Гуманитарные технологии Аналитический портал • ISSN 2310-1792

Элвин Тоффлер, Хейди Тоффлер. Революционное богатство. Часть V. Доверяя знанию. Глава 16. Завтрашняя нефть

Как ни удивительно, по прошествии полувека после начала экономики знания мы знаем поразительно мало о знании, которое лежит в её основе.

Если, к примеру, знание — это нефть завтрашней экономики, как многие утверждают, сколько тогда этой нематериальной нефти у нас в запасе? Нефтяные компании, армии, трейдеры Уолл-стрит и шейхи Ближнего Востока тратят огромные деньги, пытаясь оценить реальные — а не объявленные — запасы нефти в мире. Но знает ли кто-нибудь, сколько мирзнает? Или как меняется мировой запас знания? Или сколько из этих запасов вообще стоит того, чтобы быть знаемым? И сколько оно стоит?

Чтобы ответить на подобные вопросы, нам придётся пройти необычными путями, рассмотрев странные верования обо всём, от Библии и Корана до науки, от поведения бобров до токсичных помидоров. Мы рассмотрим способ нашего мышления об экономике и затем обратимся к будущему самой истины.

Чем больше мы используем?

Начнём с простого факта: знание — ещё одна глубинная основа революционного богатства — стало одним из самых быстро меняющихся компонентов нашего экономического и социального окружения. Именно поэтому любое сравнение знания с нефтью обманчиво.

Способы хранения и транспортировки нефти за последние сто лет изменились очень мало — мы по-прежнему используем трубы, танкеры и цистерны. По контрасту с этим с распространением компьютеров, спутников, сотовых телефонов, Интернета и других цифровых технологий мы радикально изменили способы создания и хранения знания, скорость его распространения, способы его проверки, инструменты его получения, языки его выражения, степень его специализации и абстрактности выражения, аналогии, на которые опираемся, оцениваемый объём и средства распространения.

Более того, все эти параметры знания меняются одновременно, с невиданной в истории скоростью, открывая бесчисленные новые способы создания богатства.

Другим базовым отличием между нефтью и знанием является то, что чем больше нефти мы используем, тем меньше её остаётся. По контрасту с этим, как уже говорилось, чем больше знаний мы используем, тем больше их создаём. Одно только это различие делает устаревшей значительную часть традиционной экономики. Экономика уже не может определяться, как это часто случалось, как наука, оценивающая наличие убывающих природных ресурсов. Знание неистощимо.

Эти изменения в том, как мы относимся к знанию, оказывают мощное воздействие на реальное мировое богатство — на то, кто и как его получает. Эти перемены заставляют юристов, бухгалтеров и законодателей переписывать существующие правила налогообложения, финансового учёта, охраны частной жизни и интеллектуальной собственности. Они интенсифицируют конкуренцию и ускоряют инновации. Они делают устаревшими старые регламентации. Они стимулируют постоянное движение и перевороты в способах производства, маркетинге и менеджменте.

Они позволяют целым отраслям промышленности и секторам опережать массовое производство и массовое потребление за счёт более персонализированных продуктов с повышенной прибавочной стоимостью, предлагая новые услуги и новые ощущения. И главное, эти изменения в знании требуют гораздо более быстрого и правильного принятия решений во все более усложняющихся, подчас хаотичных условиях.

Несмотря на появление тысяч аналитических исследований о возникающей экономике знания, его воздействие на создание богатства было и остаётся недооценённым.

Сталелитейные заводы и ботинки

Хотя США по-прежнему обладают мощной промышленностью, менее 20 процентов рабочей силы занято в этой сфере. Полных 56 процентов выполняют работу в области менеджмента, финансов, торговли, религии или в свободных профессиях. Быстрее всего растёт численность специалистов, занятых в самых наукоёмких отраслях.

