Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть VIII. Будущее капитализма. Глава 39. Невозможные рынки

«Экономика будущего будет совсем не похожей на нашу. В XXIV веке денег не будет».

Так говорил капитан Жан-Люк Пикар из научно-фантастического фильма «Стартрек: первый контакт». К тому времени, к которому отнесены события фильма, возможно, не будет и самого капитализма, причём его уход, вероятно, состоится задолго до 2300 года.

Мы вступаем в странный новый мир революционного богатства, а защитники и противники капитализма продолжают выдвигать друг против друга обвинения прошлых веков. Если перемен в природе собственности, капитала и рынков недостаточно, чтобы освободить их умы от наследия прошлого, то, может быть, это сделает взгляд, брошенный на будущее денег.

Подобно другим ключевым элементам капитализма, деньги переживают самую стремительную и глубокую революцию за многие века, революцию, которая создаст совершенно новые формы, новые способы выплат и платежей и деловые возможности обходиться вообще без денег.

Скрытый налог

Изобретение денег было одним из величайших событий в истории человечества: оно составляет основу всех капиталистических экономик.

Несмотря на то что использование денег не всегда бывало удачным, они открыли путь грандиозному прогрессу благосостояния, но пользование деньгами, или, точнее, денежная система, дорого обходится обществу — и каждому из нас.

Это скрытое обременение, как правило, незаметно, ибо обычно вложено в цену, которую мы платим за товары, услуги и прочие рыночные ценности. Пойдите в кинотеатр или на стадион: часть платы за билет — это плата человеку, который берёт с вас деньги и выдаёт билет. То же самое можно сказать, когда вы имеете дело с 3 миллиона 500 тысяч кассирами, сидящими за кассовыми аппаратами расчётных центров супермаркетов, универмагов и железнодорожных станций США, не считая таких же кассиров за пределами Америки.

В филиалах империй фаст-фуда, таких как «Макдоналдс», «Бургер Кинг» и других, кто-то принимает ваш заказ и ваши деньги. Правда, приём заказа и передача его в кухню технически отличается от расчёта у кассы. Только часть зарплаты официанта начисляется за сбор денег. Но получение денег составляет часть обязанностей и многих других работников — миллионов и миллионов барменов, парикмахеров и продавцов. Все эти затраты тоже перекладываются на потребителя.

Это, однако, только наиболее видимая часть расходов по обслуживанию мировой денежной системы. Кто-то должен отслеживать все совершаемые сделки. А это тоже стоит денег. Добавьте сюда по крайней мере часть из зарплаты, выплачиваемой бухгалтерам и счетоводам, которых в мире насчитывается 2 миллиона 500 тысяч человек. Кто-то должен печатать, хранить и перевозить наличность, защищать её от воров и фальшивомонетчиков, проверять документацию и так далее. Все это тоже стоит денег.

Возложенные на потребителя, эти затраты представляют собой скрытый налог, который мы платим за удобство пользования деньгами.

Здесь возникает целый ряд важных вопросов. Что, если мы сможем каким-то образом снизить этот налог или даже совсем от него избавиться? Возможно ли это? Да и вообще, нужны ли там деньги в наукоёмкой системе богатства?

Блик на чипе

С тех пор как в XVIII веке брокеры стали собираться в кофейне Джонатана, положив начало Лондонской фондовой бирже, денежная система в каждой стране Запада обзавелась индустрией финансовых услуг, обслуживающей заёмщиков и вкладчиков. Эта индустрия базировалась на самой передовой для соответствующего периода системе хранения данных и коммуникации. Однако даже в конце 1950-х годов эта система нуждалась в картотеках, Почтовых услугах, телефоне с наборным диском и телетайпе.

Подъём наукоёмкой экономики сопровождался не только быстрым распространением постоянно меняющихся данных, информации и знания, но и стремительным ростом среднего класса, развитием пенсионных фондов и страхового обеспечения, увеличением числа потребителей финансовых услуг и потребностью в совершенно новой финансовой инфраструктуре.

К 2002 году финансовые службы имели персонал, составлявший 5,5 процента всей рабочей силы США. Иначе говоря, один человек из каждых 20 американцев был занят в банковском, страховом, пенсионном, ипотечном деле, в инвестиционных фондах и так далее.

Все эти служащие управляют денежным потоком через денежную систему, обеспечивая ликвидность, накопление и размещение инвестиций, предоставляя и обслуживая кредиты, поддерживая вторичные рынки ценных бумаг, предупреждая и снижая риски.

В Великобритании, где в лондонском Сити находятся самые крупные торговцы евробондами, деривативами и страховыми обязательствами, более 1 миллиона человек занимаются финансами. Концентрация финансовых услуг наблюдается также в Цюрихе, Франкфурте (который иногда называют Банкфуртом), Токио, Гонконге, Сингапуре. Новые региональные финансовые центры возникают от Шанхая до Дубая. Все эти и Другие учреждения связываются в единую сеть мощными компьютерами, концентрирующими и распределяющими деньги, вклады и кредиты — не говоря уже о спекулятивных сделках.

Только в 2001 году финансовые компании США, где финансовая сеть является наиболее густой и самой передовой, потратили на IT 195 миллиардов долларов — больше, чем какая-либо другая отрасль промышленности, и больше, чем в тот год составлял совокупный валовой продукт таких высокоразвитых стран, как Сингапур или Финляндия. Тем не менее спрос на ещё более быструю и непосредственно доступную информацию и знание постоянно растёт.

Последствия сдвига от финансовой инфраструктуры индустриального века к почти мгновенной, почти глобальной цифровой форме пока ещё плохо осмыслены как пользователями, так и клиентами, и менее всего политиками и народонаселением.

Сигнал к закрытию

Только очень незначительная доля сумм, ежедневно обращающихся на мировых фондовых биржах, направляется в компании соответственно их нуждам и долгосрочным проектам. Происходит вот что: компьютеры одновременно сканируют тысячи фирм, чтобы выявить малейшие колебания индексов, и осуществляют инвестирование не на месяцы или годы, а в минуты и даже секунды. В результате мы имеем дело не с инвестициями, а с математически просчитанным сверхскоростным электронным покером.

Не секрет, что в числе этих рынков выдвинулся один, выросший так быстро и агрессивно, что «Файнэншл таймс» описывает его как «неузнаваемо изменившийся за последние десять лет». Речь идёт о глобальном валютном рынке, разбухшем до такой степени, что ежедневно там продаётся и покупается 1,2 триллиона долларов — это больше чем в 30 раз превышает весь объём валют на ежедневных торгах Нью-Йоркской фондовой биржи. На этом рынке, отмечает «Файнэншл таймс», нередко менее чем за секунду заключаются многомиллиардные сделки.

Однако практически не уделяется внимания ещё одному вызывающему серьёзную тревогу моменту: мы вновь наблюдаем перемены на уровне глубинной основы времени и ещё один случай десинхронизации.

Теоретически стоимость национальной валюты в большой мере отражает мощь данной экономики. Однако десинхронизация между высокоскоростным оборотом валюты и медленным темпом функционирования «реальной» экономики увеличилась настолько, что, по крайней мере в некоторых странах, эта ситуация изменилась на противоположную.

Вот почему, как уже отмечалось выше, не слабые экономики обрушили азиатские финансовые рынки в 1997–1998 годах, а слабые валютные рынки обрушивали одну экономику за другой.

Аналогичным образом моментальные валютные рынки стирают в пыль не только реальные экономики, но и финансовые регуляторы. Результатом отсутствия синхронности является система, многими рассматриваемая как угроза не только отдельным странам, но и глобальной экономике в целом. Чрезвычайно медлительные местные власти, опирающиеся на различные и зачастую противоречащие друг другу правила, не способны регулировать сверхбыстрые глобальные сети.

Экономики и экономисты все ещё не приспособились к огромным суммам «денег», которые существуют только как мелькающие единицы и нули, оборачивающиеся в цифровых торговых сетях с минимальным участием людей. Эффект этого носит абстрактный, кажущийся безличным характер. Тем не менее этот феномен как в капле воды отражает революционный сдвиг от старой денежной инфраструктуры к нарождающейся новой.

Недавно знаменитый фотограф Роберт Вайнгартен решил сделать серию фотографий мировых бирж. Предположив, что в один прекрасный день их заменят электронные рынки, он хотел запечатлеть их сумерки в серии под названием «Сигнал к закрытию». Он предполагал заснять старающихся перекричать друг друга безумствующих трейдеров, лихорадочно спешащих сообщить по телефону о совершении сделок, молниеносно меняющиеся цифры на световых табло. Он также запечатлел опустевшие после закрытия помещения, заброшенные и ненужные.

Поскольку Вайнгартен калифорниец, первым пунктом в его списке была Тихоокеанская фондовая биржа в Сан-Франциско, но когда он явился туда, то обнаружил, что биржевой зал находится на реконструкции. Торги там уже осуществлялись электронной системой аукционов под названием «Archipelago», двадцатикратно увеличившей их объёмы. Трейдеров и брокеров там уже не было.

Здание биржи уже перестраивалось под фитнес-центр.

Дикие деньги

На поверхностный взгляд сегодняшняя денежная революция, которая ещё только начинается, кажется хаотичной. Однако, вглядевшись пристальней, мы увидим в ней скрытый мотив. Это тот же самый паттерн демассификации и диверсификации, который мы наблюдали в производстве, СМИ, структуре семьи, то есть во всех проявлениях нарождающейся новой цивилизации.

Происходящие (и те, что грядут) перемены столь глубоки, что бросают вызов самому понятию денег.

На вопрос «Что такое деньги?» центральные банки дают свой ответ. Определение Федеральной резервной системы США связывает реальную валюту с деньгами на наших текущих счетах и чеках, называя это деньгами «М1». Если добавить к «М1» деньги на наших долгосрочных счетах и деньги паевых фондов, получим «М2». Добавим сюда корзину неизвестных публике счетов — это будет «М3».

В повседневной жизни эти различия не существуют. Основной денежной единицей в Америке является «всемогущий» доллар. Мало кто из тех, кто им ежедневно пользуется, знает, что до эпохи индустриализации поддерживаемый правительством доллар был только одним из 8000 «диких» валют, выпускавшихся штатами, банками, отдельными компаниями, торговцами и владельцами шахт.

Стандартизация денежной системы, проведённая правительством США в 1863 году параллельно со стандартизацией продуктов, цен и потребительских товаров, являлась частью процесса индустриализации. То же самое происходило и в других странах.

Японская иена стала единой национальной валютой только в 1871 году, когда революция Мейдзи направила страну на путь индустриальной модернизации. Точно так же и немецкая марка стала национальной валютой только в 1873 году, когда Германия пыталась опередить Великобританию и занять место лидера промышленных держав.

Китай длительное время страдал от монетарной неразберихи — военачальники, провинции, иностранные анклавы выпускали свою валюту вплоть до декабря 1948 года, когда пришедшие к власти коммунисты ввели единый юань ренминби. И, наконец, объединённая Европа совсем недавно ввела стандартный евро.

Эта запоздалая стандартизация, как и многое другое в Евросоюзе, началась как раз тогда, когда наукоёмкая система богатства стала двигать передовую экономику в противоположном направлении: единым национальным валютам брошен вызов со стороны головокружительного разнообразия альтернатив.

Параденьги

В 1958 году — через два года после того, как «белых воротничков» и работников сферы обслуживания впервые численно стало больше в Америке, чем «синих воротничков», — появился прототип первой национальной кредитной карты. Это было начало грандиозного прыжка Третьей волны от привычных денег к тому, что сегодня иногда представляется «параденьгами» — множеством замен, обладающих всеми свойствами официальных валют, но ими не являющихся.

Деньги — это всеобщий эквивалент; с их помощью можно в принципе купить все. Они легко передаются от владельца к владельцу. Эти универсальные качества делают деньги удобным средством обмена.

Однако происходит странная вещь. Сегодня, когда американцы пользуются 840 миллионов кредитных карт, они расплачиваются с пластиковых карт триллионом долларов в год — больше, чем наличными. А мы, похоже, изобретаем дополнительные замены денег.

Мы, к примеру, пользуемся так называемыми бесплатными авиабилетами, если налетаем достаточное количество миль. Первоначально заработанные таким образом очки обеспечивали только бесплатное место на другой рейс. Их нельзя было обналичить или передать другому клиенту, то есть они не были похожими на деньги.

Затем авиалинии разрешили передавать заработанные вами очки членам семьи, друзьям — кому пожелаете. Далее эти «авиационные» очки стали засчитываться отелями и агентствами аренды автомобилей, и этот круг постоянно расширялся, постепенно включая в себя всё виды товаров — членство в фитнес-клубах, билеты на хоккей, барбекю, телевизоры, цветы и садовые шланги. Таким образом, возможность передавать и обналичивать очки, заработанные часто путешествующим самолётом клиентом, сделала их больше похожими на деньги.

Такого рода очки в полной мере становятся реальными деньгами, когда их уже можно сбыть любому «торговцу километрами», который работает на «сером рынке» вопреки протестам авиалиний.

Правда, имея в виду финансовую ненадёжность авиакомпаний, можно сомневаться в обмениваемости очков на услуги и товары, но эти неосязаемые очки путешественника вскоре могут стоить дороже, чем валюта, выпускаемая каким-нибудь слабым правительством, все ещё имеющим в своём распоряжении авиатранспорт.

Конечно, подобные премиальные программы с большей или меньшей степенью ликвидности учреждаются не только авиакомпаниями. Их предлагает кто угодно — от сети отелей «Интерконтинентал» и «Хилтон» до универмагов «Ниман-Маркус» и «Теско», от аптечной сети CVS и ресторанов «Чарт-хаус» до мотоциклетной компании «Кавасаки».

В бурлящем, постоянно меняющемся мире рынка они тоже выполняют некоторые функции старых добрых денег. Все это только часть более масштабных перемен — прихода «гибкой ликвидности» в форме программируемых денег. Однако вашему 13-летнему ребёнку это может не понравиться.

Карта «антиожирение»

Поток новых технологий принесёт с собой бесконечное разнообразие параденег. Таким образом, вскоре кредитные карты могут предоставить нам выбор уровня применимости. Арабский малазийский банк в Куала-Лумпуре предлагает клиентам-мусульманам карту, которая не действует в массажных салонах и ночных клубах.

Активисты политических движений могут, например, миллионным тиражом выпускать «карты бойкота», которые действуют где угодно, но ими нельзя расплатиться за определённые марки товаров, скажем, за кроссовки «Найк», бензин компании «Шелл», одежду марки «Гэп» и так далее. Жены или мужья могут запрограммировать ограничения на карточке супруга или же родители могут снабдить детей карточками, с помощью которых нельзя будет купить конфеты, алкоголь, сигареты или фаст-фуд.

Люди с чрезмерным весом, желающие избегать быстрого питания, но не выдерживающие соблазна, могут помочь себе, заблокировав свою карту для расчетов с «Пицца-хат» или «Тейко Белл» и прочими подобными заведениями. Примите решение, не носите с собой больше доллара наличными и позвольте своей карте укрепить вашу решимость.

Ещё более новые технологии делают устаревшими сами карты. В Южной Корее сотовые телефоны уже превратились в эквивалент электронного кошелька. С помощью чипа соответствующего банка в вашем телефонном аппарате можно снимать деньги с вашего счета, расплачиваясь за покупку. Такие телефоны уже широко используются в крупных торговых центрах, ресторанах, торговых автоматах, на железнодорожных станциях и в других местах.

В Европе ведущие банки, такие как UBS, «Барклайс», BNP «Парибас» и «Дойче банк», присоединились к системе «Виза», чтобы исследовать потенциал подобных технологий. Их горячая энтузиастка Лииса Канньяинен, вице-президент скандинавского банка «Нордеа», сказала: «Я не прогнозирую смерть наличности в будущем году, но очень надеюсь, что она случится очень скоро». Единственное, что следовало бы здесь добавить, это то, что одновременно эти технологии представляют смертельную угрозу и кредитным карточкам, и наличным.

Ещё более широкое разнообразие в выборе способа оплаты обеспечат три новые взаимодействующие силы.

Во-первых, это новые технологии проверки идентичности пользователя. В обиход входят надёжные способы идентификации. В Японии, например, самый крупный эмитент кредитных карт — JCB — внедрил систему, которая идентифицирует личность по уникальному паттерну кровеносных сосудов пальцев. Банки и другие организации, выпускающие кредитные карты, пользуясь результатами исследований, подстегнутых борьбой с терроризмом, прибегают и к другим биометрическим методам, в том числе сканированию радужной оболочки глаза и опознанию по голосу или лицу.

Во-вторых, возникают новые беспроводные технологии, слишком многочисленные и быстро развивающиеся, чтобы детально рассматривать их здесь.

В-третьих, имеет место радикальный прогресс миниатюризации.

Основываясь на инновациях во всех трёх указанных направлениях, многие компании, включая «Сони», «Филипс», «Сан Майкросистемс» и Ай-би-эм, работают над созданием альтернатив привычным пластиковым карточкам. Вот что говорит Джон Гейдж из корпорации «Сан»: «Кредитные карточки — всего лишь физический вариант идентифицирующего человека документа, так что всякий другой способ идентифицировать личность может использоваться в качестве платёжного документа».

Сочетание всех перечисленных технологий с «принципом Гевджа» позволяет предоставить, к примеру, возможность имплантации крошечного чипа, активируя который, можно будет делать любые покупки.

Этот чип сообщит продавцу, что мы являемся именно теми, за кого себя выдаём, сообщит номер банковского счета и распорядится о перечислении необходимой суммы банком.

Стремительная диверсификация способов расчёта и возможностей взаимозаменяемости отражает шаг вперёд передовой экономики от унифицированного общества индустриального прошлого.

Крупнейшие мировые компании пробуют и более радикальные возможности, в том числе новые виды валюты.

Например, «Сони» рассматривает планы создания собственной валюты для использования внутри компании. Это могло бы помочь китайскому филиалу «Сони» вести дела в Японии или где-то ещё, не обменивая заработанные там деньги на иены. Главная цель — снижение валютного риска. В дальнейшем можно будет выпускать общую валюту с другими компаниями, такими как «Хонда» или «Кэнон».

Доллар может не остаться самым надёжным прибежищем для валютных инвесторов навсегда, и, как ни кажется это маловероятным сегодня, может наступить день, когда мы предпочтём иметь в своём электронном кармане не доллары и евро, а электронные «гейтсы» или «морита» — или валюту, поддерживаемую «Форчун–500» или «Синьхуа–500».

Денежные потоки

Помимо прочих функций, параденьги предназначены для того, чтобы ускорять или замедлять расчёты. Кредитные карты способствуют отложенному расчету (за определённый процент, конечно). Дебетные карты, напротив, ускоряют расчёт, непосредственно при покупке переводя необходимую сумму со счета покупателя на банковский счёт торгового предприятия.

Рождающаяся на наших глазах новая система богатства открывает дорогу радикальным переменам, особенно в том, как и когда мы получаем плату за труд.

В индустриальном прошлом работникам, как правило, платили в конце недели или месяца. В большинстве случаев так обстоит дело и сейчас. Это означает, что наниматели в течение недели или месяца пользуются деньгами, которые на самом деле принадлежат работникам. Это своего рода беспроцентный заём, который наниматели получают от своих сотрудников.

И наоборот, квитанции, которые получает потребитель от электрической или газовой компании, как правило, оплачиваются в конце месяца, после того как потребитель уже воспользовался услугой. В этом случае клиент получает выгоду от отсрочки расчёта.

В крупных отраслях промышленности некоторые компании живут за счёт различия сроков платежей — например, издательства, выпускающие журналы по подписке. Однако такой временной лаг, рассматриваемый некоторыми экономистами как неэффективный для экономики в целом, возможно, уходит из употребления.

Как только компании и клиенты окажутся соединены проводными или беспроводными средствами коммуникации, а счета мы станем оплачивать электронным способом, поставщики могут потребовать непрерывной оплаты — заключения контрактов, позволяющих скачивать плату за услуги с электронных банковских счетов буквально в момент их предоставления. Это позволит компаниям получать деньги быстрее, чтобы вкладывать их, и — теоретически — понижать тарифы.

Может случиться, что целые группы работников захотят получать зарплату электронным способом, минута в минуту, за работу, которую они производят, не дожидаясь установленного дня.

Немедленные выплаты — естественные спутники движения передовой наукоёмкой экономики от прерывистого производства к непрерывному — 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Чем более немедленными станут взаиморасчёты, тем ближе они окажутся к прямым сделкам с наличностью.

Эти инновации в формах и способах пользования деньгами спровоцировали множество прогнозов о «смерти денег». Ещё недавно они казались бредом, Но так ли обстоит дело сегодня?

Пепси-водка

Во время Великой депрессии 1930-х годов на экраны вышла французская комедия под названием «Миллион». Два крестьянина зашли в кафе выпить по стаканчику бордо. Получив от официанта счёт, один из них достал из мешка курицу и отдал в качестве платы. Официант вернулся со сдачей и положил на стол пару яиц; тогда посетитель одно взял, а второе оставил на чай.

Эта сатира точно схватывает реалии жизни миллионов людей в странах, где деньги теряют свою ценность, как это недавно было в Юго-Восточной Азии, России и Аргентине.

Однако завтра нам, возможно, не придётся дожидаться кризиса, чтобы перейти к безденежным сделкам. Бартер, длительное время считавшийся абсурдом в рыночной экономике, обретает новую жизнь.

Для обыкновенного человека слово «бартер» — это характеристика примитивных обществ или мелкого обмена между людьми в повседневной жизни. Юрист помогает соседу составить завещание, а тот в обмен учит его играть в теннис. Такие мелкие сделки — обычная, широко распространённая практика, которую часто называют «благодарностью», но на языке экономики это бартер.

И бартер может быть большим бизнесом.

В связи с различиями в определениях полагаться на мировую статистику в данном вопросе трудно. Но, согласно журналу «Форбс», «считается, что более 60 процентов из тех компаний, который попали в список «Форбс–500», используют бартер. Даже такие тяжеловесы, как «Дженерал Электрик», «Мариотт» и «Карнивэл Круиз Лайнс», обмениваются по бартеру товарами или услугами». Журнал «Форчун» сообщает, что две трети всех крупнейших мировых компаний регулярно используют бартер и даже имеют отделы, специально занимающиеся такими сделками.

В 2002 году в Аргентине «Тойота» и «Форд» согласились принять в качестве платы за поставленные автомобили зерно. Задолжавшая России за газ Украина частично расплачивалась самолётами Ту–160. Сама же Россия за поставку сиропа «кока-колы» на три миллиарда долларов расплатилась «Столичной» водкой. Другие правительства в бартерных сделках используют все — от шерсти альпаки до цинка.

Согласно Бернарду Литаеру, бывшему начальнику планового отдела бельгийского Центробанка, одному из создателей евро, на глобальном уровне международный корпоративный бартер, иначе известный как встречная (или компенсационная) торговля, «постоянно используется не менее чем в 200 странах мира, и объем этой торговли составляет от 800 миллиардов до 1Д триллиона долларов в год», причём этот оборот быстро растёт.

Одной из причин тому является бурное изменение экономических условий. Как говорит Литаер, основные валюты сегодня «демонстрируют изменчивость в четыре раза более высокую, чем в 1971 году».

Высокая изменчивость означает, что всё большее число стран периодически испытывает дефицит иностранных валют. Бартер обеспечивает им способ торговать в условиях, когда другие страны не хотят принимать их национальную валюту. Бартер — это также способ снизить риск в условиях резких колебаний курсов валют. Соглашаясь принимать вместо денег товары или услуги, мы существенно сокращаем риск проиграть при изменении валютного курса.

До сих пор главное возражение против бартера заключалось в том, что трудно достичь консенсуса сторон, или, как говорят экономисты, «совпадения потребностей».

Однако развитие Интернета радикальным образом устраняет эти препятствия, предоставляя возможность почти моментально найти потенциальных торговых партнёров и расширить диапазон предметов обмена.

Доступность данных, глобальная коммуникация помогают найти партнёров не только для двусторонней сделки, но и привлечь к ней множество участников. Таким образом, в ближайшем будущем бартерные сделки будут гораздо более сложными и масштабными.

Насколько масштабными? Достаточно ли масштабными, чтобы заменить деньги при жизни нашего поколения?

«Нет никаких препятствий для обмена продуктами и услугами между потребителями и производителями напрямую, то есть для существования масштабной бартерной экономики», — к такому выводу пришёл бывший заместитель управляющего Банка Англии Мервин Кинг.

Итак, мы имеем:

  1. Распространение параденег.
  2. Рост бартера.
  3. Увеличение неосязаемости.
  4. Развитие сложных глобальных финансовых сетей.
  5. Появление радикально новых технологий.
  6. Мировая экономика сотрясается благодаря неуправляемым биржевым спекуляциям.
  7. Переживает период сейсмических колебаний в геополитике

В результате традиционные для индустриальной эпохи деньги могут и не исчезнуть совсем, но станут объектом коллекционирования.

Протребитель платит?

Сегодня, когда все эти силы вступают во взаимодействие, можно наблюдать и небольшие по масштабу эксперименты с альтернативными валютами, зачастую с элементами бартера, главным образом на местном уровне.

Программа, впервые разработанная в городе Итака, штат Нью-Йорк, а теперь копируемая в десятках других общин, позволяет потребителям и продавцам использовать при приобретении товаров и услуг — от оплаты аренды домов до счетов от врачей и покупки театральных билетов — фишки или расписки, а не настоящую валюту.

Другая система, разработанная Эдгаром Каном и описанная в его книге «Времядоллары», даёт людям возможность пользоваться взаимными кредитами услуг, например, обменивая уход за ребёнком на приобретение покупок для пожилых соседей.

Каждая из этих систем по-своему изыскивает способы и придает квазимонетарную ценность вкладу в экономику протребителей. Учитывая широкие новые возможности, которые открывает электронный обмен информацией, можно распространить эти эксперименты и использование альтернативных валют на определённые сферы протребительской деятельности, описанной в предыдущих главах.

На другом конце спектра проект «Терра» требует введения наднациональной валюты, основанной не на цене золота или изменчивом обменном курсе, а на корзине международного товарообмена.

Мы стоим не только перед необходимостью решения вопросов, связанных с судьбой денег, но, как мы уже видели, с будущим собственности, капитала и рынков — и их взаимодействия.

Это включает в себя сдвиг с оплачиваемого труда к «портфелям труда» и самозанятости; от ремесленного протребительства к высокотехнологичному протреблению; от производства, основанного на получении прибыли, к открытому взносу в банк программ, медицинских открытий, а также от стоимости, заключённой в машинах и сырье, к стоимости, основанной на идеях, образах, символах и моделях в головах миллиардов людей. Это означает другое, альтернативное использование времени, пространства и знания — этих глубинных основ богатства.

В силу всех этих причин в связи с тем, что Третья волна перемен вытесняет промышленное производство и распространяется всё дальше за пределы места своего возникновения — США, капитализм испытывает кризис понятий. Встает вопрос: останется ли он капитализмом, когда завершится это революционное переосмысление?

Если устаревают наши традиционные представления о капитализме, то, как мы увидим, меняются и наши привычные представления о том, как победить глобальную бедность.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения