Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Карл Густав Юнг и последователи. Человек и его символы. Глава 5. Иоланда Якоби. Индивидуальная символика: случай из психоаналитической практики

Начало анализа

Широко распространено мнение, что методы юнгианской философии применимы только к людям среднего возраста. Действительно, психика многих мужчин и женщин, достигших средних лет, остаётся незрелой и нуждается в помощи для прохождения пропущенных фаз в развитии. Они не завершили первую часть процесса инициации, описанного доктором М. Л. фон Франц. Но верно и то, что молодые люди тоже нередко сталкиваются с серьёзными проблемами по мере взросления. Если молодой человек боится жизни и ему трудно адаптироваться к реальности, то он может предпочесть ей пребывание в своих фантазиях или остаться ребёнком. У него (особенно, если он интроверт) иногда можно обнаружить неожиданно богато развитое подсознание. Перевод этих богатств в область сознания может укрепить его эго и дать ему психическую энергию, необходимую для становления зрелой личности. На это и направлена богатая символика наших сновидений.

Природа этой символики и её роль в психологии человека были описаны выше. Я хотела бы показать, как психоанализ может помочь процессу индивидуации на примере молодого инженера в возрасте двадцати пяти лет, назовём его Генри.

Генри родился в сельской местности в Восточной Швейцарии. Его отец, выходец из протестантской крестьянской семьи, был простым участковым врачом. Генри описывал его как человека с высокими моральными устоями, но довольно замкнутого, которому не легко давалось общение с другими людьми. Он был больше отцом для пациентов, чем для собственных детей. Мать Генри была главою семьи. Как-то раз он сказал: «Нас взрастили сильные руки матери». Она выросла в семье с научными традициями и глубокой любовью к искусству. Несмотря на свою строгость, мать была человеком широкой души, импульсивной и романтической (и очень любила Италию). Хотя по рождению она была католичкой, её дети были воспитаны в духе протестантской религии отца. У Генри была старшая сестра, с которой он поддерживал хорошие отношения.

Генри был обращённым в себя стеснительным молодым человеком, с утончёнными чертами лица, очень высокого роста, светловолосым и голубоглазым, с высоким лбом и кругами под глазами. Он считал, что ко мне его привёл не невроз (самая распространённая причина обращения к психоаналитику), а скорее внутренняя потребность в работе над своей психикой. За этой потребностью скрывались сильная привязанность к матери и боязнь житейских проблем. Но эти мотивы были выявлены во время сеансов психоанализа, проведённых со мной. Он только что завершил учёбу, получил работу на большом заводе, и перед ним стояли проблемы, типичные для молодого человека на пороге возмужания. В письме с просьбой о встрече он писал: «Мне кажется, что эта фаза моей жизни особенно важна и значима. Я должен решить, предпочесть ли мне гарантированную стабильность в жизни при неразвитом сознании или же отважиться пойти ещё неведанным путём, возложив на него большие надежды». Выбор, перед которым он стоял, заключался в том, оставаться ли одиноким, колеблющимся и непрактичным юношей или стать самостоятельным и ответственным взрослым мужчиной.

Генри сказал мне, что предпочитает книги обществу; он чувствовал себя скованно среди людей и часто мучился сомнениями по поводу своих поступков. Он был хорошо начитан для своего возраста и склонялся к эстетическому интеллектуализму.

Начав с атеизма, он прошёл через ревностный протестантизм, но в конечном счёте его религиозные убеждения стали совершенно нейтральны. Он выбрал техническое образование, понимая, что имеет способности к математике и геометрии. Ум у него был логический, приспособленный к естественным наукам, но была у него и склонность к иррациональному и мистическому, в чём он не хотел признаться даже самому себе. За два года до начала сеансов Генри был помолвлен с девушкой-католичкой, жившей ранее во Франции и некоторое время в Швейцарии. Он охарактеризовал её как очаровательную, деловую и очень инициативную. Тем не менее, он не был уверен, сможет ли взять на себя ответственность брачных уз.

Поскольку он был мало знаком с девушками, то думал, что для него может быть лучше подождать с женитьбой или даже остаться холостяком, посвятив жизнь науке.

Его сомнения были достаточно сильны, чтобы помешать принятию решения; ему надо было сделать ещё один шаг к зрелости, чтобы почувствовать себя уверенно. Хотя в Генри слились качества обоих его родителей, он был явно в мать. Сознательно он отождествлял себя со своей реальной (или «светлой») матерью, олицетворяющей высокие идеалы и интеллектуальные амбиции. Но подсознательно он был глубоко во власти тёмных аспектов своей сыновьей привязанности. Его подсознание держало в путах его эго. Вся чёткость его мышления, все усилия найти твёрдую позицию чисто рациональным путём не помогали продвинуться дальше умозрительных построений.

Необходимость избавиться от «материнской тюрьмы» выражалась во враждебном отношении к его реальной матери и в неприятии «внутренней матери» как символа женской стороны подсознания. Но внутренняя сила стремилась удержать его в состоянии детства, сопротивляясь всему, что влекло его к внешнему миру. Даже привлекательность его невесты была недостаточной для того, чтобы освободить его от материнских уз и тем самым помочь ему найти себя. Он не понимал, что его внутренний стимул к росту (который он сильно ощущал) содержал в себе необходимость отдалиться от матери.

Моя аналитическая работа с Генри продолжалась девять месяцев, В общей сложности получилось тридцать пять сеансов, на которых он поделился содержанием своих пятидесяти снов. Такой короткий курс психоанализа вовсе не характерен. Он возможен лишь тогда, когда заряженные энергией сны, подобные снам Генри, ускоряют процесс развития. Конечно, с точки зрения теории Юнга, продолжительность времени, необходимого для успешного анализа, не задаётся каким-либо правилом. Все зависит от готовности личности осознать скрытые факты и от сложности материала подсознания. Подобно большинству интровертов Генри вёл довольно однообразный образ жизни. Днём он был целиком поглощён работой, а вечерами иногда развлекался с невестой или друзьями, с которыми любил вести литературные дебаты. Довольно часто он оставался дома, погружённый в книги или собственные мысли. Хотя мы регулярно обсуждали события его повседневной жизни, а также его детство и юность, мы обычно довольно быстро переходили к обсуждению снов и проблем его внутренней жизни. Было необычно наблюдать, с какой силой в его снах отражалась неотложная потребность в духовном развитии.

Я должна откровенно сказать, что не все описанное здесь было рассказано Генри. В ходе психоанализа всегда необходимо сознавать, какой взрывоопасной силой могут обернуться для сновидца символы его сновидений. Если пролить слишком яркий свет на них, то это может встревожить сновидца и тем самым вызвать в нём в качестве защитной реакции стремление их рационализировать.

Или породить такое состояние, что разбор снов станет невозможным и начнётся глубокий психический кризис. Изложенные ниже и прокомментированные сны ни в коей мере не являются всеми снами, которые видел Генри за время проведения сеансов. Я рассмотрю лишь несколько наиболее важных, оказавших воздействие на его развитие.

В начале нашей работы обнаружились воспоминания детства, имеющие важное символическое значение.

Самое раннее из них относится к периоду, когда Генри было четыре года; «Однажды утром мне позволили пойти с мамой в булочную, и там я получил рогалик от жены булочника. Я не съел его, а с гордостью нес в руке.

Присутствовали только моя мама и жена булочника, так что я был единственным мужчиной». Такие рогалики в народе называют «лунными зубами», и этот символический намёк на луну подчёркивает доминирующую силу женщины — силу, воздействие которой, видимо, ощущал мальчик и которой он мог с гордостью противостоять как «единственный мужчина».

Другое воспоминание детства относится к периоду, когда ему шёл пятый год Оно касается сестры Генри, которая пришла домой после экзамена в школе и увидела, что он строит игрушечный амбар. Амбар был сделан из деревянных кубиков в форме квадрата, окружённого забором, выглядевшим словно крепостная стена замка. Генри был доволен своим сооружением и с вызовом сказал сестре «Ты только начала ходить в школу, а уже отдыхаешь». На это она ответила, что у него весь год как выходной.

Такой ответ не на шутку потряс мальчика. Он почувствовал себя глубоко задетым тем, что его строительный успех не был воспринят серьёзно. Даже много лет спустя Генри не забыл горечь обиды и несправедливости по поводу неприятия его постройки. Его проблемы более позднего возраста, касающиеся утверждения мужественности и конфликта между реальными и фантастическими ценностями, уже были видны в его ранних переживаниях. Эти проблемы просматриваются также и в образах его первого сна.

Первый сон

Через день после первого визита ко мне Генри увидел следующий сон: «Я был на загородной прогулке с экскурсионной группой незнакомых мне людей. Мы шли в Циналротхорн.

Вышли мы из Самадена и, пройдя около часа, остановились на привал, во время которого устроили театральную постановку. Мне не дали никакой роли, пришлось довольствоваться зрительской. Я особенно запомнил одну исполнительницу — молодую женщину в длинном развевающемся платье, исполнявшую патетическую роль. В полдень я захотел пойти на перевал. И поскольку все другие решили остаться, пошёл один, оставив снаряжение. Я оказался на прямо противоположной стороне долины и полиостью потерял ориентировку. Хотел было вернуться к своей компании, но не знал, на какой склон горы забираться. Мне некого было спросить об этом. В конце концов встретившаяся старушка указала дорогу, по которой следовало идти.

Затем я поднялся с другой стороны, не откуда шла наша группа утром. Чтобы вернуться к ней, мне нужно было повернуть вправо и затем идти вдоль горного склона. Я шёл вдоль ограды фуникулера по правой стороне. Слева от меня непрерывно проносились мимо вагончики, в каждом из которых скрывался маленький надутый человечек в синем костюме. Какой-то голос сказал, что они мёртвые. Я боялся вагончиков, приближавшихся сзади, и постоянно оглядывался назад, чтобы на меня не наехали.

Но моё беспокойство оказалось напрасным. В месте, где я должен был повернуть направо, были люди, ожидавшие меня. Они повели меня в гостиницу. Начался ливень. Я сожалел, что со мной не оказалось снаряжения — рюкзака и мотоцикла, но мне сказали, чтобы я не забирал эти вещи до следующего утра, и я послушался».

В проведении психоанализа доктор Юнг придавал большое значение первому сну пациента, потому что, по его мнению, он часто имеет характер предвосхищения. Решение обратиться к психоаналитику обычно сопровождается эмоциональным потрясением, возбуждающим глубокие психические уровни, в которых рождаются архетипическис символы. Вот почему первые сны часто представляют «коллективные образы», которые намечают перспективу для комплексного анализа и позволяют психотерапевту заглянуть в глубь душевных конфликтов сновидца.

Что говорит нам приведённый выше сон о будущем развитии Генри? Прежде всего следует изучить некоторые ассоциации, приведённые самим Генри. Деревня Самаден была местом жительства Юрга Дженача, знаменитого в XVII веке швейцарского борца за свободу.

«Театральная постановка», упоминавшаяся во сне, напомнила ему о романс Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера», который очень нравился Генри. В женщине он увидел сходство с персонажем картины швейцарского художника XIX века Арнольда Беклина «Остров смерти». «Мудрая старушка», как он называл её, явно ассоциировалась, с одной стороны, с его психоаналитиком, а с другой — с горничной из пьесы Д Б. Пристли «Они пришли в город». Фуникулер напомнил ему амбар с крепостными стенами, который он построил в детстве.

Сон Генри описывает «экскурсионный поход за город» (разновидность пешего туризма), что поразительно перекликается с решением Генри начать посещать сеансы психоанализа. Процесс инициации часто символизируется путешествием, предпринимаемым для открытия невиданных стран. Такое путешествие описывается Джоном Буньяном в «Пути пилигрима», а также в «Божественной комедии» Данте. «Путешественник» в поэме Данте подходит в поисках дороги к горе, на которую хочет взобраться. Но, увидев трёх странных животных (мотив, который также появляется в одном из более поздних снов Генри), он вынужден спуститься в долину, а затем в преисподнюю. (Позднее он всё-таки поднимается к чистилищу и в конце концов попадает в рай). Исходя из этой аналогии, можно предсказать, что Генри предстоит пережить сходный период потери ориентации и блужданий в одиночку. Первая часть этого жизненного путешествия, олицетворяемая восхождением на гору, является восхождением от подсознания к возросшей зоркости эго, то есть к выросшему сознанию.

Как исходный пункт похода упомянута деревня Самаден. Как раз в этом месте Дженач (которого можно принять за воплощение стремления к свободе в подсознании Генри) начал свою кампанию за освобождение швейцарского района Велтлин от французов. Дженач имел и другие сходные с Генри черты. Он тоже был протестантом, влюбившимся в девушку-католичку, и, подобно Генри, обратившемуся к психоаналитику, чтобы освободиться от привязанности к матери и страха перед жизнью, также боролся за освобождение. Это можно истолковать как благоприятное предзнаменование будущего успеха Генри в обретении свободы. Цель упомянутой прогулки — Циналротхорн — гора в Западной Швейцарии, о которой он не имел представления. Значение слога «рот» (красный) в слове «Циналротхорн» затрагивает эмоциональную проблему Генри. Красный цвет обычно символизирует чувство или страсть; здесь он указывает на значимость чувств, не развитых у Генри в достаточной мере. А значение слога «хорн» (рог) напоминает рогалик, который Генри в детстве получил в булочной.

После короткого перехода объявлен привал, и Генри может вернуться к пассивности, характерной для его натуры. Эта особенность подчёркнута упоминанием о «театральной постановке». Посещение театра, являющегося имитацией реальной жизни, является обычным способом уклонения от активной роли в драме жизни. Зритель может сопереживать событиям, разворачивающимся на сцене, продолжая потакать своим фантазиям. Такой вид отождествления позволял грекам испытывать состояние катарсиса, имеющее подобие в психодраме, изобретённой американским психиатром Дж. Л. Морено и до сих пор применяемой в терапевтических целях. По всей видимости, схожий процесс развития происходил в душе Генри, когда его ассоциации вызвали воспоминания о Вильгельме Мейстере — персонаже романа Гете, описывающего возмужание молодого человека.

Неудивительно и то, что на Генри произвела впечатление и романтическая внешность девушки. Она напоминает ему мать и одновременно олицетворяет женское начало в его подсознании. Связь, которую Генри ощутил между ней и картиной Беклина «Остров смерти», указывает на его депрессивное настроение, так хорошо переданное на полотне, где изображена напоминающая священника человеческая фигура в белом одеянии, которая правит лодкой, перевозящей гроб на остров. Мы имеем здесь важный двойной парадокс. Кажется, что нос лодки направлен в противоположную от острова сторону, а «священник» представлен лицом неопределённого пола. В ассоциативном восприятии Генри эта фигура явно гермафродитическая. Этот двойной парадокс совпадает с двойственностью Генри; противоположности в его душе все ещё слишком расплывчаты для их чёткого разделения.

После подобной интермедии спящий Генри внезапно осознает, что уже полдень и ему необходимо продолжить свой путь. Поэтому он вновь отправляется на перевал. Горный перевал — это хорошо известный символ «переходного состояния», ведущего от прежнего типа мышления к новому. Генри должен идти один. Для его эго важно выдержать предстоящее испытание без какой-либо помощи. Поэтому он идёт без снаряжения, и это символизирует, что багаж его интеллекта стал обременителен или что ему следует изменить привычную реакцию на окружающее.

Но он не достигает перевала, теряет ориентировку и оказывается снова в долине. Эта неудача показывает, что в то время как эго Генри решается на активность, другие составляющие его психики (представленные остальными членами компании) остаются в прежнем состоянии пассивности и отказываются сопровождать эго (когда человек видит во сне себя самого, это обычно символизирует его сознательное эго; а другие персонажи означают мало известные или совсем не известные, неосознанные качества его психики).

Генри оказывается в ситуации, где он беспомощен, но стыдится признаться в этом. В этот момент он встречает старушку, и она указывает верный путь. Ему ничего не остаётся, как принять её совет. Приходящая на помощь старушка является хорошо известным символическим образом мифов и сказок, обозначающим мудрость вечной женской натуры. Будучи рационалистом, Генри колеблется, принимая от неё помощь, поскольку это потребует Sacrincium intеllectus — пожертвовать или отказаться от рационального образа мышления. (Это требование к Генри будет часто выдвигаться в более поздних снах). Такое жертвоприношение неизбежно: оно относится к его участию в сеансах психоанализа и к повседневной жизни.

Старушка вызвала у него ассоциацию с горничной из пьесы Пристли о новом «сказочном» городе (может быть, по аналогии с Новым Иерусалимом Апокалипсиса), в который герои пьесы могут войти только после ритуала посвящения во взрослые. Эта ассоциация, похоже, показывает, что Генри интуитивно понимал эту конфронтацию как нечто решающее для него. Горничная в пьесе Пристли говорит, что в городе «ей обещали собственную комнату». Там она будет самостоятельной и независимой, к чему и стремится Генри.

Если человек с таким техническим складом ума, как у Генри, сознательно хочет стать на путь духовного развития, он должен быть готов поменять свои прежние взгляды. Вот почему, следуя совету старушки, он должен начать восхождение с другого места. Только тогда он сможет понять, на каком уровне надо свернуть, чтобы добраться до группы, которую он покинул, то есть прийти к другим составляющим своей психики. Он идёт вдоль ограды фуникулера (мотив, который, вероятно, отражает его техническое образование), держась правой стороны, являющейся стороной сознания. (В истории символов правая сторона обычно представляет область сознания, а левая — подсознания). Слева от него бегут маленькие вагончики, в каждом из которых спрятан маленький человечек. Генри опасается, что незамеченный вагончик, бегущий вверх, может ударить его сзади. Его беспокойство оказалось напрасным, но это показывает, что Генри боится того, что находится, так сказать, позади его эго.

Надутые, одетые в синее люди, вероятно, символизируют бесплодные рациональные мысли, возникающие машинально. Синий цвет часто означает функцию мышления. Тогда как люди могут означать идеи или подходы, развеявшиеся на интеллектуальных высотах, где воздух слишком разрежен. Они могут также обозначать лишённые жизни составляющие психики Генри. В его сне звучит комментарий по поводу этих людей: «Какой-то голос сказал, что они мёртвые». Генри один. Чьи же это слова? Это имеет огромное значение. Доктор Юнг отождествлял появление голоса в сновидениях с вмешательством Самости. Он выражает знание, корни которого лежат в коллективных основах психики. То, что скажет голос, не подлежит обсуждению.

Понимание того, что Генри постиг «безжизненность» формул, к которым он был слишком привязан, означает поворотный пункт в сновидении. Он в конце концов достиг нужного места, чтобы отправиться в новом направлении: направо (осознанное направление) — к сознанию или внешнему миру. Там он обнаруживает ждущих его людей, то есть он готов осознать ранее не известные аспекты своей личности. Поскольку его эго самостоятельно преодолевает встретившиеся опасности, что ведёт к достижению большей зрелости, он может присоединиться к группе (то есть к коллективу) и обрести кров и пищу.

Потом начинается ливень, снимающий напряжение и повышающий плодородие земли. В мифологии дождь часто воспринимался как «любовный союз» неба и земли. В Элевсинских мистериях, например, после очищения водой к небесам обращались с призывом: «Да будет дождь!» А землю призывали: «Будь плодородной!»

Это понималось как священный брак богов. Таким образом, можно сказать, что дождь — это «растворение» в буквальном смысле слова.

Спустившись вниз, Генри снова сталкивается с коллективными ценностями, представленными рюкзаком и мотоциклом. Он прошёл через фазу укрепления своего самосознания, доказав, что может настоять на своём, и вновь обрёл потребность в контактах с обществом.

Однако он принимает предложение своих друзей подождать и забрать вещи на следующее утро. Таким образом, он второй раз следует советам, приходящим извне: в первый раз — совету старушки, то есть подчиняется некой субъективной силе, архетипическому персонажу; второй раз — коллективному стереотипу. Сделав этот шаг. Генри минует ещё один этап на пути к зрелости.

Как предвосхищение того внутреннего развития, которое Генри рассчитывал обрести путём психоанализа, этот сон был исключительно обещающим. Конфликтующие противоположности, держащие душу Генри в напряжении, были изображены весьма отчётливо: с одной стороны, его осознанная потребность к росту, и тенденция к пассивному созерцанию — с другой. Кроме того, трогательный образ девушки в белых одеждах (представляющий чувствительность Генри и его романтические настроения) контрастирует с вздувшимися трупами в синих костюмах (символизирующими бесплодие его интеллектуальной сферы). Однако преодоление этих препятствий и достижение равновесия между ними станут возможными для Генри только после весьма суровых испытаний.

Боязнь подсознания

Проблемы, встретившиеся в первом сновидении Генри, проявились впоследствии и в других снах: это колебания между активностью мужского начала и пассивностью женского и тенденция прятаться за интеллектуальным аскетизмом. Он боялся мира, но мир притягивал его. Главным образом, он боялся брачных уз, означавших необходимость ответственного отношения к женщине. Такая двойственность часто встречается на пороге возмужания. Хотя по своим годам Генри миновал эту фазу, его внутренняя зрелость не соответствовала возрасту. Это часто встречается у интровертов с их страхом перед реальностью и внешней жизнью.

Четвёртый сон, увиденный Генри, ярко иллюстрирует его психологическое состояние: «Мне кажется, будто я видел этот сон бесконечно много раз. Военная служба, кросс на длинную дистанцию. Я бегу один по своему маршруту. Я никак не добегу до финиша. Буду ли я последним? Маршрут мне хорошо знаком, будто я видел его наяву. Старт в роще, на поляне, покрытой сухими листьями. Местность мягко спускается к идиллическому ручейку, который так и приглашает путника сделать привал. Потом пыльный сельский тракт. Он ведёт к Хомбречтикону — деревеньке вблизи горного озера в окрестностях Цюриха. Берега ручья вес в ивах, как на картине Беклина, на которой бредет задумчивая фигура. Наступает ночь. В деревне я спрашиваю, как выйти на маршрут. Мне говорят, что через семь часов дорога приведёт к перевалу.

Я внутренне собираюсь и продолжаю свой путь».

Однако на этот раз у сна другой конец: «После заросшего ивами ручья я попадаю в лес. Там натыкаюсь на косулю, она убегает. Я горжусь, что заметил её. Косуля появилась с левой стороны, я поворачиваюсь направо и вижу трёх странных существ — полусвиней, полусобак с лапами как у кенгуру. Их морды почти одинаковы, а уши длинные и обвислые, как у собак. Может быть, это переодетые люди. Когда я был мальчиком, я однажды нарядился в цирковой костюм, изображающий осла».

Начало этого сна и первый сон Генри удивительно схожи. Снова появляется сказочная женская фигура, а обстановка ассоциируется с другой картиной Бсклина. Это картина «Осенние раздумья», что наряду с сухими листьями, упомянутыми выше, подчёркивает осеннее элегичное настроение. Очевидно, этот внутренний пейзаж, передающий меланхолию Генри, очень близок ему. Он снова в коллективе, но на этот раз вместе с друзьями по военной службе участвует в кроссе.

Всю эту ситуацию (как, впрочем, и воинскую службу) можно рассматривать как символ судьбы среднего человека. По словам Генри, она олицетворяет саму жизнь. Но сновидец, не желая приспосабливаться к ней, движется один, что, судя по всему, всегда было характерно для Генри. Вот почему у него складывается впечатление, что всё происходит будто наяву. Его мысль, что он никогда не добежит до финиша, указывает на обострённое чувство неполноценности и неверие в победу на длинной дистанции.

Его путь ведёт в Хомбречтикон. Это слово напоминает об его тайных планах вырваться из дома (слог «horn» означает «home» — дом, а слог «brеch» — «break», то есть порывать), но поскольку ему не удаётся сделать это, он снова, как и в первом сне, теряет ориентацию и вынужден спрашивать дорогу.

Сны уравновешивают с большей или меньшей точностью состояния ума, характерные для сновидца во время бодрствования. Романтический женственный образ осознанного идеала Генри балансируется появлением во сне странных женоподобных животных. Инстинктивное начало в Генри передаётся чем-то женственным.

Лес представляет область подсознания — тёмное место, где обитают животные. Сначала появляется, но лишь на мгновение, косуля — символ женской застенчивости, пугливости, невинности.

Затем Генри видит трёх животных со странной, отталкивающей внешностью. Они, вероятно, представляют неструктурированную инстинктивность — этакую мешанину из инстинктов, содержащую сырье для дальнейшего развития. Их необычность в том, что они практически безлики, а значит, лишены малейших проблесков сознания. У многих людей свинья ассоциируется с грязной сексуальностью. (Цирцея, например, превращала мужчин, возжелавших её, в свиней). Собака может ассоциироваться с верностью, хотя и с распущенностью тоже — из-за неразборчивости в выборе партнёров. А кенгуру всегда олицетворяет материнство и нежную заботу о детёнышах.

Эти животные представляют лишь зачаточные черты личности, да и то беспорядочно перемешанные.

«Исходный материал» в алхимии часто символизировался такими сказочными чудовищами — гибридами различных животных. С точки зрения психологии они, видимо, символизируют первоначальное состояние полного отсутствия сознания, из которого зарождается индивидуальное эго, начиная своё развитие к зрелости.

Боязнь чудовищ у Генри проявляется в попытке придать им видимость безвредности.

Он хочет убедить себя, что они лишь люди, нарядившиеся, как он в детстве, на маскарад. Его беспокойство естественно. Человек, обнаруживающий внутри себя таких чудищ, олицетворяющих отдельные черты своего подсознания, имеет основания для страха.

Другой сон также свидетельствует о страхе Генри перед глубинами подсознания.

«Я — юнга на паруснике. Как это ни странно, паруса наполнены, несмотря на абсолютный штиль. Моя задача — держать трос, крепящий мачту. Довольно странно, что ограждение палубы — это стена, покрытая каменными плитами. Все это сооружение лежит точно на границе между водой и одиноко плывущим парусным судном. Я крепко держусь за трос (не за мачту), мне запрещено смотреть на воду».

В этом сне Генри находится в психологически пограничной ситуации. Ограждение защищает его и закрывает ему обзор. Ему запрещено смотреть в воду (где он может обнаружить неизвестные силы). Все эти образы отражают его сомнения и страх.

Человек, испытывающий, подобно Генри, страх перед посланиями из глубин своего «я», так же боится женского начала в самом себе, как и реальных женщин. То, очарованный, он стремится к женщине, то, напуганный, спешит исчезнуть, чтобы не стать се «жертвой». Он не осмеливается показать возлюбленной (то есть идеализированному партнёру) свою животную сексуальность. Как типичное следствие привязанности к матери, Генри испытывает сложность общения с одной и той же женщиной как в эмоциональном, так и в чувственном плане. Его сны приносят неоднократные свидетельства его желания освободиться от этой дилеммы. В одном сновидении он был «монахом, выполняющим секретное задание». В другом — инстинкты заманили его в публичный дом: «Вместе с сослуживцем по воинской части, имеющим опыт по части любовных похождений, я оказался в незнакомом городе на темной улице в очереди перед каким-то домом. Вход был только для женщин, поэтому в фойе мой друг надел небольшую карнавальную женскую маску и поднялся наверх по лестнице. Возможно, я сделал то же самое, но отчётливо не помню».

Решение, предлагаемое этим сном, возможно, и удовлетворит любопытство Генри, но только ценой обмана. Как мужчине, ему не хватает храбрости войти в дом, который является, судя по всему, борделем. Только избавившись от 1 своего мужского начала, он может заглянуть в этот мир, запретный для его сознания. Сон, однако, не говорит нам о том, решился ли Генри войти. Он ещё не преодолел свою скованность — понятная неудача, если принять во внимание возможные последствия от посещения подобного заведения.

Приведённый сон, на мой взгляд, указывает на гомоэротичсскую предрасположенность Генри: ему кажется, что женская маска сделала бы его привлекательным для мужчин. Эта гипотеза подтвердилась следующим сном: «Я увидел себя снова мальчиком пяти или шести лет. Мой друг тех дней рассказывает, каким непристойным делом он занимался с директором завода. Мой друг положил свою правую руку на пенис этого мужчины, чтобы погреть его и одновременно погреть собственную руку. Директор был близким другом моего отца, которого я обожал за широту взглядов и разносторонность его натуры. Но мы смеялись над ним, как над «вечным юношей»…».

Для детей такого возраста эротическая игра гомосексуальной направленности — обычное явление. То, что Генри до сих пор возвращается к ней во сне, свидетельствует о сопряжённости у него подобных влечений с чувством вины и, следовательно, о сильном их подавлении. Все это связано с его глубоко лежащим страхом крепко «привязаться» к какой-либо женщине. Другой сон и вызванные им ассоциации наглядно демонстрируют этот конфликт «Я принимаю участие в свадебной церемонии незнакомой пары. Утром небольшой свадебный кортеж возвращается с празднества — молодожены, шафер и подружка невесты; они входят в большой двор, где я жду их. Мне показалось, что молодые уже поссорились, и свидетели тоже. В конце концов они нашли выход — мужчины и женщины уходят порознь».

Генри пояснял: «Вы видите здесь войну полов, как её описывает Жироду». Затем он добавил: «Дворец в Баварии, внутренний двор которого я и увидел во сне, стал последнее время обезображен в результате временного расселения в нём бедняков. Побывав там, я задался вопросом, не лучше ли сводить концы с концами на красивейших античных руинах, чем вести активную жизнь в окружении уродств большого города. Я также подумал, когда был свидетелем на свадьбе у одного знакомого, долго ли продлится его брак, потому что его невеста произвела на меня неприятное впечатление».

Стремление удалиться от активных ролей к интроверсии, боязнь неудачного брака, переживаемая во сне отчуждённость полов — всё это безошибочные симптомы сомнений, находящихся под покровом сознания Генри.

Святой и проститутка

Психическое состояние Генри было с наибольшей точностью отображено в следующем сне, раскрывшем его боязнь примитивной чувственности и его желание укрыться от неё в своего рода аскетизме.

Это показывает, в каком направлении пошло его развитие. Вот почему это сновидение будет проанализировано более подробно.

«Я на узкой горной тропинке. Слева внизу — пропасть, справа — стеной нависает скала. В скале выбито несколько пещер-убежищ для укрытия одиноких путников от непогоды. В одной из них полускрытно живёт проститутка. Странно, что я вижу её сзади, со стороны скалы. У неё рыхлое и бесформенное тело. Я с любопытством разглядываю её и трогаю за ягодицы. Внезапно мне кажется, что это не женщина, а мужчина. Это же существо выступает затем в роли святого. На его плечи наброшено короткое пальто пурпурного цвета. Он спускается вниз по тропинке и заходит в другую, более просторную пещеру, обставленную грубо отесанными стульями и скамейками. С надменным видом он выгоняет оттуда всех присутствующих, в том числе и меня. Затем заходят и располагаются его последователи».

Образ проститутки вызвал у Генри ассоциацию с «Венерой из Виллендорфа» — археологической находкой эпохи палеолита, представляющей собой небольшую резную фигурку пышнотелой женщины — возможно, богини природы или плодородия. Затем он добавил: «Впервые я услышал о том, что прикосновение к ягодицам является ритуалом плодородия, когда совершал поездку по району Валлис (кантон французской Швейцарии), где посетил древние кельтские могилы и раскопки. Там мне рассказали, что здесь когда-то был гладкий склон, выложенный плитками и намазанный самыми различными снадобьями.

Бесплодные женщины съезжали по нему, как с горки, раздевшись, чтобы избавиться от бесплодия». Пальто «святого» было прокомментировано Генри следующим образом: «У моей невесты есть жакет сходного покроя, но белого цвета. В вечер накануне сновидения мы ходили на танцы, и она надела этот белый жакет. С нами была её подруга в пурпурном жакете, который мне понравился больше».

Если принимать сновидения не за картину исполнения желаний (как учил Фрейд), а за «самовыражение подсознания», как считал Юнг, то следует признать, что психическое состояние Генри вряд ли можно было бы отразить лучше, чем в образе «святого», встретившегося в упомянутом сне.

Генри — «одинокий путник» на узкой тропе. Но (может быть, благодаря сеансам психоанализа) он уже на пути вниз с негостеприимных высот. Слева, со стороны подсознания, путь ограждает жуткая пропасть. Справа, со стороны сознания, путь блокирует застывшая каменная стена его взглядов. Но в пещерах (которые, быть может, представляют, так сказать, неосознаваемые участки в сфере сознания Генри) можно укрыться от непогоды или, другими словами, передохнуть, когда внешнее напряжение становится слишком угрожающим.

Пещеры — это плод целенаправленной человеческой работы: «вгрызания» в скалу. В некоторой степени они напоминают провалы, образующиеся в сознании, когда способность к сосредоточению достигает предела и рассеивается, что позволяет всяческим фантазиям легко заполнять голову. В такие моменты могут открыться необычнейшие вещи, вводящие в глубинные основы психики и озаряющие на мгновение те области подсознания, где игра воображения не знает границ. Более того, пещеры в скалах могут олицетворять лоно Земли-Матери, таинственные пустоты, где происходит преображение и возрождение.

Таким образом, данный сон, судя по всему, представляет интровертный уход Генри в себя, когда мир вокруг становится слишком тяжел для него; уход в себя как в некую «пещеру» в сознании, где он может предаваться своим фантазиям. Такая интерпретация также объясняет, почему он видит женскую фигуру, воплощающую присущие его психике черты женственности. Бесформенная, мягкотелая, полускрытая — проститутка олицетворяет в его подсознании подавленный образ женщины, к которой Генри никогда и не приблизился бы в реальной жизни. Видимо, такие женщины для него всегда являлись абсолютным табу, несмотря на тайное восхищение ими (в противоположность слишком почитаемой матери), что характерно для мужчин с материнским комплексом.

Идея свести отношения с женщиной к чисто животным и чувственным, исключив иные, часто бывает соблазнительна для таких молодых людей. Тогда его душа и сердце не затрагиваются, а значит, он остаётся в конечном счёте «верным» своей матери. Вот так однажды установленное матерью табу на связь с любой другой женщиной действует, несмотря ни на что, в психике сына.

Отойдя, судя по всему, до конца в глубь пещеры (своих фантазий), Генри видит проститутку только со спины.

Он не смеет заглянуть ей в лицо. Но «со спины» означает также со стороны ягодиц — той части тела, которая меньше всего отличается у человека и животных (и стимулирующей чувственную активность мужчин). Прикасаясь к ягодицам проститутки, Генри подсознательно осуществляет своего рода ритуал плодородия, аналогичный тем, что практикуются во многих первобытных племенах.

Наложение рук используется при лечении, таким же образом прикосновение руки может иметь смысл предохраняющего или несущего проклятие жеста. Затем во сне возникает мысль, что этот персонаж всё-таки не женщина, а мужчина-проститут. То есть образ становится гермафродитическим, подобно многим мифологическим персонажам (и подобно священнику в первом сне). Неуверенность в отношении собственного пола часто наблюдается в период полового созревания — вот почему гомосексуальность в юности не считается чем-то необычным. Не является это исключением и для Генри с учётом структуры его психики, что подтверждают и его предыдущие сны.

Подавление подобных мыслей (равно как и неуверенность в вопросах пола) могло стать причиной путаницы относительно пола проститутки. Женщина, притягивающая и одновременно отталкивающая сновидца, сначала превратилась в мужчину, а затем в святого.

Второе превращение полностью лишает этот персонаж сексуальности и подразумевает, что избежать реальности секса можно лишь одним способом: ведя аскетический и святой образ жизни, отвергая желания плоти. Такие неожиданные и захватывающие преображения обычны для сновидений: нечто обращается в свою противоположность (как проститутка — в святого), словно для того, чтобы показать, что даже крайние противоположности могут, трансмутировав, поменяться местами.

При разборе сна Генри также сообщил, что пальто святого показалось ему имеющим какую-то значимость. Пальто часто символизирует маску (у Юнга — «личина»), в которой индивидуум является окружающим. Это делается с тем, чтобы, во-первых, произвести определённое впечатление на людей, и, во-вторых, скрыть свой внутренний мир от чужих любопытных глаз. Личина, которой Генри наделяет святого из сна, говорит нам об его отношении к невесте и её подруге. Цвет пальто у святого тот же, что у жакета подруги невесты, понравившегося Генри, а его покрой — как у жакета невесты. Это может означать, что подсознание Генри стремилось придать элемент святости обеим женщинам, чтобы защитить себя от их женской привлекательности. К тому же цвет пальто — красный, что, как отмечалось выше, традиционно символизирует чувство и страсть. Таким образом, духовность этого святого приобретает эротическую окраску — нередко встречающееся сочетание у мужчин, подавляющих свою сексуальность и старающихся полагаться исключительно на свой «дух» или здравый смысл.

Однако для молодого человека такое бегство из мира плоти не естественно. В первой половине жизни следует научиться принимать свою сексуальность как. должное, ибо она необходима для сохранения и продолжения человеческого рода. Судя по всему, анализируемый сон напоминает Генри как раз об этом.

Покинув пещеру, святой направляется вниз по тропинке (спускаясь с вершин в долину) и заходит во вторую пещеру, где стоят грубо отесанные лавки и стулья, что напоминает об укрытиях ранних христиан, в которых они молились или спасались от преследования.

Эта пещера выглядит как целебное и святое место — место медитации и тайного преображения земного в небесное, плотского в духовное. Генри не позволяют следовать за святым, а выгоняют из пещеры со всеми присутствующими (то есть вместе с его подсознательными образованиями). Вероятно, Генри и всем, кто не из числа последователей святого, было сказано, чтобы они жили снаружи. Сон как будто говорит, что Генри должен сначала преуспеть во внешней жизни, прежде чем сможет погрузиться в религиозную или духовную сферу. Похоже, что образ святого символизирует ещё и Самость (в почти не различимом, зачаточном виде), но Генри ещё недостаточно зрел, чтобы тесно контактировать с ней.

Сеансы психоанализа: дальнейшее развитие

Несмотря на первоначальный скептицизм и внутреннее сопротивление, Генри начал проявлять живой интерес к процессам, идущим в его психике. Он был явно под впечатлением своих сновидений, которые, по-видимому, уравновешивали его сознательную жизнь, помогая её осмыслить и разобраться в природе присущих ему раздвоенности, колебаний и пассивности.

Через некоторое время появились сны с более позитивным содержанием, указывающие, что Генри на верном пути. Спустя два месяца после начала сеансов он рассказал о следующем сне: «В гавани небольшого посёлка недалеко от моего дома на берег окрестного озера поднимали локомотивы и грузовые вагоны, затопленные во время минувшей войны. Сначала подняли большой цилиндр, напоминающий котёл локомотива. Затем огромный, весь в ржавчине вагон.

Общая картина представляла ужасное, но романтическое зрелище. Извлечённые предметы предстояло вывезти по железной дороге с соседней станции. Затем дно озера превратилось в зеленую лужайку».

Мы видим здесь у Генри заметное внутреннее продвижение. Локомотивы (символизирующие, по всей видимости, энергию и динамичность) были «затоплены», то есть погружены в подсознание, но теперь они поднимаются на дневной свет. Вместе с локомотивами поднимаются и вагоны, в которых можно перевозить различные ценные грузы (качества психики). Теперь, когда эти «предметы» снова стали доступны сознанию Генри, он сможет понять, сколько активной энергии может быть в его распоряжении. Преображение тёмного дна озера в лужайку подчёркивает потенциал его позитивной деятельности.

В своём «путешествии в одиночку» к зрелости Генри иногда получал помощь от своего женского начала. В двадцать четвёртом сне он встречается с девушкой-горбуньей: «Я иду в школу вместе с незнакомой молодой девушкой небольшого роста с изящной внешностью, но обезображенной горбом. Многие другие ученики также заходят в здание школы. Но они расходятся по классам перед уроком пения, а мы с девушкой садимся за маленький квадратный стол, и она даёт мне индивидуальный урок пения. Я чувствую к ней порыв жалости и поэтому целую её в губы. При этом я сознаю, что тем самым я нарушаю верность невесте, хотя этот поступок можно и оправдать».

Пение — это один из способов непосредственного выражения чувств. Но Генри (как мы видели) опасается своих чувств, он знает их лишь в идеализированной юношеской форме. Тем не менее, в этом сне его учат петь (что означает «чувствовать»), причём за квадратным столом. Стол с его четырьмя равными сторонами, олицетворяет мотив «четырёхуровневости», часто символизирующий завершённость Таким образом, привязка пения к квадратному столу означает, скорее всего, что Генри должен «включить» свою чувственную сторону, чтобы достичь психической целостности. Фактически урок пения усиливает его чувства, и он целует девушку в губы. Тем самым он в определённом смысле привязался к ней (иначе он не испытывал бы чувства неверности); он понял, как обходиться с «женщиной внутри себя».

Следующий сон показывает, какая роль отведена этой маленькой горбунье во внутреннем развитии Генри: «Я в незнакомой мужской гимназии. Во время уроков я тайком пробрался туда — не знаю зачем. Я прячусь в комнате за небольшим квадратным шкафом. Дверь в коридор полуоткрыта. Я боюсь, что меня найдут. Мимо проходит кто-то взрослый, не замечая меня. Тут заходит маленькая горбунья и сразу же обнаруживает меня. Она вытаскивает меня из укрытия».

В обоих снах не только появляется одна и та же девушка, но и происходит это в одном и том же месте — в школе. В каждом случае Генри должен научиться чему-то такому, что поощряет его развитие. Судя по всему, он предпочёл бы удовлетворить свою тягу к знаниям, оставаясь незамеченным и играя пассивную роль.

Образ уродливой девочки присутствует во многих сказках. Обычно в этих сказках уродливость горба скрывает большую красоту, которая обнаруживается, когда приходит некто, чтобы освободить девушку от колдовского заклинания — часто путём поцелуя. Не исключено, что девушка в сновидении Генри является символом его души, которую также необходимо освободить от «заклятия», обезобразившего её.

Когда девочка-горбунья пытается пробудить пением чувства Генри или вытаскивает его из темноты укрытия (на свет дня), она действует подобно поводырю, приходящему на помощь к слепому. Генри может и должен в каком-то смысле принадлежать одновременно и своей невесте, и маленькой горбунье (первой — как представительнице реальных женщин внешнего мира, а второй — как воплощению анимы, обитающей во внутреннем мире его психики).

Сон с гаданием

Люди, всецело полагающиеся на рациональное мышление и игнорирующие или подавляющие иные проявления своей психики, часто имеют необъяснимую склонность к суевериям. Они прислушиваются к прорицателям с их пророчествами и легко могут быть обведены вокруг пальца магами и заклинателями. И поскольку сны уравновешивают внешнюю жизнь человека, то доступная днём опора на интеллект неизбежно сменяется ночью встречами с иррациональным.

В ходе сеансов Генри испытал это явление на себе весьма ощутимо. Ему приснились четыре необычных сна иррационального содержания, ознаменовавшие определённые этапы его духовного развития. Первый сон был через десять недель после начала сеансов. Генри так изложил его: «Совершая в одиночку полное приключений путешествие по Южной Америке, я почувствовал, наконец, желание возвратиться домой. В расположенном на горе чужом городе я хотел попасть на железнодорожную станцию, инстинктивно ожидая, что она находится в центре города, на самой круче. Я боялся опоздать на поезд. Но, к счастью, сквозь ряд домов справа от меня, стоящих впритык друг к другу глухой стеной, словно в средневековом городе, открылся арочный проход.

Он, вероятно, ведёт к станции. Вся сцена очень живописна. Светлоокрашенные фасады домов освещены солнцем, а в мрачной тени арки видны сидящие на мостовой четыре оборванца. Со вздохом облегчения я поспешил к арке, когда впереди меня неожиданно появился похожий на охотника незнакомец, очевидно также спешащий попасть на поезд.

Когда мы приблизились, четыре привратника, оказавшиеся китайцами, вскочили, не давая нам пройти. В завязавшейся драке один из них поранил мне ногу длинными ногтями своей левой ступни. Нашу судьбу предстояло решить гаданием: пропустить ли нас или лишить нас жизни.

Начали с меня. Моего попутчика связали и отвели в сторону, в это время китайцы гадали, используя для этого маленькие палочки из слоновой кости. Приговор оказался не в мою пользу, но мне дали ещё один шанс. Меня заковали в кандалы и отвели в сторону, так же, как ранее моего попутчика. Теперь он занимает моё место. В его присутствии гадание должно вторично решить мою судьбу. На этот раз решение в мою пользу. Я спасен».

Бросаются в глаза необычность содержания и исключительная важность значения этого сна, богатство его символики и краткость. Однако мне показалось, что рассудок и сознание Генри хотят проигнорировать этот сон. С учётом его скептицизма по отношению к продуктам своего подсознания, важно было избежать опасности рационалистического разбора сновидения со стороны Генри, позволяя сну воздействовать на него без стороннего вмешательства. Поэтому сначала я воздержалась от толкования сновидения. Вместо этого я рекомендовала ему почитать знаменитую китайскую книгу предсказаний «И Цзин» и вопросить её о своей судьбе (аналогично гаданию китайцев в сновидении). «И Цзин», или «Книга перемен» — одна из самых древних книг мудрости. Созданная во времена, от которых остались лишь мифы, за 3000 лет до новой эры, она дошла до нас в своём первозданном виде. Согласно Рихарду Вильгельму (сделавшему её перевод на немецкий язык и снабдившему её прекрасными комментариями), и даосизм, и конфуцианство — две основные ветви китайской философии — имеют один и тот же первоисточник: «И Цзин». Книга исходит из гипотезы единства человека с окружающим его космосом и дополняющими друг друга противоположностями Инь и Ян (то есть женского и мужского начал). Она состоит из шестидесяти четырёх «знаков», каждый из которых представляет гексаграмму — рисунок из шести линий. Эти знаки включают все возможные комбинации Инь и Ян. Сплошные линии считаются соответствующими мужскому началу, а прерывистые — женскому.

Каждый знак описывает перемены в человеческой или космической ситуации и предписывает, как следует поступать в такое время. Считая эту книгу оракулом, китайцы спрашивали у неё совета, определяя, какой из знаков относится к данному моменту. Для этого они брали пятьдесят маленьких палочек, в результате манипуляций с которыми получали нужное число. (Генри, кстати, говорил, что читал однажды — видимо, в комментарии Юнга к книге «Секрет золотого цветка» — о странной китайской игре, используемой для гадания).

В наши дни, чтобы посоветоваться с «И Цзин», обычно используют три монеты. Каждый бросок одной из них соответствует одной линии. Орел, означающий сплошную мужскую линию, считается равным трем, а решка, соответствующая прерванной женской линии, — двум. Монеты бросают шесть раз. Затем строят гексаграмму, содержащую ответ на заданный вопрос.

Однако какое значение имеет такое «предсказание будущего» для нашего времени? Даже будучи согласным с тем, что «И Цзин» — кладезь мудрости, сложно поверить, что подобные обращения к оракулу представляют собой нечто большее, чем оккультный эксперимент. Действительно, обычному современному человеку, сознательно отвергающему как древнюю чепуху все методы гадания, трудно представить, что здесь скрыто нечто серьёзное. Однако это вовсе не чепуха. Как показал доктор Юнг, этот метод основан на «принципе синхронности» (проще говоря, смысловом совпадении). Эта трудная для восприятия новая идея описана в его очерке «Синхронность — как принцип акаузальной связи».

Юнг отталкивается от допущения существования некоего внутреннего знания, соединяющего некое физическое явление с неким психическим состоянием таким образом, что явление, кажущееся «случайным» или «совпадением», может нести определённую смысловую нагрузку, которая часто передастся в символической форме через сновидения, совпадающие с этим явлением.

Спустя несколько недель после знакомства с «И Цзин» Генри последовал моему предложению (со значительной долей скептицизма) и бросил монеты. Предсказание произвело на него огромное впечатление. Коротко говоря, его содержание удивительным образом перекликалось с несколькими местами из его сновидений и с его психологическим состоянием в целом. В этом случае явное «синхронное» совпадение заключалось в том, что знак, на который указали монеты, назывался «Мэнь» — «Юношеское безрассудство». Комментарий к этой гексаграмме включает несколько моментов, аналогичных встретившимся в сновидениях. Согласно «И Цзин», три верхние линии этой гексаграммы символизируют гору и означают «сохранять спокойствие»; кроме того, их можно истолковать как «ворота». Три нижние линии символизируют воду, пропасть и луну. Все эти образы являлись Генри в его снах. В комментарии помимо прочих утверждений, применимых к Генри, было следующее предупреждение «Для безрассудного юноши самое безнадёжное дело — увлекаться пустопорожними фантазиями. Чем упорнее он цепляется за них, тем вероятнее, что они сменятся унижением».

В такой форме и другими сложными путями предсказание как будто напрямую затрагивало проблемы Генри.

Сначала он пытался не думать о нём, но его мысли, как и сны, постоянно возвращались к этой теме. Откровение «И Цзин», видимо, очень глубоко затронуло его, несмотря на загадочность формулировок. Его покорила та самая иррациональность, существование которой он так долго отрицал. То спокойно, то раздраженно он читал строки, судя по всему тесно совпадавшие с образами его сновидений, а затем сказал: «Мне необходимо обдумать всё это как следует», — и оставил меня, не дожидаясь окончания сеанса. Он отменил следующий сеанс по телефону из-за гриппа и больше не появлялся. Я ожидала, «сохраняя спокойствие» и предполагая, что ему требуется время, чтобы «переварить» предсказанное.

Прошел месяц. Наконец Генри появился вновь, весьма возбужденный, и рассказал, что произошло за это время.

Сначала его рациональное мышление, на которое он всегда полагался, перенесло сильный шок, от которого он пытался оправиться, избегая думать об этом. Вскоре, однако, он вынужден был признать, что полученное предсказание преследовало его. Он намеревался ещё раз обратиться к «Книге перемен», потому что в его сновидении гадали дважды. Но комментарий к знаку «Юношеское безрассудство» строго запрещает вопрошать оракула второй раз. Две ночи Генри бессонно ворочался в постели, а на третью ночь ему во сне явился ослепительный образ великой силы: шлем и меч, парящие в пустоте.

Генри тут же взял «И Цзин» и, открыв её наугад на комментарии к знаку 30, к своему изумлению прочёл следующие строки: «Привязанность и огонь обозначаются кольчугами и шлемами, копьями и другим оружием». Тогда он почувствовал, что понимает, почему книга запрещает дважды советоваться с ней. Ведь в его сне эго было отстранено от участия во втором обращении к оракулу — во второй раз вопрошал судьбу не он сам, а охотник Точно так же не Генри, а его практически не осознанное действие задало второй вопрос «И Цзин», открыв книгу наугад, и натолкнулось на образ, совпавший с его ночным видением.

Генри был настолько взволнован, что я решила воспользоваться моментом, чтобы попытаться истолковать сон, вызвавший такое преображение. С учётом развития событий в сновидении было ясно, что его содержание соотносится с содержанием внутреннего мира Генри, а шесть персонажей сна — олицетворяют качества его психики. Такие сны относительно редки, но тем сильнее их эффект. Вот почему их можно назвать «преображающими снами».

Когда сон столь выразителен, то лишь немногие его элементы ассоциируются у сновидца с чем-то личным. Всё, что Генри пришло в голову по поводу этого сновидения, было воспоминание о недавней попытке устроиться на работу в Чили, окончившейся отказом, потому что там не принимали холостых мужчин. Он также вспомнил, что некоторые китайцы отращивают ногти на левой руке в знак того, что вместо работы посвящают себя медитации.

Неудача с получением работы и отобразилась в сновидении Генри. Во сне он переместился в жаркий южный мир — дикий раскованный и чувственный в противоположность европейскому, что отлично символизирует царство подсознания.

В этом царстве нет места культивации интеллекта и швейцарского пуританизма, доминирующим в сознательном мышлении Генри. Фактически это та реальная «страна теней», о которой он так мечтал. Однако, оказавшись там ненадолго, он, похоже, не почувствовал себя особенно уютно. От темных, хтонических материнских сил (олицетворяемых Южной Америкой) его тянет во сне назад, к светлому — реальной матери и невесте. Внезапно он понимает, как далеко он оказался от них — один в «чужом городе».

Это повышение сознания передано в сновидении «кручей» — горой, на которой стоит город.

Поэтому, поднимаясь к вокзалу, Генри поднимается на более высокий уровень сознания в «стране теней», откуда надеется «найти путь к дому». Задача восхождения на гору уже ставилась перед ним в первом сне. И в сновидении о святом и проститутке, во многих мифических сказаниях гора часто олицетворяет место откровений, где происходят преображения и перемены.

Понятие «город на вершине» — это также хорошо известный архетипический символ, то тут, то там встречающийся в разных обличьях в истории культуры человечества. Город, имеющий в плане мандалу, воплощает ту «область души», в центре которой обретается обитель Самости (сокровеннейшей сердцевины психики, вместилища целостности).

Удивительно, что место расположения Самости представлено в сновидении Генри как пункт перевозки людских масс: станцией железной дороги. Вероятно, это объясняется тем, что Самость (если сновидец молод и находится на относительно низком уровне духовного развития) обычно символизируется объектом из области личного опыта сновидца, часто банальным, что компенсирует высокие устремления спящего.

Только у зрелого человека, знакомого с образами своей души, Самость реализуется в символах, соответствующих её уникальному значению.

Хотя Генри и не знает точно, где находится станция, он предполагает, что она расположена в центре города, на самой круче. В этом видна помощь, как и в предыдущих снах, со стороны его подсознания. Рассудок Генри настроен на его профессию инженера, поэтому ему хотелось бы, чтобы и внутренний мир был связан с плодами рациональной деятельности цивилизации, вроде железнодорожной станции. Сон, однако, отвергает эту позицию и указывает совершенно иной путь.

Этот путь ведёт под темную арку. Ворота в виде арки символизируют обычно порог — место, где витают опасности, и место, разделяющее и объединяющее одновременно. Вместо железнодорожной станции, которую искал Генри, соединяющей нецивилизованную Южную Америку с Европой, Генри оказывается перед тёмными арочными воротами, проход к которым преграждают четыре китайца в лохмотьях, растянувшиеся на земле. Сон не делает различий между ними, и поэтому их можно считать четырьмя ещё не вполне оформившимися аспектами мужской целостности. (Число «четыре» — символ цельности и завершённости, олицетворяет архетип, которому доктор Юнг уделил немало внимания в своих работах).

Таким образом, китайцы представляют части бессознательного мужского начала в психике Генри, которые невозможно игнорировать, потому что они блокируют путь к Самости (то есть к психическому центру), который ещё надо расчистить. Пока эта проблема не будет решена, он не сможет продолжить свое путешествие.

Не зная о грозящей опасности, Генри спешит к воротам, рассчитывая попасть наконец на станцию. Но на пути туда он встречает свою «Тень» — не дававшее о себе знать в реальной жизни первобытное начало, появляющееся в облике грубого охотника.

Появление этого персонажа означает, вероятно, что к интровертному эго Генри присоединилось (как противовес) его экстравертное начало, представляющее его подавленные эмоциональные и иррациональные черты. Этот теневой персонаж выходит, минуя рассудочное эго, на передний план и, олицетворяя активность и самостоятельность элементов подсознания, становится выразителем судьбы. С его участием происходят все дальнейшие события.

Сновидение подходит к ключевому эпизоду. Во время схватки Генри и охотника с четырьмя неряшливыми китайцами левая нога Генри оказывается исцарапанной ногтями левой ноги одного из четырёх китайцев. (Здесь, похоже, европейская натура рассудочного эго Генри конфликтует с олицетворением древней мудрости Востока, противостоящей его эго.

Китайцы означают совершенно другой психический континент, пока ещё не знакомый Генри и кажущийся ему опасным). Можно также сказать, что китайцы олицетворяют «желтую землю», поскольку эта нация привязана к земле как немногие другие. А Генри как раз должен впустить к себе земные, хтоническис качества.

Его подсознанию, с представителем мужской целостности которого он столкнулся в своём сновидении, присущи хтонические материальные черты, которых недостаёт его интеллектуальной рассудочной сфере. Таким образом, то, что он распознал в четырёх оборванцах китайцев, показывает, что Генри обрёл большее внутреннее понимание природы своих противников.

Генри слышал, что китайцы иногда отращивают ногти на левой руке. Но в сновидений говорится о ногтях на левой ноге; утрируя, это почти когти. Это может указывать на то, что убеждения китайцев настолько отличаются си-взглядов Генри, что причиняют ему боль. Как мы знаем, рассудочное отношение Генри к хтоническому и женскому началам, к материальным глубинам своего характера было крайне неопределённым и двойственным. Это отношение, символически представленное как его «левая нога» (и отражающее «точку зрения» его женского неосознанного начала, которого он все ещё боится), было ущемлено китайцем. Однако это «ущемление» само по себе не вызвало перемены в Генри. Любое преображение требует в качестве предпосылки «конца света»: крушения старого мировоззрения. Как отмечал доктор Хендерсон в начале этой книги, на церемониях инициации юноша должен пройти через символическую смерть, чтобы стать мужчиной и быть принятым в племя в качестве полноправного члена. Так и научные логические убеждения инженера должны исчезнуть, уступая место новым.

В психике инженера — «технаря» все иррациональное должно быть подавлено, и потому оно часто проявляется в драматических парадоксах мира сновидений. Так, иррациональное появляется в сновидениях Генри в виде гадательного сеанса чужеземного происхождения — страшной и непонятной силы, предопределяющей человеческие судьбы. Рациональному эго Генри не оставалось другого выхода кроме безоговорочной капитуляции — настоящей Sacrificium intellectus.

Однако рассудочное мышление такого неопытного и незрелого человека, как Генри, недостаточно готово к подобному акту. Он упускает шанс фортуны, и его жизнь — на кону: он схвачен, не может продолжать действовать как раньше или вернуться домой, то есть уклоняться от обязанностей взрослого человека. (Именно к пониманию этой ситуации и подталкивал Генри «великий сон»). Затем рассудочное и цивилизованное эго Генри связывают и отводят в сторону, позволяя дикарю-охотнику занять его место и вопросить оракула. Жизнь Генри зависит от ответа «И Цзин». Но когда эго изолировано, то элементы подсознания, олицетворяемые теневым персонажем, могут прийти на помощь и разрешить проблему. Это становится возможным, если признать существование таких элементов и убедиться в их силе. В этом случае они могут стать нашими осознанно воспринятыми спутниками. Генри был спасён благодаря тому, что охотник (его Тень) выиграл в сеансе гадания, заменив его.

Перед лицом иррационального

Последующее поведение Генри красноречиво продемонстрировало, что последний сон (наряду с тем, что сновидение вкупе с книгой предсказаний «И Цзин» поставило его перед фактом существования глубинных иррациональных сил внутри себя) оказал на него очень глубокое влияние. С тех пор он увлечённо вслушивался в сообщения своего подсознания, а сеансы психоанализа становились всё более неспокойными.

Напряжение, до сих пор угрожавшее глубинам его психики разладом, выплеснулось наружу. Тем не менее он мужественно надеялся, с каждым разом все сильнее, на то, что все закончится хорошо.

Не прошло и двух недель после сна с гаданием (мы ещё не успели на наших сеансах обсудить и истолковать его), как Генри приснился другой сон, в котором он вновь столкнулся с проблемой вызывающего беспокойство иррационального: «Я один в моей комнате. Множество гадких чёрных жуков выползают из дырки и расползаются по моему письменному столу. Я пытаюсь загнать их назад в отверстие при помощи волшебства. Мне это удаётся, только четыре-пять жуков снова вылезают из стола и расползаются по всей комнате. Я отказываюсь от их дальнейшего преследования: они уже не кажутся мне столь отвратительными. Я поджигаю место, где они прячутся. Подымается столб пламени. Я боюсь, что моя комната загорится, но ничего подобного не происходит».

На этот раз Генри уже приобрёл некоторый опыт в толковании своих снов и попробовал сам объяснить увиденное. Он сказал: «Жуки — это мои плохие свойства. Их пробудил психоанализ, и они теперь выходят на поверхность. Существует опасность, что они могут отрицательно сказаться на моей профессиональной работе (символизируемой письменным столом). Но я не осмеливаюсь раздавить жуков, напомнивших мне что-то вроде чёрных скарабеев, собственными руками, как сначала собирался, и поэтому решаю применить «волшебство». Поджигая их укрытие, я, так сказать, призываю на помощь какое-то божество, поскольку взметнувшийся ввысь язык пламени ассоциируется у меня с огнем, озаряющим ковчег Завета».

Углубляясь в символику этого сна, следует прежде всего обратить внимание на чёрный цвет жуков — цвет тьмы, депрессии и смерти. В сновидении Генри находится один в комнате, что способствует интроспекции с последующим ухудшением настроения. В мифологии жуки-скарабеи часто изображаются золотистыми; в Египте они считались священными насекомыми, символизирующими солнце. Но раз они чёрные, значит, они символизируют противоположное солнцу — нечто дьявольское. Следовательно, инстинктивно выбранный Генри способ борьбы с жуками с помощью магии совершенно правилен.

И хотя четыре или пять жуков остались живы, такого уменьшения их численности достаточно, чтобы избавить Генри от чувства страха и отвращения. Затем он пытается уничтожить их обиталище огнем. Это позитивное действие, потому что огонь символизирует преображение и возрождение (характерный пример — древний миф о птице Феникс).

В своей дневной жизни Генри теперь, судя по всему, полон предприимчивости, хотя и не научился ещё как следует ей пользоваться. Вот почему я хотела бы проанализировать другой, более поздний его сон, ясно раскрывающий суть его проблемы. Этот сон описывает языком символов страх ответственности, испытываемый Генри в отношениях с женщинами, и его стремление уйти от эмоциональной стороны жизни: «Пожилой мужчина находится при смерти. Он окружён родственниками, среди которых и я. В гостиной собирается всё больше и больше людей. Каждого из них характеризуют несколько точных реплик. Собралось уже целых сорок человек. Старик стонет и невнятно говорит о «непрожитой жизни». Его дочь, желая облегчить ему признание, спрашивает, в каком смысле: с точки зрения культуры или морали следует понимать слово «непрожитая». Старик не отвечает. Его дочь посылает меня в соседнюю комнатку, где я должен найти ответ, гадая на картах. Я должен вытащить из колоды девятку, масть которой и будет ответом. Я ожидал открыть девятку с самого начала, но сперва мне попадаются короли и дамы разных мастей. Я разочарован. Теперь я вытаскиваю почему-то только обрывки бумаги, не имеющие никакого отношения к колоде. Наконец, я обнаруживаю, что в колоде нет больше карт — лишь конверты и другие бумаги. Вместе с моей сестрой, присутствующей при этом, я повсюду ищу карты. Наконец, я обнаруживаю одну то ли под учебником, то ли под тетрадью. Это девятка, девять пик. Мне кажется, это может означать лишь одно: старику помешали прожить уготованную ему жизнь моральные узы».

Главный смысл этого странного сна заключался в предупреждении Генри о том, что ожидает его, если ему не удастся прожить свою жизнь. Старик, видимо, олицетворяет умирающее правило, управляющее сознанием Генри, сущность которого, однако, ему неизвестна. Сорок человек присутствующих символизируют целостность элементов психики Генри (40 — число целостности, возвышенная форма числа «четыре»). То, что старик умирает, может означать, что часть мужского начала Генри находится на грани окончательного преображения.

Вопрос дочери о возможной причине смерти является неизбежным и решающим. Вероятно, в нём содержится намёк на то, что моральные убеждения старика не давали ему выражать свои естественные чувства и стремления. Но сам умирающий молчит. Поэтому его дочь (олицетворение связующего женского начала — анимы) должна проявить активность.

Она посылает Генри выяснить ответ с помощью гадальных карт масть первой открывшейся девятки и будет ответом. Гадание должно проводиться в неиспользуемой, удалённой комнате (что указывает на то, сколь далека такая ситуация от рассудочного к ней отношения Генри).

Он разочарован, когда сначала открывает только королей и дам (вероятно, собирательные образы юношеского восхищения силой и богатством). Это разочарование усиливается, когда карты кончаются, поскольку это означает, что символы внутреннего мира также истощены. Остались лишь «обрывки бумаги» без каких-либо изображений. Таким образом источник изображений в сновидении иссякает. И тогда Генри вынужден принять помощь своего женского начала (на этот раз представленного сестрой), чтобы найти последнюю карту. Вместе с сестрой он, наконец, обнаруживает её — девятку пик. Именно масть этой карты должна указать своим цветом, что означала в сновидении фраза о «непрожитой жизни».

Важно при этом, что карта была спрятана под учебником или тетрадью, что, видимо, изображает сухие формулы «технарской» стороны рассудка Генри.

Девятка веками была «магическим» числом. Согласно традиционной символике чисел, она представляет совершенную форму идеальной Троицы в её трёхуровневом вознесении.

Существует ещё бесконечно много других значений девятки, относящихся к разным эпохам и культурам. Цвет пиковой масти — это цвет смерти и безжизненности.

Кроме того, изображение масти пик обычно ассоциируется с листом, следовательно, чёрный цвет масти пик подчёркивает, что лист — не живой, не зеленый, а мёртвый.

Более того, слово «пиковый» («Spade», англ.) происходит от итальянского Spada, что означает «меч» или «копье». Эти виды оружия обычно символизируют проникающую, «рассекающую» функцию интеллекта.

Таким образом, этот сон ясно показывает, что старику не позволили прожить уготованную ему жизнь скорее моральные, чем культурные узы. Для Генри такими «узами» были прежде всего его опасения целиком отдаться жизни, взять на себя обязательства перед женщиной и тем самым «предать» свою мать. Сон возвестил, что не прожить свою жизнь — это равнозначно болезни, от которой можно умереть.

Послания этого сна Генри уже не мог игнорировать. Он понял, что человеку необходимо нечто большее, чем рассудок, чтобы ориентироваться в жизненных перипетиях, что необходимо искать союза с силами подсознания, поднимающимися в виде символов из глубин психики. С пониманием этого цель данной части сеансов психоанализа была достигнута. Теперь он знал, что окончательно и бесповоротно изгнан из рая беспечной жизни.

Последний сон

Ниже приведённый сон Генри окончательно подтвердил достигнутое им понимание своего «я». После нескольких незначительных и коротких снов, касавшихся его повседневной жизни, последний (пятидесятый по счёту) явил все многообразие символов, характерное для так называемых «великих снов»: «Нас четверо приятелей, и с нами происходят следующие события. Вечер. Мы сидим за дощатым столом, пьем три напитка, каждый из особой посуды: из ликерной рюмки — золотистый сладкий ликер; из винного фужера — темно-красное Кампари; из большой классической чаши — чай. Кроме нас, четырёх молодых людей, в компании есть также девушка, ведущая себя сдержанно и деликатно. Она подливает себе ликер в чай.

Ночь. Мы возвратились с пьянки. Один из нас — Президент Французской Республики. Мы находимся в его дворце. Выйдя на балкон, мы видим его внизу на заснеженной улице, он пьян и писает на сугроб. Кажется, что он никогда не закончит. Затем он вдруг погнался за старой девой, несущей в руках завернутого в коричневое одеяло ребёнка. Он поливает своей струей и ребёнка. Женщина чувствует, что одеяло мокрое, но думает, что это натворил ребёнок. Она поспешно уходит, размашисто шагая.

Утро. По улице, сверкающей в лучах зимнего солнца, идёт прекрасно сложенный и совершенно голый негр. Он идёт на восток, в сторону Берна (столицы Швейцарии). Мы находимся во французской Швейцарии. Мы решаем нанести ему визит.

Полдень. После долгой поездки на автомобиле по пустынным, занесённым снегом местам мы приезжаем в город и заходим в тёмный дом, где, как нам сказали, расположился негр. Мы очень боимся, что он, наверное, замерз до смерти. Но его слуга, столь же чёрный, принимает нас. И негр, и слуга немы. Мы заглядываем в рюкзаки, принесённые с собой, прикидывая, что можно было бы подарить негру от каждого из нас. Это должен быть какой-то предмет, характерный для современной цивилизации. Я принимаю решение первым, беру с пола коробок спичек и с почтением предлагаю его негру. После того как все вручили негру подарки, мы вместе с ним начинаем веселиться, праздновать и дурачиться от души».

Даже с первого взгляда этот сон из четырёх частей производит необычное впечатление. Он охватывает целый день и развивается «вправо», то есть в сторону растущего сознания.

События сна начинаются вечером, продолжаются ночью и заканчиваются в полдень, когда солнце в зените. Таким образом, дневной цикл выглядит здесь целостной структурой.

Четыре друга в этом сновидений символизируют, судя по всему, процесс возмужания психики Генри. Их передвижение в четырёх «актах» сна геометрически упорядочено и напоминает одну из основных схем мандалы. Поскольку они сначала пришли с востока, затем с запада двигаются к столице Швейцарии, то есть к центру, они, похоже, следуют такому порядку, который стремится объединить противоположности в центре. И это также подчёркивается их передвижением во времени вслед за солнцем — сначала спуск в ночь подсознания, затем подъём к яркому зениту сознания.

Сновидение начинается вечером, когда порог сознания снижен и облегчено прохождение через него импульсов и образов подсознания. В таких условиях (когда у мужчин легче всего пробуждается женское начало) естественным выглядит появление среди четырёх друзей женщины.

Это анима, она принадлежит им всем («сдержанная и деликатная», напоминающая Генри его сестру) и объединяет их друг с другом. На столе три сосуда для питья разной формы, которые своей вогнутостью подчёркивают восприимчивость, свойственную женщине. То, что этими сосудами пользуются все присутствующие, указывает на их взаимную близость. Сосуды отличаются не только по форме (ликерная рюмка, винный фужер, чаша), но и по цвету их содержимого. Противоположные черты жидкостей: сладость и горечь, пурпурность и золотистость, пьянящие и отрезвляющие их свойства — все смешивается, поскольку потребляется каждым из пяти присутствующих, погружающихся при этом в бессознательное общение. Кажется, что девушка является тайным агентом, катализатором, ускоряющим события (потому что роль анимы заключается в том, чтобы привести человека к сфере подсознания, пробуждая в нём таким образом более глубокие воспоминания и повышая его сознание). Это аналогично смешиванию ликера и чая, ведущему к веселью.

Вторая часть сновидения подробнее рассказывает нам о событиях той ночи. Четверо друзей внезапно оказываются в Париже (который у швейцарцев считается городом чувственности, безудержной радости и любви). Здесь между друзьями происходит некоторая дифференциация, особенно между эго (чья роль во сне в значительной степени тождественна функции мышления, главенствующей во время бодрствования) и «Президентом Французской Республики», олицетворяющим неразвитую и бессознательную функцию эмоций. Эго (Генри и его два друга, которых можно считать олицетворениями его полусознательных функций) смотрит вниз с высоты балкона на «президента», описание которого в точности соответствует тому, что можно ожидать от несформировавшейся части психики.

«Президент» нетвёрдо стоит на ногах и следует своим инстинктам. В состоянии опьянения он мочится на улице; он не осознает себя человеком, как дикарь, не принадлежащий к цивилизации и следующий лишь своим животным побуждениям. Таким образом, поведение «президента» весьма контрастирует со стандартами добропорядочного поведения (усвоенными сознанием) среднего класса, к которому принадлежит наш швейцарский инженер. Эта сторона Генри могла проявить себя лишь в кромешной ночной тьме подсознания.

Но образ «президента» имеет также и весьма позитивный аспект. Его моча (которая может символизировать психический поток) кажется неистощимой. Это свидетельствует об изобилии, о творческой и жизненной силе. (Так, дикари считают все исходящее из тела: волосы, экскременты, мочу, слюну — созидательным и наделённым магической силой). Получается, этот неприятный образ может означать также силу и изобилие, нередко присущие теневой стороне эго. Он не только без смущения мочится, но и бежит за старой девой, держащей ребёнка.

Эта старая дева является своего рода противоположностью или дополнением образа хрупкой и застенчивой анимы из первой части сновидения. Она ещё девственница, несмотря на возраст и на то, что вроде бы является матерью. Фактически она ассоциируется у Генри с архетипическим образом Девы Марии с ребёнком — Христом на руках. Однако то, что ребёнок закутан в коричневое (цвет земли) одеяло, создаёт впечатление, что это не дитя небес, спаситель, а скорее, его хтонический, земной антипод.

Обрызгивая ребёнка мочой, «президент» будто пародирует обряд крещения. Если считать ребёнка символом ещё не окрепших внутри Генри потенций, то этот ритуал мог бы их усилить. Но сон не сообщает ничего более; женщина с ребёнком поспешно уходит.

Следующая сцена является в сновидении кульминационной. Вновь наступает утро. Все тёмное, мрачное, дикое и мощное из последнего эпизода собрано вместе и воплотилось в прекрасно сложенном негре, который появляется голым, то есть реальным и всамделишным.

На этот раз, аналогично контрасту между ночной темью и утренним светом или горячей мочой и холодным снегом, резко контрастируют чёрный человек и белый пейзаж. Четверо приятелей должны теперь сориентироваться в новой обстановке. Их положение изменилось: путь через Париж неожиданно привёл во французскую Швейцарию (оттуда родом невеста Генри). Генри, судя по всему, преобразился во время предыдущей стадии, когда его психика была под властью подсознательного содержимого. Впервые он начинает поиск своего пути из мест, являющихся родными для его невесты (что указывает на принятие им основ её психологии).

В начале сна он выехал из восточной Швейцарии в Париж (то есть с востока на запад — в темноту, в подсознательное). Теперь он разворачивается на сто восемьдесят градусов — к встающему солнцу и нарастающей ясности сознания. Этот путь ведёт в сердце Швейцарии, к её столице Берну и символизирует устремление Генри к центру, который объединил бы противоположности внутри его.

Для некоторых людей негр — это архетипический образ «темного первобытного создания», олицетворяющий, следовательно, некоторые элементы подсознания. Может быть, это одна из причин того, почему белые люди так часто с неприязнью относятся к неграм и боятся их. Белый человек видит в нём своего живого антипода, свою скрытую, тёмную сторону, явившуюся вдруг воочию. (Именно этого стремится избежать большинство людей; любое её появление вызывает желание прервать и подавить в себе подобный импульс). Белые люди проецируют на негров свои примитивные влечения, архетипические силы, неподвластные инстинкты, о существовании которых внутри себя не подозревают или не хотят себе признаться, а потому и наделяют других людей этими качествами.

Для молодого человека в возрасте Генри негр может, с одной стороны, означать совокупность всех тёмных черт, подавленных и находящихся в подсознании, а с другой — совокупность его первобытной мужской мощи, потенциально заложенных способностей, а также эмоциональных и физических сил. То, что Генри с друзьями сознательно собираются противостоять негру, означает решающий шаг на пути к возмужанию.

Тем временем наступает полдень, когда солнце в зените, а сознание наиболее ясно. Можно считать, что эго Генри становится всё более и более собранным, укрепляя его способность к осознанному принятию решений. На улице зима, что указывает на эмоциональную скупость и недостаток тепла у Генри: зима и на дворе его психики, а уж рассудок холоден донельзя. Четыре друга опасаются, что обнажённый негр (не привыкший к холодному климату) может замерзнуть. Их опасения не оправдываются. После длительной поездки по безлюдной заснеженной местности они останавливаются в незнакомом городе и заходят в тёмный дом. Эта поездка и пустынная местность символизируют долгий и утомительный поиск пути самосовершенствования. Но тут четвёрку приятелей поджидают новые трудности. Негр и его слуга немы, и общаться с ними, разговаривая, — невозможно; друзьям надо поискать другие способы для контакта. Интеллектуальные средства (слова) отпадают, остаются эмоциональные — жесты. Они предлагают ему подарок, словно жертвоприношение божеству, чтобы заручиться поддержкой и расположением. А подарок должен быть вещью нашей цивилизации, из числа ценностей разумного белого человека. Снова требуется sacrificium intellectus (принесение в жертву интеллекта), чтобы завоевать благосклонность негра, олицетворяющего природное и инстинктивное.

Генри первый должен сообразить, что предпринять. Это естественно, потому что он является носителем эго, чьё гордое сознание (или hybris) приходится унижать. Он поднимает с пола коробок спичек и «с почтением» преподносит его негру. С первого взгляда может показаться абсурдным, что маленький, лежащий на полу и, видимо, выброшенный предмет может стать подходящим подарком, но выбор оказался верен. Спички — это сохраняемый и управляемый огонь, который можно разжечь в любой момент. Огонь и пламя символизируют теплоту, любовь, чувства и страсть — неотъемлемые сердечные качества человека.

Вручая негру такой подарок, Генри символически соединяет высокоцивилизованные плоды своего рассудочного эго с сердцевиной собственной первобытности и мужской силы, олицетворяемыми негром. Таким образом, Генри может полностью овладеть своим мужским началом, с которым его эго отныне должно будет находиться в постоянном контакте. Так и получилось. Шестеро мужчин — четыре друга, негр и его слуга — веселятся теперь вместе за одним столом. Ясно, что здесь свершилось формирование мужской целостности Генри. Его эго, похоже, обрело стабильность, необходимую чтобы подготовить его к сознательному и свободному подчинению высшей архетипической личности в самом себе, а значит — появление Самости уже не за горами.

Случившееся во сне имело отклик и в дневной жизни Генри. Теперь он стал уверен в себе. Быстро приняв решение, он проявил серьёзность в отношении своей помолвки. Ровно через девять месяцев после начала наших аналитических сеансов он обвенчался в небольшой церквушке на западе Швейцарии, а на следующий день вылетел с молодой женой в Канаду для вступления в новую должность, на которую его назначили во время решающих недель последних снов. С тех пор он ведёт активный, творческий образ жизни, являясь главой небольшого семейства и занимая ответственный пост в одном из производственных концернов.

Случай Генри является примером, так сказать, ускоренного становления мужчиной, самостоятельной и ответственной личностью. В этом процессе фактически произошло посвящение в реальности внешней жизни, укрепление эго и мужского начала. Тем самым завершилась первая половина процесса индивидуации. Вторая часть — установление верной взаимосвязи между эго и Самостью — ещё предстоит Генри в дальнейшей жизни.

Не с каждым клиентом сеансы бывают столь плодотворны и активны, да и подобную тактику можно применять не всегда. Наоборот, каждый случай — особенный. Любой человек, будь он молодым или старым, мужчиной или женщиной, требует индивидуального подхода. Даже одни и те же символы могут по-разному толковаться в каждом конкретном случае. Я выбрала данный случай из моей практики, потому что он особенно наглядно демонстрирует автономность подсознательных процессов и показывает неиссякаемость психики как богатейшего источника символов. Он подтверждает, что саморегулирующаяся деятельность психики, если её не беспокоить лишний раз рациональными объяснениями или въедливым препарированием, может споспешествовать развитию души.

Приме­чания:
  1. Дворец грез: Иллюстрация XVI века к девятнадцатой песне «Одиссеи» Гомера. В центральной нише изображена богиня сна, держащая в руках маковый букет. Справа от нас Роговые Ворота (ворота с прикреплённым к ним изображением быка), через эти ворота нисходят сновидения; слева от нас — Ворота Слоновой Кости с прикреплённым к ним изображением слона, через эти ворота нисходят обманчивые сновидения. Вверху слева — богиня Луны Диана; вверху справа — Ночь, спящие и умершие младенцы.
  2. Важность первого сна для сеанса психоанализа отмечалась К. Г. Юнгом в его «работе «Современный человек в поисках души» (Modem Man in Search of Soul. P. 77).
  3. Жироду Жан (1882–1940) — франц. писатель, известный драматург. — Прим. ред.
  4. Личина («persona») — термин К. Г. Юнга, означающий характерный для индивида способ взаимодействия с окружающим миром или его частью. — Прим. ред.
  5. Упоминаемая в разделе «Сон с гаданием» книга «И Цзин, или книга перемен» в пер. Рихарда Вильгельма издана с введением К. Г. Юнга (I Ching or Book of Changes. — London, Routlеdgе and Kegan Paul, 1951. Vol. 1, II).
  6. Значение трёх верхних линий знака Мэнь (»ворота») упоминается там же (Vol. II. Р. 229), где также утверждается, что этот знак «… уединенная тропа; что значит: маленькие камни, двери и открывающиеся возможности… евнухи и надзиратели, пальцы»… О знаке Мэнь см. там же, Vol. l. P. 20.
  7. Цитата из «И Цзин»… см. там же. Vol. I. P. 23.
  8. Касаясь второго вопрошания книги «И Цзин…», К. Г. Юнг писал (в своём предисловии к английскому изданию): «Повторение эксперимента невозможно по простой причине: первоначальная ситуация не может быть воссоздана. Следовательно, в каждый момент обращения к книге существует лишь один-единственный ответ».
  9. Тема «города на горе» обсуждается К. Керений в работе «Das Geheimnis der hohen Städte», — Europaische Revue, 1942, Juli-August; и в «Эссе о научной мифологии» (Kcrenyi К., Essays on a Science of Mythology. — Bollingcn. Scr. XXIII. P. 16).
  10. Обсуждение К. Г. Юнгом значения числа «четыре» см. его Собр. соч. (Vol. IХ, XI, XII и XIV); хотя так или иначе символика этого числа со всеми его значениями пронизывает красной нитью большинство работ К. Г. Юнга.
  11. Ковчег Завета. — Главная святыня народа Израиля, представлявшая по библ. преданию (Исх. 40: 20; 3 Цар. 8–9) сундук, где хранились скрижали закона. — Прим. ред.
  12. О некоторых символических значениях, приписываемых игральным картам см. «Handwörterbuch des Deutschen Aberglaubens». Vol. IV, P. 1015; Vol. V, P. 1110. Символика числа «девять» обсуждается в работе Ф. В. Хоппера «Средневековая символика чисел» (Hopper F. V., Medieval Number Symbolism. — 1938. P. 138).
  13. Что касается образа «ночного путешествия» этого сновидения, см. Якоби И., Процесс индивидуации. // Журнал «Аналитическая Психология» (Jacobi J., The Process of Individuation // Journal of Analytical Psychology, III. № 2. — 1958. P. 95).
  14. Примитивная вера в силу телесных выделений обсуждается Е. Нейманом в работе «Происхождение сознания», с. 39 (немецкое издание).
Содержание
Новые произведения
Популярные произведения