Однако эти часто цитируемые цифры не отвечают новой реальности. На самом деле гораздо больше 56 процентов заняты в отраслях, связанных с наукой и знанием. Сегодня машинные операторы, в том числе на сталелитейных заводах Америки или фабриках ширпотреба в Южной Корее, по крайней мере часть рабочего времени проводят за компьютерами, как пилоты в кокпитах «Боинга–747». Полагаются на компьютеры водители-дальнобойщики. Их могут не относить к «работникам знания», но они тоже генерируют, развивают и транслируют знание или данные и информацию, которые лежат в его основе. В конечном итоге они являются частично «работниками знания», хотя такими и не считаются.

Но это ещё не все, чего мы не учитываем. Знание, используемое всеми нами для создания богатства, включает в себя трудно измеримое скрытое знание, хранящееся в наших головах. «Знатоками» делает нас, например, повседневное понимание окружающих нас людей. Сюда входит знание о том, кому можно доверять, или о том, как прореагирует босс на дурные вести. Сюда входят трудовые навыки и поведение, которому мы обучились, просто наблюдая других людей. Сюда входит знание о нашем собственном теле и наших мозгах, о том, как они работают и когда позволяют нам сделать нашу работу наилучшим образом.

Кое-что в этом безмолвном знании банально, но кое-что чрезвычайно важно для повседневной жизни и продуктивной деятельности. А между тем это «периферийное» знание, от которого мы так во многом зависим, даже не осознается нами. Именно оттого что оно столь многообразно и находится на заднем плане, экономисты очень часто его игнорируют.

Короче говоря, по этим и ряду других причин знание длительное время оставалось в небрежении. И продолжает оставаться таковым сегодня в большей степени, чем когда-либо. Чтобы проникнуть в сердцевину завтрашней экономики, мы, следовательно, должны компенсировать это незнание о знании.

Наш внутренний склад

Каждый из нас в любой данный момент обладает собственным индивидуальным знанием, касающимся работы и создания богатства. Писатели, по-видимому, кое-что знают о писательском ремесле и об издательской индустрии. Дантисты знают о зубах. Автозаправщики знают о том, как льются жидкости.

Но не все знание принадлежит индивидам. В каждый данный момент запас коллективного знания создаётся рабочими группами, компаниями, отраслями промышленности, учреждениями и целыми экономиками. То же самое можно сказать об обществе и нациях.

Все это знание хранится двумя абсолютно разными способами. Одна часть ресурса знаний находится у нас под черепной коробкой. Каждый из нас имеет невидимый, но густо набитый склад знаний и предшествующих им данных и информации; но в отличие от обычного склада он функционирует ещё и как мастерская, в которой мы — а точнее говоря, электрохимический потенциал нашего мозга — постоянно складываем, умножаем, делим, комбинируем и переставляем числа, символы, слова, образы и воспоминания, дополняем их эмоциями и порождаем новые мысли.

Этот поток мыслей может включать сведения статистики с Уолл-стрит, представления о нашей клиентуре, замечания приятеля о последней игре в гольф, образ лица матери, беспокойство о больном ребёнке или техническую формулу, которая поможет улучшить продукт, — и всё это переплетается с вспышками воспоминаний об увиденном вчера по телевизору баскетбольном матче, фрагментами рекламы автомобиля и соображениями по поводу не законченного к сроку доклада.

Каждый отдельный предмет с этого склада может не иметь никакой ценности, но взятые вместе и структурированные элементы приобретают форму и значение. Часто они превращаются в действие, которое меняет важные решения относительно нашей личной жизни, работы и богатства. Забота о заболевшем ребёнке может помешать сосредоточиться на отчётном докладе или явиться на встречу с клиентом на поле для гольфа, а падение цен на фондовой бирже может привести к отказу от покупки новой автомашины.

Давайте проинспектируем этот склад и мастерскую знаний. Если бы мы могли уменьшиться до наноразмеров и пройти по коридорам бесконечно меняющегося ментального пространства, то обнаружили бы там целые груды и залежи фактов или того, что считается фактами. Мы обнаружили бы там понятия, сваленные как попало или собранные в аккуратные стопки и связанные с другими.

Где-то здесь мы бы нашли все наши представления — правильные или ложные — о людях, любви, сексе, природе, времени, пространстве, религии, политике, жизни, смерти и причинности. Где-нибудь в отдалённом тёмном углу мы обнаружим грамматику, язык, которым пользуемся, логику и правила, которыми мы пользуемся для того, чтобы делать заключения и применять их на практике.

Это очень оживлённое место, где деятельность не прекращается ни на секунду, даже когда мы спим. Какая-то часть знаний регулярно утрачивается, забывается, списывается как непригодная, но её место занимает новое, релевантное по отношению к богатству знание. Все это вместе взятое мы можем обозначить как наш личный ресурс знания. Он есть у каждого.

Около шести миллиардов обладателей ресурса знания проживают сейчас на нашей планете — более чем когда-либо в истории.

Только спроси!

Однако гораздо больший запас знаний хранится вне мозга человека. Это накопленные знания веков и самые новейшие, зафиксированные в различных местах — от стен древней пещеры до новейших жёстких дисков и DVD.

В течение тысячелетий своего существования человечество располагало крайне узким набором способов передачи знаний от поколения к поколению, не считая устной передачи (с сопутствующей ей нарастающей неточностью). Большая часть знаний умирала с каждым умирающим человеком и каждым уходящим поколением. Темп социальных и технологических перемен в ранних человеческих обществах был настолько медленным, что даже в случае точной передачи всего лишь снова и снова передавалось одно и то же знание.

Прорыв огромной важности свершился 35 тысяч лет назад, когда неизвестный нам гений изобразил первую пиктограмму или идеограмму на камне или на стене пещеры, чтобы запечатлеть некое событие, человека или вещь. Таким образом, он положил начало неизустной памяти, хранящейся вне мозга человека. Другой великий скачок произошёл с изобретением письменности. Затем, спустя тысячелетия, последовали новые прорывы, связанные с появлением библиотек и изобретением книгопечатания, что увеличивало темп прироста знания от поколения к поколению.

Очень отрезвляет мысль, что без одного только этого фактора — увеличения нашей способности порождать и аккумулировать знание — мы все ещё могли бы существовать немногим лучше, чем наши предки более 35 тысяч лет назад.

Сегодня, с появлением как никогда мощных компьютеров, веб-сайтов и совершенно новых медийных каналов, мы порождаем и аккумулируем данные, информацию и знания с беспрецедентной скоростью. Для того чтобы справиться с ними, в последние десятилетия мы в дополнение к шести миллиардам мозгов, заключённых в наших черепных коробках, построили нечто вроде гигантского внешнего мозга.

Этот глобальный мегамозг — все ещё мозг младенца, он несовершенен, в нём ещё не развились связи, характеризующие взрослый мозг. Тем не менее в какой-то незамеченный, но исторически важный момент объём знаний, хранящихся вне человеческих голов, стал гораздо больше того, что хранится внутри. Если что-нибудь и доказывает наше невежество в отношении знания, то это тот факт, что такой поистине великий перелом в истории нашего вида остаётся либо неизвестным, либо незамеченным человечеством.

Этот «внешний мозг» увеличивается с невероятной скоростью. В 2002 году исследователи школы информационного и системного менеджмента университета Беркли в Калифорнии оценили объём данных, информации и знаний, появившихся в виде напечатанных материалов, на кинопленке, на магнитной пленке или оптических носителях только в одном этом году как эквивалент всему, что могло бы содержаться в полумиллионе новых библиотек уровня библиотеки Конгрессам Этот объем, утверждают они, равен всем словам, когда-либо произнесённым человеком, с «начала времен». Можно утверждать, что сегодня темп увеличения знаний ещё больше.

Только когда мы добавим этот постоянно увеличивающийся объём знаний во внешних хранилищах к тому, что находится в шести миллиардах наших голов, мы получим представление о полном количестве знаний — то, что можно назвать совокупным запасом знания (СЗЗ). Он становится огромным источником создания революционного богатства.

Таким образом, мы трансформируем связи богатства во всех его видах со знанием, как аналогично трансформируем связи с пространством и временем. Только осознав это, мы сможем понять, почему революционное богатство сегодня так количественно разнится от богатства во все предшествующие эпохи.

Забыть Альцгеймера

Исследование, проведённое в университете Беркли, не единственная попытка измерить масштабы глобального мозга. Учёный-компьютерщик Майкл Леек из Национального фонда науки США тоже пролил свет на этот факт, подойдя к делу с другой стороны.

Начав с наших шести миллиардов голов и основываясь на темпах, с которыми наш мозг впитывает информацию и забывает её, Леек приблизительно подсчитал, что «тотальная память всех живущих сейчас на Земле» равна 1200 петабайтам. Если один петабайт равен 1125899906842624 байтам, 1200 выглядит как очень внушительная цифра. Однако Леек уверяет нас, что «мы можем оцифровать для хранения всё, что хоть кто-нибудь помнит. Для отдельного индивида это даже совсем нетрудно».

В конце концов, продолжает он, «средний американец проводит 3304 часа в год с тем или иным медийным средством». Примерно 1578 часов проводим мы у телевизора, ещё 12 часов — перед киноэкраном, что суммарно равно примерно 11 миллионов слов. Ещё 354 часа мы посвящаем газетам, журналам и книгам. В результате, заключает Леек, «за 70 лет жизни вы усваиваете примерно 6 гигабайт в соответствии с АСКИ (Американским стандартным кодом для обмена информацией)». Сегодня можно купить 400-гигабайтовый драйвер для вашего персонального компьютера.

Леек пришёл к выводу, что, объединяя информацию, которая хранится в головах, с информацией, которая хранится вне их, можно считать, что в мире имеется примерно 12 тысяч петабайт информации, или, проще говоря, на каждый байт в голове индивида приходится около десяти, хранящихся в детском мегамозге планеты.

Всё это привело Леска к предположению, что недалек тот день, когда ученикам ничего не понадобится запоминать — у них будет приспособление, хранящее всю информацию. Это наталкивает нас на фантастические вопросы. А не сможет ли это приспособление помочь страдающим болезнью Альцгеймера? Если Леек прав и нам не нужна будет внутренняя память для информации, какая же часть человеческого мозга в будущем окажется лишней? И какая всё же останется необходимой для познания?

Можно, конечно, поиграть со всеми этими числами и далекоидущими спекуляциями. Можно рассуждать о многоцелевой невербальной информации и прочих связанных с этим проблемах. Более того, информация, о чём излишне напоминать, ещё далеко не знание.

Ни исследование учёных из Беркли, ни исследование Леска, каждое из которых сводит информацию к численным значениям, ничего не говорят о содержании того, что измеряется. Что же именно мы «знаем»?

Попытка ответить на этот вопрос недавно была предпринята Эдрианом Вулфсоном, научным сотрудником Дарвиновского центра Кембриджского университета. В книге «Жизнь без генов» Вулфсон пишет:

«Всё, что существовало, существует или когда-либо будет существовать в этом или другом мире, может быть полностью описано при помощи полного собрания релевантных фактов и соответствующего набора логических взаимосвязей».

Тут хочется немедленно схватить его за воротник и спросить: «Да неужели?» Но в этом нет нужды. Его описание познаваемости уже знаемого увлекательно, но в конечном счёте Вульфсон выбрасывает белый флаг и делает вывод, что то, что он предлагает, недостижимо.

Итак, ни одна из этих попыток не сообщает нам ничего о том, сколько значимого знания имеет человечество или чего оно стоит. Но все они поддерживают наше утверждение о революционных изменениях, которые происходят в глубинной основе знания, — изменениях, для обозначения которых недостаточен даже термин «революционный».

Мы переживаем глубокий переворот в мировой системе знания с тех пор, как человечество начало мыслить. Покуда мы этого не усвоим, все наши самым тщательным образом разработанные планы по поводу будущего обречены на неудачу.

И это подводит нас к вышеупомянутым ядовитым помидорам и… зарытой голове ребёнка.

Содержание
Новые произведения
Популярные произведения