактовки Гуссерлем проблемы очевидности, полагал, что нашёл такой критерий в воле, которая сама себя обосновывает 2. И Карл-Отто Апель придерживается точки зрения, что посредством специфического рефлексивного метода можно достичь достоверного обоснования, по меньшей мере, для философского познания 3. Скептицизм, поставивший под сомнение возможность достижения подлинного знания в классическом смысле, придерживается классического определения знания. Оспаривалась только возможность данного познания или его ценность для человеческой жизни. У представителей классической точки зрения, напротив, доминирующим оказывается мнение, что возможность абсолютного обоснования имеет большое значение для человеческой культуры. Даже кто сомневается в этой возможности, считает непременным, хотя бы иногда, пытаться достичь конечной достоверности 4.

И всё же кажется, что более или менее последовательный фалли-билизм сегодня получает всё больше признания, в силу чего связанные с классической концепцией познания претензии считаются утопическими. Иногда вместе с требованием абсолютного обоснования отказываются также и от идеи истины. С другой стороны, прослеживаются — прежде всего, под влиянием философии позднего Людвига Витгенштейна и несравненно действенной в европейском мышлении философии позднего Мартина Хайдеггера — релятивистские тенденции, которые стимулируют входящий сегодня в моду поиск основанных на разуме мифов. Однако я считаю, что мне удалось показать, что связанная с классической идеей обоснования проблема никоим образом не должна приводить к таким последствиям 5.

Можно, как я стремился доказать, предпринять попытку привести классический рационализм к абсурду с помощью аргументации, ведущей к трилемме Мюнхгаузена. Иногда утверждалось, что эта трилемма издавна известна в философском мышлении. Действительно, многие мыслители указывали на содержащиеся в ней три альтернативы, но в большинстве случаев предложенными ими решениями проблемы они дали понять, что не совсем прониклись атмосферой данной проблемной ситуации. И по сей день она иногда оспаривается, часто ссылкой на то, что классическое требование обоснования сохраняет свою силу.

Потому небезынтересно, что один из самых известных представителей философской и социологической мысли на рубеже веков распознал характер этой проблемной ситуации и на этом основании предложил релятивистское решение проблемы познания. Речь идёт о Георге Зиммеле, основной социально-философский труд которого содержит, впрочем, интересные теоретико-познавательные рассуждения 6. В рамках своего анализа проблематики обоснования Зим мель столкнулся с ситуацией, которую я назвал «трилеммой Мюнхгаузена», и на основе дальнейших предположений, выдвинутых им в этой связи, попытался её разрешить в рамках релятивистской точки зрения. Небезынтересно проследить за ходом его мышления, в котором просматривается явное различение скептицизма и релятивизма и во избежание скептицизма предлагается релятивистское решение.

Соглашаясь с характеристикой современной науки, которая отказалась от познания сущности вещей и офаничилась «установлением связей, возникающих между вещами и нашим духом, как они выглядят с этой точки зрения» 7, Зиммель формулирует тезис, сообразно с которым последовательное проведение этой операции «как-то содействует поиску опорной точки, абсолютной истины, даже требует их поиска». «Отказ от наличия абсолютной объективности содержания познания в типах представлений, действительных только для человеческого субъекта», предполагает «все же как-то конечную, не выводимую дальше точку», так как «ход и условность психических процессов, ифающих здесь определённую роль, всё-таки не должны бы затрагивать те предпосылки и нормы, только в соответствии с которыми мы решаем, имеют ли действительно наши знания тот или иной характер».

Чтобы пояснить данный тезис, он исходит из того, что «истинность того или иного положения можно признать, вне всякого сомнения, только на основе критериев, которые a priori являются достоверными, всеобщими и выходящими за пределы единичного». Эти критерии, так он далее рассуждает, могли бы «распространяться на отдельные сферы, а их, в свою очередь, можно было бы оправдать высшими критериями. Следовательно, знания выстраиваются в ряд, одно за другим, в результате чего всякое знание имеет силу только при условии другого».

Стало быть, Зиммель описывает здесь критерий регресса, точно соответствующий тому, какой отстаивал Гуго Динглер в своём исследовании проблемы обоснования логических законов 8. Зиммель, равно как и позже Динглер, приходит к вполне убедительному выводу, что «этот ряд… чтобы не парить в воздухе, даже собственно, чтобы вообще быть возможным, должен иметь под собой в чём-то конечное основание, опираться на высшую инстанцию, оправдывающую все другие члены, но самую не нуждающуюся ни в каком оправдании». «Это, — так он считает, — есть, по сути, схема, в которую должно… вписываться наше действительное знание, и которая все условности его уже не связывает с обусловленным знанием».

Видно, что Зиммель так же, как и представитель классического рационализма, нуждается в архимедовой опорной точке познания. В таком случае он, конечно, подразумевает, что никогда нельзя знать, «каким теперь будет это абсолютное познание». «Его действительное содержание, — так он считает, — никогда не выражается с той же самой достоверностью, которая распространяется на его принципиальное, так сказать, формальное существование», а именно потому, что «по большому счёту процесс распутывания, попытка всё же дедуцировать до сих пор считавшееся конечным из последующего никогда не может завершиться». «Стало быть, какое бы положение мы не установили как конечно обоснованное… остаётся возможность и его распознать как чисто относительное и обусловленное более существенным». А эту возможность следует квалифицировать как «позитивное требование», ибо она «бесчисленное множество раз реализовывалась в истории знания». «И хотя, — как он полагает, — познание и могло бы иметь в чём-нибудь своё абсолютное основание, но мы не смогли бы «никогда установить абсолютно, в чём оно заключено», и мы должны были бы, чтобы не завершать мышление догматическим образом, каждую достигнутую наконец точку толковать так, как если бы она была предпоследней» 9.

Этот пассаж любопытен тем, что создаётся впечатление, что хотя в познавательной практике как бы всегда ищут абсолютное основание, чтобы иметь возможность обосновать все знания, но как бы найденное до сих пор всё же приемлемо и без установления такого основания, и позже остаётся таковым. Нигде речь не идёт о возможности пересмотра прежних знаний. Принимается во внимание, видимо, только то, что когда-то назвали «углублением фундамента» 10. Но данная интерпретация, как мне кажется, не совсем согласуется с его поздними представлениями, в рамках которых допускается возможность заблуждений и корректировок.

Очевидно, Зиммель хотел избежать каким-то образом догматического завершения процесса обоснования, не отказываясь при этом от идеи абсолютного обоснования.

Но если смысл обоснования заключается в обеспечении истины, тогда совершенно бесполезной в этом отношении была бы идея неидентифицируемости абсолютного основания, разве только допустить, что каждый шаг, ведущий к регрессу обоснования, приводит к точке, истинность которой могла бы быть обеспечена основанием. Но как можно было бы об этом узнать, не установив прежде это основание?

Как бы то ни было, когда Зиммель говорит о том, что «наше познание может обладать в какой-то точке абсолютной нормой, самодостаточной, обосновывающей самую себя конечной инстанцией», содержание которой должно «оставаться для нашего представляющего познания беспрестанным течением», то он признается в нашей неспособности установить фактически эти нормы как таковые. А когда он говорит о «конечных предпосылках завершённого познания», то он допускает, что в реальной познавательной практике они могут рассматриваться, в лучшем случае, как идеи. Стало быть, тем, что он признает ввиду этой идеи фактическую незавершённость всякого регресса в обосновании, в поле его зрения попадает, по меньшей мере, неявно, проблема бесконечного регресса. Когда он затем говорит «об идеальной, но для нас находящейся в области бесконечности, системе познания», и о том, что, быть может, «обращение к бесконечности нашего познания ничем не обусловлено», то из этого можно заключить, что данная проблема явно стояла перед ним 11.

И, наконец, он переходит и к обсуждению третьей возможности, которая следует из классического требования обоснования, когда он обращает внимание на то, что в ходе анализа доказательства часто обнаруживается порочный круг, свидетельствующий об иллюзорности соответствующего обоснования 12. Но, как он рассуждает далее, никак нельзя себе представить, «что наше познание рассматривалось бы как целое, схватывалось бы в такой форме», если «поставить под сомнение то огромное количество выстроенных друг на друге и теряющихся в бесконечности предпосылок, «от которых зависит любое, содержательно выраженное познание» 13. «Цепь аргументации усваивается только в течение длительного времени, так что возвращение к её исходному пункту не осознается». «Если мы, — как он считает, — не хотим раз и навсегда догматически придерживаться истины, не нуждающейся по своей сути в доказательстве», то понятно, что «этот круг в доказательстве оказывается основной формой процесса познания», мыслимого как завершённое». «В таком случае познание рассматривается как открытый, незавершённый процесс, элементы которого взаимно определяют друг друга своим положением», и истиной тогда будет «понятие отношения». Свойственная нашему уму склонность признавать «истину посредством доказательства» либо отодвигает её познаваемость в бесконечное, либо «загоняет её в круг» тем, что «высказывание считается истинным только по отношению к другому, а последнее, в свою очередь, — только по отношению к этому первому».

В этом, как видно, находит своё выражение тот факт, что определённые истины можно установить только в связи с другими. Сверх того, напрасно пытаться истолковывать на свой лад само понятие истины, напрасно потому, что мы уже обладаем другими понятиями — например, понятиями следование или совместимость — для характеристики логических связей между высказываниями, а также потому, что при этом теряется смысл общепринятой идеи истины, связанной с отношением высказываний к действительности, так что без особой нужды приходят к когерентной теории истины.

Затем Зиммель переходит к обсуждению «новой условности», вытекающей из зависимости познания от соответствующей психофизической организации живого существа. Создаваемые различными видами живых существ картины мира должны, как он полагает, «различаться существенным образом», из чего следует вывод, «что ни одна из них не отображает внепсихическое содержание мира в его существующей самой по себе объективности». Но как основа практической деятельности наши представления, как он считает, всё же в общем и целом полезны, подобно тому, как полезны животным для их поведения совершенно иные картины того же самого мира 14. Он ссылается на «весьма поразительный факт», что «действия, предпринимаемые на основе представлений, безусловно, не будут адекватны объективно сущему, но всё-таки оказываются результативными в плане возможности их оценки, целесообразности, точности», «что они не стали бы возвышеннее оттого, что познали бы их объективные условия как таковые, в то время как другие действия, а именно те, которые проистекают из «ложных» представлений, заканчиваются для нас одними реальными потерями».

Так как он не принимает во внимание возможность того, что живые существа с совершенно разнотипной психофизической структурой, с имеющимися в их распоряжении органами вполне способны к познанию окружающего их мира и потому могли бы с большей или меньшей точностью правильно понять определённые, жизненно важные для них аспекты реальности, так что их более или менее правильные — а тем самым и «истинные» — представления могли бы выразить данное соответствие, то он ещё раз ставит под вопрос здесь понятие истины и пытается свести его к полезности. При этом его аргументация показывает, что для осуществления такой редукции он не нуждается в общепринятом понятии истины. То есть он говорит о том, что «у нас даже нет другого определённого критерия истинности понятия сущего», «чтобы побуждаемые им действия приводили к желательным последствиям» 15. Из этого следует, что он явно оперирует идеей адекватных ожиданий, а тем самым и использует неявно общепринятую идею истины, так что возникает, как всегда при попытке инструменталистски толковать определённые взгляды, вопрос: почему есть смысл не применять эту идею к данным представлениям, если она нужна для оценки определённых последствий. Стало быть, попытка Зиммеля свести идею истины к идее «действенности… определённых психологических структур, к их условиям жизни и полезности их деятельности» совершенно неприемлема.

В этом исследовании Зиммель вновь даёт понять, что он осознал невозможность достоверного обоснования познания, допускаемого им самим в качестве идеала, и что он ни разу не обмолвился о «замыкании познаваемого апелляцией к догме, догматическому требованию»… 16. Он допускает принципиальную возможность пересмотра всех результатов познавательной практики, а вместе с тем и их гипотетический характер, но он считает возможным воздать должное этой точке зрения на человеческую познавательную ситуацию только благодаря тому, что он сам упомянутым выше способом ставит под сомнение идею истины. И если пренебречь этим аспектом его попытки решить познавательную проблематику 17, всё же можно согласиться с тем, что Зиммель вскрыл несостоятельность классического рационализма и искал решения, которое уклоняется как от догматизма, ведущего с необходимостью к классическому требованию обоснования, так и от скептицизма, вытекающего, как правило, из осознания недостижимости классического идеала познания.

III. Добавление к проблематике обоснования

С выходом в свет последнего издания этой книги некоторые критики занялись моей критикой характерного для классического рационализма требования достоверного обоснования, например, Карл-Отто Апель 18, Вольфганг Кульман 19, Юрген Миттельштрасс 20, Герхард Сеель 21, Вальтер Хесс 22, Петер Роос 23, Витторио Хесле 24, Рудольф Халлер 25, Иоханнес Фридманн 26 и Юлиус Шпеллер 27. На некоторые выдвинутые возражения я уже дал ответ, в частности, на возражения Кульманна 28, Сееля 29, Хесле 30 и Халлера 31.

К остальным мне хотелось бы обратиться сейчас.

Что касается анализа Шпеллера, то он не преследует цели доказать несостоятельность фаллибилизма. Автор, напротив, хотел бы отстоять положение, что кроме методологии критической проверки имеется ещё вариант фаллибилистского способа обоснования. Теперь я вновь замечу, что намерен опровергнуть притязание на обоснование, связанное с классическим идеалом знания. Но обоснование в классическом смысле достигается только, если объективно гарантируется истинность соответствующих высказываний или взглядов, так что этим обеспечивается гарантия истины 32. Стало быть, фаллибилистский способ обоснования в контексте этой идеи невозможен. Когда в рамках нашей дискуссии отказываются от классического понятия обоснования и здесь уже говорят об «обосновании», где используются действенные аргументы за и против определённой позиции, то создаётся впечатление, что моя аргументация требует исключения реабилитируемой теперь альтернативы. Однако я недвусмысленно предложил свою методологическую концепцию в качестве выхода из складывающейся из-за трилеммы ситуации, не утверждая при этом невозможность ни одной альтернативы 33 так как я обычно всегда исхожу из того, что альтернативы возможны. А сами поиск альтернатив и их сравнительная оценка относятся к центральным требованиям представляемой мною всеобщей методологии 34.

Но всё это ещё не есть возражение против шпеллерова анализа трилеммы Мюнхгаузена. В рамках последнего автор пытается осуществить формальную реконструкцию моей аргументации, чтобы вынести решение о её законности. В ходе этой реконструкции он проводит различие между двумя принципами обоснования, которые не различались в моём изложении проблемной ситуации, а именно: между принципом всеобщего обоснования и принципом фундаментального, или конечного, обоснования 35. В первом случае речь идёт о требовании обосновывать все убеждения, во втором — о требовании в процессе обоснования всегда апеллировать к фундаменту. В контексте первого принципа, так он считает в данном случае, последняя альтернатива, учитываемая мною, неприемлема 36. Но на самом деле это действительно так лишь в том случае, если не учитывается возможность того, что высказывание само себя может обосновывать. Так как в классической дискуссии эта возможность непременно учитывается 37, то я принимаю прерыв процесса в ряду обсуждаемых альтернатив. Этот способ его (первый принцип. — И. Ш.) оправдания я, конечно, подверг критике, поскольку идея самообоснования представляется мне неприемлемой. Против этого автор ничего не может возразить.

Однако теперь возникает, по моему мнению, другая проблема, связанная с различением Шпеллером всеобщего и фундаментального обоснования. Если в основе анализа лежит классическая идея обоснования, как это я осуществил, ибо речь у меня шла об опровержении классического рационализма, то всеобщее обоснование также с необходимостью приводит, смотря по обстоятельствам, к сохранению истинности обосновываемых взглядов. Здесь можно было бы, как это делает автор, возразить против первой ветви трилеммы — бесконечного регресса, что его с самого начала не следовало бы принимать во внимание, так как он никак не может привести к архимедовой опорной точке познания. Теперь это также оказывается фактически возможным. И всё же возможность бесконечного регресса в рамках проблематики обоснования на самом деле всегда принималась во внимание в философских дискуссиях 38, а затем опровергалась обычным образом, как это осуществлено и в моём изложении. В этом отношении только у Зиммеля не находим ни одной однозначной оценки 39. Первая ветвь трилеммы представляется ему непременно неопровержимой. Потому, по моему мнению, имеются все основания не отвергать с порога эту возможность, даже если трудно учитывать её в формальной реконструкции.

Что касается характеристики второй ветви моей трилеммы — логического круга — как «логически ошибочного», то в этом критика Шпеллера, вне всякого сомнения, справедлива. Хотя такой круг логически безупречен, но это отнюдь не делает его пригодным для цели обоснования, ибо он не приводит к сохранению исходных высказываний. Однако кто считает логический круг пригодным для такой цели, тем самым признает одновременно идею самообоснования, которую я подверг критике, и Шпеллер, вероятно, также не хотел бы её отстаивать.

Таким образом, у меня нет никаких возражений против большинства аспектов формальной реконструкции моей аргументации, но, пожалуй, есть возражения против намерения проводить, пренебрегая классическим понятием обоснования, различие между всеобщим и фундаментальным обоснованием и делать из этого выводы. Существенным элементом идеи конечного обоснования является обеспечение истинности обосновываемых точек зрения, а тем самым и притязание на гарантию истины, а без данного элемента всеобщее обоснование не есть обоснование в классическом смысле. Если оба сформулированные Шпеллером принципа нельзя искомым им способом различить в рамках классического рационализма, то, стало быть, есть все основания не исключать с самого начала ни одну из трёх ветвей трилеммы.

В отличие от Шпеллера Роос хотел бы защитить классический идеал знания от фаллибилизма, «утверждающего безнадёжность и безуспешность усилий достичь фундированного знания» 40. В этой связи он выдвигает три тезиса, а именно:

  1. Тезис, согласно которому ошибочным является утверждение о не существовании совершенного знания.
  2. Тезис о правильности предположения, что не все знание есть знание совершенное.
  3. Тезис, что ошибочно допускать, что, поскольку не все знание есть знание совершенное, то также ошибочным оказывается требование поиска фундамента знания.

Возражая затем против моей аргументации в защиту последовательного фаллибилизма, осуществляемой с помощью трилеммы Мюнхгаузена, он считает её уже потому необоснованной, что она имеет одинаковую силу для любых высказываний. Чтобы опровергнуть неограниченные универсальные высказывания, к которым приводит данная аргументация, используются только контрпримеры. В качестве возможного очевидного контрпримера он приводит высказывания: «2 + 2 = 4» и «а тождественно а». Они являются для него примерами совершенного знания.

Теперь у меня фактически нет никаких оснований ставить под сомнение эти два высказывания. Но этим вопрос не решается. Имеются как раз серьёзные возражения против того, что высказывания математики вообще суть знание в том смысле, что они отражают соответствующим образом аспекты реальности, в случае если они не интерпретируются в контексте естественнонаучных теорий 41. Против высказывания «а тождественно а» я также ничего не возражаю. Только оно вряд ли годится в качестве очевидного примера совершенного знания, как его понимает Роос. В данном случае также можно сомневаться в правомерности трактовки истины в том смысле, который подразумевается для такого знания, так как вряд ли стоило бы связывать с такими высказываниями притязание на успешное изложение 42. Гуссерль отнюдь не показал, как это кажется Роосу, что существует аподиктическая очевидность, а тем самым и совершенное знание 43.

Для оправдания своего третьего тезиса мой критик вынужден выдвинуть аргумент в пользу требования обоснования, для чего он смягчил своё понятие очевидности, столь необходимое для так называемого совершенного знания. Теперь очевидность должна способствовать обоснованию и в том случае, если оно не достаточно для установления истины 44. В соответствии с этим он допускает возможность чувственных и перцептивных заблуждений, но полагает, что из этого не следует, что высказывание о данном в настоящий момент достаточно значительном предмете, находящемся в непосредственной близости от соответствующего познающего субъекта, представляет собой «чисто субъективное убеждение» 45. Напротив, это говорит, как он считает, о нечто «объективном в себе, а не чисто субъективном… в пользу высказывания». С этим относительно слабым тезисом может, пожалуй, тут же согласиться представитель реалистической концепции познания, но он, кстати, никак не исключает возможность заблуждения и в данном случае 46. Примеры такого рода убедительны только потому, что в большинстве своём не отдают себе отчёт в том, как много теоретических предположений — включая и предположения повседневно-теоретического характера — стоят за формулировкой таких высказываний 47. А что касается метатеории, с помощью которой, по мнению Рооса, способность к истине и компетентность в обосновании обеспечивают созерцание, то её собственная значимость оказывается сомнительной, так что от этого страдает также и понятие не совершенного, но обоснованного знания Рооса. Стало быть, я не могу согласиться с тем, что своей аргументацией Роос подорвал основы последовательного фаллибилизма.

Подобно Шпеллеру, Миттельштрасс хотел бы реабилитировать идею обоснования, разумеется, не в рамках фаллибилизма, а тем, что он открывает третий путь, который не может быть причислен ни к чертистской, ни к фаллибилистской концепциям 48. Потому он дистанцируется от требования достоверности Динглера, признаваемого до сих пор в большинстве своём Эрлангенской школой 49, и признает в рамках конструктивистской установки принципиальную возможность пересмотра как начал теории, так и её структуры, так что с обеих точек зрения должны допускаться альтернативы. Но этим фактически он открыл не третий путь, а фаллибилизм, как я его понимаю 50, ставший составной частью его собственной теоретико-научной концепции. Этим он одновременно отошёл в решающем пункте от точки зрения других представителей конструктивизма, заимствовавших представленный Динглером фундаментализм, который я подверг критике в настоящей книге. Прежде всего, он отошел от позиции, отстаиваемой явно, во всяком случае, раньше, Паулем Лоренценом, основателем Эрлангенской школы 51. Это важно, поскольку данным отходом как бы затеняется основной мотив классической идеи обоснования, которым прежде всего также пронизана конструктивистская установка. Отсюда становится понятным и тот факт, почему здесь такое большое значение придаётся проблеме начала.

Что касается этого начала, то, по моему мнению, теперь уже не сознается преимущество конструктивистского решения проблемы начала, стало быть, «обращение к нормативным действиям для выделения исходных шагов» 52, не говоря уже о том, что данная проблема сама является реликтом классической идеи обоснования 53. Даже признание того, что усвоение схем действия не зависит от ценности теоретических высказываний, не может побуждать кого-то обязательно признавать значение таких схем для познавательной практики, которое придаёт им конструктивизм. В чём же должно заключаться преимущество «предтеоретических ориентировок» и «прагматического начала» для построения науки, если пренебречь первичным мотивом обеспечения достоверности?

И тем не менее данная независимость начала от теоретических элементов является, по мнению представителей критического рационализма, иллюзией, которая, вероятно, зиждется на том, что в конструктивистском мышлении роль таких элементов не учитывается в повседневной практике 54, в пользу которых говорят многочисленные результаты современных биологических и психологических исследований. Сам факт того, что данные элементы в целом не осознаются действующим субъектом, и потому они, как правило, также и не эксплицируются, не может умалять их действенность. Тезис о том, что так называемый мир жизненного опыта укладывается в теоретические предположения, оспариваемый Миттельштрассом 55, есть не собственное высказывание критического рационализма, а не зависящий от него результат исследования, который хотя и подвергается сомнению, но нельзя просто так игнорировать. Действия, не включающие ни одного познавательного элемента — в том числе и всеобщих предположений — могли бы ещё играть определённую роль сегодня, в лучшем случае, в бихевиоризме. Но дело отнюдь не обстоит так, что мне хочется «обосновать» «многократно повторяющееся действие» или «комплекс действий» 56, а речь идёт о том, что я не могу понять, каким образом «апелляция к нормативным действиям» определённого типа могла бы привести к обоснованию в классическом смысле, которое признавалось ещё как Динглером, так и Лоренценом. Если Миттельштрасс теперь отказался от классической идеи обоснования, то возникает вопрос: насколько вообще правомерно исходить из нормативных действий, к тому же, как уже упоминалось, они в качестве рационального поведения включают установки теоретического характера, даже если они могут казаться очевидными.

Это, конечно, не значит, что действия не играют никакой роли в познавательном процессе. Я всегда старался говорить о роли познавательной практики в обыденной жизни и науках, к которой как раз относится также конструирование и улучшение теорий, а не только их эмпирическая проверка 57.

Равно верно и то, что встречающиеся в этой практике критерии «не могут просто так заимствоваться… только из исследуемого предмета» 58, а должны наличествовать независимо от этого. Но почему они должны наличествовать «в форме конструирования (обоснования)?» Их, видимо, следует определять в соответствии с целями и возможностями этой практики 59. Уже из этого следует, что я никоим образом не довольствуюсь конвенционалистским истолкованием значимых для познавательной практики науки норм «в качестве правил «научной игры» «60. Напротив, я понимаю методологию как учение об искусстве или технологию, сопряжённую с целью познавательной практики 61, причём сама эта цель может быть весьма спорной. Понятно, что я вряд ли могу что-то возразить против критики, которой Миттельштрасс подвергает идею конечного обоснования Апеля. Теперь я обращусь к данному автору. В своей статье, изданной в Хомбурге 62, Апель отстаивает относительно фаллибилизма в основном те же самые взгляды, что и в прежних работах, и он, насколько я вижу, не выдвигает никаких новых аргументов, которые должны были бы побудить меня отказаться от своих высказанных ранее мыслей по поводу его взглядов. В моей полемике с ним и Кульманном 63 я открыто выступил против возражений, выдвинутых Апелем в отношении возможности критики последовательного фаллибилизма 64, и вскрыл необоснованность парадокса-возражения по отношению к данной концепции. Стало быть, нужно не конструировать, как отреагировал бы сторонник этой точки зрения на возражения подобного рода, а иметь возможность детально анализировать представленные аргументы. В ходе тщательного анализа я попытался также показать, что аргументация Апеля-Кульмана в защиту рефлексивного конечного обоснования и используемая в ней идея перформативного противоречия не убедительны 65. Книга Кульмана 66 в этом отношении ничего нового не предлагает. Кто знаком с моей критикой, пожалуй, согласится с тем, что я детально проанализировал отстаиваемую Апелем методическую рефлексию и никоим образом — чтобы упростить себе задачу — не исхожу из позиции «человека, отказывающегося от обсуждения» 67. Напротив, для критики соответствующих тезисов достаточно усомниться в законности допускаемых правил и потребовать от их защитника, самого притязающего, кстати, на обоснование, этого обоснования, которого, как я показал, он ещё не дал 68.

В своём анализе моих взглядов на проблему обоснования Вальтер Хесс затрагивает в первую очередь вопрос о возможности объективной очевидности 69.

Потому он возражает против моей трактовки прерыва процесса обоснования как произвольного акта. О произволе, как он полагает, не может быть никакой речи, если процесс доказательства посредством апелляции к основаниям прерывают только в той точке, где наталкиваются на непосредственно известное и очевидное. Вместе с тем он особо отмечает, что в таком случае сталкиваются с основным вопросом спора между догматизмом и скептицизмом: оправдана ли вера в возможность объективной достоверности и объективной очевидности. Обсуждение этого вопроса я осуществляю между тем ссылкой на взгляды Гуссерля 70. Я отвергаю лишь очевидность в значении критерия истинности, исключающую возможность заблуждений. В этой связи значительный интерес представляет ссылка на примеры, в которых так называемая очевидность ведёт к ложным суждениям.

Потому Хесс справедливо ставит вопрос: насколько вообще уместны обычно приводимые примеры 71, и подробно обсуждает, какое значение они имеют для открытия непротиворечивых неевклидовых геометрий.

Чтобы оценить это, необходимо, по моему мнению, проводить различие между геометриями как чисто математическими системами и содержательно истолкованными системами данного типа. Если речь идёт о последних, стало быть, например, о евклидовой геометрии как части ньютоновской физики и римановой геометрии как части теории относительности Эйнштейна, то очевиден уже тот факт, что выбор между обеими физическими теориями осуществляется на основе их способности объяснения 72, что, по меньшей мере, непосредственная очевидность вряд ли принимается во внимание для определённых геометрических теорем. Как части математики, обе геометрии, конечно, допустимы 73, так что нет необходимости делать выбор на основе очевидности. Само собой разумеется, что положения евклидовой теории могут уклоняться, даже тогда, когда они понимаются как составные части нашей физики, от опровержения опытным путём. Это, кстати, попытался фактически доказать Гуго Динглер в 1920–1930-х годах, не оперируя к соответствующей очевидности 74. Но так как любую точку зрения можно оградить от критики надлежащими способами и этим её сохранить, то я не вижу здесь никакого преимущества. Как раз ввиду гилбертовой точки зрения на такие аксиомативно-дедуктивные системы вряд ли можно согласиться с тем, что аксиомы геометрии выражают «жёсткие соотношения» 75, так что любой мысленный эксперимент, построенный на ином понимании соотношений, должен иметь отрицательный результат. А что касается тезиса Вольфганга Штегмюллера о том, что строгое доказательство не может приводить ни к истине догматизма, ни к истине скептицизма 76, то я могу его принять хотя бы потому, что опровержение доказательств такого типа — одна из задач последовательного фаллибилизма 77.

В заключение мне хотелось бы вкратце остановиться на представленной в сжатом виде Карлом Хоманом концепции рациональности, которая дистанцируется одновременно от концепций, ориентированных на философское обоснование и фаллибилистские установки 78. Хоман явно позаимствовал разработанную мною на реалистической основе в настоящем издании и в других работах 79 концепцию о значении альтернатив и роли экономической точки зрения в методологии и использовал её против реализма, приписав ему, что он принимает в качестве критерия «соответствие реальности» 80. При этом я всегда придавал большое значение прояснению различия между понятием истины и критериями, служащими мерилом для методологии. И Карла Поппера также вряд ли можно упрекнуть в том, что он не внёс необходимой ясности в этот вопрос. Кроме того, Хоман попытался согласовать свою концепцию рациональности с идеей об относительности истины и историцистской методологией Курта Хюбнера 81, хотя эта методология уже потому неприемлема, что она сама претендует на привилегированное положение 82.

Сравнение альтернативных теорий, ориентированное на их работоспособность 83, — максима, которая может признаваться также и инструментализмом, определяющим цель познавательной практики таким образом, что собственно о познании уже не может идти речь 84.

Таким образом, в целом можно констатировать, что большинство моих критиков отдают предпочтение какой-либо версии фаллибилиз-ма, но вместе с тем предлагают методическую концепцию, отличную от критического рационализма. Часто при этом определённую роль играет понятие обоснования, не имеющего ничего общего с классической идеей обоснования. Иногда создаётся впечатление, что строгое следование терминологии обоснования мотивировано тем, что в противном случае должно впасть в релятивизм или скептицизм.

Этим я хотел бы ограничиться, хотя точка зрения Хомана заслуживает обстоятельного анализа.

Приме­чания:
  1. Об этом см. мою статью: Kritizismus und Naturalismus. Die Uberwindung des klassischen Rationalitatsmodells und das Uberbruckungsproblem // Kostraktion und Kritik, Hamburg 1972.
  2. К тому же я недвусмысленно указал на это, — см. выше с. 39, — что некоторыми моими критиками упорно отвергается. Кроме того, я показал, что в данном случае не важно, включаются ли внеязыковые факторы в метод. К. этому ещё вернёмся. — Характеризуемая мною в качестве трилеммы ситуация осознавалась уже Аристотелем. Об этом см. его: Lehre vom Beweis Oder Zweite Analytik, hrsg. von Otfried Hoffe, Meiner-Ausgabe, Hamburg 1976, S. 6 ff. [Русский перевод: Аристотель. Вторая аналитика // Аристотель. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. — М., Мысль, 1978. С. 262.], а также: Fritz Kurt v. Die APXAL in der griechischen Mathematik // Archiv fur Begriftsgeschichte, Band 1, 1955, S. 95, и Введение Хеффе к моему изданию, с. XXVI. Впрочем, Хеффе пытается доказать прежде всего, что у Аристотеля есть четвёртый путь, а именно: обращение к достигаемым с помощью индукции принципам, но в таком случае он признает, что здесь используется непосредственное, непогрешимое знание. Потому не может быть никакой речи о четвёртом пути, тем более рассматривать его в качестве выхода из трилеммы.
  3. Данное решение сближается с так называемым академическим сомнением, однако название, которое, как мне кажется, было приемлемо в рамках классической традиции, применительно к сегодняшней проблемной ситуации вводит в заблуждение. Потому я буду говорить о скептицизме лишь тогда, когда предлагается решение, схожее с пирроновым сомнением.
  4. Уже Бертран Рассел, как известно, был вынужден отказаться от надежды найти в области математики абсолютную достоверность. — См.: Russel В. Philosophie. Die Entwicklung meines Denkens, München 1973, S. 36, 215 ff., 220 f. [Имеется русский перевод отдельных глав этой книги. См.: Рассел Б. Моё философское развитие (главы 5,7) // Аналитическая философия. Избранные тексты. — М., Издательство МГУ, 1993. С. 11–28.] — Его философские идеи были, как отмечает Алан Вуд, а. а. О., S. 273 — «побочным продуктом поиска достоверности, завершающегося каждый раз неудачей». «Хотя потребность в достоверном факте, — говорит он далее, — и естественна для человека, но всё же она есть его умственный недостаток». — Russell Philosophy for Laymen, // Unpopular Essays, London, 1950, S. 42.
  5. Об этом см. Bartley. Flucht ins Engagement, a. a. О., он же: Rationality versus the Theory of Rationality // Mario Bunge (ed.) The Critical Approach to Science and Philosophy, in Honor of Karl R. Popper, London 1964, S. ff., он же: Wissenschaft und Glaube: Die Notwendigkeit des Engagements // Hans-Georg Gadamer / Paul Vogler (Hgb.) Philosophische Antropologie, II. Teil, Band 7, Stuttgart 1975, S. 64 ff. Только из этой последней работы становится ясным, что его анализ тоже есть, по существу, критика попперовского анализа проблемы выбора рационализма. См., например: а. а. О., S. 86.
  6. Kraft Victor. Die Grundformen der wissenschaftlichen Methode, 2. Neubearbeitete Auflage, Wien 1972, S. 11 ff.
  7. См., например: Holzhey Helmut. Metakritik des «Kritischen Rationalismus» // Festschrift fur Ernst Fuchs, hrsg. von Gerhard Ebeling / Eberhard Jungel / Gerd Schunack, Tubingen 1974, S. 181.
  8. Так, см. Henke Wilhelm. Kritik des kritischen Rationalismus, Tubingen 1974, S. 21 f. Хенке связывает с этим разного рода подозрения в отношении моей точки зрения, которых он мог бы избежать сразу же при более внимательном чтении. Вообще его работа являет собой образец легкомысленного рассуждения в силу недостаточного знания критикуемой позиции. Особый колорит ей придаёт попытка автора осудить меня морально из-за моего полемического стиля.
  9. Ebeling Gerhard. Kritischer Rationalismus? Tubingen 1973, S. 21 ff.
  10. См. мою работу: Theologische Holzwege, Tubingen 1973, S. 10 ff. В своей статье: Ende des Vernehmens. Hans Alberts Herausforderung an die Theologie. Festschrift fur Ernst Fuchs, а. а. О., S. 203 ff. Гюнтер Клейн присоединяется, по существу, к Ебелингу, пренебрегая моей критикой.
  11. Аргументом очевидности оперирует, между прочим, и Карл-Отто Апель в своей критике критического рационализма. См. его статью: Das Problem der (philosophischen) Letztbegrundung im Lichte einer transzendentalen Sprachpragmatik // Sprache und Erkenntnis. См. ниже примечание 13. Мою критику Апеля см. в работе: Transzendentale Traumereien. Karl-Otto Apels Sprachspiele und sein hermeneutischer Gott, Hamburg 1975, S. 100 ff. — Ханс Кюнг, который хотел бы преодолеть мой «иррационально фундированный критический рационализм» путём перехода к подлинной «критической рациональности» и этим одновременно защитить рационально ответственную веру в бога, также полагает, что нашёл путь, позволяющий ему избежать трилеммы Мюнхгаузена; об этом см. его книгу: Existiert Gott? Antwort auf die Gottesfrage der Neuzeit, München / Zurich 1978, S. 496 ff, и далее. Но его апелляция к так называемой «внутренней рациональности» есть фактически возврат к классическому рационализму; об этом и остальных частях аргументации Кюнга см. мою книгу: Das Elend der Theologie. Kritische Auseinandersetzung mit Hans Kung, Hamburg 1979.
  12. См. Keller Albert. Kritischer Rationalismus — eine Frage an die Theologie? // Theologie der Gegenwart, 17, 1974, S. 87–95; а также его статью «Albert» // Karl-Heinz Weger (Hgb.) Religionskritik von der Aufklarung bis zur Gegenwart, Freiburg 1979, S. 22–24.
  13. Об этом см. мою статью: Erkenntnis, Sprache und Wirklichkeit. Der kritische Realismus und das Problem der Erkenntnis // Bernulf Kanitscheider (Hgb.) Sprache und Erkenntnis. Festschrift fur Gerhard Frey, Innsbruck 1976. Эта статья опубликована также в сборнике: Kritische Vernunft und menschliche Praxis, Stuttgart 1977, S. 112 ff.
  14. Об этом см. мою статью: Die Wissenschaft und die Suche nach Wahrheit. Der kritische Realismus und seine Konsequenzen fur die Methodologie // Gerard Radnitzki, Gunnar Anderson (Hrsg.) Fortschritt und Rationalist der Wissenschaft, Tubingen 1980, S. 221 ff.
  15. См. Keller Albert, a. a. O., S. 24.
  16. См. Spaemann Robert. Uberzeugungen in einer hypothetischen Zivilisation // Schatz Oskar. (Hrsg.) Abschied von Utopia? Anspruch und Auftrag der Intellektuellen, Graz 1977, S. 311 ff., 323 ff., 326 f.
  17. Об этом см. Lauener Henri. Der moderne Kritizismus. Bemerkungen zu Hans Alberts «Traktat uber kritische Vernunft» // Studi Internationali di Filosofia, 1970, II, S. 143.
  18. См. выше примечание 7.
  19. В моей упомянутой выше работе «Transzendentale Traumereien» я мимоходом касался этого, но упрек, который я здесь не обсуждаю, столь же бессмыслен, как и аналогичный упрёк касательно взглядов других мыслителей, — см. Holzhey, а. а. О., S. 187 f., — ибо неясно, насколько искажена моя аргументация. Его различение между доводами теории науки и принципами теории тоже кажутся мне неприемлемыми для оценки моей позиции, так как выдвинутая мною аргументация основывается на принципиальном обсуждении, сообразующимся также с учением о науке.
  20. См. Haller Rudolf. Uber das sogenannte Munchausen-Trilemma, Ratio, band 16, 1974, S. 121 ff.
  21. Тем самым нападки Халлера на попперовскую концепцию знания на с. 124 оказываются необоснованными.
  22. См. Holier, а. а. О., S. 120.
  23. Об этой проблематике см. выше третью главу настоящего издания, а о схожей аргументации Апеля см. упомянутую в примечании 11 мою работу: Transzendentale Traumereien, S. 126 f.
  24. Другой критик, рассуждения которого изобилуют ссылками на меня, но при этом нет даже никакого намёка на понимание обсуждаемых мною проблем, видимо, также не в состоянии допустить хотя бы раз в виде эксперимента, что можно оперировать, не полагая наперёд критикуемый мною принцип обоснования. См.: Vollrath Ernst. Zur Kritik der faulen Vernunft, Vierteljahresschrift fur wissenschaftliche Padagogik, 45. Jg., Heft 1, 1969, S. 73. Если уж в этой большой рецензии действительно обнаруживается аргумент, то он бьет мимо в силу недостаточной реконструкции моих рассуждений и аргументов.
  25. См., например: Duerr Hans Peter. Ni Dieu — ni metre. Anarchische Bemerkungen zur BewuBtseins — und Erkenntnistheorie, Frankfurt 1974, S. 14, 23.
  26. Об этом см. Golz Walter. Begrundungsprobleme der praktischen Philosophic, Stutt-gart / Cannstatt 1978.
  27. Моя переписка с автором не привела ещё к полному прояснению наших разногласий, которые, возможно, не столь значительны, как они кажутся.
  28. См. об этом: Mittelstrass Jurgen. Die Moglichkeit von Wissenschaft, Frankfurt 1974, S. 57 и далее. Схожие утверждения обнаруживаются у Карла-Отто Апеля, Юргена Хабермаса и Ханса Петера Дуерра. Об этом см. Apel Transformation der Philosophie, Frankfurt 1973, Band II, S. 220 und S. 405 f., Habermas Legitimationsprobleme im Spatkapitalismus, Frankfurt 1973, S. 145, где имеются ссылки на Миттельштрасса и Апеля, и: Hans Peter Duerr Ni Dieu — ni metre, a. a. O., S. 71, Anm. 6. Считать ли, что все эти критики в ходе чтения пропустили последнюю страницу — см. выше с. 42 — моей главы о трилемме?
  29. Mittelstrass, а. а. О., S. 240, Anm. 39.
  30. Об этом см. Janich Peter, Kambartel Friedrich, Mittelstrass Jurgen. Wissenschaftscheorie als Wissenschaftskritik, Frankfurt 1974, S. 34 ff. Аргументация авторов вводит в заблуждение, ибо в тексте речь идёт опять-таки об ограничении «дедуктивными» обоснованиями, в то время как в относящемся к этому примечании признается, что характер применяемого дедуктивного метода не имеет значения, покуда с его помощью переходят от «одних обоснованных утверждений к другим»; см. а. а. О., S. 36. Но в этом признании также не принимается во внимание моё указание — см. с. 41. выше — на возможную роль внеязыковых инстанций.
  31. Об этом см. критику Теодора Эберта в его дискуссионной статье: Uber eine vermeintliche Entdeckung in der Wissenschaftstheorie // Zeirschrift fur allgemeine Wissenschaftslehre, Band V, 1974, S. 308 ff., где показана сомнительность этого подхода.
  32. Об этом см., например, Введение Куно Лоренца и Юргена Миттельштрасса к Dingier Hugo. Die Ergreifung des Wirklichen, Frankfurt 1969, S. 7 ff. В рамках обстоятельной критики концепции Динглера они ещё не дистанцируются от динглерова целеполагания абсолютной достоверности. Напротив, они пытаются посредством улучшения своих концепций достичь достоверности, бывшей для него еше недосягаемой; см., например, с. 22 и далее. В качестве недостатка они указывают прежде всего на его апелляцию к «монологической» воле, которая должна быть заменена «коллективной практикой». В своей статье «Wider den Dingier-Komplex» Миттельштрасс пытается — см. его упомянутую выше книгу: Die Moglichkeit von Wissenschaft, S. 88 ff. — отвергнуть мою критику Динглера ссылкой на якобы используемое для этого понятие дедуктивного обоснования, что на самом деле оказывается безосновательным. Апелляция к нормированным действиям, обнаруживаемой у Динглера, относится, разумеется, к критикуемым мною способам обоснования. Позже он дистанцируется от идеи «конечного обоснования» в динглеровском понимании — а. а. О., S. 99 f. — с целью искоренить широко распространённое «неверное представление» об оперативной установке Эрлангенской школы. Этот шаг можно только приветствовать, но он не устраняет очевидного возражения, что как раз упомянутое здесь динглерово целеполагание, по-видимому, могло всё же мотивировать оперативную конструкцию искомого им типа, в то же время при упразднении этой мотивации непонятно, в чём должны быть его преимущества. Если «достоверное начало» в динглеровском смысле невозможно, то как тогда понимать критику Миттельштрассом критического рационализма и его идею доказательства? См.: Mittelstrass, а. а. О., S. 102 ff.
  33. Об этом см. Janich / Kambartel / Mittelstrass, а. а. О., S. 37 ff. При этом, например, ошибочно приписывается противоречие, состоящее в том, что критический рационализм рассматривает фактическое переживание утверждения или обоснования в споре мнений как «подтверждение», в то время как конструктивная установка располагает принципом рационального подтверждения. См.: а. а. О., S. 31 f., 38 f. Указанная в связи с этим литература не даёт никаких оснований для такого толкования. Об этом см. также: Mittelstrass, а. а. О., S. 126 f., 240 f. Anm. 39 und 40.
  34. Что касается тезиса Поппера о теоретической нагруженности всех высказываний, оказывающегося также камнем преткновения для приверженцев конструктивной установки, — см. об этом, например: Mittelstrass, а. а. О., S. 240, Anm. 39 и Janich / Kambartel / Mittelslrass, а. а. О., S. 90 ff., — то критика ими этого тезиса базируется на различении сфер жизненной и физической эмпирии, которое является несущественным для данного тезиса, поскольку в отношении первого из двух видов эмпирии тоже можно утверждать, что он относится к теоретическим средствам, а именно: кладется в основу результатов исследования; об этом см. Alfred Bohnen Zur Kritik des modernen Empirismus // Albert H. (Hrsg.) Theorie und Realitat, 2. Auflage, Tubingen 1971. При этом речь отнюдь не идёт только о методических (в частности, языковых) соглашениях, как предполагают авторы.
  35. Об этом см: Gethmann Carl Friedrich, Hegelmann Rainer. Das Problem der Begrundung zwischen Dezisionismus und Fundamentalismus // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band VIII, 1977, S. 343–368.
  36. См. Hegelmann Rainer. Normativitat und Rationalitat. Zum Problem praktischen Vernunft in der Analytischen Philosophie, Frankfurt / New York 1979, S. 165 bis 203.
  37. См. Hegelmann, а. а. О., S. 173 f.
  38. Аао, S. 175; по поводу критики таких взглядов см. также мою упомянутую выше работу: Transzendentale Traumereien.
  39. Об этом см. мою критику Динглера выше, с. 57–60.
  40. См. Hegelmann, а. а. О., S. 196. Исследование проблемы, в условиях которого достигается согласие, в лучшем случае может вскрыть «дефицит», который, разумеется, касается также и отстаиваемой автором концепции.
  41. Duerr Hans Peter. Ni Dieu — ni metre, a. a. O., S. 25 ff., и примечания на с. 89 и далее.
  42. Нечто подобное, как представляется, предполагает и Хенке; см. упомянутую выше его работу: Kritik des kritischen Rationalismus, S. 22 f.
  43. По вопросу о критикабельности критицизма см. также: Bartley W. W. The Retreat to Commitment, a. a. O., S. 146 ff. Как Дуерр обращается с Бартли, свидетельствует, например, фрагмент на с. 28 его книги, где он касается данного пассажа работы Бартли. Из цитаты, в которой речь идёт о том, что рациональный образ жизни сам является открытым для критики и должен подвергаться строгим проверкам, чтобы сохранить свою силу, вычитываются некоторые строки требования подвергнуть собственную готовность к критике настоятельным проверкам, что побуждает наших критиков клеймить требуемое критицизмом поведение как поведение навязчивого невротика. Через две страницы нам приписывают требование, что любое отстаиваемое мнение должно подвергаться постоянной строжайшей критике. При этом автор ссылается на высказывание Поппера, что все организмы постоянно заняты решением проблем. Если почитать в связи с этим пояснения Поппера, нетрудно заключить, что практикуемая здесь критика хотя и благозвучна, но совершенно поверхностна. Подобным образом автор ведёт себя на многих страницах своей книги. См., например, примечание 95 на с. 89, где ему предоставляется удобный случай примкнуть к Ебелингу; об этом см. мою критику в: Theologische Holzwege, а. а. О., S. 16 f. Его возражения представляют собой отчасти карикатуру на критикуемую позицию, для реконструкции которой он пользуется подходящими образами и занятными замечаниями. Безусловно, читать это — как-то даже забавно.
  44. Об этом см. также: Wandschneider Dieter. Zum Antinomienproblem der Logik, Ratio, 16. Band, 1974, S. 74 ff., особенно С. 77, 85 и 89. Ни лингвистика, ни философия языка не могли бы, как особо отмечает Вандшнейдер, обойтись без такой саморефлексии. Крайне сомнителен тезис, что высказывание Витгенштейна «Ни одно предложение не саморефлексивно», несомненно (!), не саморефлексивно. — Duerr, а. а. О., S. 26.
  45. Об этом см. Sibel Wigand. Traktat fiber kritische Vernunft (Rezensionsaufsatz) // Schmollers Jahrbuch, 90. Jg., 1970, S. 67 ff., и: Engelhardt GUnther. Politik und Wissenschaft // Zeitschrift fur Politik, Jg. 21, 1974, S. 67 ff. Зибель отстаивает истину в качестве критерия проверки теорий и полагает, что выбор другого критерия подвергся бы опасности трилеммы, потому что существует долг обоснования. Но помимо того, что упоминаемое им традиционное понятие истины ещё не есть критерий, существует только долг обоснования, если исходить из классического учения. Критическое обсуждение критериев, типа «работоспособность», «сила объяснения», etc — это всё, что можно требовать. Такое обсуждение не может вести к обоснованию в классическом смысле. Мне не понятна в своей сути его альтернатива, согласно которой «доступный опыту весь мир в своей структуре укладывается потенциально в контекст обоснования» — а. а. О., S. 72. У другого критика моих взглядов также создалось впечатление, что своей аргументацией я попадаю в ту же самую безвыходную ситуацию, которую поспешно приписал другим; об этом см. Hulasa Hajato. Baron Albert im Trilemma // Studia Philosophies, 36,1976, S. 84 ft, а также мой ответ: Hiilasa auf der Kanonenkugel // Studia Philosophica, 37, 1977, S. 235 ff. Так как Ханс Кюнг посчитал возможным сослаться на Хюласа, то я воспроизвёл свой ответ в книге: Das Elend der Theologie. S. 223.
  46. Особый интерес представляют рассуждения Гуго Динглера, приведшие к решению им проблемы обоснования касательно логики, по вопросу о критерии истины. Здесь он занят как раз частным случаем обоснования на данном уровне; см. Dingier Н. Philosophic der Logik und Arithmetik, а. а. О., S. 21 f. Стало быть, у него речь идёт об избежании регресса критериев посредством абсолютного обоснования.
  47. Правда, ограничение им соответствующим состоянием познания, — а. а. О., S. 70 — как мне представляется, смягчает остроту проблемы, так как оно фактически точно таким же образом может сказываться, например, на сферу образования теории. Мне также не понятно из его письменного встречного вопроса, почему, несмотря на это, он считает необходимым всё же оперировать касательно проблемы критериев идеей бесконечного регресса, хотя ему и не хотелось бы обращаться к классическому принципу обоснования. Также я не могу понять, что общего имеет эта вся проблематика с требованием проводить различие между предметными и ценностными высказываниями; а. а. О. S. 74.
  48. Об этом, например, см. Kraft W. Die Grundformen wissenschaftlicher Methoden, а. а. О., S. 12; Lauener Der moderne Kritizismus. a. a. O., S. 143; он же: Die erkenntnistheoretischen Grundlagen des kritischen Rationalismus// Studia Philosophica, Vol. XXX / XXXI, 1972, S. 56 ff.
  49. Карлу Попперу принадлежит тезис о том, что критический рационализм занимается логикой как «органоном критики»; см. также: Bartley W. W. Retreat to Commitment, a. a. O., S. 161 fT. и: Lenk Hans. Philosophische Logikbegrundung und rationaler Kritizismus // Lenk Hans. Metalogik und Sprachanalyse, Freiburg 1973, S. 88 ff.
  50. Cм.: Lenk, a.a. O., S. 103.
  51. Карл-Отто Апель сделал данный тезис о неопровержимости исходным пунктом «трансцендентальной» рефлексии. См. в связи с этим его, упомянутую выше в примечании 21, книгу: Transformation der Philosophic, Band II, S. 406 ff. В моей работе «Transzendentale Traumereien» (С. 84 и далее) я критически рассмотрел данный тезис и одновременно дал оценку аргументации Ленка, так что здесь я могу быть кратким.
  52. Аргументация Поппера в защиту принципа непротиворечивости, на которую ссылается Ленк, — см. Popper Karl. What is Dialectic? // Karl Popper Conjectures and Refutations, London 1963, S. 317 ff. [Русский перевод: Карл Поппер. Что такое диалектика? // Вопросы философии, 1995, № 1. С. 118–138.], — строится, по-моему, примерно так же, ибо при этом, конечно, тоже выдвигаются несамоочевидные предположения, например, предположение, что другие логические правила не изменяются. Йохим Кловски считает тезис о выводимости любых высказываний из противоречивых систем сугубо попперовским; см. Klowski. Last sich eine Kernlogik konstituieren? // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band IV, 1973, S. 305 ff. Его попытка найти в попперовском доказательстве противоречие кажется мне неудачной. Правильное применение логических правил к определённым посылкам не может подвергаться сомнению содержательными рассуждениями, как это имеет место у Кловски. Поппер отнюдь не предполагал, что в постулированной системе «р и не-р» равно как действительны, так и недействительны, он только делал посредством законных правил выводы из «р и не-р». Намерение Кловски — см. его статью: Der unaufhebbare Primat der Logik, die Dialektik des Ganzen und die Grenze der Logik // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band IV, 1973, S. 41 ff. — реабилитировать частично концепцию тотальности Франкфуртской школы имеет своим недостатком то, что он придерживается совершенно излишнего тезиса о парадоксальности: а. а. О., S. 50. Если что-то принадлежит целому и потому над ним «нельзя рефлектировать», то это, пожалуй, вовсе не значит, что по этой причине нельзя рефлектировать над целым. Автор сам указывает на несостоятельность данного тезиса, а именно тем, что он — как это всегда бывает — делает целое объектом своих размышлений. Когда он имеет дело с определением, не допускающим, видимо, этого, он вынужден его пересмотреть.
  53. Об этом см. упомянутую выше мою статью: Kritizismus und Naturalismus, a. a. 0., S. 27, Anm. 19, а также: Marek Johann Christian. Beitrage zum kritischen Rationalismus // Conceptus, Jg. VI, 1972, S. 149 f.; кроме того, см. Bartley William Warren. On the Criticizability of Logic — A Reply to A. A. Derksen Philosophy of the Social Sciences, 10, 1980, S. 67–77.
  54. Об этом см. интересную работу: Barth E. M. Evaluaties, Asse 1972, S. 5–18, в которой он защищает подобное изменение способа рассуждения и по этой причине отходит от логического монизма, считавшегося до сих пор большинством самоочевидным. Логическая теория понимается здесь, вслед за Бертраном Расселом, как гипотеза, которую можно проверять касательно её способности решать проблемы. О схожем понимании математики см. Lakatos Imre. Proofs and Refutations. The Logic of Mathematical Discovery, ed. by John Worrall and Elie Zahar, Cambridge 1976. [Русский перевод: Лакатос И. Доказательства и опровержения. Как доказываются теоремы. — М., Наука, 1967]; Kalmar Lash. Foundations of Mathematics — Wither Now? И: Lakatos Imre. A renaissance of empiricism in the recent philosophy of mathematics? // Lakatos I. (ed.) Problems in the Philosophy of Mathematics, Amsterdam 1967, S. 187, 199 ff. См также выше с. 70.
  55. Об этом см. Klowski J. Last sich eine Kernlogik konstruieren? а. а. О., где подчёркивается данная опасность по отношению к диалектике, но, по моему мнению, недостаточно внимания обращается на то, что намеки, которыми обычно ограничиваются диалектики, вряд ли могут учитываться для разработки альтернатив.
  56. См. Briilisauer Bruno. Uber kritischen Rationalismus, Kant-Studien, Bd. 60, 1969, S. 344 f.
  57. O 6 этом см. Buhler Karl. Die Krise der Psychologie (1927), 3. Auflage, Stuttgart 1967, S. 74–78, а также: Gregory Richard L. Auge und Gehirn. Zur Psychophysiologie des Sehens, München 1966, passim. Кроме того, см. мою упомянутую выше, в Примечании 13, статью.
  58. Об этом см. Westermann Christoph. Untersuchungen zur kritischen Methode und zur Methode der Kritik der praktischen Vernunft, Aalen 1975, I. Band; критика моей точки зрения содержится во второй части второго полутома.
  59. См. цитированную выше в примечании 9 на с. 41 книгу Вальтера Дубислава Die Friessche Lehre von der Begrundung, Domitz 1926; между тем в начале 1930-х годах появилась также и попперовская критика Фриза. См.: Popper Karl. Die beiden Grandprobleme der Erkenntnistheorie, Tubingen 1979, V Kapitel: Kant und Fries, S. 81–136; см. также мою оценку фризовой традиции в: Normative Sozialwissenschaft und politische Rationalitat. Zur Kontroverse uber den Weisserschen Ansatz // Archiv fur Rechts-und Sozialphilosophie, Vol. LV, 1969, S. 568 ff.; а также мою книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre, a. a. O., S. 23–29.
  60. Моя прежняя переписка с автором подтверждает мою оценку положения дел.
  61. Об этом см., например, выше с. 63–72.
  62. На такую мысль наводят Яних, Камбартель и Миттельштрасс в своей упомянутой выше книге: Wissenschaftstheorie als Wissenschaftskritik, S. 27 ff, und passim. Ханс-Георг Гадамер также утверждает в Послесловии к 3-ему изданию своей книги Wahrheit und Methode, Tubingen 1972, S. 517 [Русский пер: Гадамер Х.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. — М., Прогресс, 1988. С. 619.], ссылаясь на критический рационализм, что теория науки в плане выделения определённых постановок вопросов подвержена «полному иррационализму», а «тематизация такой познавательно-практической точки зрения посредством философской рефлексии считается незаконной». Данный тезис не может иметь под собой никаких оснований. Речь идёт, разумеется, о способе обсуждения таких тем.
  63. Об этом см., например: Janich / Kambartel / Mittelstrass, а. а. О., S. 85 ff.: Данное отождествление ещё сомнительнее, если авторы, как уже отмечалось, жертвуют классическим понятием обоснования и потому готовы признать, что удовлетворяющее их требованиям «обоснование» отнюдь не гарантируется соответствующими высказываниями. Генрих Лауенер совершенно справедливо отстаивает тезис о связи отстаиваемой критицизмом идеи истины с метафизической точкой зрения, но из-за этого наша позиция никоим образом не вступает в противоречие с нашей методологией, как он полагает. См.: Lauener H. Die erkenntnistheoretischen Grundlagen des kritischen Rationalismus. a. a. O., S. 54 ff. Критический реализм, напротив, создаёт плацдарм для методологии, призванной эмпирически проверять теоретические концепции. «Подтверждение» таких концепций лишь потому представляет интерес, что оно, хотя и гипотетически, может восприниматься в качестве признака их аппроксимативной истины; об этом см. мою статью: Erkenntnis, Sprache und Wirklichkeit, а. а. О. Только тот, кто хотел бы утвердить операционализм внутри учения о познании, может согласиться признать тезис о бессмысленности Дуерра, напоминающий позитивистскую установку 1930-х годов; см. Duerr И. P. Ni Dieu — ni metre, а. а. О., S. 20 ff. В этой связи можно согласиться только с Штегмюллером. По этому поводу см. его книгу: Das Wahrheitsproblem und die Idee der Semantik, Wien, 1957, S. 238 f. 222.
  64. См. MittelstrassJ. Die Moglichkeit vonWissenschaft, a.a. O., S. 126 f.; а также мою критику теории согласия Алеля в заключительной главе моей работы: Transzendentale Traumereien, а. а. О., S. 143 ff. См. далее: Janich / Kambartel / Mittelstrass, а. а. О., S. 17, S. 24 f., S. 31, S. 38 f.; где находим схожие с первой книгой рассуждения. — О критике конструктивизма см. также: Abel Bobo. Betriebswirtschaftslehre und praktische Verunuft. Zwei Modelle // H. Steinmann (Hgb.) Betriebswirtschaftslehre als normative Handlungswissenschaft. Zur Bedeutung der Konstruktiven Wissenschaftstheorie fur die Betriebswirtschaftslehre, Wiesbaden 1979, S. 161–191; а также: Gerhard Kirchgassner Zwischen Dogma und Dogmatismusvorwurf // Jahrbuch fur Sozialwissenschaft, 33, 1982, S. 64–91.
  65. Миттельштрасс не проявляет ни малейшего сочувствия к идее регулятивной истины, которая не даёт никакой достигаемой посредством обоснования гарантии; см. упомянутую выше его книгу: а. а. О., S. 139 f. Однако такая идея, как мне кажется, возможна только в рамках последовательного фаллибилизма. Но поскольку, как оказывается, авторы «Wissenschaftstheorie als Wissenschaftskritik» неявно принимают фаллибилизм, я с нетерпением ожидаю дальнейшего развития их взглядов на проблему истины. Кстати, они уже не принимают динглерово смешение истины и достоверности.
  66. Об этом см. Kuhn Thomas. Die Struktur wissenschaftlicher Revolutionen, Frankfurt 1967 (немецкое издание книги, цитированной выше на с. 54 в примечании 40); между тем появилось и второе английское издание (Chicago 1970) с дополнением, свидетельствующим о значительном смягчении его позиции; об этом см. Musgrave Alan. Kuhn’s Second Thoughts British Journal for the Philosophy of Science, 22, 1971, S. 287.; дискуссии по этой концепции см. Lakatos Imre, Musgrave Alan. Criticism and the Growth of Knowledge, Cambridge 1970, а также: Stegmiiller Wolfgang. Theorie und Erfahrung, Teil D und E, Berlin / Heidelberg / New York 1973.
  67. Об этом см. Wisdom John O. The Nature of «Normal» Science // Paul A. Schilpp (ed.) The Philosophy of Karl Popper, La Salle 1974, II. Band. S. 820 ff., а также ответ Поппера на С. 1148 и далее; см. также: Anderson Gunnar. Kritik und Wissenschaftsgeschichte, а. а. О.
  68. Об этом см. критику Алана Масгрейва в: Falsification and its Critics, July 1974, опубликованной в сокращённом варианте в: Suppes Patrick (eds). Logic, Methodology and Philosophy of Science IV, Amsterdam 1973, S. 393 ff. Статья содержит не только попытку показать, что с исторической точки зрения ошибочно допускать — в естественных науках это обычное дело — рассматривать такую составную часть как иммунную, но и аргументацию против допущения соответствующих методологических правил. Поэтому мне представляется неадекватным желание преодолеть так называемый «крайний» или «наивный» рационализм попперовского толка путём перехода к гетерогенной точке зрения с целью иметь возможность учитывать иммунитет определённых составных частей теории и закрыть так называемые бреши рационализма, как это пытается сделать Штегмюллер в своей упомянутой выше книге. Что касается попытки представить историю «попперианства» как трагедию, то я нахожу её ещё менее уместной, и не только в отношении описанной выше схематично проблемной ситуации, но и в виду того факта, что её автор до недавнего времени не придерживался ещё версии неоклассического эмпиризма, которая была подвергнута критике сторонниками критического рационализма в начале 1960-х годов посредством признанных теперь аргументов. Заимствованной от Штегмюллера и представленной ныне в версии Снида концепции Куна присущи, как известно, в отношении так называемого эмпирического базиса черты, общие этой критике эмпиризма. Этим указанием я и ограничусь, да, ещё следует признать, что описание проблемной ситуации Штегмюллером не только представляет автобиографический интерес, но и являет собой шедевр с точки зрения риторики. Оно проясняет истоки гуманной версии критического рационализма. О критике структурализма Снида — Штегмюллера см. Gadenne Volker. Theorie und Erfahrung in der psychologischen Forschung, Tubingen 1984, S. 143–163.
  69. Исключением в этом плане является книга Германа Леу и Томаса Мюлпера Kritische Vernunft und Revolution. Zur Kontroverse zwischen Hans Albert und Jurgen Habermas, Koln 1971, которая была написана в основном для читателей, не имеющих никакой возможности или не способных сравнивать важные тексты критикуемых авторов с тем, что утверждается. Из этой книги не только едва ли что-то узнали о существенных чертах моих взглядов, — в ходе анализа моей позиции авторам удаётся умолчать об основной проблеме, так что у читателя вообще не может сложиться мало-мальски адекватное представление о ней, — но и почерпнутые сведения тоже представляются таким образом, что мои взгляды на те или иные пункты скорее завуалируются. Авторы спешат приводить цитаты из Маркса и Ленина с целью иметь достаточно времени для адекватного изложения критикуемых ими взглядов. Понятно, что согласно линии позиции обоих авторов мой спор с Хабермасом оказывается «отражением противоречий государственно-монополистического капитализма и распрей внутри буржуазного, отнюдь не сплочённого, класса»; а. а. О., S. 13. Кроме того, схожие рассуждения развивает и Мошабер в своей глубокомысленной статье: Dolles Dualitatsprinzip in der Perspective der materialistischen Dialektik // Theo Herrmann (Hgb.) Dichotomie und Duplizitat, Bern 1974, S. 130 IT. Поскольку несостоятельность этой компиляции становится очевидной, как только её сравниваешь с моими текстами, то я могу лишь пожелать интересующимся студентам познакомиться с этими текстами. Но такое желание, вероятно, возникает там, где не находят никакого отклика.
  70. См. Spinner H. Pluralismus als Erkenntnismodell, Frankfurt 1974, S. 224 ff.; см. также: Feyerabend Paul. Knowledge without Foundations, Oberlin 1961. — Сформулированное Шпиннером «уравнение Поппера», против которого он прежде выступал, — а. а. О., S. 206 ff., — я нигде не смог найти у Поппера. Также не смог выяснить, какую функцию могло бы выполнять такое уравнение. Что касается его критики доктрины рациональности критицизма, то следует отметить, что от такой всеобъемлющей концепции вряд ли стоит ожидать толковую формулировку специальных критериев, ибо критерии такого типа должны разрабатываться в связи со специфическими задачами, решаемыми в различных областях человеческой практики.
  71. Тот факт, что супруга не переносит перманентную критику на своё кулинарное искусство, не является ещё основанием для защиты догматизации решения проблем в этой сфере.
  72. Потому вряд ли прав Ханс-Георг Гадамер, сам фактически поддерживающий этот тезис своим учением о предрассудках, когда характеризует веберовское учение как «слепой децизионизм относительно последней цели» и «грубый иррационализм»; об этом см. Послесловие Гадамера к 3-му изданию его работы: Wahrheit und Methode, Tubingen 1972, S. 522. [Русский перевод: Гадамер Х.-Г. Истина и метод… С. 625.] Каждому, кто хорошо знаком с веберовским анализом, эти суждения должны показаться совершенно неуместными.
  73. Habermas J. Legitimationsprobleme im Spatkapitalismus, a. a. O., S. 145 ff.
  74. Об этом см. Adorno Т. el a/., Der Positivismusstreit in der deutschen Soziologie, Neuwied / Berlin 1969, S. 255 ff. und S. 293 ff.
  75. Как уже упоминалось, Хабермас позаимствовал это ошибочное представление, видимо, у Миттельштрасса; см. выше примечание 28.
  76. Habermas, а. а. О., S. 152 f., текст и примечание 160, где он обращается к статье Апеля Das Apriori der Kommunikationsgemeinschaft und die Ethik // Transformation der Philosophie, а. а. О. [Русский перевод: Апель Карл-Отто. Априори коммуникационного сообщества и основания этики // Апель Карл-Отто. Трансформация философии. — М., Логос, 2001. С. 263–335.] Его отчасти критические рассуждения позволяют сделать вывод, что критика «трансцендентальной» установки Апеля, которую я сформулировал в моей уже упомянутой работе «Transzendentale Traumereien», также зиждется на его позиции. Кто постулирует поспешно в той или иной форме необходимое для его концепции согласие, вряд ли можно ожидать от него преклонения перед связанным с этим требованием обоснования. — Если он заранее противопоставляет мне кантовский принцип универсализации в качестве единственного принципа практического разума, — а. а. О., S. 149 ff., — то он не понимает, что ссылкой на этот принцип нельзя выдвинуть ни одного возражения против моего решения проблемы. Чтобы узреть это, ему следовало бы задаться хотя бы раз в ясной форме вопросом об этом «обосновании», вместо того, чтобы полемизировать с представителями Эрлангенской школы по поводу «проблемы децизионистского остатка».
  77. Оно должно иметь силу «для научной деятельности, словно для деятельности в других сферах общества»; об этом см. Thiel Christian. Grundlagenkrise und Grundlagenstreit. Studien uber das normative Fundament der Wissenschaften am Beispiel von Mathematik und Sozialwis-senschaft, Meisenheim 1972, S. 3 f. Между прочим, в книге содержится здравый и нацеленный на объективность анализ споров о методе в социальных науках и предложение по решению проблемы обоснования норм в духе Эрлангенской школы. В изложении им некоторых аспектов я должен, конечно, внести определённые поправки, например, касательно его тезиса о том, что Вебер и Зомбарт якобы упустили из виду — равно как и их современные последователи, сторонники принципа свободы от оценок — те оценки, на которых покоится само «разграничение понятия науки и высказываний, признанных научными», — а. а. О., S. 57. Это не имеет никакого отношения ни к самому Веберу, ни ко всем приверженцам тезиса о свободе от оценок.
  78. А. а. О., S. 157. Но можно вполне представить себе такое обсуждение метода, которое прямо приводит к подобному решению, и, кроме того, можно представить себе способ решения, не нуждающийся в обосновании. В отношении идеи обоснования эта возможность допускается даже критическим рационализмом, подвергаемым критике в работе Тиля. При этом, конечно, уже не даются требуемые Тилем гарантии для применяемых критериев и соответствующих им решений; см. а. а. О., S. 178. Однако, как мы видим, они функционируют так, что фактически не ощутимы в его концепции.
  79. См. об этом: Lorenzen Paul. Normative Logic und Ethics, Mannheim / Zurich 1969; и: Thiel, a.a. O., S. 184 ff.
  80. Он констатирует: «Ясно, что я не могу оправдать эти принципы, ибо понятие «оправдание» имеет смысл лишь при условии признания правильности таких принципов», — а. а. О., S. 74. Но стоит усомниться в том, что значение данного понятия определяется, смотря по обстоятельствам, такими особенными принципами.
  81. Lorenzen, а. а. О., S. 89.
  82. См. об этом критику Герберта Кеута в его статье: Dialektik versus kritischer Rationalismus // Ratio, 15. Band, 1973, S. 26 ff., в которой также подробно анализируются отдельные аспекты концепции Лоренцена.
  83. См. Thiel, а. а. О., S. 191 ft
  84. Thiel, а. а. О., S. 192 f. Хотя на С. 192 он обращается к обоснованию, рассчитанному на такую чисто фактическую действенность, но его собственное решение на С. 193 сводится всё-таки как раз к фактическому согласию. Оно вновь подвергается критике, искусно осуществлённой мною в отношении апелева опыта трансцендентального обоснования; см. выше примечания 11, 51 и 76.
  85. Вольфганг Штегмюллер предложил недавно своё, сильно отличающееся от карнаповского понимания, толкование теории индукции, вследствие чего он попытался с помощью этой концепции обосновать нормы рационального действия; об этом см. Stegmuller W. Personelle und statistische Wahrscheinlichkeit, Berlin / Heidelberg / New York 1973, Teil II. Но очевидно, что для такого «обоснования» ставится в качестве само собой разумеющегося определённая цель, — а именно: получение выгоды, — так что вся его попытка может пониматься скорее как разработка технологии с учётом этой цели. Об этом см. Stegmiiller, а. а. О., S. 528. Он принимает во внимание исключительно только получение «возможного иррационального удовольствия от результатов пари как такового», которым он считает возможным тут же пренебречь; а. а. О., S. 395. Но не трудно вообразить себе и другие исключения, кажущиеся ему, безусловно, менее «иррациональными», как, например, цель — заработать деньги другим незаметным способом. Кто a priori исключает такого рода цели, демонстрирует — либо, что он лишь намеревается разработать специальную технологию, либо намерен догматически исключить другие, известные цели. В какой мере это может содействовать решению проблемы обоснования норм, мне неясно. Даже когда пытаются перенести модель ситуации пари на другие ситуации, никоим образом не достигают «обоснования норм».
  86. Об этом см., например, обстоятельную рецензию: Hoffe Otfried. Rationalitat, Dezision oder praktische Vernunft // Philosophisches Jahrbuch, 80, Jg., 1973, где на с. 355. утверждается, что такая философская концепция, как критический рационализм, ставит перед собой, между прочим, задачу обновить интеллектуально «решения актуальных политических проблем»; или интересную статью: Ваит Karl Berthotd, Gonsalez Norman. Politik und kritische Methode // Zeitschrift fur Politik, Jg. 19, 1971, S. 305 ff., где указывается на трудности, связанные с попыткой применить мою концепцию «к конкретной общественной и экономической ситуации», и осуждается моя «модель политического мышления» за её недостаточное «закрепление» в «особых общественных отношениях» и дифференцирование; S. 309.
  87. Потому моё подчёркивание «институционального априори», открыто подвергаемое критике Баумом и Гонсалесом, «проявляется в этом пункте в том, что критический метод, вопреки их намерению, входит в состав «системы»; а. а. О., S. 310. Но когда проблема осуществимости характеризуется мною как «ловушка для системы единообразного мышления», то схожим с альтернативой автора мне представляется утопический иррационализм, который я, конечно, вынужден отвергнуть. Если бы критицизм был политически полностью нейтральным, то он одновременно не имел бы никакого значения для решения политических проблем. Я охотно принимаю упреки в моей склонности к либерализму, если под этим имеют в виду отказ от тоталитарных форм жизни. Об этом см. Weinke Kurt. Der «kritische Rationalismus» // Zeitschrift fur philosophische Forschung, Band 27, 1973, S. 565 ff., где позитивно представлена эта «моя склонность». В то же время Йорг Шрейтер, между прочим, отмечает в своей рецензии, — см. Deutsche Zeitschrift fur Philosophie, 18. Jg., 1970, S. 112 ff. — что хотя мои выводы «и верны в отношении империалистической и фашистской систем», но «непригодны» для «социализма». Мой политический ревизионизм не годится для него. В книгу Леу и Мюллера, — см. выше примечание 69, — пожалуй, нет больше необходимости вдаваться.
  88. См. Spinner, а. а. О., S. 228 f., ссылкой на: Acham Karl. Vernunft und Engagement, Wien 1972, и мою позицию, высказанную выше на с. 224.
  89. См., например: Mill John Stuart. Die Freiheit, Zurich 1945. [Русский перевод: Милль Дж. Ст. О свободе. Лейпциг, 1861].
  90. Тезис Шпиннера: Критика предполагает свободу, но не наоборот потому ошибочен, что, по меньшей мере, политическая свобода вряд ли может быть осуществлена без инсти-туционализации критики. Впрочем, институты также могут подвергаться критике, так что нельзя прямо отождествлять институционализацию и догматизацию. — По поводу другого пункта его критики: а. а. О., S. 231 ff. — Кто внимательно прочитает мои высказывания касательно оценки радикализма альтернатив и тотальной критики, заметит, что они отнюдь не исключают указаний на конкретные недостатки в решении определённых проблем, а исключают лишь мышление, которое определённым образом оперирует фиктивными и абстрактными альтернативами с целью сделать приемлемым конкретное решение.
  91. По некоторым пунктам, которые я здесь не смог затронуть, можно найти рассуждения в моей работе: Traktat uber rationale Praxis, Tubingen 1978. Что касается возражений Георга Гайсмана, — см. его книгу: Ethik und Herrschaftsordnung, Tubingen 1974, S. 89 fF., — то я могу лишь заметить, что мои критические рассуждения о классической теории демократии никак не связаны с кантовским тезисом. Я, правда, согласен с его утверждением, что все фактические способы формирования политической воли являются проблематичными.
  92. Gadamer Hans-Georg, а. а. О., S. 516 f. — [Альберт не совсем точно цитирует это место из книги Гадамера. В русском переводе эта мысль звучит так: «Герменевтическая рефлексия рассматривается самым последовательным образом как теологический обскурантизм в научном эмпиризме, когда он поднимает «критический рационализм» до абсолютного масштаба истины». — Гадамер Х.-Г. Истина и метод… С. 619]. — Прим. перев.
  93. В этом отношении Карл-Отто Апель справедливо ссылается на Мартина Хайдеггера; см. также: Bubner Rudiger. Uber die wissenschaftstheoretische Rolle der Hermeneutik // Buhner Rudiger. Dialektik und Wissenschaft, Frankfurt 1973. S. 93 f., где речь идёт — крайне осторожно — о возрождении трансцендентального сознания.
  94. См. Bubner, а. а. О., S. 92, где в связи с ориентацией Гадамера на прежние формы герменевтики подчёркивается «принципиальное допущение превосходства священного или классического текста, абсолютная истинность которого ограничивает собственные возможности познания». В этом со всей очевидностью проявляется склонность отдавать предпочтение в качестве модели экзегетическому мышлению вместо неэкзегетической интерпретации; об этом различении см. Kaufmann Walter. Jenseits von Schuld und Gerechtigkeit, Hamburg 1974, S. 21 ff., где также имеется ссылка на Хайдеггера.
  95. См. Gadamer, а. а. О., S. 520. [Русский перевод: Гадамер Х.-Г. Указ. соч. С. 622]; а также: Ebeling H. Kritischer Rationalismus? a. a. 0., passim; и мою критику в: Theologische Holzwege, а. а. О., passim. Мои замечания по поводу подреставрирования аристотелевской качественной картины мира, на которое намекает Гадамер, — а. а. О., S. 523 [Гадамер Х.-Г. Указ. соч. С. 626] — можно пояснить примерами из дискуссий о методах в социальных науках, на которых сказывается таким образом влияние данного типа герменевтики; об этом см. мою статью: Hermeneutik als Heilmittel? Der okonomische Ansatz und das Problem des Verstehens // Analyse und Kritik, 1989, S. 1–22.
  96. Об этом см. выше с. 176–178, а также мою статью: Hermeneutik und Realwissenschaft // Kritische Vernunft und menschliche Praxis, a. a. O., S. 127–179.
  97. Замечания Бубнера касательно моих, относящихся к этому, предложений — Bubner, а. а. О., S. 94 ff. — содержат привычную для меня со спора о позитивизме подтасовку, что без герменевтики гадамеровского типа нельзя «рефлектировать» над какими-либо «предрешениями». Но тем самым этим направлением фактически используются per definitionem (Per definitionem (лат.) — по определению. — Прим. перев.) в качестве «герменевтических процедур» только рефлексии такого вида. По поводу его примечания 12 на с. 95 можно вкратце сказать следующее: во-первых, предлагается проводить различие между тезисом как составной частью философской концепции и научной теорией, и, во-вторых, не стоит утаивать наполовину от читателя аргументацию, которую желают раскрыть. Заключительная часть его примечания производит в силу небрежности впечатление, что я якобы имею что-то против признания историко-герменевтического уровня естественных наук. У Бубнера нет ни одного существенного аргумента против моей точки зрения. Он довольствуется намеками, вводящими отчасти в заблуждение.
  98. Об этом см. мою работу: Theologische Holzwege, Tubingen, 1973. См. об этом: Непке W. Kritik des kritischen Rationalismus, a. a. O., S. 25, Anm. 51, где эти процедуры характеризуются как «точные».
  99. Как, например, это делает Гюнтер Шольц в своей рецензии в: Philosophische Rundschau, 19.Jahrgang, S. 207.
  100. В этом можно удостовериться, если принять к сведению мою работу, упомянутую в примечании 98.
  101. С одной стороны, Дороти Зелле в своей книге: Politische Theologie. Auseinandersetzung mit Rudolf Bultmann, Berlin 1971, S. 34 und S. 41 f., где, конечно, политическая теология домогается герменевтического основания, которое подвергается мною критике. А с другой — Вольфарт Панненберг в своей книге: Wissenschaftstheorie und Theologie, Frankfurt 1973, S. 50, где речь идёт о бультмановом разграничении миропонимания и самоуразумения. Эта книга — единственный, до сих пор мне известный, теологический труд, в котором детально обсуждаются с позиции теории науки основополагающие вопросы теологии и их реальные последствия для теологического мышления. Одно из следствий состоит в том, что традиционные утверждения религии, включая и догмат о существовании Бога, рассматриваются как подтверждённые проверкой гипотезы. Поэтому кажется, что у Панненберга теология переходит в последовательный критицизм; об этом см. 5 главу: «Теология как наука о Боге», с. 299 и далее, особенно с. 317. Правда, если рассматривать анализ Пан-ненбергом проблематики доказательства, то действительно трудно определить, как можно было бы опровергнуть когда-нибудь предположения, декларируемые им в качестве гипотез. Вероятно, всегда можно найти интерпретацию, которая способна интегрировать в себе проверенные опытным путём значения. До сих пор я не мог принять гипотезу о существовании Бога, используемую в рамках современной теологии для каких-то объяснений. Чтобы быть полезной для христианской теологии, следовало бы из концепции, связанной с этой гипотезой о существовании, сделать, кроме того, ещё и позитивные выводы касательно проблемы воскресения и прочих трудных проблем. Чтобы всерьёз заниматься упомянутой проблемой существования, современная протестантская теология, вероятно, осознает, по крайней мере, отчасти, трудности, с которыми она уже не смогла бы справиться, если бы отказалась от таких положений, как: «Бог есть движущая причина моего предопределённого бытия (Umgetriebenseins)» и «Иисус воскресает в благовестии (Verkundigung)». Определённый тип герменевтики оказался для неё удобной установкой, чтобы обойти эту проблему. Что подобным образом можно поступать также и в рамках аналитической традиции, показал в своей работе: Etges Peter J. Kritik der analytischen Theologie, Hamburg 1973. Потому ввиду сегодняшней проблемной ситуации мне кажется довольно странным понимать моё требование отказаться от идеи Бога как только «проявление антитеологической вражды»; см. Pannenberg, а. а. О., S. 51. О Панненберге и других теологах см. теперь мою книгу: Die Wissenschaft und die Fehlbarkeit der Vernunft, Tubingen 1982, S. 158 ff. und passim.
  102. См. с 150 и далее книги Кюннета и его оппонентов; об этом см. Ebeling, а. а. О., S. 55 f.: «Это, впрочем, всегда характерно для противников теологии: домогаются теологии, по возможности, примитивной. Они обязаны в некоторой степени иррационализму (в понимании критического рационализма). В этом случае даже критический рационализм становится поборником «скромного нрава».
  103. Для этого обращаются к дискуссии между Вальтером Кюннетом и Эрнстом Фухсом; см: Fuchs Е, Kunneth W. Die Auferstehung Jesu Christi von den Toten. Dokumentation eines Streitgesprachs, Neukirchen-Vluyn 1973. Кто, подобно мне, так же считает неприемлемыми метафизические предпосылки Кюннета, пожалуй, вряд ли сможет поверить в то, что «современный» теолог Фухс прибегает к какой-либо «рационально» представляемой форме аргументации. А что я думаю о рациональности методов, предлагаемых другими представителями современной теологии, об этом предельно ясно высказался, приведя достаточные для этого доводы. — О критике теологического мышления см. также мою статью: Theologie als Wissenschaft. Die Verankerung des Gottesglaubens in der Weltaufiassung // Moser Simon, Pilick Eckhart. Gottesbilder heute, Konigstein 1979; упомянутую выше, в примечании 11, книгу: Das Elend der Theologie; а также мою, упомянутую в примечании 101, книгу: Die Wissenschaft und die Fehlbarkeit der Vernunft.
  104. Так, Энтон Грабнер-Хайдер показывает, — в своей статье: Glaube und Wissen. Zu einigen Thesen von Hans Albert // Wort und Wahrheit, XXVIII. Jg., 1973, S. 36 ff., — что с помощью различения эпистемологических сфер и использования в качестве источника познания Откровения можно осуществить разделение областей, соответствующее якобы познавательной ситуации. «Откровения веры, — так он утверждает, — структурированы в своей основе окончательно и не могут подвергаться критике, чего нельзя сказать о познании, основанном на разуме и опыте»; а. а. О., S. 40. Такая-уверенность на фоне споров между теологами, конечно, поразительна. Я не вижу, чтобы высказывания автора по этим проблемам включали в себя что-то, что не затрагивается в этой книге. И всё же, пожалуй, вряд ли можно было бы оспаривать возможность оперировать догмой Откровения. — Прежде Грабнер-Хайдер пытался в связи с анализом Чизолма свести к абсурду трилемму Мюнхгаузена. Этого он достигает тем, что очевидность высказываний, с помощью которых выражаются факты непосредственного сознания, провозглашается неприкосновенной. Я не могу в данный момент точно сказать, действительно ли Чизолм ответствен за эту теоретико-познавательную наивность; об этом см. мою критику апелева анализа Декарта в моей, упомянутой выше, работе «Transzendentale Traumereien», S. 130 ff. Между тем я нашёл у Ницше превосходную формулировку критики такого рода непосредственных достоверностей; об этом см. Jenseits von Gut und Bose, Abschnitt 16 // Nietzsche Friedrich. Werke, II. Band, Darmstadt 1966, S. 579 ff. [Русский перевод: Ницше Фр. По ту сторону добра и зла // Ницше Фр. Собр. соч.: В 2 т. Т. 2. — М., Мысль, 1990. С. 252.].
  105. С другой стороны, имеются теологические работы, в которых сознательно домогаются недогматической позиции; кроме указанной выше работы Панненберга см. в связи с этим: Siemers Helge. Fiedes quaerens intellectum? Theologie als kritisch-rationale Wissenschaft // Siemers Helge, Reuter Hans-Richard. Theologie als Wissenschaft in der Gesellschaft, Gottingen 1970, S. 197 ff. О критике современной религии и теологии см. также: Groos Helmut Christlicher Glaube und intellektuelles Gewissen. Christentumskritik am Ende des zweiten Jahrtausends, Tubingen 1987.
  106. Впрочем, в связи призывом сохранения «христианского наследия», который можно услышать сегодня даже из уст людей, в искреннем отношении к этой религии которых вряд ли можно верить, не следует забывать, какой перверсии морали мы обязаны христианству, а именно: от морали мышления до морали секса. В этом плане Ницше, кажется, почти забыт. И всё же неутомимый Дешнер способствовал в какой-то мере тому, чтобы вновь вспомнить о таких вещах; об этом см. Deschner Karl-Heins. Abermals krahte der Hahn. Eine kritische Kirchengeschichte von den Anhangen bis zu Pius XII., Stuttgart 1962; он же: Das Kreuz mit der Kirche. Eine Sexualgeschichte des Christentums, Düsseldorf / Wien, 1974. Роль нашей церкви в качестве нравственного стража нации, которой она домогается и по сей день, может всерьёз восприниматься лишь теми, кто не знает её истории; см. выше с. 97 и далее.
  107. Об этом см. Feyerabend Paul. Against Method: Outline of an Anarchistic Theory of Knowledge, Minnesota Studies in the Philosophy of Science, Vol. IV, ed. by Michael Radner, Stephen Winokur, Minneapolis 1970, S. 17 ff. [Русский перевод: Фейерабенд П. Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания // Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. — М., Прогресс, 1986. С. 136 и далее]; он же. Von der beschrankten Gultigkeit methodologischer Regeln // Neue Hefte fur Philosophie, 1972, S. 124 ff. В какой мере Фейерабенд применяет постулат осуществимости к критике методологических концепций, с этим, по моему мнению, следует с ним принципиально согласиться; об этом см. выше с. 76. Этим он только выставил в выгодном свете последствия критического реализма для человеческой познавательной практики, которая, согласно данной концепции, сама рассматривается, а соответственно и обсуждается, как составная часть реального события. И всё же, несмотря на это, я сомневаюсь в том, что применение данного постулата доказывает невозможность полезной методологии. Но, видимо, правильно, что методология остаётся, вероятно, всегда несовершенной, равно как и научные теории, — или иные способы решения проблем — с которыми она имеет дело, Последовательный фаллибилизм готов это признать, не будучи вынужден впадать в скептицизм.
  108. См. Husserl Edmund. Logische Untersuchungen, I Band, 5 Auflage, Tubingen 1968, S. 143. [Русский перевод: Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1 // Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.].
  109. См. Dingier Hugo. Philosophie der Logik und Arithmetik, München 1931, S. 21–23, см. также выше с. 57–59.
  110. См. Apel Karl-Otto. Transformation der Philosophie, Band I und II, Frankfurt a. — M., 1973. [Русский перевод: Апель Карл-Отто. Трансформация философии. — М., Логос, 2001.].
  111. См. Kolakowski Leszek. Die Suche nach der verlorenen Gewi/3heit. Denk-Wege mit Edmund Husserl, Stuttgart 1977, S. 96 f.
  112. Об этом см. также мою книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre. Das Erkenntnisproblem in realistischer Perspektive, Tubingen 1987.
  113. См. Simmel Georg. Philosophie des Geldes, 6. Auflage, Berlin 1958. S. 62–86.
  114. Об этом и последующем см. Simmel, а. а. О., S. 64 ff.
  115. См. Dihgler, а. а. О., S. 21–23.
  116. См. Simmel, а. а. О., S. 65.
  117. См. Hilbert David. Axiomatisches Denkcn // Hilbert, Hilbertiana, Darmstadt 1964, S. 3.
  118. Здесь очевидно, что данная возможность, а вместе с тем и первая альтернатива трилеммы Мюнхгаузена принимаются во внимание с точки зрения гарантии познания, то есть с точки зрения классической идеи обоснования. Я к этому вновь вернусь в связи с реконструкцией Шпеллером моей аргументации; об этом см. ниже с. 240–242.
  119. Юлиус Шпеллер особо указывает на то, что ни о какой логической ошибке здесь речь не идет; см. ниже с. 242. При этом не достигается только цель обоснования.
  120. Об этом и последующем см. Simmel, а. а. О., S. 67 ff.
  121. Георг Зиммель принадлежит к предшественникам эволюционной теории познания; об этом см. Voltmer Gerhard. Evolution und Erkenntnis. Zur Kritik an der evolutionaren Erkenntnistheorie (1985) // VollmerG. Was konnen wit wissen? Band I. Die Natur der Erkenntnis, Stuttgart 1985, S. 279 f., S. 282 f. und S. 326.
  122. Об этом и последующем см. Simmel, а. а. О., S. 70 ff.
  123. См. Simmel, а. а. О., S. 73.
  124. В отличие от меня Раймонд Бодонэ считает решение Зиммелем проблемы познания удовлетворительным. Об этом см. его книгу: L’art de se persuader des idees douteuses, fragiles ou fausses, Paris 1990.
  125. См. Apel Karl-Otto. Fallibilismus, Konsenstheorie der Wahrheit und Letztbegriindung // Forum fur Philosophic Bad Hombuig (Hrsg.) Philosophic und Begrundung, Frankfurt 1987, S. 11–211; он же: The Problem of Philosophical Foundations in Light of a Transcendental Pragmatics of Langguage // Kenneth Baynes, James Bohman, Thomas Mebarthy (eds.) After Philosophy — End or transformation? Cambridge / Mass., London 1988, S. 250–290.
  126. См. Kuhlmann Wolfgang. Reflexive Letztbegriindung. Zur These von der Unhintergehbarkeit derArgumentationssituation // ZeitschriftfurphilosophischeForschung. Band 35, 1981, S. 3–26; oн же: Reflexive Letztbegriindung. Untersuchungen zur Transzendentalpragmatik, Freiburg / München 1985.
  127. См. Miltelstrass Jurgen. Der Flug der Eule. Von der Vernunft der Wissenschaft und der Aufgabe der Philosophic, Frankfurt 1989, прежде всего часть IV: Konstruktive Begrundungstheorie, S. 255–320.
  128. Seel Gerhard. 1st der praktische Begrundungsregred abschlieBbar? // Gerhard Frey / Josef Zelger (Hgb.) Der Mensch und die Wissenschaften vom Menschen, Band III, Innsbruck 1983, S. 609–619.
  129. См. Hess Walter. Anmerkungen zum Evidenz-Problem // Bismark-Gymnasium Karlsruhe, Festschrift, Karlsruhe 1986, S. 1–25.
  130. См. Philosophie als Selbsterhellung der Vernunft // Forum fur Philosophie Bad Homburg (Hgb.), Philosophie und Begrundung, Frankfurt 1987, S. 363–390.
  131. См. Hosle Vittorio. Begrundungsfragen des objektiven Idealismus, a. a. O., S. 212–267.
  132. См. Haller Rudolf. Urteile und Ereignisse. Studien zur philosophischen Logik und Erkennt-nistheorie, Freiburg 1982, S. 185–190.
  133. См. Friedmann Johannes. Bemerkungen zum Munchausen-Trilemma, Erkenntnis, Band 20, 1983, S. 329–340.
  134. См. Speller Jules. Ein Argumentationsspiel um das Munchausen-Trilemma // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band XIX, 1988, S. 37–61.
  135. См. IV главу: Mflnchausen oder der Zauber der Reflexion в моей книге: Die Wissenschaft und die Fehlbarkeit der Vernunft, Tubingen 1982, S. 58–94; и мою статью: Die angebliche Paradoxie des konsequenten Fallibilismus und die Ansprache der Transzendentalpragmatik // Zeitschrift fur philosophische Forschung, Band 41, S. 421–428.
  136. См. мою статью: Munchausen in transzendentaler Maskerade. Uber einen neuen Versuch der Begrundung praktischer Satze // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band XVI, 1985, S. 341–356.
  137. См. мою критику в: Hosles Sprung in den objektiven Idealismus. Uber die Verwirrungen eines ganz gewohnlichen Genies // Zeitschrift fur allgemeine Wissenschaftstheorie, Band XX, 1989, S. 24–31.
  138. См. мои замечания в: Rudolf Haller und das Munchausen-Trilemma // Conceptus, XIX, 1985, S. 101 f.; а также выше, с. 209–210.
  139. Эта идея обоснования встречается также ещё и в нашем столетии. Об этом см., например, соответствующие работы Эдмунда Гуссерля, Гуго Динглера, Пауля Лоренцена и Карла-Отто Апеля.
  140. См. выше, с. 40–41.
  141. См. также мою книгу: Traktat uber rationale Praxis, Tubingen 1978.
  142. См. Speller, а. а. О., S. 52 f.
  143. Неприемлема именно структурно, так как с самого начала она не рассматривается в качестве средства обоснования, в то время как в моём анализе она неприемлема только функционально. В связи с этим автор ссылается на соответствующий анализ Фридмана, назвавшего третью ветвь трилеммы «логически бессмысленной альтернативой». См. об этом: Johannes Friedmann Bemerkungen zum Munchausen-Trilemma // Erkenntnis, Band 20, 1983, S. 330 und Anm. 7, S. 338.Фридман, видимо, также не намерен отстаивать классическую идею обоснования. Об этом см. два последних раздела его указанной выше статьи, с. 338.
  144. Об этом см., например: Dingier Hugo. Philosophic der Logik und Arithmetik, München 1931, S. 22; также см. выше примечание семь на с. 40.
  145. См. в первую очередь цитируемую мною — выше в примечании 8 на с. 41 — работу Блеза Паскаля Vom Geiste der Geometrie [Русский перевод: Паскаль Б. О геометрическом уме и об искусстве убеждать // Стрельцова Г. Я. Паскаль и европейская культура. — М., Республика, 1994] или работу Эдмунда Гуссерля Logische Untersuchungen, I Band, 5 Auflage, Tubingen 1968, S. 84–86. [Русский перевод: Гуссерль Э. Логические исследования. Т. 1 // Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.].
  146. См. Simmel Georg. Philosophic des Geldes, a. a. O., S. 65 ff., а также мой анализ аргументации Зиммеля (см. выше на с. 233–239.) Стало быть, речь не идёт непременно о выборе бесконечного регресса в качестве осуществимой альтернативы, а о том, чтобы никогда не выпускать из поля зрения возможность дальнейшего регресса. В данном случае принимается во внимание не актуальная, а потенциальная бесконечность.
  147. Об этом и последующем см. Rohs, а. а. О., S. 374.
  148. Уже Бертран Рассел подверг сомнению платонизм в математическом мышлении. Кроме того, он ясно показал, что раньше рассматривал математику в качестве «конечной инстанции достоверности», но позже был вынужден отказаться от этой точки зрения. О защите фаллибилизма в математическом мышлении см. также: Lakalos Imre. Proofs and Refutations. The Logic of Mathematical Discovery, ed. by John Worrall and Elie Zahar, Cambridge 1976 [Русский перевод: Лакатос И. Доказательства и опровержения. Как доказываются теоремы. — М., Наука, 1967.], а также: Davis Philip, Hersch Reuben. Erfahrung Mathematik, Basel 1986, Кар. 7, S. 334–379.
  149. Об этом см., например, рассуждения Людвига Витгенштейна о тавтологии и противоречии в его книге: Tractatus Logico-Philosophicus, London 1922, S. 96 ff. [Русский перевод: Витгенштейн Л. Логико-философский трактат // Витгенштейн Л. Философские работы. 4.1. — М., Гнозис, 1994. С. 33–35.j, согласно которым ими ничто не высказывается, то есть они не изображают какие-то возможные ситуации и потому бессмысленны, что, конечно, не означает, что они бесполезны. К вопросу о возможности критики и пересмотра логики см также: Bartley William Warren. Flucht ins Engagement, Tubingen 1987, S. 217 ff. und passim; к вопросу о возможности обоснования логических высказываний см. выше, с. 218–220.
  150. См. мою книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre, Tubingen 1987, S. 12 ff. Он никоим образом не опроверг, как вообще утверждают, и психологизм; об этом см: Sukale Michael. Comparative Studies in Phenomenology, The Hague 1976, Ch. II. The Problem of Psychologism, 5.22–49; он же: Denken, Sprechen und Wissen. Logische Untersuchungen zu Husserl und Quine, Tubingen 1988, Кар. IV. Die Logik und das Denken, S. 139–172.
  151. См. Rohs, a.a. O., S. 371.
  152. См. a. a. O., S. 371. В качестве примера он приводит следующее высказывание: «в данный момент на этом столе стоит пишущая машинка».
  153. Как будто наличное бытие данного предмета в соответствующем пространственно-временном промежутке искажалось бы, например, современными возможными техническими средствами оптического обмана? Следует только прибегнуть к некоторой фантазии, чтобы выдумать и другие возможности заблуждения в этом и подобных случаях.
  154. На это уже указывал Карл Поппер в своей книге: Logik der Forschung (1934), 8. Auflage, Tubingen 1984, S. 61 und passim. [Русский перевод: Поппер К. Логика научного исследования // Поппер К. Логика и рост научного знания. (Избранные работы). — М., Прогресс, 1983. С. 141–148]; см. также мою упомянутую выше книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre, S. 54 ff. О метатеории Рооса в связи с Кантом см. а. а. О, S. 18–34 und passim.
  155. Об этом см. Mittelstrass Jurgen. Der Flug der Eule, a. a. O., S. 277 f. 49 См.: Там же. С. 222 и далее, а также с. 285–291; об этом см. моё критическое обсуждение (в указанной выше книге, с. 230 и далее) ранних работ Миггельштрасса, в ходе которого отчасти обнаруживаются схожие аргументы.
  156. Об этом см., например, выше, с. 62–63, 203. Фаллибилизм отстаивает тезис о человеческих возможностях, но никак не является методологической концепцией. Представленная мною концепция рациональности включает в себя фаллибилизм, но не наоборот. Однако Миттельштрасс, видимо, готов признать также и методологический ревизионизм, входящий в состав этой концепции рациональности.
  157. Об этом см. Kamlach Wilhelm, Lorenzen Paul. Logische Propadeutik oder Vorschule des vernunftigen Redens, Mannheim 1967, S. 126 f. und passim.
  158. См. Mittelstrass, a. a. O., S. 273.
  159. Кто отказывается от классической идеи обоснования, у того вряд ли ещё могла бы быть причина всерьёз принимать такие начала. Он может довольствоваться тем, чтобы начать с анализа принимаемой во внимание исторически обусловленной проблемной ситуации.
  160. См. мою книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre, a. a. O., S. 55 ff., S. 101 f. und passim.
  161. См. Mittelstrass, a. a. O., S. 303.
  162. См. Mittelstrass, a. a. O., S. 295. Здесь уже нет необходимости останавливаться на его тезисе, что трилемму Мюнхгаузена нужно связывать только с «дедуктивной схемой обоснования», характерной для критического рационализма, который отождествляет обоснование с дедукцией — а. а. О., S. 296; об этом см. настоящее издание, с. 38 и далее, с. 204, а также I главу моей книги, указанной выше в примечании 43.
  163. Об этом см., например, выше, с. 73.
  164. См. Mitlelstrass, а. а. О., S. 296.
  165. См. раздел 4, с. 27–32 и главу П, с. 32–59 моей книги: Traktat uber rationale Praxis, где я подробно обсуждаю этот вопрос. Впрочем, в этой связи любопытно, что Рюдигер Бубнер своим докладом, посвящённым моим взглядам, — см. его книгу: Modern German Philosophy, Cambridge 1981, S. 109–114, — производит на читателей впечатление, что я отстаиваю критику без критериев и потому в этом отношении не провожу никакого различия между проблемами, возникающими в различных областях, например, в области науки и в сфере политики. При этом он цитирует без указаний страниц моей книги Traktat uber rationale Praxis, хотя я в ней специально затронул различный характер такого рода проблем и связанные со специфическими областями регулятивные идеи и критерии (см. с. 30 и далее). Они составляют даже центральную тему этой книги, так что я вынужден предположить, что мой критик вряд ли удосужился её прочитать. Аналогичным образом дело обстоит и с прочей критикой в этом докладе. Я нахожу-таки странным вопрос, заданный мне американским коллегой во время посещения США: действительно ли я отстаиваю необычные взгляды, которые приписываются мне в данном докладе.
  166. См. Mittelstrass, а. а. О., S. 263, где имеется соответствующая ссылка на «Logik der Forschung» Поппера. Я не думаю, что сам Поппер согласился бы с конвенционалистским толкованием его методологии.
  167. См. Там же. С. 49, а также мою книгу: Kritik der reinen Erkenntnislehre, Раздел 7, с. 39–41, Глава III, с. 70–93 и далее; о цели этой практики см. там же. С. 43–69.
  168. См. Apel Karl-Otto. Fallibilismus, Konsenstheorie der Wahrheit und Letztbegrundung, a. a. O., в частности, раздел V, с. 172–191.
  169. См. Apel, а. а. О., S. 174–179.
  170. См. Apel, а. а. О., S. 174–179. См. мою критику в: Munchhausen Oder der Zauber der Reflexion, a. a. O., S. 69 и упомянутую выше в примечании 28 статью, с. 422 и далее. Я даже там показал на примере дискуссии между учениками Делля Церфазелем и Фельхабером как можно было бы критиковать последовательный фаллибилизм. С. 427.
  171. См. Miinchhausen oder der Zauber der Reflexion, a.a. O., S. 76–85.
  172. См. Kuhlmann Wolfgang. Reflexive Letztbegriindung. Untersuchungen zur Transzendental-pragmatik, Freiburg / München 1985.
  173. См. Apel, a.a. O., S. 190 f. Апель не обращается там к моей аргументации. Он лишь повторяет прежние утверждения.
  174. В упомянутой выше в примечании 18 на английском языке статье Апель детально анализирует мои взгляды и подвергает их критике. Но при этом он ссылается только на мою книгу: Traktat uber kritische Vernunft и приводит цитаты из американского издания: Treatise on Critical Reason, Princeton 1985. А моя работа Transendentale Traumereien. Hamburg 1975, в которой я занят исключительно его взглядами, и указанная выше в примечании 65 глава из книги не упоминаются им, так что создаётся впечатление, что до сих пор его точка зрения не была предметом моего рассмотрения. И это странно ввиду обрисованной нами выше дискуссионной ситуации, тем более, что Апель обращается к другим немецкоязычным работам. — Но ещё более удивляет тот факт, что Юрген Хабермас готов поддержать поборника трансцендентальной прагматики, который «подверг фаллибилизм внушительной метакритике и лишил силы возражение, содержащееся в трилемме Мюнхгаузена», чтобы затем самому перейти на позицию фаллибилизма. Об этом см. его статью Diskursethik — Notizen zu einem Begrundungsprogramm в его книге: MoralbewuBtsein und kommunikatives Handeln, Frankfurt 1983, S. 90 ff. [Русский перевод: Хабермас Ю. Этика дискурса: замечания к программе обоснования // Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникационное действие. СПб., Наука, 2000. С. 126–129] Он, по всей вероятности, не заметил моей критики этой «метакритики».
  175. См. Hess Walter. Anmerkungen zum Evidenzproblem, a. a. O., S. 3 ff.
  176. См. выше примечание 43.
  177. См. Bess, а. а. О., S. 7ff.
  178. Что, впрочем, соответствует также и точке зрения Эйнштейна. Об этом см. Kanitscheider Bernulf. Das Weltbild Alberts Einsteins, München 1988, Кар. II., прежде всего с. 38 и далее, где подробно обсуждается попперовская реконструкция теории познания Эйнштейна.
  179. Впрочем, в этой связи см. мой анализ аргументации Росса на с. 242–244.
  180. О взглядах Динглера см. Popper Karl. Die beiden Grundprobleme der Erkenntnistheorie, Tubingen 1979, S. 215, 358, 375, 394, а также мою критику в настоящем издании.
  181. См. Hess, а. а. О., S. 9, со ссылкой на аксиому евклидовой геометрии Гилберта.
  182. См. Яам, а. а. О., S. 11.
  183. У меня здесь нет возможности подробно вдаваться во все детали аргументации Хесса, тем более, что в ней содержатся множество бесспорных для нас моментов, о чём свидетельствует также моя переписка с господином доктором Хессом.
  184. Об этом см. Нотапп Karl. Rationalitat und Demokratie, Tubingen 1988, S. 102 und passim.
  185. Прежде всего в: Traktat uber rationale Praxis, а. а. О., и Kritik der reinen Erkenntnislehre, a. a. O.
  186. См. Нотапп, а. а. О., S. 122 ff.
  187. См. Нотапп, a. a. O., S. 28 ff und passim. Он, не задумываясь, отдает должное попытке Хюбнера отмежеваться от релятивизма. Для сравнения см. Boudon Raymond. Should we believe in relativism? // Alfred Bohnen, Alan Musgrave (eds), Wege der Vernunft 1991, S. 314 ff.
  188. В этом случае типичное для почти всех видов релятивизма притязание опирается на явно ошибочный тезис, речь идёт при этом о теории, имеющей право требовать для себя логической истины. Об этом см. с. 112 и далее в моей книге: Kritik der reinen Erkenntnislehre. Zur Kritik relativistischer Auffassungen. См. также: Wendel Hans Jurgen. Moderner Relativismus. Zur Kritik antirealistischer Sichtweisen des Erkenntnisproblems, Tubingen 1990.
  189. См. Нотапп, а. а. О., S. 127.
  190. Впрочем, в этой связи можно сослаться на книгу: Anderson Gunnar. Kritik und Wissenschaftsgeschichte, а. а. О.
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения